Жанр: Сказка
Волшебная шапка
...боту.
- Переходите в наш стройтрест, сынок. Будем вместе работать. Вы знаниями
будете нам помогать, а мы вам - опытом.
Скоро Саид-ака выписался. Нога у него окончательно срослась, и он мог уже
ходить без костылей.
- Поправляйтесь, Хашимджан, скорее, - сказал Саид-ака, прощаясь. -
Строителям нельзя подолгу болеть. Люди очень нуждаются в нас. Он вырвал из
блокнота листок и подал мне. - Вот здесь мой адрес. Как выпишетесь,
приходите. А насч„т работы я договорюсь с главным инженером.
Место дяди Саида занял круглый, как самовар, человечек. Спал он все
двадцать четыре часа в сутки. Откроет утром глаза, кинет на меня
подозрительный взгляд и опять засыпает. Просыпается, как обед принесут. Но и
когда ест, один глаз у него смотрит, а другой сладко спит. Это бы ещ„
ничего, если бы он просто спал. А то храпел, будто в н„м играл целый
оркестр. После обеда звучала только одна скрипка из этого оркестра. С
заходом солнца к ней присоединялись ещ„ два-три инструмента. А к утру уже
играл весь оркестр, да так, словно музыканты едут на страшно пыхтящем
паровозе. Я никак не мог уснуть, а если иногда вс„ же засыпал, то просыпался
с криками о помощи.
К счастью, продержали меня недолго. Приехал за мной сам Саид-ака. На
собственной "Волге". Хасан и Хусан вволокли в палату огромный букет. (Его я
оставил человеку-оркестру на память.)
- Дядя, а где ваша шея? - разочарованно спросил Хасан.
- Дядя, а вы тот самый Жираф или другой человек? - поинтересовался Хусан.
Близнецы, конечно, не знали, что я
стал нормальным человеком сразу же после того, как с меня сняли гипсовую
повязку.
- Тот самый Жираф, - улыбнулся я. - А шея у меня тогда вытянулась от
боли. Теперь вс„ прошло, и шея стала нормальной.
Машина тихо ехала по тенистым, политым улицам, на которых блестели
просвечивающие сквозь зелень косые лучи солнца. Хасан и Хусан по грудь
высовывались в окна, показывали друг другу дома, которые строил их отец,
спорили, смеялись.
А мне было грустно.
Саид-ака добрый, хороший человек. Навещал меня в больнице, привозил
гостинцы. Теперь хочет устроить на работу. От души желает добра. Смогу ли я
отблагодарить его? Стану ли тоже, когда вырасту, таким добрым и отзывчивым
человеком?
Саид-ака жил на окраине города. Дом, видно, построили недавно - стена
его, что выходила на улицу, ещ„ не была оштукатурена. У голубых ворот,
испещр„нных примерами по арифметике и надписями (Хасан+ Хусан), лежала куча
гравия.
- Не успел подъезд к дому зацементировать, - - сказал дядя Саид. - Руки
не доходят. То заболел, а теперь - срочная работа. И не скоро, наверно,
удастся...
В доме дяди Саида вс„ было механизировано. Хасан нажал на какую-то
кнопку, и ворота отворились. Возле умывальника стоял щиток с кнопками.
Нажм„шь красную - горячая вода ль„тся, голубую тронешь - пожалуйста,
холодная. Я нажал обе кнопки, и потекла т„пленькая водичка.
Механизирована была, наверно, и Фатима-апа, жена дяди Саида: как увидела
нас - заговорила и больше не останавливалась. Словно внутри не„ работал
маленький транзисторный при„мничек, который никогда не выключается. Но и
доброй была Фатима-апа бесконечно. Обо мне заботилась больше, чем о своих
"Хасан+ Хусан". Угощала яичницей, жареным мясом, пловом, лагманом, шурпой...
- Да пошл„т тебе аллах доброго здоровья, сынок, - приговаривала она
беспрестанно, - убереж„т от несчастного случая, от дурного глаза да недобрых
людей...
Я очень полюбил е„, т„тушку Фатиму. И целыми днями с удовольствием слушал
е„ длинные речи. Только один раз вышел на улицу, сходил на футбол. Наш
славный "Шоликор" играл с командой "Велосипедиста" и проиграл со сч„том 4:
1.
