Жанр: Триллер
Черное дело
...гай девушками. А убийцу и без
тебя поймают. Уж поверь мне. Рано или поздно, но обязательно найдут. Да ведь
уже нашли! Ты же сам этого Шляхтина засунул в кислоту.
- Засунул!.. А если все-таки не он?
- Он не он!.. Тебе-то какая разница? Шляхтина ты ликвидировал, а уж
он - несомненный убийца. Значит, ты выполнил свое обязательство и на этой
"тачке" ездишь не зря. И прекрати свои копания! Отдыхай!
4
Приблизительно недели через две после возвращения из Крыма Осипову на
работу позвонил Илья. Разговор начался, как обычно, с дружеских подколов, но
Осипов сразу почувствовал, что Безменов желает сообщить нечто важное.
- У меня есть кое-какая информация, - подтвердил его догадку Илья.
- Давай встретимся у тебя часов эдак в семь. И пивка неплохо бы
купить...
Безменов редко бывал у Осипова дома, значительно чаще журналист обитал у
него на даче, и нынешний визит, видимо, был вызван чем-то экстраординарным.
- По-сиротски живешь, - констатировал Илья, оглядывая захламленную
квартиру. - Почему бы тебе не жениться? Вон Леля, Томкина сестра, разведена,
носит третий размер лифчика и о тебе несколько раз спрашивала... Нормальная
баба. Да и породнимся. Свояками будем... Неужели плохая перспектива?
- Да не тяни ты! - поморщился Осипов.
- Тогда наливай, - Илья кивнул на банку с пивом, стоящую на столе. -
Смотри-ка, и рыбегиек припас. Почем брал? Голова! Соображаешь!
Над кружками возвышались шапки пены. Безменов присел за стол, жадно
схватил кружку, пригубил...
- Неплохое пивко, - констатировал он, - правда, на мой вкус чуть
холодноватое, а теперь попробуем та-раньку...
- Ну же!!! - заорал Осипов.
- Что ты торопишься, как голый в баню?! Расскажу, расскажу... - Он
сделал еще глоток и расплылся в довольной усмешке. - Понимаешь, разговор
твой с этим цирковым цыганом у меня из головы не шел. Даже не пойму
почему... Заморочил ты мне голову. Оборотень, оборотень... Странные,
конечно, фантазии. Я достаточно трезвый человек, атеист до мозга костей,
казалось бы, не должен верить во всю эту чепуху, а поди ж ты. Короче. Когда
я явился на работу, то стал как бы между прочим интересоваться, не случались
ли у нас какие-либо преступления, связанные с нападениями диких животных. И
ты знаешь... - Тут Илья сделал длительную паузу и принялся за пиво.
- Дальше!
- Ты знаешь, не случалось, - преувеличенно равнодушным голосом сообщил
Илья.
- Издеваешься?!
- Даже странно. В прессе пишут, в кино показывают... Тигры вырываются
из клеток, львы терзают дрессировщицу, а тут - ну ничегошеньки. Конечно,
имели место разные мелкие происшествия, но никакой загадки в них не было.
Чаще всего обычная халатность. Недосмотр.
Он снова взялся за кружку.
- Ты пей, пей... - Осипов ласково погладил приятеля по глове, - может,
тебя водянка хватит.
