Жанр: Сказка
Волшебная шапка
...м тутовом дереве висела баранья туша, которую
не спеша свежевал наш деревенский мясник. Мулла Янгок, маленький,
толстенький человек, следил за его работой, иногда приговаривая:
- Осторожнее, сынок, осторожнее, гляди, не попорть мне шкуру ягн„нка, она
для исцеления девочки необходима... - Потом он поворачивался к женщине,
хлопотавшей у котла: - А ты, дочь моя, лучку ещ„ подбрось в кот„л и
картошечки. Люблю шурпу с бараниной, да чтобы поострее была.
Съев почти полкотла шурпы, мулла Янгок направился в комнату, где лежала
Донохон. Он не ш„л, а катился, как орешек. Поэтому и назвали, наверное, его
Янгоком - Орешком.
Когда бабушка входила в комнату, мулла Янгок бормотал свои молитвы,
раскачиваясь из стороны в сторону, а оставшись один, вынимал из кармана
какую-то бутылку и отхл„бывал из горлышка.
- Бай-бай-бай! - приговаривал он при этом. - Так и обжигает д„сны,
проклятущая, ниспошли вам всем аллах доброго здоровья!
Орешек укатил утром. Захватил с собой половину бараньей туши, шкуру и ещ„
деньги потребовал у бабушки.
- К утру девочка будет бегать, как козл„нок, - сказал он, уходя.
Но бедной Донохон не стало лучше. Она каталась в постели, стонала
охрипшим голосом. Подушка была мокрая от слез и пота. Рахима-апа поспешно
оделась и, ничего не говоря, побежала на почту. "Будет звонить папе", -
догадался я.
В полдень к нашему дому подлетела серая "Волга". Из не„ выскочили человек
в белом халате и папа в сво„м промасленном комбинезоне. Ничего не говоря,
они побежали в дом.
Доктор бегло осмотрел Донохон и отрывисто бросил:
- Приступ аппендицита. Быстро в машину! Бабушка заревела в голос,
заметалась. Я выбежал на улицу, чтобы не слышать е„ крика, а тут сам папа
сказал:
- Садись, Хашимджан. Вместе отвез„м сестр„нку.
Врач, который делает операции аппендицита, сидел, оказывается, в буфете.
Увидев машину, он выбежал на улицу, крикнул:
- Я сейчас! - и побежал обратно. Донохон положили на носилки и унесли. По
коридору забегали мужчины и женщины в белых халатах.
- Ждите здесь, - бросил доктор, который приезжал к нам, и тоже убежал.
Папа устало опустился на скамейку, обхватил голову руками.
- Ничего, Хашимджан, ничего... - сказал он тихо. - Я думаю, операция
пройд„т удачно, не плачь, сынок... Мужчинам нельзя плакать.
Я отвернулся, чтобы папа не видел моих слез. Очень может быть, что
мужчинам не положено плакать. А если ты не в силах сдержать слезы? Вон ведь
у папы у самого глаза блестят, и он украдкой вытирает их рукавом...
Мне страшно было думать о Донохон, которая сейчас лежала на операционном
столе. Поэтому я старался думать о старухе Саро, о мулле Янгоке. Погодите,
милые, я ещ„ поговорю с вами. Я ещ„ покажу вам баночки со сметаной,
остренько заправленную шурпу! Вы ещ„ у меня попляшете!
В дверях показался доктор. И лицо его, и волосы, и халат были мокрые от
пота. Папа бросился к нему:
- Ну как, доктор?
Тот слабо улыбнулся, закурил, вложил спичку обратно в коробку и сказал:
- Ничего, ничего... успокойтесь. Вс„ в порядке. Но если бы опоздали на
полчаса - никто бы в мире е„ не спас.
Папа резко отвернулся и быстро зашагал прочь. Плечи его тряслись. Когда я
догнал, папа спрятал в карман платок.
- Садись, Хашимджан, поедем домой, успокоим бабушку, хотя она со своими
муллами чуть не угробила девчонку...
Только теперь я заметил, что у ворот стоит папин мотоцикл. Он весь был
покрыт пылью в два пальца. Не знаю, по каким дорогам мчался папа, чтобы
вовремя поспеть на помощь Донохон...
ЗДРАВСТВУЙТЕ, АЛЛАХ!
- Шапочка моя!
