Жанр: Сказка
Волшебная шапка
...о, отец! Это дело! - проговорил директор.
Голос у него оказался приятный и какой-то нежный, не по росту. - Спасибо,
Палван-ата, что привели товарища. - Потом повернулся ко мне и так же нежно
пролепетал: - Простите, какой институт вы окончили, молодой человек?
- Институт агрономов, товарищ директор!
- Гм-м... А факультет какой?
- Факультет агрономов.
Акбар-ака недоверчиво посмотрел на меня, потом махнул рукой, что-то
черкнул на клочке бумаги и протянул мне.
- Ладно. Попытка - не пытка. Возьмите это и идите к секретарю. Он выпишет
вам приказ. Назначаю вас агрономом четв„ртого отделения. Оформитесь, я
познакомлю вас с хозяйством.
Через полчаса мы сели на директорский "газик" и поехали смотреть
хозяйство. По дороге Акбар-ака сказал, что выделил мне мотоцикл "ИЖ-56", на
котором я буду объезжать бригады своего отделения. Ещ„ он сказал, что в
месяц мне положено сто двадцать рублей зарплаты.
- У нас двенадцать бригад, общая площадь которой составляет тысячу двести
гектаров земли, - продолжал директор.
- Тысячу и двести? - воскликнул я испуганно.
- Да, это у нас самое большое отделение. Но вы не пугайтесь - оно и самое
передовое. Главное - уметь работать с людьми, находить пути-дороги к их
сердцам. Тогда никакие трудности не страшны.
- Я понял, товарищ Акбар-ака?
Мотоцикл мне выдали в тот же день. Три дня я учился ездить на н„м. А
потом поехал на поле. И сразу понял, что буду руководить очень хорошими
людьми. Одни звали пить чай с ними, другие приглашали пообедать. А в
четв„ртой бригаде даже водкой хотели угостить.
- Что вы, что вы! - испугался я. Потом вспомнил, кто я теперь, нахмурил
брови и сказал: - Не люблю водку. И тех, кто пь„т, не люблю.
Бригадир, который подн„с было к губам пиалу, выплеснул водку в арык и
захлопал в ладоши:
- Золотые слова, товарищ агроном, золотые слова! Мы тоже не любим пить!
Подъезжая к полевому стану седьмой бригады, я издали заметил толпу
народа.
Бригадир Урман-ака что-то говорил и размахивал руками. Увидев меня, он
побежал навстречу:
- Товарищ агроном! Расскажите этим людям о значении компоста. Они
отказываются его применять.
- Пожалуйста, о ч„м разговор! - Я соскочил с мотоцикла и, откашлявшись,
начал: - Кто против компота, тот против себя. Что такое компот? Это витамины
и калории. Кроме того, это очень вкусно. Чем больше фруктов в компоте - тем
лучше. У нас в Фергане, например, компот делают из свежего и сухого урюка,
вишен, персиков и других ягод. Уважаемый Урман-ака правильно делает...
Докончить мне не дали. Хотя я вроде ничего смешного не говорил, все
начали хохотать. Иные даже за животы схватились.
Посмотрел я на них, давай тоже смеяться. А что мне было делать?
Потом только узнал о своей ошибке: Урман-ака говорил не про компот, а про
компост.
А компост, оказывается, - это обыкновенный навоз, выдержанный до
состояния брожения.
С этого дня я не ездил в седьмую бригаду.
БОРЬБА С ОПАСНЫМИ ВРЕДИТЕЛЯМИ
Эх, видели бы меня сейчас уважаемые Атаджан Азизович и Кабулов!
Посмотрели бы, как я руковожу целым отделением совхоза, как катаюсь на
новеньком мотоцикле "ИЖ-56", и ахнули бы. А ребята, те вообще от зависти
могут лопнуть. А что, если написать письмецо в школу? Вот удивятся-то. А
может, гордиться будут: вот, мол, какой у нас Хашимджан - в люди выбился!
Я сел и написал два письма. Одно маме, чтоб не беспокоилась и не скучала,
а другое - в школу.
ГОРЯЧИЙ ПРИВЕТ ОТ ДОБЛЕСТНЫХ ХЛОПКОРОБОВ ЦВЕТУЩЕЙ ГОЛОДНОЙ СТЕПИ!!!!!!!
