Жанр: Триллер
Дочь генерала
... но обратил внимание, что Синтия не упомянула ни об особой роли
Фаулеров, ни о подвальной комнате удовольствий в доме Энн Кемпбелл. О Кенте вообще не
было сказано ни слова. Я бы рапортовал точно так же. Как же многому Синтия научилась за
последние два дня!
- Как видите, - продолжала Синтия, - тут все взаимосвязано: похоть, месть,
извращенные представления о психологической войне, то, что случилось в Уэст-Пойнте десять
лет назад.
Карл кивал.
В заключение Синтия в связи с личными взглядами Энн Кемпбелл на жизнь упомянула
Фридриха Ницше. Карл, казалось, заинтересовался, и я понял, что Синтия играет, что
называется, на публику.
Сцепив пальцы рук, Карл, видимо, размышлял над вечными проблемами бытия и, как
мудрейший из мудрейших, готовился дать на них ответ.
- Пол проделал большую работу, - добавила Синтия. - Очень поучительно быть с ним
в паре.
Во дает, подумал я.
Карл сидел неподвижно, как идол. Становилось ясно, что никакого ключа к загадке и
жизни у нашего мудрейшего из мудрейших нет. Синтия старалась поймать мой взгляд. Я
отворачивался.
- Да, Ницше... В вопросах любви, ревности, мести женщины еще пребывают в
полуживотном состоянии по сравнению с мужчинами, - изрек наконец полковник Хеллман.
- Это Ницше, сэр, или ваше личное мнение? - полюбопытствовал я.
Он посмотрел на меня так, что я почувствовал, как лед подо мной проламывается. Потом
сказал Синтии:
- Хорошо. Вы вскрыли тайные мотивы и последствия массового развращения нравов.
- Благодарю вас, сэр.
Карл посмотрел на меня, потом на часы.
- Нам не пора в церковь?
- Пора, сэр.
Мы все встали, взяли фуражки и вышли.
Ехали мы в моем "блейзере", Карл сидел на почетном месте сзади.
- Вы знаете, кто это сделал? - спросил он после долгого молчания.
- Думаю, да.
- Может быть, соблаговолите поделиться со мной?
Тебе-то что, подумал я и сказал:
- Кое-какие вещественные доказательства, свидетельские показания и косвенные улики
указывают на полковника Кента. - Я взглянул в зеркало заднего вида и первый раз за
сегодняшний день почувствовал радостное возбуждение, увидев, как округлились глаза Карла.
Его гранитная челюсть, однако, не отвисла. - Начальник военной полиции, - подсказал я.
Карл взял себя в руки.
- Вы двое готовы выдвинуть официальное обвинение?
Спасибо, что подкинул туза, Карл.
- Нет, полковник. Я передаю дело ФБР.
- Почему не сами?
- Над обвинением еще надо поработать.
Я въехал на стоянку возле церкви - массивного кирпичного сооружения, пригодного для
армейских свадеб, похорон, воскресных служб и молитв в одиночку перед отправкой в зону
военных действий. Мы вылезли из "блейзера" на жаркое августовское солнце. Стоянка была
почти заполнена, и машины парковались на шоссе и на траве.
Синтия вынула из сумочки листок бумаги и вручила его Карлу:
- Это письмо Энн Кемпбелл к миссис Кент. Мы нашли его в ее компьютере.
Карл прочитал письмо и вернул его Синтии.
- Представляю степень унижения и недовольства полковника Кента, когда его супруга
получила такое письмо. Но неужели это толкнуло его на убийство?
В этот момент Кент, помахав рукой, прошел мимо нас. Синтия сказала Карлу:
- Это полковник Кент.
- По нему не скажешь, что его преследуют призраки содеянного.
- По-моему, он вот-вот убедит себя, что содеянное им справедливо, - сказала Синтия.
- Главный секрет нашей профессии в том, чтобы не читать преступнику нотации о добре
и зле. Надо дать ему возможность объяснить свои мотивы, - изрек Карл. - Какие еще
доказательства у вас есть?