- Хашимджан! Ты ли это, друг!
- Я, моя дорогая, не узна„шь разве? Очень соскучился по тебе!
- Я тоже, Хашимджан. Я знала, что ты прид„шь за мной.
- Ты мне очень нужна, дорогая. Я хочу увидеть, как эта Сарохон
разговаривает с господом богом. Я теперь точно знаю, что она мошенница, но
не знаю, как это доказать.
- Там видно будет, Хашимджан. Ты же умный парень, что-нибудь да
придумаешь.
- Тогда в путь, мой верный друг, в путь!
Ещ„ не было девяти часов утра, а у Сарохон во дворе сидели семь старух,
пятеро стариков и трое ребятишек. Лица у всех ж„лтые-преж„лтые, как
переспевшие дыни. Глаза печальные и покорные, точно у собаки мельника
Шергазы Хромого. Это они от болезни стали такими. И Сарохон на пару с
аллахом должна их вылечить.
Я прошмыгнул в комнату. Знахарка сидела в т„мном углу, одетая во вс„
ч„рное. На сухом, морщинистом, как суш„ная груша, лице сверкали огромные
глазищи. На плечи и грудь свисали грязно-белые космы волос. Совсем как
колдунья. Мне даже чуточку страшно стало. В прошлый раз не так было.
Тогда я думал о сестр„нке и страха не чувствовал, да и знахарка не
выглядела такой зловещей.
Сарохон бормотала что-то скрипучим голосом и протягивала руки с
растопыренными пальцами впер„д.
- Куф, су-уф-ф-ф! - шипела она при этом и плевалась по сторонам.
Когда глаза привыкли к темноте, я увидел женщину с реб„нком на руках. Она
стояла на коленях и испуганно жалась к стенке.
- Сына твоего опутали ж„лтые дьяволы, дитя мо„! - громко крикнула вдруг
Сарохон, воздев руки вверх. И тут загремела музыка этих самых дьяволов. Она
состояла из звона и грохота, тоненького подвывания и противного визга.
Откуда неслась она: из-за стены ли, сверху или из-под земли - я не смог
понять. Да и не старался - испугался очень. Хотел даже лыжи навострить, да
вовремя вспомнил, что я невидим и никакие дьяволы мне не страшны.
Музыка оборвалась так же неожиданно, как и возникла. В глухой тишине
пролетел тоненький, визгливый, как у сурная, голос:
- Ами-и-инь!
- Аллах услышал твои молитвы, дитя мо„, - проскрипела Сарохон. - Чтобы
изгнать ж„лтых дьяволов, реб„нка надобно завернуть в шкуру ж„лтой козы. На
то воля аллаха!
Т„тушка Сарохон воздела руки к небу, помолчала, потом нагнулась впер„д,
выпучила горящие глаза и просвистела:
- Всемилостивый обещает излечение занемогшему. Ты сама слышала его голос,
дитя мо„. А эти пилюли будешь давать мальчику по три раза в день: утром, в
полдень и вечером. Они от самого бога... А мясо ж„лтой козы принес„шь сюда.
Разговор, который старуха повела дальше, мне стал неинтересен. Важнее
всего узнать, какая это музыка откликается на слова Сарохон и кто кричит
замогильным голосом "Аминь!". А вдруг тут в самом деле есть что-то от
аллаха?
Поправив на голове шапку, я осмотрел ниши, прорубленные на стенах,
проверил соседнюю комнату. Ни тут, ни там, кроме разной посуды и всякой
мелочи, ничего не обнаружил.
Полез на плоскую крышу. Она разделялась пополам двумя стенами. Между ними
свисала вер„вочная лестница. Значит, стена, которая делит комнаты в доме
Сарохон, изнутри полая.
Осторожно спустившись вниз, я увидел небольшую дыру, от которой
начиналась кирпичная лестница.
В подвале было темно и сыро. С низкого потолка свисало много овечьих и
козьих шкур. В углу штабелями возвышались банки со всякими соленьями и
вареньями. В самой середине подвала стоял глиняный кувшин, в„дер эдак на сто
воды.
Голоса из комнаты Сарохон слышались здесь очень хорошо. Вот к ней вош„л
какой-то новый посетитель, откашлялся.