Атаджан Азизович, вы говорили, что я не смогу стать ни агрономом, ни
инжинером, если не буду знать алгебру, гиометрию и радной язык. Вы можете
мне не верить, а я являюсь агрономом. Отделение у меня самое передовое,
состоит из двенадцати бригад. А земли у нас тысячу и ещ„ двести гиктаров.
План мы обязательно выполним на целых сто процентов и ещ„, может, получим
ордена. Вот тогда и увидимся.
С приветом, агроном Хашимджан Кузыев!
Агрономом быть, конечно, хорошо. Плохо только, если каждый знает, что и
как ему положено делать. Никому ничего не прикажешь. Хотя бы бездельника
какого найти, поругать его хорошенько! Так ведь нет в этих краях
бездельников.
С этими мыслями я бр„л по участку второй бригады, как вдруг увидел
бегущего человека. Это был Мурадхан-ака, бригадир. Он даже не бежал, а
словно бы летел, перепрыгивая через ряды хлопчатника, сильно пригнувшись
впер„д. У меня отчего-то засосало под ложечкой. Захотелось резко повернуться
и кинуться наут„к. Может быть, этот человек пронюхал, что я вовсе никакой и
не агроном, а ученик шестого класса и что диплом у меня не всамделишный?
- Товарищ агроном, подождите, куда же вы?
Я остановился и на всякий случай втянул голову в плечи.
- Что вам надо? Что вы бегаете как сумасшедший?
- Я вас с утра разыскиваю, товарищ Кузыев! Беда случилась...
- Какая ещ„ беда? Объясните толком...
- Беда, - повторил бригадир, еле переводя дух. - Наш хлопок покрылся
широй4...
- Широй? Какой ещ„ широй? Липучей, что ли? Кто е„ прин„с на поле?
Бригадир ошалело уставился на меня и разв„л руками. А я разозлился пуще
прежнего:
- Я покажу этим любителям сладкого! Я знаю, как бороться с такими
вредителями.
- Надо срочно принимать меры, товарищ агроном. Это очень опасная тля!
Что он сказал? Тля? Вот это уж в самом деле плохо. Когда-то я слыхал, что
существует такая штука - тл„й называется. Покрылись ею листья - считай, вс„
растение погибло!
Бегу следом за бригадиром, а у самого на душе кошки скребутся. Я эту тлю
и в глаза не видывал. А как с ней бороться, того вообще не знаю. Как же
быть?
- Выручай, - говорю, - моя волшебная шапочка. Подскажи, что мне делать,
помоги советом.
- Не могу, - тоненько отвечает она. - Я и сама не знаю, что это такое -
тля. Чтобы понимать такие вещи, ум и знания нужны. Ум неподвластен
волшебству. С удовольствием подсказала бы тебе, что делать, да сама не знаю,
- Но ты должна мне помочь, шапочка!
- Не могу, дорогой. Знания, а значит и ум, заключены в толстых книгах и
пухлых головах уч„ных людей. А я за весь свой век не прочитала ни одной и
самой тонюсенькой книжицы. Только несколько страниц твоих учебников, когда
подсказывала тебе...
Мурадхан-ака остановился и показал рукой на лежащее перед нами поле.
- Вот участок, пораж„нный тл„й. - Он вытер со лба пот и посмотрел на меня
с надеждой. Медлить было нельзя.
- Та-ак! Листья, значит, поражены, да?
- Конечно, листья, что же ещ„?! - с отчаянием простонал бригадир.
- Послушайте, а что, если взять кусты за основание и хорошенько потрясти?
Не слетит эта гнусная тля?
- Бросьте шутить, агроном! Не время.
- Тогда оболь„м кусты водой и смоем нашего врага! Мурадхан-ака некоторое
время смотрел на меня, потом поднял лицо к небу и захохотал. Он смеялся
громко, раскатисто и никак не мог остановиться. Я тронул бригадира за плечо:
- Посмеялись, и хватит. Сколько у вас рабочих, товарищ бригадир?
- Пятьдесят пять, товарищ агроном.
- Пусть каждый из них нарежет по двадцать ивовых прутьев. Немедленно
приступайте к работе. Через час собер„тесь здесь, на этом месте.
Рабочие собрались раньше, чем через час. В руках они держали по небольшой
вязанке ивовых прутьев. Я приказал всем занять по грядке.