- Типун тебе на язык! - Илья нарочито поперхнулся. - Так вот, хочу
продолжить. Хотя в качестве орудия преступления тигров, львов и даже твоих
любимых медведей, судя по всему, не использовали, я наткнулся на довольно
любопытный фактик. Опрашивая народ на предмет зверья, я совершенно случайно
познакомился с неким пенсионером, назовем его дядя Альберт. Этот самый
Альберт (прошу обратить внимание, ударение в его имени падает, как ни
странно, на первый слог) в конце сороковых годов, а также все пятидесятые
проработал в нашем славном учреждении. Он прямо-таки кладезь всяческих
историй, просто ходячий детективный роман. Представь, при нем, причем
совершенно случайно, речь зашла о преступлениях, связанных со зверьем, и вот
Альберт рассказывает следующую историю. Мол, не то в сорок девятом, не то в
пятидесятом году органы были засыпаны анонимками. Некий гражданин, фамилию
его Альберт, к сожалению, запамятовал, обвинялся в серии убийств, причем в
письмах указывалось, что означенная личность переодевалась для преступления
в медведя. Сначала все смеялись, но анонимки следовали одна за другой. И
личность, на которую писал аноним, решили проверить. Конечно же,
новоявленный "медведь" оказался ни при чем. Ведь в письмах даже не
указывалось конкретное преступление. Решили, что пишет душевнобольной. А
письма, ты понимаешь, все идут и идут. И, видимо, не только в милицию. Тогда
кому-то пришло в голову установить личность анонима. В ту пору это не
представляло особого труда, тем более что писем имелись десятки. Установили.
Оказался какой-то студент, который клеветал на другого студента в отместку
за поражение на любовном фронте. Тот, который "медведь", вроде девушку у
него отбил. Такая вот история. Этот любопытный факт изложил мне лично дядя
Альберт.
- Но почему именно тот представлял его медведем? Не проще ли было
объявить соперника, скажем, космополитом или американским шпионом?
- Не знаю. Мало ли что взбредет на ум оскорбленному любовнику.
- И чем же все кончилось?
- Видимо, анонима вызвали, побеседовали...
- Ерунда какая-то.
- Слушай дальше. Я проявил невероятное упорство, перерыл гору
документов, извлеченных из пыли и паутины, и нашел несколько тех анонимок.
Кроме того, в той же папке имелся протокол допроса автора анонимок, где он
излагал причины их написания. Действительно, идиотская история, у кого-то
отбили любовницу, какую-то вахтершу по имени Олимпиада. Словом, глупость.
Так вот. Автора анонимок звали Иона Фомич Ванин, в ту пору он был студентом
библиотечного института, а его соперника - Сергей Васильевич Пантелеев.
Похоже, он тоже был студентом, только какого вуза - не указано. Я стал
выяснять дальше. Этот самый Иона Фомич Ванин - довольно редкое имя - и
сейчас обитает в столице, работает в издательстве "Север" литературным
консультантом.
- А Пантелеев?
- Пантелеевых в Москве очень много, Сергеев Васильевичей насчитывается
почти два десятка.
- И какой же ты делаешь из своих изысканий вывод?
- Выводы делать тебе! - И все же?
- Да не знаю я! Может быть, стоит найти этого самого Иону Ванина,
потолковать с ним...
- Потолковать? О чем? Об оборотнях, что ли? Не ты ли сам совсем недавно
поднял меня на смех, когда я пересказал тебе историю цыгана. Помнится,
изощрялся в остроумии. А теперь "потолковать". Видно, пиво окончательно
испортило тебе мозги. И ведь сам же настаивал забыть эту историю... Как же
тут забудешь.
- Я тебе ничего не советовал, хочешь крутить дальше, крути. Не хочешь -
твое дело. Просто мне самому стало интересно. Почему этот Иона использовал в
своей анонимке такой странный образ? Что за всем этим стоит?
- Так если тебе так интересно, может быть, и продолжишь изыскания
самостоятельно? - раздраженно сказал Осипов.
- Может быть, и продолжу, - задумчиво ответил Илья, допивая остатки
пива.
1
1941 год, июнь. Окрестности Югорска
У бийство директора детского дома и его жены надолго выбило
воспитанников, да и учителей из колеи. Фактически никто не учился. Все были
заняты досужими разговорами, строили предположения, выдумывали самые дикие
теории. Несмотря на отличную погоду, большинство детей забивались в спальни
и с каким-то жгучим болезненным любопытством продолжали дискутировать по
поводу преступления. Дошло до того, что по детскому дому поползли и вовсе
зловещие неправдоподобные слухи, будто кто-то, конкретно кто, не называлось,
видел ночью призраки директора и его жены. Окровавленные, в разорванном
белье, они будто бы ходили возле окон своей квартиры. Многие этому верили.