Синтия пересказала ему дневниковые записи Энн Кемпбелл, сообщила о следах,
оставленных Кентом, о содранной коре на сосне и наших разговорах с подозреваемым.
- У него были мотив и возможность совершить преступление, а также достаточно воли
сделать это, по крайней мере в тот момент, - закончила Синтия. - По натуре Кент не убийца,
но как полицейский повидал немало подобных случаев. Он чувствовал себя в безопасности,
поскольку был в курсе расследования, мог в известной степени влиять на него хотя бы тем, что
подтасовывал обстоятельства. Он, например, не укрыл место преступления брезентом, и дождь
смыл все следы. Вместе с тем у него слабое алиби, если оно вообще есть.
Выслушав Синтию, наш гуру изрек очередную истину:
- Если вы правы и можете это доказать, то сумеете завершить дело, не втягивая в него
еще больше людей. Если же ошибаетесь, то нанесете в ходе доследования вред себе и другим.
- Мы это понимаем, сэр, поэтому и работали день и ночь. Но сейчас дело уплыло от
нас. - Синтия посмотрела на меня и продолжила: - Пол прав в том, что нам не следует давать
рекомендации по обвинению. Это ничего не дает ни нам, ни вам, ни УРП.
Карл подвигал фигуры на шахматной доске у себя в голове и обернулся ко мне:
- Что-то вы молчаливы сегодня, это на вас не похоже.
- Мне нечего сказать, полковник.
- Озабочены побегом вашего заключенного?
- Он скорее свидетель, но я не озабочен.
- Пол сегодня с утра не в духе, - вставила Синтия. - Еще до вашего приезда
куксился. - Она улыбнулась, но я сидел с каменным лицом, и ее улыбка погасла.
Мне просто хотелось убраться отсюда, от скверных историй, от жаркого солнца, бежать из
Джорджии - куда-нибудь, где я буду недосягаем для других.
- Там все места займут, - буркнул я и пошел к церкви. Карл и Синтия - за мной.
- Надо дать ему последнюю возможность признаться, - сказал он ей.
- Кому, Полу? - игриво спросила Синтия.
- Нет, мисс Санхилл, полковнику Кенту.
- Да, мы так и задумали.
- Если правильно настроить человека, он признается в самом чудовищном преступлении.
У того, кто убил возлюбленную, на душе камень, и он испытывает потребность переложить
часть груза на других. В отличие от рецидивистов ни соучастников, ни сообщников у него нет.
Он безмерно одинок, ни одной живой души, с кем можно было бы поделиться главной тайной
жизни.
- Совершенно верно, сэр, - поддакнула Синтия.
- Думаете, полковник Кент попросил вас взяться за расследование исходя из простой
целесообразности? Ничуть не бывало. Им двигало подсознательное желание быть
разоблаченным.
Карл изрекал общеизвестные истины, готовя нас к решительному разговору с
подозреваемым и особо упирая на то, что Кент значительный и влиятельный человек с
большими связями. Я даже представил себя перед комиссией, разбирающей персональное дело
полковника Кента. Я выступал обвинителем, а семь офицеров буквально сверлили меня
глазами. И хотя я малость трусоват, но старался поддержать марку профессионала. Тем не
менее пусть Карл сам отдаст распоряжение сделать последний шаг.
Церемония переноса гроба в церковь уже закончилась. Старинный деревянный лафет,
позаимствованный, вероятно, из музея, был уже пуст, и почетные носильщики прошли внутрь.
Согласно распоряжению, подписанному полковником Фаулером, доступ прессы был
ограничен: только небольшая группа представителей печатных изданий и два фотографа из
общевойсковой информационной службы. Распоряжением предписывалось также воздержаться
от каких-либо заявлений журналистам.