Но я на поле не вышел - не потянуло. Так и казалось, что ко мне сразу
кинутся все футболисты и начнут пинать своими тяжеленными бутсами.
Представил такое и поскорее убрался со стадиона. Видно, не скоро теперь
снова увлекусь футболом...
- Давненько вас жд„м, давненько! - вскричал Алимджан Алимджанович,
главный инженер стройтреста, и обнял меня за плечи. - Поручаем вам, дорогой,
комсомольско-молод„жную бригаду четырнадцатого участка.
Я хотел поблагодарить, но главный инженер перебил меня:
- Вс„ знаю, дорогой. - Он пожал мне руку. - Саид-ака рассказывал о вас.
Его рекомендация для нас - вс„!.. - Помолчав, он добавил: - Когда сможете
приступить к работе, дорогой?
- Хоть завтра.
- Желаю успехов.
Выйдя из управления, я долго бродил по стройке. Кинотеатр на девятьсот
шестьдесят мест. Детсад. Магазины. Многоэтажные дома. Дома, дома... Здесь
будет и мой. Он будет выше самого высокого, красивее самого красивого дома в
городе. Глянут на него прохожие и ахнут.
"Смотрите, смотрите, какой дом выстроил Хашимджан Кузыев, тот, который
приехал в наш город из Ферганской долины! - воскликнут они. - Молодец,
Хашимджан, честь и слава тебе!"
"А вы что думали? - скажут другие. - Хашимджан свои слова на ветер не
бросает. Поспорил с математиком Кабуловым и директором школы Атаджаном
Азизовичем - и пожалуйста, доказал сво„".
"А помните, что говорил этот директор, как его... Атаджан Азизович?
Смешно даже вспоминать..."
Эх, дорогой Саид-ака! Если бы вы знали, как здорово выручили меня.
Никогда не забуду вашей помощи. Что захотите, то и сделаю. План ваш,
например, помогу выполнить. Хасана и Хусана в кино буду водить. Ещ„... А
ведь ещ„ я могу заасфальтировать подъезд к вашему дому, на что у вас не
хватает времени!
Я выскочил навстречу самосвалу, груж„нному раствором цемента.
- Эй, эй, шоф„р, остановите машину!
- В ч„м дело, товарищ?
- Я инженер четырнадцатого участка. Выполняю особое поручение Алимджана
Алимджановича. Этот цемент мы сейчас отвез„м в одно место.
- Нельзя, товарищ, - покачал головой водитель. - Цемент этот
предназначен...
- Был, был предназначен, - перебил я его. - А теперь он нужен в другом
месте. Понял? А с вашим начальником я сам поговорю. Давайте поехали, не
бойтесь.
Я знал, что дома никого нет. Саид-ака на работе, т„тя Фатима ушла на
рынок, а Хасан плюс Хусан в школе, ума набираются. Вот обрадуется дядя Саид,
когда верн„тся с работы и увидит, что я сам, один зацементировал всю дорогу,
ведущую к их дому. Уж эту работу я постараюсь сделать на славу, совсем как
настоящий инженер.
Вскоре мы были на месте. Я соскочил на землю и стал помогать шоф„ру
подрулить машину задом к воротам.
- Левее бери, левее! Прямо держи, вот так! Хорош! Машина остановилась, и
в тот же миг я почувствовал на себе чей-то обжигающий взгляд. Обернулся и
обомлел. Ворота распахнуты настежь, в двух шагах от меня стоит Саид-ака. В
его глазах, суженных до предела, пляшут какие-то недобрые огоньки, усы
торчат как пики.
- Откуда этот цемент, Хашимджан? - почти прошептал он. Потом завопил
страшным голосом: - Эй, стой, не ссыпай!
Саид-ака отбросил меня в сторону и одним прыжком взлетел на подножку
самосвала.
- Это ты, Каримджан? Как ты сюда попал? Откуда этот цемент?
- Со стройки, Саид-ака... - испуганно прогудел водитель. - Мне вон новый
инженер велел. Сказал, что приказ главного...