Лишь один Сережа, как ему представлялось, знал правду и нисколько не
сомневался, что директора убил именно он. Как и почему, Сережа не знал, но
был твердо уверен в своей причастности. Почти каждую ночь, раз за разом, в
его сознании, словно мгновенные вспышки, возникали картины преступления.
Разинутый в немом крике рот директорши, совершенно белые безумные глаза
директора. И кровь... Фонтаны крови. Почему он их убил? Этот вопрос мучил
мальчика с каждым днем сильнее и сильнее, и скоро ему стало казаться, что он
сходит с ума. Пойти самому в милицию? А выход ли это? Да и зачем? Не в
наказании и искуплении виделся ему выход, а в установлении причины, почему
именно он совершил убийство. Почему он? И чем больше Сережа размышлял над
причиной преступления, тем явственней осознавал, что все физические и
нравственные изменения, происходящие с ним, начались два года назад с
посещения острова на болотах, с ночевки, грозы возле таинственного каменного
сооружения. Раньше он даже не задумывался об этом событии, теперь же все
чаще стал припоминать подробности, выискивать дотоле неведомые связи. Он
почти не общался с ребятами, перестал посещать свою повариху и только думал,
думал...
Занятия кончились. В это время в прошлые годы детдомовцы собирались в
пионерские лагеря, но в этом году они почему-то остались при детдоме.
Предоставленные самим себе дети неприкаянно бродили по территории, не находя
занятия. Воспитателей непрерывно таскали в милицию, и им было не до
выполнения педагогических обязанностей. Тяжелое чувство уныния и
подавленности, казалось, стеной окружило и без того не особенно веселое
заведение.
Несколько человек убежало. Двоих поймали и вернули, а остальные так и
оставались в бегах. По вечерам ребятишки уходили с территории ненавистного
детдома, собирались в окрестных перелесках, жгли костры, пекли украденную в
столовой картошку, а иной раз жарили кур. В поселке их начинали побаиваться,
не раз и не два пытались жаловаться, но безрезультатно. Всем было наплевать.
Сережа думал, думал и наконец надумал. Казалось, кто-то изнутри
подсказывал, что ответ на все вопросы, выход из тупика можно найти только на
острове возле каменной гробницы. Там в него вселилось нечто, там оно может
покинуть его. Однако как добраться до острова? Сережа плохо представлял, в
какой стороне его бывший дом, но что-то уверенно подсказывало, что старое
пепелище он найдет без труда. Это казалось странным. Ведь Сережа хорошо
знал, что летней порой добраться до заимки почти невозможно. Тайга и болота
надежно скрывали ее. Сама мысль побывать в тех местах рождала в душе смутные
ощущения некой вины, скорее даже неосознанной гнетущей тоски.
Наступило время июньского полнолуния, но ничего не произошло. Правда, он
испытывал некое неясное томление, поднимая голову к сверкающему в вышине
диску.
Июнь между тем катился к своему завершению, а внутри Сережи словно
что-то зудело, подталкивая к бегству из детдома, к возвращению в тайгу. Но
как идти туда одному?
Как-то вечером Сережа отозвал Соболя в сторону. Тот был несколько
удивлен, но последовал за ним.
- Послушай, Юра, - он в первый раз назвал Соболя по имени, - тебе не
надоело здесь торчать?
- Допустим, надоело, - осторожно ответил Соболь, - а что ты
предлагаешь?
- Сбежать.
- Как это?.. - Соболь сделал неопределенный жест в сторону здания
детдома. - Сбежать, конечно, можно, но куда? А вообще я не ожидал от тебя
ничего подобного.
- Мало ли что... Уж больно тут надоело.
- Так куда бежать?
- В лес.
- В лес? В какой еще лес? Что там делать? В индейцев играть? Чем мы
будем питаться? Глупости все это...