- Да, отец, вас опутал ч„рный дьявол, - проскрипела Сарохон. - Это самый
нечистый из всех нечистей, да хранит нас господь, куф-суф-суу-ф-ф-ф!
Не успела она умолкнуть, как вдруг кувшин, подле которого я стоял, ожил,
начал греметь, ухать и дребезжать. Я от страха подскочил, волосы у меня
зашевелились на голове. Кое-как унял дрожь в коленках. Нечего бояться,
дьяволы-то меня не видят и думать не думают, что я стою рядышком.
Я тихонько подкрался к кувшину и заглянул в него. И что вы думаете? В
кувшине сидел... наш миленький Мирабиддинходжа! На руки его по локоть были
нанизаны большие металлические кольца, в одной руке он держал несколько
детских погремушек, в другой - старую дойру10. Вот это вс„ и издавало тот
ужасный грохот, усиливаемый эхом в глиняном кувшине...
"Уж не ты ли, Мирабиддинходжа, являешься его величеством аллахом?! -
подумал я, еле сдерживая смех. Страха, который ещ„ минуту назад опутывал мне
руки и ноги, как не бывало. - Что ж, здравствуй, аллах. Будем знакомы!"
И тут меня такое зло взяло, такое зло, что я выхватил иголку, которую
всегда ношу приколотой к тюбетейке, и вонзил е„ в плечо шайтана
Мирабиддинходжи.
- Вой до-од! Караул! - завопил он во вс„ горло. Сарохон - старуха хитрая,
сразу по-своему повернула вопль сына.
- Вот видите, отец, - дон„сся е„ гнусавый голос, - очень уж тяж„лая у вас
хворь - даже ангелы кричат "караул"!
"Сейчас они ещ„ не так закричат!" - подумал я и опять кольнул
Мирабиддинходжу.
- Мама, мамочка! - дико завизжал "ангел". И полез из кувшина.
- Прикуси язык! - шл„пнул я его по макушке и загнал обратно.
"Дьявол" тонко скулил. Глаза у него чуть не вылезали из орбит.
- К-кто т-ты? О б-боже!.. - простонал он в ужасе.
- Я - Азраиль.
- Аз... Аз-раиль? - Мирабиддинходжа громко икнул.
- Да, Азраиль, - сказал я сурово. - Ангел смерти. Прилетел за твоей
душой. Готовься, сейчас ты умр„шь.
- Умру? Ой, мамочка, ма-а-мочка!..
- Перестань икать! - Я слегка заехал ему по уху.
- Хорошо, дедушка Азраиль, не буду икать...
- Так. Ты знаешь мальчика по имени Хашимджан?
- Знаю... То есть я его...
- Знаешь, значит. А почему тогда ты не да„шь ему покататься на сво„м
велосипеде?
- Как - не даю? Однажды он целый круг сделал на мо„м велосипеде. Клянусь
аллахом.
- Не трогай бога, балбес! - Я д„рнул Мирабиддинходжу за ухо. - А за что
вы вместе с братцем избили этого Хашимджана?
- Ей-богу, я не виноват, дедушка Азраиль. Это нас ч„рт попутал!
- Говорят тебе: не трогай ни ч„рта, ни аллаха! - Я отпустил ухо
Мирабиддинходжи и схватил его за горло. Потом сказал: - Нет тебе прощения,
мальчик. Ты всегда вр„шь, и поэтому я сейчас же должен вынуть из тебя душу!
- Умоляю вас, дедушка Азраиль, не вынимайте мою душу. Простите меня!
- Не прощу. Ты обманываешь людей.
- Я больше не буду. Меня мать заставляет!
- Мать заставляет?
- Ну да! Это же она приказывает мне кричать "Аминь!". И в этот кувшин
лезть заставляет. И этими погремушками греметь...
- Я же говорю, что ты всегда вр„шь! Не ты ли рассказывал в школе, что
дома у вас слышится голос аллаха?
- Я же сказал: мне мать велела так говорить.
- Выходит, сознательно обманывал ребят?
- Я не только ребят обманывал, дедушка Азраиль. Я всех обманывал. Потому
что мать заставляла.
- Вс„ понятно. - Я на минуту отпустил горло Мирабиддинходжи, дал ему
передохнуть, потом опять схватил и сказал: - Теперь выслушай меня
внимательно, мошенник. - Я говорил очень сердито, хотя еле-еле сдерживал
смех. - Завтра же ты выйдешь на улицу и объявишь всем ребятам, что россказни
о гласе аллаха - чистейшая ложь. Не то я обязательно выну из тебя твою
грязную душонку!
