Жанр: Сказка
Волшебная шапка
... мотоциклетные рукавицы на меху. Кудрявой
Донохон раздобыл белую капроновую ленту, а Айшахон - синтетическую папку для
тетрадок.
Не забыл я и уважаемых учителей. Атаджану Азизовичу купил на память
шариковую ручку, а Кабулову, как математику, - сч„тные палочки.
Потом я вспомнил, что скоро сентябрь и нужны учебники за седьмой класс.
Кроме книг, я купил штук тридцать общих тетрадей. Пригодятся. Может,
когда-нибудь напишу книгу о своих странствиях. А пока прощай, родной город.
И вы прощайте, поэты в фетровых шляпах, и вы, остроумные, беззаботные
артисты, прощайте! Счастливо оставаться, дорогой Саид-ака! Я перед вами
виноват. Очень виноват. Но когда-нибудь оправдаю ваше доверие, Саид-ака. Вот
увидите...
Поезд будто чувствует, как я спешу домой, летит впер„д, словно птица.
Мимо проносятся хлопковые поля, яблоневые сады, селения... Телеграфные
столбы не отстают от поезда, бегут рядом, словно решили провести меня до
самого дома.
"Я бегу-у! - кричит радостно тепловоз. - До-мо-ой!"
Вот и станция. Отсюда до нашего кишлака рукой подать. Но я не бегу домой,
потому что надо решить, как быть с волшебной шапочкой. Если я возьму е„ с
собой, могу не удержаться и опять натворю что-нибудь. А выбросить - жалко.
Лучше всего, конечно, отнести туда, где я е„ наш„л.
- А как ты сама думаешь, дорогая?
- Правильно, Хашимджан. Выбрасывать меня не надо. Кто знает, может, я ещ„
и пригожусь тебе. Или кому-нибудь другому...
С чемоданом в руке я подош„л к заброшенной лачуге на окраине нашего
кишлака.
- Прощай, моя дорогая шапочка! - Я прижал е„ к груди и поцеловал.
Она тоже чмокнула меня в щ„ку:
- Прощай, мой вес„лый друг Хашимджан! Уже темнело, когда я добрался до
дома. Открыв калитку, увидел сестр„нку Донохон. Она шла из сарая, несла
охапку дров. Я ласково окликнул е„. Вместо того чтобы кинуться мне на шею,
она с грохотом бросила поленья и испуганно завопила:
- Ой, мамочка! Привидение явилось, привидение! С половником в руке
выскочила из кухни Айшахон.
- Где, где? - крикнула она, а потом тоже завопила: - Привидение,
привидение!
- Чего вы разорались? - удивился я. - Какое я вам привидение? Я ваш
родной брат Хашимджан!
- Не может быть! Откуда ты явился?
- С того света! - крикнул я, совсем выходя из себя.
- С того света! Он явился с того света! - запищали сестры и сломя голову
бросились на улицу.
Под навесом стоял запыл„нный мотоцикл. Значит, папа дома. Во дворе ничего
не изменилось. Только цыплята, которых я морил голодом, стали большими
курами. Они высовывали головы из загородки птичника и тихо кудахтали. Опять,
мол, явился, вражина...
- Покажите мне его! - раздался вдруг родной голос мамы. - Обниму хоть
привидение моего ненаглядного мальчика! Где ты, Хашимджан мой?
- Мама!
- Хашимджан! Ты ли это, сынок, не во сне ли я тебя вижу?
- Мама, вы тоже думаете, что я - привидение? Я это! Я, ваш сын Хашимджан
Кузыев!
- Как же мне не узнать тебя, свет очей моих! Радость моя!
Вскоре прибежал папа, собрались соседи. Все обнимали меня, целовали, а
папа зарезав барана в честь моего возвращения. Я с удовольствием ел шашлык
из свежей баранины и рассказывал о своих похождениях. Я чувствовал, что вс„
это в прошлом, что теперь начинается новая жизнь, но какая она будет, я ещ„
не знал. О ней - другой рассказ.