- Нет, ты послушай. Я тебе не рассказывал... - Сережа замолчал. - Когда
нас, мою семью то есть, арестовали, мы жили в глухой тайге, скрывались...
- Что-то такое я слышал, - сообщил Соболь.
- Так вот, - продолжил Сережа, - отец мой случайно наткнулся на золотую
жилу...
- Врешь! - Соболь внимательно посмотрел на Сережу.
- Чего мне врать? Весь год мы мыли золото, а потом нагрянули чекисты.
Золото там и осталось. Спрятанное. Можно вернуться и забрать, а уж потом...
- И что потом?
- Там видно будет. Главное, найти его.
- А ты знаешь, где оно спрятано?
- Конечно. На одном из островов посреди болота.
- И далеко туда добираться?
- Порядочно. Но добраться можно.
Соболь замялся, он верил и не верил Сереже. Его тянуло к приключению, но
врожденная осторожность заставляла настороженно относиться ко всяческим
авантюрам.
- Я подумаю, - наконец вымолвил он, - ну-ка расскажи мне еще раз про
ваше житье в тайге.
И Сережа стал вдохновенно врать. Вернее, враньем был только рассказ о
найденной золотой жиле и ее разработке. Однако именно это больше всего
интересовало Соболя. Он требовал деталей.
- Много ли вы намыли? - жадно спросил он. "Сколько же сказать", -
лихорадочно соображал Сережа.
- Килограммов пять, - нашелся он.
- Сколько же это на рубли?
- Не знаю. Может, тысяч пятьдесят...
- Так много?!
- А может, и больше!
- Все же мне не верится.
- Дело твое. Не хочешь, я все равно уйду один. Одному, конечно, труднее
придется. Но все равно доберусь.
- Ладно, не торопи. Обещал, подумаю.
Через пару дней Соболь сам возобновил разговор.
- Я тут покумекал, - сообщил он, - и вот что решил. Пойти, конечно,
можно, только давай возьмем с собой еще кого-нибудь...
- Что за новости?! - Сережа изобразил негодование. - Я тебе одному
доверился, а ты разболтал?!
- Никому я ничего пока не болтал, - возразил Соболь, - просто подумал,
что вдвоем нам тяжеленько будет, а втроем-вчетвером полегче.
"Ага, - сообразил Сережа, - хочет обезопасить себя, надеется в случае
чего на поддержку дружков. Впрочем, главное - добраться до места, а там
видно будет. Пусть хоть десять человек берет..."
- Зачем тебе еще кто-то, - тем не менее возразил он, - так мы золото на
двоих поделим, а если по-твоему - еще с кем-то делить придется.
- Ну и поделимся, - холодно сказал Соболь.
- Я не согласен.
- Ладно, давай так, - Соболь был готов на компромисс, - делим на двоих,
а их долю я из своей отдам.
- Ишь ты какой щедрый, - усмехнулся Сережа. - Кого же ты хочешь взять?
- Косого и Сморчка.
- Ну конечно, корешей... Ты им уже разболтал...
- Я же сказал, нет. Ждал твоего решения.
- Что ж. Я не возражаю, если ты, конечно, поделишься с ними из своей
доли, как и собираешься.
- Заметано, - повеселел Соболь, - начинаем собирать шамовку. Чтобы было
чего хавать в дороге. А там как жить будем?
- В погребе должны остаться кое-какие запасы... Рыбы в озере наловим.
Может, ружьишко отыщем. Словом, не пропадем.
- А когда ты собираешься отправляться?
- В конце месяца.
- Значит, я говорю с Косым и Сморчком?
- Валяй.
22 июня к вечеру по детскому дому прошел слух о начале войны с немцами.
Никто толком ничего не знал. Осторожно говорили, что вроде бы германская
авиация бомбила наши города. Сережа не придал этим разговорам никакого
значения. Он весь был нацелен на побег. Пару раз он проводил "совещания" со
своими напарниками. Сморчку и Косому пришлось повторить сказку про золотую
жилу. Они сомневались еще меньше, чем Соболь. Особенно возликовал Косой.