Мы взошли по ступеням в притвор. Человек десять, стоявшие здесь, негромко
переговаривались. Мы расписались в книге для посетителей и ступили в главное помещение,
где было не прохладнее, чем снаружи. Почти все скамьи были заняты. Присутствие на
похоронах дочери начальника базы отнюдь не было обязательным, но только последний идиот
не явился бы сюда или на прощальную церемонию. Церковь, рассчитанная на пятьсот -
шестьсот человек, не могла, конечно, вместить всех офицеров и их жен, а также знатных
граждан Мидленда, но я был уверен, что на Джордан-Филдз уже собираются люди, чтобы
сказать Энн Кемпбелл последнее "прости".
На хорах над нами негромко играл орган. Мы помедлили в центральном проходе между
рядами - наверное, каждый из нас решал, надо ли подойти к гробу, который был установлен
на помосте у подножия алтаря. Я неторопливо двинулся вперед. Синтия и Карл пошли за мной.
Я подошел к полуоткрытому, драпированному флагом гробу, остановился и посмотрел на
покойницу.
Лицо Энн Кемпбелл, как и сказал Кент, было умиротворенным. Ее голова, как бы
обрамленная длинными волосами, покоилась на розовой атласной подушечке. Косметики на
мертвой было больше, чем на живой.
Энн одели в белую вечернюю форму, какую женщины-офицеры надевают на
официальные церемонии, и хорошо сделали, подумал я: белый жилет с золотым галуном и
белая блузка под ним придавали ей почти девичий вид. Слева на груди у Энн были награды;
сцепленные руки, куда обычно вкладывают в зависимости от конфессии крест или четки,
держали эфес ее уэст-пойнтской сабли в ножнах, которая была уложена на ней.
Словом, зрелище было потрясающее: прелестное лицо, золотистые волосы, золотые
галуны, медь и сталь сабли, белоснежная военная форма, розовый атлас, которым был обшит
гроб.
Я постоял, склонив голову и вглядываясь в Энн Кемпбелл, совсем недолго, секунд пять,
потом, как ревностный католик, сделал крестное знамение и пошел по проходу назад.
В первых двух рядах справа сидели Кемпбеллы: генерал, миссис Кемпбелл, молодой
человек, чью фотографию я видел в альбоме Энн Кемпбелл - их сын, - другие члены
генеральского клана, совсем юные и пожилые, все в черном и с черными повязками на рукавах,
как принято среди военных.
Я избегал встречаться с ними взглядом, просто неторопливо шел и шел, пока мои
спутники не поравнялись со мной.
В одном ряду мы нашли три свободных места. В том же ряду восседал майор Боуз,
которого я узнал только по нагрудной карточке, с супругой. Боуз кивнул полковнику Хеллману,
но тот не пожелал заметить прелюбодея и последнего болвана. Миссис Боуз оказалась, кстати
сказать, привлекательной женщиной, что лишний раз доказывает: все мужчины, в сущности, -
грязные свиньи.
Несмотря на то что несколько минут назад я лицезрел останки молодой женщины,
настроение у меня стало улучшаться - так бывает у людей, которые сравнивают свое
положение с положением менее удачливых, например, тех, у кого крупные неприятности по
службе, как у Боуза, или подозреваемых в убийстве, как Кент, и вообще женатиков, а также
бедных, больных, умирающих и умерших.
На кафедру взошел майор Имз в выходной зеленой форме, не облаченный в
священнические одежды, и ряды стихли.
- Возлюбленные братья и сестры, - начал он, - мы собрались здесь перед ликом
Господа Бога, чтобы сказать последнее "прости" сестре нашей Энн Кемпбелл...
Многие всхлипывали, утирали слезы.
- Капеллан тоже ее трахал, - шепнул я Карлу.
На этот раз челюсть у него отвисла. День обещал много интересного.
Глава 35
Службу продолжали молитвы, органная музыка и песнопения. Старшие офицеры - народ
набожный. Это связано с их представлениями о Боге и Родине, однако они не склонны
причислять себя к какому-либо определенному вероисповеданию, то есть занимают
незаметную и безопасную позицию - вполне в духе их служебной биографии. Такая
неопределенность дает некоторые преимущества: вы можете выбрать любой конфессиональный
обряд, а то и мешанину из разных обрядов, чтобы сделать церемонию покороче. По
собственному опыту знаю, что католические мессы так затягиваются, что иные старики могут
загнуться от усталости.