Часть вторая. ВЕРХОМ НА Ж‚ЛТОМ ДИВЕ.
РАСПЛАТА, ИЛИ АМЕРИКАНСКИЙ ФОКУС
До чего же я рассеянный: столько порассказал о себе, а описать свой
родной кишлак не догадался. А вдруг вы захотите приехать ко мне или решите
письмецо отправить, тогда что? Ни адреса, ни даже названия нашего кишлака не
знаете.
А называется он Ходжакишлаком. Говорят, ходжей здесь раньше очень много
было. Со всех концов долины сюда стекались. Провинятся у себя на работе в
мечети - и бегут к нам. Дела плохо пошли - опять к нам. Вот и прозвали наше
селение Ходжакишлаком. Ходжа - это паломник. Так раньше называли людей,
совершивших паломничество в Мекку на поклонение праху пророка Мухаммеда.
Считалось, что поклонишься один разочек этому праху и сам станешь вроде
святого.
Наш кишлак не Мекка, но к нам тоже приходили. Сказать правду, у нас есть
место, которому можно поклоняться. Это могила Узункулака. Дед в ней один
похоронен, верующие святым его считают. Находится она в двух-тр„х километрах
от Ходжакишлака. Недалеко от гор, там и базар районный близко.
Узункулак - это значит "длинные уши"; но почему святого так прозвали, я
не знаю, а спросил у бабушки, так она вместо того, чтобы объяснить про уши
святого, вцепилась в мои уши.
- Не тво„ это дело, безбожник! Лучше бы стал со мной рядом и помолился
святому из святых.
- А зачем? - спросил я. - Зачем мне молиться?
- Кто от души поклоняется святому Узункулаку, тот достигает исполнения
всех своих желаний.
- И отличником станет?
- Конечно, станет. И давай не болтай много! Мешаешь мне...
Она добрая, моя бабушка, но очень строгая. Специально переехала к нам,
чтобы, как она сказала, собственноручно заняться моим воспитанием. К тому же
маму на вс„ лето послали в Ташкент, на какие-то курсы повышения
квалификации. Она и Айшахон забрала с собой.
Папа, как вы сами знаете, работает в Мирзачуле, дома бывает от случая к
случаю. И ещ„, оказывается, нрав у меня бедовый, боятся, что, не ров„н час,
опять убегу из дома. "За мальчиком нужен глаз да глаз!" - твердит бабушка
всему кишлаку. Но зря она боится. Убегать я пока больше не собираюсь, хотя
жив„тся мне нынче не сладко. Посудите сами: на улицу нельзя, громко
засмеяться нельзя, поспать подольше нельзя... Даже телевизор включить
нельзя! Бабушка говорит, что телевизор от нечистого и что нам худо будет на
том свете перед судом аллаха. Я понимаю: дело тут не столько в аллахе,
сколько во мне. И потому спрашиваю с наивным видом:
- Бабушка, а за что аллах будет нас судить? Ты-то ведь не смотришь
телевизор?..
- Помолчи, пустоголовый! Иди лучше уроки учи, второгодник.
"Уроки учи"! Легко сказать! На дворе лето, каникулы, все отдыхают,
гуляют, купаются, рыбачат, а ты сиди зубри уроки. Да ещ„ за шестой класс. В
седьмой-то меня не перевели. Сказали, полгода гулял, касот...
катост-рофически отстал. Так и не пригодились учебники, которые прив„з из
своих странствий по белому свету.
Я, конечно, особо не убиваюсь, по сидеть понемногу за книжками
приходится. Для виду. А то какое же это будет "перевоспитание"?! Человек
специально ради тебя приехал, распорядок составил, а ты его не уважишь...
Вс„ бы это не так страшно, если...
Я вам ещ„ не говорил, что у меня этим летом появилась одна странная и
совсем мне ненужная "обязанность"? Вот слушайте, что это такое.