Почему-то жизнь в лесах необыкновенно прельщала его. О золоте он почти не
говорил, видно, оно интересовало его меньше всего. Сморчок же, напротив,
пустился в бесконечные рассуждения, что они сделают, когда продадут добычу.
В основном трата денег сводилась к покупке несметного количества шоколада и
мороженого, поездке в Крым и общению с веселыми девушками. Соболь о своих
планах помалкивал, однако чувствовалось, что и он непрерывно размышляет о
сладкой жизни.
24 июня факт начала войны был официально подтвержден доставленными в
детдом газетами, а на следующий день был назначен побег.
- Это на руку, что началась война. В случае чего скажем, мол,
отправились на фронт бить фашистов. Даже если и поймают, особенно ругать не
будут, может, даже и похвалят, - сделал заключение Сережа.
Поздно вечером они крадучись выбрались из спальни и бегом пустились
прочь. За спинами болтались вещевые мешки, наполненные сухарями, хлебом,
консервами, картошкой и другой нехитрой провизией. Ночью ребята достигли
железнодорожной станции и сели в товарняк, идущий до Свердловска. Пока все
складывалось неплохо. На свердловском вокзале царила обычная для таких мест
суета и было непривычно много военных. Видимо, большинство возвращалось из
внезапно прерванных отпусков в свои части.
Ребята потолкались среди вокзальной публики, пытаясь узнать, как
добраться до Югорска. Наконец выяснилось, что проще всего ловить попутную
машину, причем здесь же, на привокзальной площади. Поиски попутки долго
оставались безрезультатными. На ребят смотрели в лучшем случае равнодушно, а
чаще с подозрением. Наконец нашли запыленный грузовик с затянутым парусиной
кузовом, водитель которого ехал в Югорск. Он оценивающе взглянул на ребят.
- А деньги у вас есть?
У них имелось немного денег, но Сергей не стал об этом сообщать и
объяснил, что они командированы городским Домом пионеров для сбора редких
лекарственных трав. Поверил или не поверил шофер, однако кивнул на кузов.
- Залезайте, а в Югорске поможете разгрузить машину.
Кузов был почти полностью забит ящиками с гвоздями, но ребята кое-как
разместились, и машина тронулась.
- Неплохо ты с Домом пионеров придумал, - уважительно сказал Сморчок.
- Толково, - признал и Косой. Соболь, видимо, почувствовал угрозу
своему авторитету, потому что явного одобрения не выказал.
Довольно долго петляли по шумному городу, наконец выехали на пыльный
тракт. По сторонам замелькали высоченные сосны. Компания беглецов, не
спавшая всю ночь и убаюканная тряской, задремала. Неизвестно, сколько прошло
времени, но очнулись они от того, что машина внезапно встала.
- Вылезайте, ребята, - услыхали они голос шофера, - приехали.
Грузовик стоял на обочине лесной дороги.
- Вроде еще не город? - спросил Соболь.
- Черт бы ее побрал, - шофер досадливо пнул колесо. - Перегрелся
двигатель. Такого вроде никогда не было. Не знаю, что и подумать. Возьмите
ведро и принесите холодной воды.
- Да где ее взять?
- Отойдите в лес. Тут кругом болота, так что воды хватает. Только
осторожнее. Не провалитесь в топь. Ступайте.
Сергей подхватил ведро, и ребята устремились в лес. Действительно,
метров через двадцать под ногами у них захлюпало... Скоро они наткнулись на
небольшой бочажок, заполненный прозрачной коричневой водой.
- Дальше не поедем, - сообщил Сережа, наполняя ведро, - отнесем ему и
пойдем своей дорогой.
- И ты эту дорогу знаешь? - усомнился Соболь. - Ведь кругом топи,
увязнем - и привет...
- Знаю, если боишься, можешь возвращаться.
- Да нет, я так... - смешался Соболь, - просто хотел выяснить.