- Всем расскажу, дедушка Азраиль, всем! Сегодня же, сейчас же побегу в
школу и расскажу!
- Опять вр„шь? - щ„лкнул я Мирабиддинходжу по носу. - Кому ты сейчас
расскажешь в школе, если там каникулы?
- Я забыл об этом, дедушка Азраиль! И вообще в школу-то я хожу раз в
неделю. - Мирабиддинходжа даже хихикнул довольным голосом.
- У-у, тунеядец! - сказал я и вытер руки о штанину. - Вот кого надо было
оставить на осень, а не беднягу Закира.
- Мне тоже не сладко жив„тся, - вздохнул Мирабиддинходжа. - У меня дела,
может, и похуже... Потому что я тупоголовый. Мама так говорит...
- Ладно, теперь со всем этим покончено, и ты должен учиться отлично, -
сказал я твердо. - Как только схватишь двойку - тотчас заберу тебя на тот
свет.
- Хоп11, дедушка, буду стараться. Я собрался уходить, но тут мне в голову
пришла одна мысль. Я погладил хрупкую шею Мирабиддинходжи и спросил:
- Ты сказал, что знаешь мальчика по имени Хашимджан. Это правда?
- Знаю, дедушка, знаю, как не знать такого...
- Ладно, не болтай много, - оборвал я его. - Это хорошо, что ты знаком с
такими ребятами, как Хашимджан. Молодец! Там, на небе, его все очень
уважают. И поэтому, если этот Хашимджан попросит тебя дать ему покататься на
велосипеде, я надеюсь, ты не откажешь ему?
- Конечно, дедушка Азраиль. Пусть катается сколько захочет. Даже на целых
полчаса дам...
- Ну, вс„! Сиди теперь здесь и не шевелись. Я поднялся по лестнице на
крышу, спустился во двор. Мне вспомнилось, как Сарохон вынула из мешочка
какие-то пилюли и подала женщине с реб„нком. Надо посмотреть, что это за
пилюли. Сарохон такая бестия, может заставить человека золу простую
глотать...
Мешочков, сшитых из разноцветных тряпок, оказалось у знахарки пять штук.
В них были разные таблетки и порошки в аптечной упаковке. Пенициллин,
биомицин, капли разные... Вот тебе и лекарства, ниспосланные всевышним!
Погоди же, бабка, с Хашимджаном шутки плохи!
Я засунул руку в глубокий карман безрукавки Сарохон, вытащил ком
замусоленных, мятых денег. Отсчитал десять рублей и побежал в аптеку.
Мирабиддинходже, конечно, можно верить, но сколько бы он ни говорил, а
доказать ничего не сможет. Поэтому ему надо помочь. И вот чем я решил этого
достичь: купил слабительные и заменил ими все порошки, что лежали в
разноцветных мешочках.
Вы б видели, что происходило на другой день в доме старой плутовки!
Сбежались все больные, которых Сарохон "лечила" одними слабительными, и
здорово отколотили е„. Да ещ„ унесли с собой все овечьи и козьи шкуры...
МУЛЛА ЯНГОК ПРОСИТ ПЕНСИЮ
Я целый день слонялся по кишлаку, надеясь поймать Мирабиддинходжу. Дома
его не было. Я хотел взять у него велосипед и съездить на разведку к могиле
Узункулака. А Мирабиддинходжи вс„ нет и нет. Решил отправиться пешком.
Подумаешь, каких-то два километра. За полчаса дойду.
За околицей меня догнал на мотоцикле папа.
- Ия! - удивился он. - Куда это ты направился, Хашимджан?
- Да так, проветриться хочу.
- Хочешь, поедем со мной? Председатель сельсовета попросил задержаться на
ден„к, в одном деле помочь.
- Едем, папа!
Я мигом забрался на багажник.
Чудесный у меня папа, скажу я вам. Он и на бульдозере работает, и на
тракторе, и машину умеет водить. А мотоцикл свой гонит - больше ста
километров выжимает.