Так или иначе, в назначенное время на кафедру поднялся полковник Фаулер произнести
надгробную речь. Он выразил признательность прибывшим на церемонию родственникам,
друзьям, сослуживцам и почетным гражданам Мидленда.
- В нашей профессии, - продолжал он, - чаше, чем в какой-либо другой, мы
сталкиваемся с безвременной смертью молодых мужчин и женщин. Это отнюдь не значит, что
мы привыкаем к смерти и сердца наши черствеют, напротив, мы еще больше ценим жизнь, ибо
знаем, что армейская служба и опасна и сложна. Принося воинскую присягу, мы сознаем, что
нам, может быть, придется пожертвовать жизнью, защищая Родину. Капитан Кемпбелл
сознавала это, получая звание по окончании военной академии. Она сознавала это, отправляясь
в зону боевых действий в Персидском заливе. Она сознавала это, поехав ночью, когда обычные
люди спят, проверить караулы. Это не входило в ее прямые обязанности, но она сделала это, не
дожидаясь приказаний.
Я слушал Фаулера и думал о том, что принял бы все сказанное за чистую монету, если бы
не знал правду. Отважная молодая женщина-офицер едет в ночь проверять караулы, и ее
убивают. Печальный факт, но правда еще печальнее.
- Мне вспоминаются слова из книги пророка Исайи, глава двадцать первая стих
одиннадцатый: "Сторож, сколько ночи?" И снова кричат: "Сторож, сколько ночи?" И сторож
отвечает: "Приближается утро". Разве мы все не сторожа? Жизненное призвание солдата -
стоять на страже, стоять день и ночь, охраняя спокойный сон людей, стоять всегда, пока
Господь не призовет нас в Его Царство Небесное.
У Фаулера звучный, глубокий голос, владел он им безупречно. Он мог бы стать
проповедником или политиком, если бы поменьше думал о добре и зле.
Мне неинтересно слушать ораторов, и мысли мои унеслись снова к Энн Кемпбелл. Я
увидел ее в гробу, лицо, руки, держащие эфес сабли, и - вдруг как ударило меня -
уэст-пойнтское кольцо на пальце. Может быть, это не ее кольцо. Но если ее - кто его надел?
Фаулер? Генерал Кемпбелл? Полковник Мур? Кент? Откуда оно появилось? Впрочем, какая
разница?
Полковник Фаулер все еще говорил, и я снова переключился на его волну.
- Я знал Энн еще в детстве. Она была живым смышленым ребенком, настоящая
девочка-сорванец. - Он улыбнулся, раздались приглушенные смешки, потом снова стал
серьезным. - Замечательное, развитое не только физически, но и духовно одаренное дитя
Господа Бога. И всем нам, кто знал и любил Энн Кемпбелл...
При всей своей сладкоречивости Фаулер на мгновение запнулся, поняв, что сказал
двусмысленность, но запинку заметили только те, кто был с ней в интимных отношениях.
- ...нам всем будет не хватать ее.
Кемпбеллы недаром пригласили Фаулера произнести надгробное слово; кое-где сопели,
сморкались, всхлипывали. Была еще одна немаловажная причина: он один из небольшого
списка кандидатов на эту почетную роль, кто не спал с умершей. Но стоп! Я, кажется, снова
впадаю в цинизм. С покойницей случилась большая беда, ее настигла безвременная смерть.
Фаулер говорил искренно и трогательно, а я не кто иной, как последний подонок.
Фаулер не стал распространяться о том, как погибла Энн Кемпбелл.
- На сегодняшнем военном языке поле боя - это место, где мы встречаемся с
противником. В большинстве случаев так оно и есть. Однако мы вправе расширить это понятие,
включить в него любое место, где стоят наши вооруженные силы, и сказать, что Энн Кемпбелл
погибла в бою. Она останется в нашей памяти не безвинной жертвой, а стойким солдатом,
погибшим при исполнении своего долга. - Он склонил голову. - Энн, такой мы тебя и
запомним.