- Мы остаемся, - сказал Сережа шоферу.
- Да как же... Ведь до города доехать хотели.
- Здесь много редких целебных трав.
- Как знаете. Смотрите только, с болотом шутки плохи. Поосторожней. - И
машина уехала.
Мальчики стояли на краю дороги в растерянности, и только Сережа,
казалось, был спокоен. Он достал из вещевого мешка топорик, срубил четыре
молоденькие елочки, очистил их от веток и вручил каждому из товарищей.
- Теперь все зависит только от вас. Будете во всем слушаться меня,
ничего не случится, но только попробуйте делать по-своему - может произойти
беда. Каждому из вас даю по слеге, - он протянул оструганную жердь, - идти
только за мной, шаг в шаг. Если вдруг провалитесь, втыкайте в болото слегу и
опирайтесь на нее. Если она не достанет дна, бросайте перед собой и тоже
попробуйте опереться.
- Ты прямо какие-то страсти рисуешь, - попробовал пошутить Соболь, -
напугать нас, что ли, хочешь?
- Никого я пугать не хочу.
- Чего ты, Соболь, все к нему привязываешься, - неожиданно подал голос
Сморчок, - не видишь, что ли, он понимает, что к чему, а вот ты не
понимаешь. Сейчас он у нас главный.
- Да я ничего... - стушевался тот, - пусть ведет. - И они гуськом
зашагали по лесу.
Лень клонился к вечеру, было тепло, но пасмурно, то и дело принимался
накрапывать мелкий дождик, однако почти сразу же прекращался. Низкие тучи
временами, казалось, задевали верхушки высоченных сосен. Правда, таких сосен
было не так уж много, в основном они стояли на небольших песчаных
возвышенностях. Кругом же господствовала поросль осин и березняка. Под
ногами то и дело хлюпала вода, но настоящего болота пока не наблюдалось. Это
была скорее низина с оставшейся от паводка избыточной влагой. Кроме осин и
берез, в лесу в достатке росла черемуха. Она уже совсем отцвела, и только
кое-где на ветках сохранилась увядающая, еще совсем недавно снежно-белая
кипень. Последние цветы черемух, видимо, пахли сильнее всего, потому что ее
нежный печальный аромат, который нельзя ни с чем спутать, еще витал в
воздухе. Под ногами густым ковром росли ярко-желтые крупные пахучие цветы,
которые в народе называют купальницей. То тут, то там попадались кукушкины
слезки, мелкими розовыми цветами цвел вереск. Нежные лиловые колокольчики
едва заметно раскачивались на тонких длинных стебельках. Где-то в вышине
посвистывали невидимые лесные птахи. Северное лето только началось, но
довольно скоро должно было закончиться, и все спешило жить.
Сережа уверенно шел вперед, как будто путь был ему хорошо известен.
Готовясь к путешествию, он стянул из кабинета физики компас, но за всю
дорогу взглянул на него всего лишь раза два. Направление, по которому они
двигались, шло строго на север.
Начинало темнеть, и Сережа решил не рисковать и расположиться на
ночевку. Тут как раз попалось сухое возвышенное место с росшими на нем
несколькими соснами.
- Шабаш, пришли, - сказал Сережа, сбрасывая с плеч мешок.
- Уже? - удивился Соболь.
- На ночлег остановимся здесь, - объяснил предводитель, - а завтра
пойдем дальше.
Соболь, казалось, был разочарован. На лице его появилась кислая гримаса.
Он рухнул на землю, и пока ребята собирали хворост для костра, продолжал
неподвижно лежать, уставившись в темнеющее небо.
За полчаса насобирали целую гору сушняка. Развели костер, поставили
вариться в котелке картошку, придвинули к огню чайник и разлеглись с
подветренной стороны на предусмотрительно захваченных из детского дома
стареньких одеялах. Поужинали уже почти в темноте, напились чаю. Соболь и
Сморчок закурили.
- Хорошо, - неожиданно сказал Косой.