- Берите по нескольку прутьев в каждую руку и бейте по листьям
хлопчатника. Помните, чем усерднее вы будете трудиться, тем быстрее мы
расправимся с врагом!
- Что вы надумали, агроном? - заорал бригадир диким голосом.
- Выполняйте приказание, товарищ Мурадхан-ака!
- Да вы в сво„м уме? Вы же погубите весь хлопчатник! - За хлопчатник я
сам отвечаю. А вы отстали от жизни, бригадир: не знаете новых методов борьбы
с тл„й. Прид„тся на ваше место другого человека подыскать.
Бригадир ничего не ответил. Резко повернулся и пош„л к рабочим...
Вот так-то, Мурадхан-ака! Кто тут агроном, вы или я,
Хашимджан Кузыев? Приказал он вам - исполняйте, нечего мудрить. Не дурак
он небось, ваш агроном. Дурака бы сюда не поставили...
Я похлопал прутиком по голенищу сапога, гордо вскинул голову и... что, вы
думаете, я увидел? Я с ужасом увидел, что рабочие, держа вязанки прутьев
наперевес, как винтовки со штыком, молча окружают меня. Выражение их лиц не
обещало ничего хорошего.
Я попятился, попятился, потом кинулся бежать. Но тут оказавшийся
поблизости Мурадхан-ака дал мне подножку. Я кубарем полетел в сухой арык.
Придя в себя, я услышал голоса, понял, что рабочие окружили меня плотным
кольцом.
- Сейчас мы узнаем, что он имеет против нашего хлопчатника! - угрожающе
пообещал кто-то.
- Что ты хочешь от невежи, Эшбай? - ответил ему другой рабочий. -
Таскался, наверно, по ресторанам и танцулькам, пока в вузе учился. Вот и вся
его уч„ба!
- Товарищи, а может, он сумасшедший? - вмешался кто-то третий. - На днях
в районной газете объявление было. Там говорилось, что из дома сумасшедших
сбежал один дурак. Как раз и приметы сходятся: рост около двух метров, очень
тощий, заикается, слегка хромает на левую ногу...
- Может, он и не из дома сумасшедших, но что дурак - это точно. - По
голосу я узнал, что это говорит Мурадхан-ака. - Дурак хуже врага, -
продолжал он сердито. - Снять бы ему штаны да отхлестать этими самыми
прутьями!
Вы не представляете, какой поднялся хохот, когда я испуганно и слишком
поспешно схватился обеими руками за ремень.
- А вон директорский "газик" катится! - воскликнул Мурадхан-ака, когда
рабочие немного притихли. - Пусть сам Насыров и решит, как быть с этим
горе-агрономом...
У меня остановилось дыхание, перед глазами запрыгали ч„рные точечки. Вот
оно! Позорный конец... И никто меня теперь не спас„т!
- А я? - раздался вдруг тоненький голосок. - Ты забыл про меня,
Хашимджан?
Какой же я дурак, что забыл про свою волшебную шапочку!
- Наверху небо, внизу земля, исполни мо„ желание, шапочка моя! Сделай
меня невидимым! - прошептал я несколько раз подряд.
Как только я исчез, окружавшие меня люди пораж„нно загудели, а кое-кто не
отказал себе в удовольствии пошутить:
- Глядите, глядите, как только услыхал, что едет Насыров, сразу
растворился!
- Испарился!..
- Улетучился!..
Я не стал дальше слушать. Осторожно выбрался из кольца рабочих, которые
принялись оживл„нно обсуждать случившееся, и дал тягу. Жаль, даже
попрощаться не пришлось с ними. Такие они были вначале добрые и сердечные
люди.
СЛАВЬСЯ ПТИЦА УДАЧИ!
Я только что слез с грузовика, в кузове которого трясся не знаю сколько
часов. Теперь стоял у высокого дувала, глядел на огромные красно-ж„лтые
яблоки. Пустой мой желудок сводило судорогой. Сколько ещ„ времени пройд„т,
пока раздобуду еды, неизвестно. А тут сами в рот просятся сочные яблоки.
Легче всего, конечно, взять увесистый голыш и шибануть парочку-другую. Но на
шум может прибежать хозяин сада. А я теперь знаю: на новом месте лучше не
попадать во всякие истории...