Фаулер сошел с кафедры, салютовал перед гробом и сел на свое место. Заиграл орган, и
присутствующие подхватили излюбленный Двадцать третий псалом, начатый капелланом
Имзом. Песнопение завершилось его благословением, которое кончалось словами "Иди с
миром". Органист заиграл "Скалу времен", все встали.
В общем и целом богослужение прошло как надо. На похоронах редко бывает иначе.
Восемь почетных провожатых, стоявшие в первом левом ряду, выстроились в
центральном проходе у помоста, а шесть носильщиков заняли свои места по обе стороны гроба.
Я обратил внимание, что все носильщики - молодые лейтенанты, которых назначили,
поскольку требовалась физическая сила или потому, что они никак не были связаны с умершей.
Даже лейтенанту Элби, чьи намерения были серьезны и благородны, не разрешили нести гроб.
Точно так же почетные провожатые, которых в другом случае отобрали бы из ближайших
сподвижников генерала или близких друзей покойной, на этот раз были сплошь
женщины-офицеры, включая первого помощника генерала капитана Боллинджер. На первый
взгляд женский контингент казался уместным, но те, кто знал, почему на эту роль не
пригласили мужчин, пришли к выводу, что генерал наконец одержал победу, не допустив к
телу дочери ее любовников.
Восемь женщин-офицеров прошествовали к выходу. Носильщики надвинули верхнюю
часть крышки гроба, накрыли его национальным флагом и сняли с помоста.
Гроб понесли к выходу. Процессию возглавлял капеллан Имз, замыкали ее Кемпбеллы.
Каждый, кто был в форме, салютовал Энн Кемпбелл, отправившейся в последний путь.
Почетные провожатые, стоявшие у выхода по стойке "смирно", тоже салютовали. Народ начал
постепенно расходиться. Я вышел на паперть. Носильщики установили гроб на лафет,
прицепленный к джипу.
На лужайке напротив церкви стояли машины, которые составят эскорт: служебные
легковушки и автобусы для перевозки носильщиков, оркестра, знаменосцев, салют-команды. В
принципе всякий военнослужащий имеет право быть похороненным на государственном
кладбище, со всеми воинскими почестями, хотя такое счастье выпадает только тем, кто погиб в
бою. Если идет война, то многих хоронят в зоне военных действий или отправляют останки в
цинковом гробу самолетом в Штаты для захоронения в родных местах. Но в любом случае,
будь ты генерал или рядовой, над тобой прогремит залп из двадцати одной винтовки.
В ожидании отъезда на Джордан-Филдз люди ходили взад-вперед, сбивались в группки,
подходили к капеллану, утешали Кемпбеллов.
Я заметил нескольких журналистов - они пытались взять у кого-нибудь интервью - и
фотографа из общевойсковой информационной службы, который ненавязчиво делал с
приличного расстояния снимки. Публикации, которые уже появились, были скупы и туманны,
хотя и намекали на обстоятельства, о которых следовало бы умолчать.
Рядом с четой Кемпбеллов стоял их сын Джон, чью фотографию я видел в семейном
альбоме Энн. Но и без той карточки я узнал бы его: высокий, красивый, отцовские глаза,
волосы, подбородок - и похож на сестру. Он держался несколько в стороне от клана и
выглядел потерянным. Я подошел к нему, представился и сказал:
- Я расследую обстоятельства смерти вашей сестры.
Он кивнул. Я выразил ему свои соболезнования, и мы поговорили о том о сем.
Джон оказался приятным человеком - живой, подтянутый, с хорошими манерами. Во
многих отношениях он представлял тот материал, из которого куют командиров, но отказался
от этой роли то ли потому, что не хотел идти по стопам отца, то ли его вольнолюбивый дух был
бы помехой в военном ремесле. Вероятно, в обоих случаях Джон прав, однако, судя по всему,
он не нашел своего места в жизни, как это часто бывает с отпрысками влиятельных людей. Я
заговорил с ним не только для того, чтобы выразить сочувствие.
- Вы знакомы с полковником Уильямом Кентом?