Вдали показались высокие тополя, что растут возле базара. Папа свернул
налево, ещ„ немного проехал, и мы остановились. К нам не спеша подош„л
высокий худой человек в гимнаст„рке. Это был председатель сельсовета
Абдушукуров. За ним следовал ещ„ один человек. Второго я в лицо не знал.
- Не опоздал? - спросил папа, здороваясь с ними за руку.
- Опоздать-то не опоздал, - почесал затылок Абдушукуров, - да понимаешь,
какая тут петрушка получается... - Он кинул на меня косой взгляд и спросил:
- А это что за фруктик с тобой?
- Не фруктик, а Хашимджан Кузыев, - буркнул я обиженно.
Абдушукуров рассмеялся, подмигнул мне, словно хотел сказать: не сердись,
мол, не признал сразу. Но я отош„л в сторону и вс„ равно слышал весь
разговор.
Говорил в основном председатель сельсовета. Папа и незнакомый человек
слушали молча, изредка поглядывали на тополя близ гробницы.
- И знаете, что он мне заявил? - рассказывал Абдушукуров. - "Без согласия
духовенства, говорит, не имеете права разрушать святое место!" - "Здесь
будет строительство пионерского лагеря, - отвечаю ему. - А на месте гробницы
Узункулака по плану должен быть построен кинотеатр". - "Нет, - упрямится он,
- вы не имеете права обижать верующих, советский закон не допускает
разрушения памятников старины!" - "Какой же, говорю, это памятник старины -
могила Узункулака? Это же типичный рассадник религиозного дурмана!" -
"Хорошо, - согласился вдруг мулла Янгок, - разрушайте гробницу, если только
примете мо„ условие".
Папа и гость из района оживились, придвинулись поближе к Абдушукурову.
Тот продолжал:
- И знаете, что он потребовал? У этого мошенника хватило наглости просить
о пенсии. "Вы уступаете мне, я - вам, - нагло заявил он, - шестьдесят рублей
пенсии меня устроят. На том и покончим полюбовно".
- М-да, сложное положение, - раздумчиво произн„с человек из района.
- А чего тут сложного! - горячо воскликнул папа. - Вы только прикажите,
сяду сейчас на бульдозер и вмиг разворошу это осиное гнездо! У меня с ними
сч„т особый, с этими прохвостами...
- Нельзя, - сказал Абдушукуров, - и дело вовсе не в наглом мулле Янгоке.
Мы вынуждены уважать чувства верующих. Правда, их немного, но они искренне
верят, что гробница Узункулака и в самом деле святое место.
- Вы правы, - сказал незнакомец, - в этом деле нельзя действовать
напролом. Надо изыскать безболезненные пути чтобы и строительство объекта не
сорвать, и чувства верующих не оскорбить...
Он надвинул шляпу и направился к штабелям досок, сложенным у дороги. Там
стоял крытый брезентом "газик". Папа и Абдушукуров последовали за ним.
"Наверно, не скоро ещ„ они освободятся", - подумал я бочком-бочком отходя
к кустам, в сторону гробницы Узункулака.
Кажется, я уже говорил, что сюда на базар по воскресеньям приезжает много
народа. Дехкане12 окрестных кишлаков торгуют здесь дынями, яблоками,
персиками и всякими другими фруктами и овощами. Иные ловкие старухи приносят
даже шурпу в кастрюлях и бойко сбывают е„.
Я медленно пробирался промеж людей, когда вдруг увидел Арифа. Он сидел,
прислонившись к дереву. Перед ним на земле лежал мешочек с куртом13.
- Кому курт, кому курт! Очень вкусный курт! - выкрикивал он своим
писклявым голосом.
Я присел на корточки против Арифа, взял один шарик и положил в рот.
- Очень пересоленный, - сказал я и поморщился, - зачем людей
обманываешь?..
- Бить будешь, да? - задрожал Арифчик. - Отомстить хочешь?
- А как же?! - серь„зно ответил я. - Теперь моя очередь показывать фокус.
- Я... я же... - съ„жился Ариф. Я засмеялся:
- Ладно уж, на этот раз прощаю. А впредь смотри...
- Правда? - засиял Ариф и обрадованно залопотал: - Знаешь, я решил помочь
тебе в этом году. Пусть сам буду получать тройки, но тебя выведу в
отличники. Да ты ешь, ешь курт. Я сам его приготовил. Правда, чуток
пересолил, но ничего. Штук пятнадцать уже продал.