Если бы давали звание чемпиона за лазание по заборам, уверен, я бы стал
обладателем золотой медали чемпиона. Раз! - и я оказался верхом на дувале.
Вот они, миленькие, душистые ж„лто-красные яблоки, сами прижимаются к моему
лицу. Бери и ешь на здоровье. Но я не стал их рвать. Потому что этот сад
оказался не просто садом, а парком культуры и отдыха. Во всяких парках много
народу, но тут людей собралось видимо-невидимо.
Большая площадь у памятника Алишеру Навои была уставлена несколькими
сури5. На них сидели седобородые дедушки, пожилые люди с орденами и без
орденов и попивали ча„к. Вдоль аллей, обсаженных цветами, гуляли приодетые
парни и девушки. Между ними сновали мальчишки в пионерских галстуках. В
стороне от аллей, под деревьями, жарились на мангалах шашлыки. От них ш„л
такой дух, что у меня слюнки потекли. Рядом с жаровнями дымился огромный
кот„л, установленный над врытым в землю очагом. Длинному дяде, готовившему
плов, помогали пятеро здоровенных парней. Женщины в цветастых платьях пекли
в печах - тандырах квадратные пирожки - самсу. Пыхтели паром, как паровозы,
три пузатых медных самовара. Ребята моего возраста разносили чай. В общем,
не пойм„шь: свадьба - не свадьба, собрание - не собрание.
Я надел на голову свою шапочку, спрыгнул в сад и прямиком пош„л к
женщинам, которые уже вынимали из тандыров румяную, пышущую жаром самсу и
складывали на огромной плоской плет„ной корзине. Я подсел к корзине и одну
за одной съел три штуки самсы. И только после этого внимательно огляделся
вокруг.
Женщины в цветастых платьях, и шашлычник, и те пятеро здоровенных парней,
и длинный повар, и мальчишки, что разносили чай, и старики, сидевшие на
сури, и гуляющие в аллеях парни и девушки - все кого-то ждали, то и дело
поглядывали на ворота парка, украшенные алыми полотнищами.
Потом я увидел мальчишку на дереве. У него были разноцветные глаза. Один
голубой, а другой - ч„рный.
Я снял шапочку и подош„л к дереву, на котором сидел Разноцветный.
- Эй, послушай, что тут происходит?
- Ты разве не знаешь?
- А то бы спрашивал?
- Давай сюда, потом скажу.
Я залез на дерево, поудобнее устроился на суку рядом с Разноцветным.
- Выходит, ты не знаешь, что тут будет? - переспросил он, болтая ногами.
- Сегодня здесь будет вечер поэзии. Из города поэты приехали. Стихи читать.
Сейчас они в гостинице. Сырые яйца глотают.
- Яйца? И притом сырые? - сморщился я. - Я бы на их месте шашлычку
отведал...
- У тебя, друг, голова работает? Зачем вообще поэты сырые яйца глотают?
Чтобы голос был крепким, чтобы свои стихи громко-громко кричать. Наш раис6
четыре ящика яиц отправил им в гостиницу.
- Понятно, - сказал я. - Лишь бы они справились с этими ящиками... А
стихи - стихи я люблю слушать.
Вскоре все люди собрались на площади у памятника. И тогда в конце аллеи
появились поэты. Восемь человек. Впереди ш„л маленький и кругленький, как
шарик, поэт. У него и глаза, и очки, и голова тоже были круглыми. За ним
цаплей вышагивал высокий и худой человек. Волосы его были с проседью, а лицо
- удлин„нное и сужающееся книзу. Остальные поэты все выглядели одинаково. Не
высокие и не низкие, не худые и не толстые. И одеты одинаково: в серые
костюмы и остроносые сверкающие туфли.
Как только показались поэты, все вскочили с мест и захлопали в ладоши.
Длинный поэт расчувствовался, когда пионеры поднесли цветы. Он поймал
маленькую девочку, совсем не видную из-под огромного букета, и поцеловал в
макушку. Все опять зааплодировали. Я позабыл, что сижу на дереве, - давай
тоже хлопать и не заметил, как с грохотом полетел на землю. Но на это никто
не обратил внимания. Даже Разноцветный. Я снова забрался на дерево.