- Новый инженер? - переспросил Саид-ака. - Хашим, что ли? Вот ты какой,
оказывается, шустрый... Не успел ещ„ носа показать на работе, а уже начал
государственное добро таскать?
Саид-ака кинулся в мою сторону, но, не увидев меня (я успел нахлобучить
шапку), остановился.
- Сбежал, негодяй, - сплюнул он, тяжело дыша. - И хорошо, что сбежал...
Вовремя показал сво„ истинное лицо, стервец!
Потом Саид-ака решительно открыл дверцу кабины.
- А ну отодвинься, артист! Поговорим мы ещ„ с тобой...
Громко взревев, самосвал ринулся впер„д. А я остался, глотая пыль,
поднятую машиной, невидимый, маленький и жалкий. Опять натворил... Хотел
сделать добро, а получилось наоборот. И в который уже раз!
Вечером ноги сами привели меня к дому старого мастера. "Неужели он не
пойм„т, что я не хотел плохого? - думал я. - Объясню ему вс„, как было,
пообещаю, что больше не буду..."
Подойдя к знакомому дому, я снял с головы шапку, на всякий случай вернул
себе свой мальчишеский вид.
На звонок вышел сам дядя Саид. В руке он держал зубочистку, усы были
масленые. Видно, только что плов кушал.
- Тебе чего, мальчик?
- Добрый вечер, - сказал я дрожащим голосом.
- Здравствуй, - ответил Саид-ака. - Уже поздно, сынок. Хасан и Хусан
легли спать. Завтра приходи играть.
- Вы... вы меня не узна„те, Саид-ака?
- Не припомню что-то... Да разве всех мальчишек махалли8 запомнишь?
- Но я ведь... я же Хашимджан!
- Очень приятно, - неприветливо буркнул старый мастер. - Знал я одного
Хашимджана... чуть не опозорил меня, негодяй. А ты, мальчик, иди домой,
спать ложись. Утром небось неохота вставать - в школу идти...
Ворота жалобно скрипнули и закрылись...
ПОРОЮ И СОБАКЕ ЗАВИДУЮТ...
Опять ищу работу. По утрам скупаю целую кипу газет, просматриваю
объявления. Их очень много. Даже столбы и деревья на остановках обклеены
ими. Кому нужна машинистка, кому - секретарь, кому - сторож. Но не стану же
я сторожем или ещ„ лучше - машинисткой?! Я хочу, чтобы работа была
интересной и могла быстренько прославить меня. А в инженеры или в техники я
не пойду. Потому что их работа тоже не фунт изюма. Вон Саид-ака из-за одной
несчастной машины цемента какой шум поднял - страшно вспомнить. А ведь ещ„
герой. Небось больше двадцати - тридцати лет на стройке работал. А взять
машину цемента не имеет права. Захочешь помочь, тебе тоже влетит по первое
число. Нет уж, лучше не спешить, поискать что-нибудь такое, интересное,
творческое...
Просмотрев газеты, я выходил на улицу. Вначале проверял знакомые столбы и
деревья на остановках по Братскому проспекту, потом ш„л по Навои, а
напоследок сворачивал к площади Етти Агач.
Не зря умные люди сказали, что кто ищет - тот всегда находит. Однажды я
увидел бумажку, приклеенную к телефонной будке. Это было то, что я так долго
искал. "Городскому детскому театру требуются артисты, - говорилось в
объявлении. - Принятые обеспечиваются жилплощадью. За справками обращаться в
отдел кадров до 2 часов дня. Дирекция".
Значит, опять засияло мо„ солнышко. Артистом я стану в два сч„та. Петь
умею, плясать тоже. Не пройд„т и месяца, как мо„ имя загремит на всю
республику, на весь Советский Союз. Зря жаловался на судьбу - я самый
счастливый человек на свете!
Круглые электрические часы, висевшие на столбе, показывали без десяти
минут два.
"А вдруг я опоздаю и мо„ место займ„т кто-то другой? - подумал я со
страхом. - Такого не должно случиться. В путь, Хашимджан, в путь!"
Мне, наверное, позавидовал бы любой олимпийский чемпион по бегу - так
быстро мчался. Без пяти минут два я стучался в дверь, обитую ч„рным
дерматином. Я решил, что лучше поговорить с самим директором, чем идти в
отдел кадров. Так будет вернее.