- С чего это ты вдруг торговлей занялся?
- Кабулов говорит, всякий труд заслуживает уважения, - изр„к Ариф. - А я
знаешь как трудился, пока изготовил этот мешочек курта? Деньги мне нужны:
надо купить книжный шкаф. Хочу библиотеку создать. Домашнюю.
- Ну-ну, - сказал я и пош„л дальше.
- Кому курт, кому курт! - зазвенел опять голосочек Арифа.
Но тут же его покрыл другой, дикий, испуганный крик:
- Берегись, змея!
- Дракон!
- Конец света!
Толпа на миг замерла, и я увидел огромную, метров в пять длиной, ч„рную
извивающуюся змею. Она медленно выползала из-за куполообразного строения
гробницы святого Узункулака.
Поднялась паника. Люди бежали, кричали, плакали, падали. По земле
рассыпались в беспорядке яблоки, дыни.
Казалось, змея нес„тся прямо на меня.
- Наверху небо, внизу земля, исполни мо„ желание, шапочка моя! Сделай
меня невидимым! - едва успел я шепнуть.
Почуяв себя в безопасности, спокойнее огляделся по сторонам и заметил в
руке увесистую палку, невесть откуда появившуюся. Наверное, шапочка
позаботилась. Ну, а смелости мне занимать не приходится!
Через миг я уже был рядом со змеей, стремительно сползавшей с каменной
лестницы гробницы. Подняв палку двумя руками, я с силой ударил змею - метил
в голову, но попал по спине.
Разъяр„нная змея подпрыгнула высоко вверх и кинулась ко мне. Что было
делать - я побежал. Змея - за мной. Ещ„ чуть-чуть - и догонит. Мне бы,
наверное, не спастись, но тут случилось неожиданное. Из-за гробницы
выскочило что-то клетчатое и кинулось к змее. Она остановилась, но я уже не
мог сдержаться.
Мне в самом деле показалось, что эта змея (или дракон, ч„рт его возьми) и
это клетчатое чудовище - одного поля ягодки и заодно занимаются они т„мным
делом. Я размахнулся и со всей силой трахнул клетчатое чудище по голове. Оно
рухнуло наземь как подкошенное. Тогда я атаковал и распластавшуюся змею. Она
забилась на месте...
Я бросил палку и, пошатываясь, пош„л к ручью. Меня тошнило...
Напившись воды, я несколько успокоился, но продолжал сидеть на берегу
ручья. Оказывается, даже сюда докатились дыни, брошенные насмерть
перепуганными людьми. Я наш„л две штуки. Одну спрятал в траве, а другую
расколол об землю. Но съесть дыню мне не удалось - помешали два человека,
которые крадучись пробирались к гробнице. Из услышанных обрывков разговора я
установил, что это помощники муллы Янгока. Оба они были в потр„панных
халатах. Один со шрамом во всю левую щ„ку, другой - горбатый.
- Странное случилось со зме„ю, - сказал человек со шрамом испуганным
голосом. - Боюсь, уж и впрямь не приложил ли тут руку всевышний?
- Не болтай чепуху, какой ещ„ всевышний! В сказке жив„шь, что ли? -
пробурчал горбун.
- Но тогда кто же размозжил голову змее и оглушил того парня? Рядом ведь
никого не было.
- Давай-ка лучше поторопись, а не рассуждай. Мы должны помочь Янгоку. Он,
наверное, в затруднении перед этим малым...
Я опять надел шапку и поспешил за ними,
В домике, что находился за гробницей Узункулака, сидели мулла Янгок и
парень в клетчатой рубахе, о котором только что говорили, как я понял,
помощники Янгока и которого я сдуру оглушил ударом палки. Голова его сейчас
была перевязана красным поясным платком.
- Вы обещали уплатить мне сто рублей, если я выпущу свою змею в толпе, -
плаксиво говорил он.
- Ты получил тридцать рублей? - ответил мулла Янгок. - И хватит с тебя!
- Моя змея погибла. Я не требую всей е„ стоимости. Но отдайте хоть
обещанные сто рублей.
- Твоя змея не должна была разгонять весь базар да ещ„ и паломников. Надо
было лишь напомнить неверующим, что аллах существует и она ниспослана именно
всевышним. Змея не выполнила задания, сдохла и половины дела не сделав, а я
должен отвечать, да? Может, ты сам е„ отравил, кто тебя знает?!