Не успею я покричать (для бабушки) всякие там "а-прим, б-прим" и
захлопнуть книгу, она тут как тут:
- Садись, теперь будешь учить "Кулху обллоху ахад". От шайтановых
наваждений очистишься.
"Кулху обллоху ахад" - это такое стихотворение. Из Корана. Бабушка
говорит, что его сочинил тот самый Мухаммед, который будто бы жил некогда в
городе Мекке и к которому потом, после его смерти, люди стали ездить на
поклонение. Правда это или нет, что он был ещ„ и поэтом, - я не знаю, но
слова его стихотворения не легче запомнить, чем алгебраические формулы.
Сколько ни зубри - тут же вылетают из головы.
- Бабушка, а может быть, Мухаммед не сам написал эти стихи? Списал у
кого-нибудь, а?
Этого достаточно, чтобы бабушка кинулась драть мне уши. А я только того и
жду: тотчас вылетаю в сад, крича на ходу:
Абдурайи-и-и-им,
Мадрайи-и-и-и-им,
Хвост телячи-и-и-ий,
Нос бычачи-и-и-и-ий!
Абдурайим и Мадрайим - мои одноклассники. Вернее, бывшие одноклассники. А
когда их имена громко тянешь, получается точь-в-точь стихи Мухаммеда. Вы б
видели, как при этом бабушка выходит из себя!
- Подожди ты у меня, пустоголовый! Вот приедет папа, вс„ ему выложу - он
тебя за ноги повесит!..
- Пусть вешает. Мне вс„ равно. Даже лучше будет Не буду тут мучиться и с
Мухаммедом поговорю лучше о том, что такое верлибр. - Это я ещ„ от встречи с
поэтами помню о верлибре.
Я перелезаю через забор, а бабушка кричит вдогонку:
- Ну погоди, я выбью из тебя всю дурь, станешь ты у меня человеком!
Хорошо, что бабушка любит ходить по соседям. Тогда я вволю отвожу душу.
Прыгаю, кричу, пою, танцую. А иногда, как вот сейчас, хожу на руках.
Сестр„нке Донохон это очень нравится, и мне тоже развлечение и разминка.
И сегодня этим занимался. Только дош„л до калитки, вижу: Закир ид„т по
улице. Вернее, плет„тся. Плет„тся и спит. Он вообще такой, Закир, вечно
спит. Сам. мой ровесник, а с виду - будто в десятом классе учится.
Здоровенный малый, но храбрости - ни капельки. Он даже девчонок боится. Они
знают это и нарочно задирают его. Закиру бы только поспать. Вы даже не
поверите, если я расскажу, как однажды он уснул на бревне, по которому мы
ходили на уроке физкультуры. Ш„л, ш„л, остановился вдруг и уснул. А когда
учитель растормошил его, похлопал глазами и говорит:
- Я не спал... просто отдохнул немного.
Увидев меня, Закир несказанно обрадовался.
- Дружище, а я-то тебя и не заметил! - воскликнул он. Подумал немного,
потом спросил: - А почему ты так... вверх ногами стоишь?
Не дожидаясь моего ответа, Закир вытащил из кармана большой зел„ный
огурец и протянул Донохон.
- А ты не хочешь? - вытащил он ещ„ один.
- Давай! - Я сделал сальто и встал на ноги. - Куда ты ид„шь, Закирджан?
- Уроки готовить, - кивнул он на книжки, которые держал под мышкой.
- Какие уроки? - удивился я. - Сейчас же каникулы...
- А ты разве не слыхал, дружище?..
- Про что?
- Переэкзаменовка у меня на осень, - вздохнул Закир. - Буду пересдавать
родной язык, алгебру... и ещ„ русский язык. Завуч сказала, что мальчик я не
бестолковый, но будто бы надо немного позаниматься летом, и тогда стану
успевающим.
- Да ты знаешь, сколько ещ„ до осени?! - воскликнул я. - Целых три
месяца! Сейчас вс„ выучишь, а к осени позабудешь.