В кресле за столом сидел маленький человечек, примерно на одну-две пяди
ниже меня, наверно, одного роста с Хасаном, сыном дяди Саида. Сидит директор
в кресле, а от ног его до пола около полуметра расстояния. Пышная ч„рная
борода закрывает всю грудь и исчезает где-то под столом. "Неужели этот
Карабас тут директором?" - подумал я с удивлением.
- Чем могу служить? - оглушительно громко произн„с маленький человечек.
- Простите, мне директора...
- Я и есть директор театра.
- Знаете... это... я приш„л наниматься на работу.
- На какую работу?
- На обыкновенную работу. Артистом. По объявлению. Директор помахал
ножками, помахал и кое-как опустился на пол. Обойдя стол, подош„л ко мне.
- Театр наш служит самому юному зрителю, брат мой, - начал он не спеша. -
Это правда. Но хотя зрители наши - детишки, брат мой, в театре работают
вполне взрослые, серь„зные люди. Артисты по образованию и призванию. Как
видите, мы не сможем принять вас на работу. Вы для этого слишком молоды,
брат мой. И театрального образования у вас, конечно, нет.
Директор перев„л дух, погладил бороду и продолжал, глядя куда-то в окно:
- Люди вашего возраста, брат мой, наше дело представляют как одно
сплошное удовольствие. Им подавай славу, цветы и аплодисменты. А в сущности,
жизнь акт„ра - это адский труд. Талант плюс труд. Кропотливый, изнурительный
труд. Прежде чем мечтать об искусстве, брат мой, надо уяснить себе, есть ли
у тебя способности. Ведь не всякий человек сможет войти в образ собаки,
коровы или козы...
- Это я-то не смогу войти? Да я лучше любого вашего артиста умею лаять,
блеять и мычать!
Директор подош„л к своему столу, вскарабкался в кресло и некоторое время
сидел, склонив голову набок.
- Тогда давайте попробуем, брат мой, - сказал он потом. - Пролайте-ка
собакой.
- Какой собакой?
- Например... например, вы старый, паршивый п„с...
- Кто, я п„с?!
- Да, да. Вы старый, паршивый п„с. Целыми днями лежите на улице у ворот,
греясь на солнышке, ни на что не обращаете внимания. Вам вс„ надоело, вс„
приелось. Но дети, бегающие на улице, беспрестанно докучают вам. То привяжут
к вашему хвосту пустую консервную банку, то д„рнут за вашу вонючую шерсть.
Вс„ это вы терпеливо сносите, потому что привыкли к шалостям детворы. Но вот
какой-то прохожий зазевался и наступил на ваш грязный хвост. Скажите, что вы
тут сделаете?
- Я подниму морду, прорычу "ыр-р-р-р!" и останусь спокойненько лежать на
месте, - ответил я не задумываясь.
- Браво! Видно, есть в вас божья искра, брат мой! Немного подзаняться, и
будет у театра неплохая собака.
Потом меня прослушал Акыл Тургунов, главный режисс„р театра. Он собирался
поставить пьесу, где собака играет одну из главных ролей.
- Старик, пролайте собакой, у которой недавно родились щенята, - попросил
Акыл Тургунов.
Я пролаял.
- Нет, не так, - покачал головой режисс„р. - Вы не переда„те материнскую
ласку и нежность, старик. Повторите, пожалуйста. Я повторил.
- Не годится, - махнул рукой Тургунов. - Вы не вживаетесь в образ,
старик.
- Я вживусь, вот увидите! И ласку передам, и нежность - вс„, что хотите!
Только не отказывайтесь от меня!
Акыл Тургунов близко подн„с свой острый нос к моему уху.
- Выслушайте меня внимательно, старик, - зашептал он горячо. - И вс„, что
услышите, зарубите себе на носу. Наш театр перевед„н на хозрасч„т. Если
касса пуста - пусто и в наших карманах, понимаете?
Я кивнул.