- Чего же хорошего? - немедленно откликнулся Соболь.
- Как чего? Воля!
- Воля... - насмешливо повторил Соболь. - Ну и на кой черт тебе воля?
- Дышать легче.
- Дурачье! - Соболь сплюнул в костер.
- Чего тебе все не нравится? - вступил в разговор Сморчок.
- А почему мне должно все нравиться?
- Коли не нравится, зачем пошел с нами?
- Тебя забыл спросить..
- А что, в детдоме лучше? - спросил Косой.
- Ты, Васек, вроде из колхоза?
- Ну и что?
- Хлебопашец?
- Батянька пчел имел. Пасеку. Как весна, уезжал в лес, нас с собой
брал. Я лес люблю... Потом его, правда, того... Забрали. В колхоз долго не
хотел вступать. Ну его и подгребли, и мать заодно. А нас в детдом... Да ты
ведь знаешь.
- Вот и видно, что ты в лесу вырос. Жили в лесу, молились колесу...
- Ты что же, хочешь сказать, что я дефектный?
- Что ты, Васек, как можно, - издевательски произнес Соболь. - А я вот
раньше в лесу почти и не бывал. На даче если только, да какой там лес! Я
городской. Мне нравится, когда большие обставленные комнаты, красивая
мебель, музыка играет, накрытый стол, гости... Чтобы свет отражался в бокале
с рубиновым вином, - он, видимо, повторил слышанную когда-то фразу. - Чтобы
жизнь сверкала и кипела. А что лес? Елки да палки. Тоска! - Он замолчал и
уставился на огонь.
- Я вот тоже в городе вырос, - сказал Сморчок, - а я что видел? Какие
там бокалы с рубиновым вином. Общий барак. Отец вечно посменно на заводе.
Мать хоть и не посменно, но тоже пашет, света не видя. А музыка?.. Трофим у
нас был. Машинистом на паровозе работал. Тот как подопьет, достает из-под
кровати гармошку и пиликает разную ерунду. Вот и вся музыка. Вина сроду
никто не употреблял, все больше "беленькую" или самогон. Недалеко от барака
с завода ручей вытекал, красный такой. Вот возле этого ручья мы и резвились.
Корабли пускали, лягух надували... Это спервоначалу. Потом другое занятие
нашли. К ручью ходили не только мы, пацаны, но и кто постарше. Работяги с
бутылкой. Парни с девками. Работяги подопьют, на солнышке их разморит, а мы
тут как тут. Шмон наведем. А парень девку под кустом завалит, ну мы опять же
сеанс ловим. А если парень или девка знакомые, на понт берем, мол, сейчас
пойдем про вас все расскажем. Они и откупались...
- Кусочник ты! - презрительно проговорил Соболь.
- Ладно, чистоплюй, не гоношись. Матку в столовой прихватили.
Проворовалась. Хищение социалистической собственности. Дали ей десятку, и...
привет семье. Не знаю, что уж она за социалистическую собственность тягала,
только достатка особого у нас не замечалось. Десятку-то дали с конфискацией.
Пришли вещи описывать, так даже смеялись... Только матку забрали, папаша
приволок откуда-то новую маму. Грех жаловаться, особо не обижала.
Попробовала бы только... Короче, учебу я забросил, связался с домушниками.
Ну и... По малолетству и в детдом попал. В детдоме, конечно, не так уж
плохо. Кормили, простынки белые, а все же здесь лучше. В этом я с Васькой
согласен. Вот найдем золотишко и заживем.
- Как же ты заживешь? - поинтересовался Соболь.
- Ну как? Известно. В Крым махну, к морю. Вино и женщины.
- Сейчас война, какой там Крым?
- Какая война! Она кончится за месяц-другой. Победоносная Красная Армия
войдет в Берлин, уж поверьте мне.
- Ну-ну. Ты прямо пророк. - Соболь захохотал. - Слушай, Дикий, -
обратился он Сереже, - а ты со своим золот
...Закладка в соц.сетях