Первым выступил кругленький поэт. Звали его Мамарасулом Балтой. Я слушал
его очень внимательно, но разве с первого раза выучишь стихи наизусть? А - Где слова, там и стихи, - сказал я ещ„ тв„рже.
- Да, слово - это наше орудие, молодой человек. Но... кстати, как вас
величать, запамятовал что-то...
- Поэт Хашимджан Кузы.
- Так вот, Хашимджан Кузы. Отчасти вы правы: язык человека - это уже
поэзия. Но ведь у той же поэзии есть свои законы, своя техника. "Шагал -
мера, салам - шурпа..." Это же никуда не годится, молодой человек.
Джура Джуман выбежал из-за стола и потряс кулаками, в которых зажал
листки бумаги с моими стихами.
- Ищите, дн„м и ночью ищите рифмы. Не жалейте времени. К ч„рту верлибр!
Не ходите с поклоном к этим циркачам от поэзии!
Джура Джуман обессиленно упал в кресло и закрыл глаза.
Я смотрел на него с уважением. Вот ведь какой человек: вс„ насквозь
видит. Сразу узнал, что я вчера в цирк ходил. Конечно, если поэтам это
запрещено, больше никогда не пойду в цирк.
- Спасибо, товарищ Джура Джуман, - сказал я, вставая. - Спасибо за
советы. До свидания.
- Счастливо! - выкрикнул он, не открывая глаз,
Да, не прошли мои стихи.
Но отчаиваться не стоит. Сказал же Джура Джуман "ищите". Значит, надо
искать. Весь город переверну, но найду то, что мне необходимо. Я вообще
такой - уж если возьмусь за что, зубами вгрызусь, руками, ногами вцеплюсь,
но не отступлюсь от своего.
Первым делом я заш„л в книжный магазин. Красивая девушка, что стояла за
стойкой, поглядывала в маленькое зеркальце и мазала на губы что-то красное.
- Т„тенька, рифмы у вас есть?
Девушка и бровью не повела. Разобрали, наверно, все рифмы.
- А верлибр? - спросил я, понизив голос.
Продавщица повернулась ко мне и посмотрела как на пустое место,
- Не поступали, - с трудом выдавила она из себя. - И не ожидается.
- А что у вас ожидается?
- Не мешай, мальчишка, работать! - взвизгнула девушка. - Иди в культмаг.
Ходят тут всякие...
Я вош„л в культмаг. А оттуда послали в хозмаг. "Они вчера только получили
товар. Может, и завезли партию". Но и здесь продавец лишь руками разв„л:
- Что ты, сынок! Одни алюминиевые тазики привезли. Ни рифм, ни верлибров
в этом квартале не ожидается.
Я целый день ходил из магазина в магазин, обош„л скобяные лавки, побывал
в мастерских - вс„ без толку. Кто-то посоветовал сходить на базар: "Чуть
переплатите, но зато найд„те вс„, что вам нужно. А вы, видать, ищете
дефицитный товар". Но и оттуда я вернулся ни с чем. Торговки слушали меня и
качали головой.
- Нет, таких нет. Сами бы отхватили дочерям и невестушкам по одной хотя
бы штуке. Но ты, сынок, купи лучше японский свитер. Из чистой шерсти. А
может, транзистор возьм„шь? "ВЭФ-12"! Первый класс!
Этого только мне и не хватало: купить при„мник и слушать музыку!
Я целый вечер провалялся на койке, с тоской разглядывая какие-то ж„лтые
подт„ки на потолке. Потом это мне надоело. Пусть у меня ни техники, ни рифм,
ни ритма, ни даже верлибра нет, но стихи я писать буду! И никто меня не
остановит.
За какой-то час я исписал целую кучу бумаги. Вот так-то! Теперь можно и в
постель. Недаром же говорят: кончил дело - спи смело.
Утром в девять часов я был в редакции. Джура Джуман сам вышел мне
навстречу.
- Опять приш„л, поэт? Ну, как успехи? Пошли дела-то?
- А как же! Всю ночь писал, даже глаз не сомкнул.
- Давай сюда!
- Пожалуйста...
Джура Джуман плюхнулся в кресло, в котором вчера уснул, прочитал мои
стихи (опять про себя!), потом, точь-в-точь как в прошлый раз, по очереди,
осмотрел мои ноги, живот и впился взглядом в лицо.