- Если мы выдадим слабый спектакль, если наши акт„ры будут играть
кое-как, то зритель к нам больше не пойд„т. Кто останется в накладе? Мы с
вами. Спектакль должен быть живым, интересным и реалистичным. Услышав лай
собаки, зритель не должен думать, что это лает Хашимджан Кузыев. Он должен
думать, что это лает настоящая собака. С четырьмя ногами, с хвостом и
пастью. Вы меня понимаете, старик?
- Понимаю.
- В таком случае, старик, идите и репетируйте. Встретимся через неделю.
Итак, меня приняли на работу. С месячным испытательным сроком. Зарплату
обещали выплачивать сдельно. Место в общежитии дадут через месяц, если
зачислят в штат.
А пока посоветовали снять комнату. Мне это было на руку, потому что в
общежитии я не смог бы репетировать.
Теперь вс„ зависело от меня самого.
С помощью волшебной шапочки я разыскал не комнатку, а небольшой дом с
двориком, на окраине города. Прибив к калитке дощечку с надписью "Осторожно,
во дворе злая собака!", приступил к репетициям.
В день я вживался в образы нескольких собак. В первой половине скулил,
как голодный, осиротевший щенок. Потом лаял собакой, которая защищает своих
детей. Во второй половине дня, и особенно по ночам, выл страшным голосом
волкодава.
Спал я не на кровати, а у дверей, постелив под себя ветхий тюфячок.
Научился просыпаться от малейшего шороха, как настоящая собака, и выть на
луну.
Мои старания не прошли даром. Режисс„р слушал, как я лаю и вою, и с
удовольствием жмурил глаза. Потом хлопнул меня по плечу и радостно
воскликнул:
- Да вы гениальный артист, старик!
Наконец выпустили на сцену. Как договаривались, мне заплатили сдельно:
сказал один раз "Гав!" - две копейки, два раза гавкнул - четыре копейки. На
первом же спектакле я нагавкал на три рубля семьдесят четыре копейки. "Если
и дальше буду так хорошо зарабатывать, - думал я с радостью, - то в конце
месяца пошлю домой посылку с гостинцами".
Но не знал я, что на земле еще существует ч„рная зависть и что некоторые
люди могут позавидовать даже собаке.
Работал у нас человек по имени Карим. Его прич„ска походила на гнездо
цапли. И ноги были длинные и тощие, как у цапли. Так вот, этот Цапля
почему-то с первого взгляда возненавидел меня. Когда зрители аплодировали
мне, он с отвращением затыкал уши. Когда Акыл Тургунов хлопал мне по плечу и
говорил: "Молодец, старик!" - он отпл„вывался и убегал со сцены. "Я ему
ничего плохого не сделал, - думал я. - Если не любит, пусть не любит?!" Не
знал я, что он пойд„т на подлость.
- Вас вызывает директор, - прибежала однажды секретарша Мирагзамова.
- У меня репетиция, - отмахнулся я. - Потом зайду.
- Нет, он требует сию минуту.
Войдя в кабинет директора, я поздоровался. Мирагзамов не ответил. Его
нахмуренные брови, колючий взгляд не обещали ничего хорошего. Но я не
волновался, потому что ни в ч„м не был виноват.
- Кузыев, почему вы компрометируете доброе имя своего учреждения?
- Компро... компром... - Я не смог выговорить этого мудр„ного слова и
простодушно спросил: - А что это значит товарищ Мирагзамов?
- Человеку, позорящему свой коллектив, следовало бы знать, что оно
значит, - проворчал директор. - А мы-то думали, вырастим из вас настоящего
артиста.
- Что я такого сделал? - прошептал я со страхом. Мирагзамов молча нажал
на кнопку и вызвал секретаршу.
- Пригласите Карим-аку...
Через минуту Цапля стоял у директорского стола, подобострастно положив
руку на сердце.
- Каримджан ака, расскажите-ка нам то, что вам известно о недостойном
поведении Хашимджана Кузыева.
- Расскажу, с удовольствием расскажу...
Я слушал круглые, скользкие слова и будто медленно-медленно погружался в
кипяток. Нагло улыбаясь, Цапля говорил, что я вожусь с компанией т„мных
личностей. Будто после работы мы с ними собираемся в чайхане, в складчину
готовим плов и пьянствуем. Будто, напившись, я говорю, что во вс„м нашем
театре нет ни одной живой собаки, ни одной птицы, и советую лучше ходить в
зоопарк, где все звери настоящие, чем зря тратить деньги на спектакли нашего
паршивого театра!