- Имя как будто знакомо, - ответил Джон, подумав, - кажется, мы встречались на
вечеринках.
- Он был большим другом Энн. Мне хотелось бы, чтобы вы с ним встретились.
- Я готов.
Я подвел его к Кенту, который стоял на тротуаре, разговаривая со своими офицерами,
среди которых был и мой недавний знакомец майор Дойл.
- Полковник, позвольте представить вам брата Энн, Джона.
Они пожали руки друг другу. Джон сказал:
- Да, мы действительно несколько раз встречались. Спасибо, что пришли.
Кент не нашелся что сказать и посмотрел на меня.
- Полковник Кент не только друг Энн, - сказал я Джону. - Он оказал большую
помощь в расследовании.
- Спасибо, - обратился он к Кенту. - Уверен, вы делаете все, что в ваших силах.
Кент кивнул, а я под каким-то предлогом ретировался. Можно сколько угодно рассуждать
о неуместности знакомить подозреваемого в убийстве с братом его убитой сестры да еще на
похоронах жертвы. Но если все справедливо в делах любви и войны, то, позвольте доложить,
все дозволено в расследовании убийства.
Я чувствовал, знал, что Билл Кент - на краю, и любое мое действие, подталкивающее его
сделать последний шаг в бездну, было оправданно и справедливо.
Толпа постепенно редела, народ рассаживался по машинам. Я разглядел обоих Ярдли,
отца и сына, и с ними женщину, вероятно, жену Берта. Подозреваю, что на фамильном древе
Ярдли не так уж много побегов.
Как я уже упоминал, на церемонии присутствовали гражданские лица Мидленда, в том
числе мэр городка с семьей, и все же большинство составляли офицеры с женами, хотя уверен,
что многие офицерские жены сочли за благо не явиться. Рядовых и унтер-офицеров не было,
если не считать главного сержанта базы, который по традиции представлял эту категорию
военнослужащих на общественных мероприятиях, куда их нельзя не пригласить, но где они в
силу количества создали бы массу материально-технических проблем. Вообще равенства и
братства между офицерским корпусом и прочими не наблюдается - будь то в жизни или
смерти.
Я заметил, что Карл разговаривает с майором Боузом, которому грозило увольнение, -
тот стоял вытянувшись, сдвинув каблуки и энергично кивал, как заводная детская игрушка.
Карл не такой человек, чтобы увольнять подчиненного на Рождество, в день рождения или
свадьбы, но он мог счесть такой шаг уместным на похоронах.
Синтия беседовала с Фаулерами и Кемпбеллами. Я мысленно похвалил ее за это, потому
что сам в такой ситуации испытываю непонятную неловкость.
Из известных мне бывших любовников Энн Кемпбелл я заметил также главного
прокурора части полковника Уимса без жены и лейтенанта Элби, который изо всех сил старался
держаться мужественным и одновременно печальным, не забывая при этом козырять
начальству.
Несколько в стороне одиноко стояла уорент-офицер Кифер, одетая в офицерскую форму,
что давало ей право присутствовать на церемонии. Я подошел к ней и рассказал о "бэтмобиле".
Несмотря на печальный повод, она была весела, как всегда. Неуклюжий и нуждающийся в
поддержании моральных сил, я тем не менее начал беззастенчиво флиртовать с Кифер. Ей это
понравилось, мы даже договорились когда-нибудь вместе выпить, здесь или в Фоллз-Черч.
Синтия прервала наш тет-а-тет.
- Нам пора, - сказала она, подойдя.
- Готов.
Я попрощался с Кифер и пошел с Синтией на стоянку. К нам присоединился Карл
Хеллман. По дороге нам попался полковник Мур, очевидно, разыскивавший меня: в руках он
держал несколько листков бумаги. Я представил Мура Хеллману, но тот словно не заметил
протянутой ему руки и окинул бедного полковника таким взглядом, от какого стынет кровь в
жилах.
Мур был слишком обеспокоен и не заметил невежливости.
- Вот объяснительная, которую вы просили, - сказал он мне.