- В каком классе ты учишься, поэт?
- Не учусь, - сказал я и прикусил язык: узнает правду, выгонит ещ„. -
Школу кончил...
- Та-ак. А какого поэта ты любишь?
- Я всех поэтов люблю.
- Хамида Алимджана читал?
- Нет, такого не знаю, - признался я честно. Лучше бы о стихах
разговаривал, чем спрашивать, кого я читал.
- С Гафуром Гулямом, надеюсь, знаком?
- А как же! - обрадовался я. - Он мне однажды чуть ухо не оторвал, когда
я в колхозный сад залез. Только его не Гафуром Гулямом зовут, а Гафуром
Кривым. Он сторожем работает...
- Хорошо хоть, что Кривого Гафура знаешь... - прошептал Джура Джуман и
закрыл глаза. Опять, видно, уснул. Я постоял возле него, постоял и тихо
пош„л к двери.
- Постой! - взревел вдруг Джура Джуман. - Какой же ты поэт, если не
знаешь ни одного поэта?
- Как не знаю? Мамарасула Балту, например, знаю, Сайдуллу, вас, товарищ
Джура Джуман, знаю...
- О-о! - простонал Джура Джуман. - Помолчи или я выброшусь в окно!.. Если
хочешь писать, молодой человек, иди и читай стихи наших больших поэтов. А
ещ„, конечно, изучи творчество Пушкина, Лермонтова, Маяковского! Вот так-то,
наизусть выучи все стихи. Без этого не только поэтом, человеком не станешь!
Услышав эти слова, я пулей вылетел в коридор. Ничего себе, посоветовал.
Спасибочки, товарищ Джуман! Я должен читать чьи-то стихи! Я должен выучить
их наизусть! Да если бы я хотел читать и зубрить стихи - сидел бы себе в
школе! Зачем же я из дому-то убежал?..
Ни одной книжки не прочитаю, а поэтом стану. Увидит ещ„ мой дорогой Джура
Джуман! Пусть не думает. Пока существует волшебная шапочка, я не пропаду.
Разве не так, моя дорогая?
- Ну конечно, как же иначе! - пропищала она в ответ.
- Значит, поможешь мне? Скажи-ка, с чего начинать дело, чтобы стать
поэтом?
- Для начала зайди вот в это кафе. Я с самого утра слышу, как у тебя в
желудке играет музыка. Поешь, а там посмотрим, что делать.
- Золотые слова, моя дорогая!..
Я надел шапочку, заш„л в кафе, подсел к шумной компании, что веселилась
за уставленным яствами столом, и принялся за дело.
Для начала я разузнал адреса всех поэтов, которых видел в Голодной степи.
Потом побывал у них дома, посмотрел, как они работают. Сайдулло-ака,
оказывается, пишет стихи по ночам. А его сосед, поэт Эркин Хамид, в это
время третий сон видит.
Но когда Сайдулло-ака перед рассветом укладывается спать, Эркин Хамид
выскакивает из постели и начинает строчить длинные-предлинные стихи.
Я три ночи подряд следил за самим Джурой Джуманом, но ни разу не застал
его за работой. Вечером сидит у телевизора (от позывных до позывных, все
передачи подряд смотрит), ночью спит, а утром ид„т на службу. Если он и
пишет стихи, то, наверно, в редакции, когда никто не мешает. А рифм,
оказывается, у самого Джуры Джумана тоже нет. Я их долго искал, но ни в
шкафу, ни в ящиках стола не на ш„л. И тогда со злости съел все шоколадные
конфеты, которые поэт купил, идя с работы. Пустой же кул„к я вложил в руки
спящей девочки.
Джура Джуман включил телевизор, налил в пиалу чая и потянулся за
конфетами,
- Куда конфеты подевались? - крикнул он, не найдя кулька.
- Не знаю, - ответила из кухни жена Джуры Джумана. - Ты же их на стол
положил. Может, Дильбар взяла?
Джура Джуман побежал в спальню и через секунду вернулся испуганный, с
пустым кульком в руке. Показав его жене, рванулся обратно.
- Дильбар, вставай, доченька! Как ты могла съесть кило конфет? Тебя не
тошнит?
Девочка проснулась и удивл„нно посмотрела на отца:
- Что случилось, папочка?