Я был до того ошарашен, что не знал даже, как оправдаться. Ну чем я могу
доказать, что ни в какую чайхану никогда не ходил, ни с какой компанией не
водился? Кто поверит мне?!
Директор пригрозил, что выгонит в три шеи, если не одумаюсь, не исправлю
сво„ поведение, и отпустил меня.
Злорадно ухмыляясь, следом за мной вышел Цапля.
- Что вас заставило так поступить? - спросил я, дрожа от негодования. -
Ведь вс„ это чистая ложь!
- Что заставило, говоришь? - засмеялся Цапля. - Ложь, говоришь? Конечно,
ложь! А сделал я это просто так. Гляжу, чересчур уж ты выдвигаться стал.
Дай, думаю, остановлю парня, пока не поздно.
- Позавидовали, значит? Хотите, чтобы только вам было хорошо?
- А как же, кхе-кхе! Хорошо ли, плохо ли другим - мне наплевать. Важно,
чтобы самому было хорошо. А что, если тебя вдруг назначат на мо„ место?! Вот
я и постарался тебе навредить.
- Вы негодяй! - сказал я, сжимая кулаки. - И вы ещ„ поплатитесь за свой
поступок!
Вечером должна была состояться премьера пьесы, в которой я играл главную
роль - собаку, конечно. Этот спектакль мы готовили давно и тщательно, потому
что Акыл Тургунов почему-то считал его своей лебединой песней.
Действие происходит на широком зел„ном пастбище. Мирно пасутся овцы. Я
неотступно следую за молодым чабаном, трусь о его ноги, иногда гоняюсь за
разноцветными бабочками. В полдень овцы укрываются в тени. Молодой пастух,
оставив меня стеречь отару, уходит в аул. Он учится в вечерней школе, решил
сходить за учебниками, чтобы приготовить уроки во время работы. Это ведь
полезнее, чем играть на свирели.
Беззаботно светит весеннее солнце. Высоко в небе заливается жаворонок.
Вс„ кругом мирно и спокойно. И вдруг появляется волк - Карим-ака, то есть
Цапля. Стуча зубами, он подползает к маленькому ягненочку и раскрывает
страшную пасть:
- Я тебя съем!
- Капла-ан, помоги-и! - кричит ягн„нок.
Я бросаюсь на помощь. Между мной и волком начинается борьба. Я бьюсь, не
жалея сил, но волк постепенно одолевает меня.
- Каплан, держись, друг! - разда„тся тогда голос ягн„нка. - В твоих руках
моя жизнь!
Эти слова возвращают мне потерянные силы, и я перегрызаю врагу горло.
...Зрительный зал набит битком. Играет тревожная музыка. Все чувствуют,
что сейчас случится нечто страшное. Не чувствует этого только молодой
пастух. Беззаботно потрепав меня по шее, он вприпрыжку убегает в аул, и на
сцену выползает голодный волк.
Не дожидаясь, пока ягн„нок крикнет о помощи, я надел шапку и кинулся на
врага. Цапля не видел, кто кусал ему руки и ноги, кто угощал здоровенными
пинками и тумаками.
- Помогите! - завопил он, прикрывая лицо руками. На сцену выбежали
несколько артистов. Но я вскочил на плечи Цапли и продолжал тузить его
сверху и кричал:
- Будешь ещ„ клеветать на честных людей?
- Клянусь честью, никогда не буду! Помогите, помогите!
Зрители вначале с интересом смотрели, как воет и мечется серый волк, а
потом, почуяв неладное, стали пробираться к выходу. Опасались, наверно, что
волк сош„л с ума. А тут ещ„ я соскочил с плеч Цапли, и он с дикими воплями
кинулся прочь со сцены. Через секунду зрительный зал опустел...
Пустым он был и на первый, и на второй, и на третий день. Автор пьесы,
который присутствовал на премьере и теперь видел пустующий зал, вычеркнул из
произведения образы Каплана и серого волка. Я остался без роли.