Я взял бумаги и по примеру командира даже не поблагодарил полковника.
- Будьте добры, никуда сегодня не отлучайтесь. И не ведите разговоров с
представителями ФБР и полковником Кентом.
Я сел в свой "блейзер" и завел мотор. Карл и Синтия тоже заняли места, как только
включился кондиционер. Через минуту мы выстроились в цепочку автомобилей,
направлявшихся по дороге к югу, на Джордан-Филдз.
- Я обещал полковнику Муру защиту, если он согласится сотрудничать со
следствием, - сказал я сидящему на заднем сиденье Карлу.
- На этой неделе вы раздаете обещания о защите, как врач лекарства против заразных
болезней.
Катись-ка ты, Карл, сам знаешь куда.
- Превосходная была служба, - сказала Синтия.
- Ты уверен относительно капеллана? - спросил меня Карл.
- Абсолютно, сэр.
- Здесь все знают всё друг о друге?
- В известной степени. Кроме того, она не очень-то таилась.
- Неужели сейчас надо говорить об этом? - вмешалась Синтия.
- Наш непосредственный начальник имеет право на получение от нас любой
информации и в любое время, - возразил я.
Синтия отвернулась к окну и ничего не ответила. В зеркало заднего обзора я видел, что
Карл немного удивлен моей резкостью.
- В ходе следствия нам не удалось найти уэст-пойнтское кольцо убитой. Но я увидел его
у нее на пальце.
- Вот как? Может быть, это другое?
- Может быть.
Мы проехали дом Бомона, Учебный центр, потом обогнули Бетани-Хилл и выехали на
Райфл-Рендж-роуд.
Часы на приборном щитке показывали полдень. Солнце так пекло, что было видно, как от
асфальта волнами поднимается горячий воздух.
- С этой минуты УРП официально отстраняется от расследования.
- Я добился отсрочки на час, - сказал Карл. - Если понадобится, возьму еще один.
Везет как утопленникам.
- Прекрасно, - заметил я без малейшего энтузиазма.
По Джордан-Филдз тянулась вереница автомобилей. Мы проехали сторожевой пост, где
два несчастных потеющих полицейских вынуждены были отдавать честь каждой машине.
На Джордан-Филдз полицейские направляли прибывающие машины на просторную
стоянку перед ангарами. Я проехал подальше и наконец около третьего ангара увидел
служебную машину Кента. Я остановился неподалеку, мы вышли из "блейзера" и последовали
за толпой к назначенному месту. Тело отправляли в Мичиган для захоронения, для этой цели
воздушные силы великодушно предоставили транспорт - большой оливкового цвета
"СИ-130", который стоял около взлетной полосы.
Как я и предполагал, на Джордан-Филдз приехали и те, кто не присутствовал на службе в
церкви: сотни полторы рядовых и унтер-офицеров в форме, любопытные из Мидленда и его
окрестностей, представители городского общества ветеранов, офицеры, которые были заняты
по службе, и их жены.
Здесь же были, разумеется, оркестр, знаменосцы с почетным караулом, салют-команда.
Барабанщик начал выбивать медленную дробь, и между двумя ангарами появились шестеро
носильщиков. Они катили лафет с гробом к хвостовой части "СИ-130". Военные отдавали честь
проезжающему мимо них гробу, люди в штатском прикладывали правую руку к груди, слева,
где сердце. Барабанная дробь прекратилась. Все застыли в ожидании.
Жара стояла дикая, не было ни малейшего ветерка, знамена беспомощно повисли, и
знаменосцам приходилось трясти древками.
Почетные провожатые приподняли флаг, которым был покрыт гроб, и капеллан Имз
произнес: "Помолимся". Поминальную молитву он закончил словами: "Даруй ей, Господи,
вечный покой, и пусть светит над ней неугасимый твой свет. Аминь".
Семеро стрелков дали по три винтовочных залпа. Когда звук последнего залпа замер
вдали, горнист у лафета протрубил отбой. Я люблю отбой, и правильно, что этот сигнал,
который солдат слыши
...Закладка в соц.сетях