- Разве можно съесть сразу столько конфет? Это же вредно. Жена, неси
скорее кислого молока.
Жена прибежала с двумя бутылками кефира,
- Пей скорей! - приказал Джура Джуман.
- Не буду! Не хочу! - захныкала Дильбар.
- Будешь! Хочешь! - решительно сказал Джура Джуман, но, услышав позывные
телевизора, выбежал из комнаты.
А мне только этого и надо было. Взял я бутылки из рук девочки и выпил
весь кефир, чтобы не отравиться.
- Вот и молодец, доченька! - обрадовалась мама Дильбарки, увидев пустые
бутылки. - А теперь спи... Время позднее.
Я посмотрел на часы: половина десятого. Значит, самая пора идти к
Сайдулло-аке. Сейчас у него работа в разгаре. Есть на что посмотреть.
Когда я вош„л в кабинет, Сайдулло-ака бегал из угла в угол и шептал
какие-то шипящие слова. Чтобы не мешать ему, я прил„г на диване.
Сайдулло-ака остановился у стола, сморщился, как от зубной боли, погрозил
пальцем стопке чистой бумаги. Растворив окно, он некоторое время глядел в
темноту, а потом схватил авторучку и... давай писать!
Строчки так и летели друг за дружкой, стопка бумаги таяла прямо на
глазах.
Но вдруг ручка споткнулась и остановилась. Сайдулло-ака простонал,
скомкал исписанные листы бумаги и вышвырнул их в окно.
И тут меня осенило: если Сайдулло-аке не нравятся эти стихи, то, может,
мне они пригодятся? Перепишу и отнесу в редакцию. Зачем же добру пропадать?
Утром я сидел перед Джурой Джуманом.
- Дай лапу, поэт! Поздравляю! - закричал он, заглянув мне прямо в глаза.
- Вот это я понимаю! Талантливо! Добротно! Изрядно, видать, потрудился,
сразу видно...
- Да, Джура Джуман-ака, нел„гкое это дело - писать стихи, - сказал я,
развалясь на диване.
- Отлично, отлично! Правда, вот эта строфа несколько вялая, но исправить
е„ - дело минуты. Убер„м один глагол, два местоимения - и порядок. Прозвучит
как выстрел!
- Значит, напечатаете мои стихи?
- Постараемся.
- С фотокарточкой?
- Собственно, зачем с фотокарточкой?
- Я думал... хотел, чтобы директор... мама... - забормотал я, потом
махнул рукой и улыбнулся: - А вообще можно и без фотокарточки.
- Не гонись за славой, юноша. И тогда она сама прид„т к тебе, - печально
сказал Джура Джуман. - Я е„ завоевал именно таким образом.
Помолчав, он добавил:
- А стихи постараемся дать. В ближайшем номере. О, если бы вы знали, как
я был счастлив! Иду по улице - танцую, прыгаю, песни распеваю!
- Ты что, мальчик, свихнулся? - схватил меня за руку прохожий, на
которого я случайно налетел.
- Я поэт, дяденька, поэт! На днях напечатают мои стихи!
- Мало ли что поэт! Если ты поэт, то иди, как все люди, и не задевай
встречных! Вот, например, когда мне было пятнадцать лет...
Прохожий крепко вцепился в мою руку и рассказал про сво„ детство, про то,
как он пош„л в первый класс, какой он был умный и способный мальчик, какие у
него были хорошие товарищи и что все они стали большими людьми... И даже
длинный рассказ прохожего не смог затмить солнца, которое сегодня взошло над
моей головой.
Джура Джуман сдержал слово. Стихи напечатали на самом видном месте - на
четв„ртой странице газеты, среди разных важных объявлений. И я прин„с новые,
которые собрал под окнами поэтов или выудил у них из корзин для бумаги.
Джура Джуман исправил кое-какие орфографические ошибки, и новые стихи
тоже напечатали. Теперь я обедал без помощи шапки. Гордо садился за стол,
заказывал, что душе угодно, и расплачивался своими собственными деньгами.
Да, наконец-то взошло мо„ солнце. А дома небось и не знают, что я стал
поэтом. Напишу-ка Арифу письмецо. Он всегда делал мне добро, а я его обижал.
Как раз
...Закладка в соц.сетях