- Ничего не могу поделать, брат мой, - разводил руками Мирагзамов. -
Драматург сам сократил вашу роль.
- Тогда дайте мне другую роль, не собачью...
- А справитесь ли? - усомнился директор, но попытаться разрешил.
Три дня бились мы с главным режисс„ром, перепробовали роли коров, птиц,
лошадей, бегемотов, крокодилов, мартышек - ничего не вышло. На четв„ртый
день Мирагзамов пригласил меня к себе.
- Вы юны, друг мой, - начал он издалека. - Не лишены способностей. Много
ещ„ ролей сыграете. И баранов, и коров, и соловьев - будьте уверены. Но пока
вам прид„тся оставить сцену. Мы пошл„м вас учиться.
- Учиться? - вскричал я в ужасе.
- Да, получите образование, тогда приходите... Откуда чего взялось, я
разом простонал шакалом, завыл псом, зарычал львом и кинулся в дверь...
ГДЕ ТЫ, РОДНОЙ МОЙ ДОМ?
Вот так бесславно и позорно пришлось бежать из театра. Пусть бы
Мирагзамов назначил меня контрол„ром, рабочим сцены - я бы и не пикнул. Но
он, видите ли, придумал: "Пошл„м вас учиться!" Чего придумал! Почему это я
должен учиться, если твой театр не имеет пьесы с обыкновенной собачьей
ролью? И вообще, если ты директор, люби своих подчин„нных, сам воспитывай
их, закажи для них пьесу с необходимой ролью, а не гони людей учиться.
Господи, есть ли на свете человек, который бы любил меня и жалел?!
Правда, мама меня любила. И сестр„нки тоже. Я это знаю. Наверное, именно
потому очень скучаю по ним. Да и с рыжим Артыком, и с соней Шакиром, и с
Головастиком Арифом повидался бы с удовольствием. Я уш„л от них, чтобы стать
знаменитым человеком. Бился и боролся, всячески страдал желая доказать сво„.
И у меня ничего не вышло. Хоть ты скажи, моя дорогая шапочка, почему мне ни
разу не повезло за вс„ время моих скитаний?
- Знаний тебе не хватает, Хашимджан, во вс„м, за что бы ты ни брался...
- Что ты сказала, дорогая?
- Да, да, Хашимджан, лучше бы тебе послушаться мудрых наставлений
Кабулова и уважаемого директора Атаджана Азизовича.
- И ты это всегда знала, шапочка-волшебница? Выходит, дорогая, ты,
попросту говоря, водила меня за нос?
- Нет, Хашимджан, я не водила тебя за нос. Я верой и правдой служила
тебе. Скажи, разве я не помогала тебе в трудные минуты? Разве не спасала от
опасностей? А что я ещ„ могла сделать? Волшебства моего хватало только на
это. Я и сама, наивная душа, верила, что ты кое-чего добь„шься с моей
помощью. Во времена, когда я помогла бедному пастуху, у которого падишах
отобрал невесту, это было ещ„ возможно. А нынче, оказывается, не обойтись
одним волшебством, нельзя и шагу сделать без знаний, Хашимджан. Это я теперь
очень хорошо поняла. Думаю, и тебе пора усвоить эту истину, дорогой мой
мальчик.
Ошибся, значит, ошибся. Понять это можно. Но с каким лицом пойд„шь к
Кабулову или Атаджану Азизовичу и признаешься в своей ошибке? Легче в
трескучие морозы в прорубь нырять, в июльский зной целую неделю жить без
воды или пешком до самой Москвы дойти. Но этого никто не требует. И
признания своих ошибок никто не требует. Живи как хочешь, броди по белому
свету, но тогда и не жалуйся, что нет тебе удачи, что на твою бедную голову
сыплются одни несчастья.
Я решительно поднялся, тщательно вымыл уши и шею, надел ч„рный костюм,
подаренный дядей Саидом, и поехал в Центральный универмаг. Голова моя
работала, как хорошо смазанная машина.
Домой с пустыми руками не приедешь. А денежки у меня есть, поднакопил за
время работы в детском театре.
Первым долгом купил подарок маме: ш„лковый платок. Потолкался в очереди и
достал папе неплохую вещицу -
...Закладка в соц.сетях