- Заплатите... - чуть не плача, протянула Клетчатая Рубаха. - Я эту змею
пуще зеницы ока бер„г, цирку хотел продать...
- Ладно, вот тебе ещ„ три рубля, и мы в расч„те. Выпьешь за наше
здоровье. Тридцать три рубля за богом проклятую тварь - это очень хорошая
цена, не правда ли, ребята?
"Ребята" - человек со шрамом и горбун - согласно кивнули. А горбун к тому
же зловеще шагнул к Клетчатому, засучивая рукава. Бедняга хозяин "дракона"
взглянул на огромные, волосатые ручищи горбуна, сглотнул слюну и поспешно
пробубнил:
- Вы правы, вы правы... Я сам купил е„ за пять рублей, Красная цена ей -
тридцать три рубля.
- Вот видишь, дитя мо„, выходит, ты хотел надуть честных людей -
служителей аллаха. А ещ„ плачешь!
Клетчатый поспешно вырвал тр„шницу из рук Янгока, опасливо обош„л
горбуна, не отрывая взгляда от его рук, и опрометью бросился вон.
Мулла Янгок, человек со шрамом и горбун, которые молча смотрели ему
вслед, разразились громким хохотом.
- Ну и провели мы этого малого, - прокудахтал мулла Янгок. - И дело
сделали, да притом не одно, и денег не заплатили полностью.
- Почему это не одно? - поинтересовался горбун.
- Таинственная гибель змеи здорово нам помогла. Теперь пополз„т слух, что
разгневанный аллах вначале ниспослал дракона, но, внемля нашим молитвам,
своей же невидимой рукой размозжил ему голову. И пусть тогда, - мулла Янгок
погрозил кому-то кулаком, - пусть тогда они посмеют сунуться сюда!
Я понял, что он имел в виду Абдушукурова, человека из района и моего
папу. Но горбун заговорил совсем о другом.
- Выходит, сегодня мы выгадали, значит, заработали шестьдесят семь
рублей, - бросил он будто невзначай. - Не мешало бы их поделить поровну.
- Золотые слова! - с готовностью поддержал его человек со шрамом. - И не
обязательно поровну, Балтабай. Надо совесть иметь: Янгок трудился больше
нашего. А потому пусть он получит больше нас - двадцать три рубля, а нам
даст всего лишь по двадцать два. Мы и на это согласны. Тем более, что лично
я решил уехать домой.
- Вот как? - удивился горбун.
- У-у, грабители! - взвился мулла Янгок. - Хоть оба сгиньте, проклятые!
Но, глянув в решительные лица своих друзей, на волосатые руки-грабли
горбуна, он полез в карман.
Я осторожно выскользнул в дверь...
БАБУШКИНА РАДОСТЬ
Теперь мне было ясно: одолеть муллу Янгока не так просто, как, например,
бабку Саро. У гадалки скрипучий голос, большие страшные глаза, разные
погремушки да Мирабиддинходжа с тонкой шеей. А у муллы Янгока? У него же
настоящая шайка головорезов. Пусть человек со шрамом уходит, но ведь один
только горбун чего стоит?! Вон как циркача надули, век не забудет: и змеи
своей дрессированной лишился, и денег. Недаром, видать, расстроился человек
из района, услыхав про козни Янгока, и сказал, что в том деле нельзя идти
напролом.
Эх, подсказал бы мне кто-нибудь, что делать! Уж я бы обделал вс„, как
полагается! Отступать теперь нельзя. Раньше я хотел отомстить только за
сестр„нку, а теперь и личный сч„т имею. Ишь ты какой ловкий мошенник: меня
хочет аллахом объявить, ручки на этом погреть! Ведь как он сказал:
"Таинственная гибель змеи здорово нам помогла!" Выходит, я убил эту
гадюку и Янгоку же помог? Нет, брат, шалишь, не выйдет твоя затея. С
Хашимджаном шутки плохи. Но только как подступиться к делу?
- Шапочка моя, шапочка, может, ты посоветуешь?
- Я и так уже голову ломаю, Хашимджан, но ничего путного на ум не
приходит. Лучше поищ
...Закладка в соц.сетях