- Я тоже так думал, Хашимджан. Но мама сказала, что не даст мне спать,
если я уже теперь не начну готовиться к экзаменам. Холодной водой пригрозила
обливать. Но ты же знаешь, дружище Хашимджан, не могу я не спать! Хочешь ещ„
огурец? Бери, у меня много. Полные карманы набил. Ну я пош„л, Ариф меня
жд„т. Я ведь его буксир...
- Буксир? Какой ещ„ буксир?
- Ну, Ариф должен меня впер„д тащить. К экзаменам готовить.
Опять разговорились. Закир забыл, что ему надо идти. Мы сели на
деревянную скамеечку возле калитки, и он, поз„вывая, долго рассказывал о
сво„м житье-бытье. Потом опять вспомнили об осенних экзаменах. Обсудив этот
вопрос, мы решили, что это гиблое дело - осенние экзамены. Если человек
получил плохие отметки по тр„м предметам, значит, фундамент его знаний
непрочный, и не учти ты этого сейчас, в седьмом классе опять провалишься. В
восьмом будет и того хуже, а к десятому совсем профаном станешь. Лучше
лишний годик посидеть в шестом, укрепить фундамент. Тогда вс„ пойд„т как по
маслу: с л„гкостью отличником станешь, может, и старостой изберут, все
уважать будут...
Закир глубоко задумался. Так глубоко, что я заглянул ему в лицо: не спит
ли мой дружочек.
- Путешествуя по родной стране, - сказал я, - встретил я парня. Он был
таким умным, таким умным, что я не могу даже описать, каким он был умным.
Почему, спрашиваешь? Да потому, что он, оказывается, в каждом классе сидел
по два года. А в шестом классе - целых три года.
- Правда? - удивился Закир.
- Ей-богу! - поклялся я. - Если хочешь, мы тоже ещ„ по годику поучимся в
шестом. Вместе. Займ„м парту на "камчатке", уроки на пару будем делать.
Спать захочешь в классе, положи голову мне на колени и храпи на здоровье...
- Дай руку, дружище! - вскричал Закир, вскакивая с места. - Железное
слово?
- Железное.
Мы крепко обнялись и поклялись в вечной дружбе.
- Теперь мы с тобой как родные братья! - воскликнул я радостно и вдруг
вспомнил, что бабушка велела нам с Донохон нарвать в саду персиков, вынуть
из них косточки и выставить на крышу сушиться. - Пойд„м, Закирджан, докажем
всем, что мы не лодыри и не лентяи.
И Закир доказал, что он не лодырь и не лентяй - работал за троих. За
какой-то час мы оборвали все персики и подняли на крышу.
- А теперь будем разламывать их и вынимать косточки? - спросил Закирджан.
Солнце висело над самой головой, я весь взмок. Поэтому предложил:
- Если хочешь, можем отдохнуть, Закирджан?
- Я не устал, дружище. Воды, правда, выпил бы с удовольствием...
- О-о, это я мигом устрою. Айран тебе сделаю... Айран приготовить проще
простого: взял кислого молока или простокваши, взболтал хорошенько и
разбавил холодной водой. Напиток получается - куда до него всяким лимонадам!
Сделать-то айран просто, да не удалось мне угостить своего друга. Меня
самого угостили. И не айраном. Вот послушайте, что вдруг приключилось.
Только было я спустился с крыши, слышу, на улице голосочек звенит.
Знакомый голосочек моего уважаемого соседа Арифа. Я его уже сто лет не
видел. Почти со дня возвращения из странствий.
Ариф ш„л, заложив за спину руки, с гордым и умным видом. "Смотри, как нос
задрал, - подумалось мне, - будто только он один-единственный на вс„м свете
будет учиться в седьмом классе!" Но я вс„ же окликнул его:
- Здорово, Головастик!
Ариф кинул на меня невидящий взгляд, словно никого рядом и не было, но
остановился.
- Куда топаешь, Головастик?
- Не тво„ дело! - ответил он, подбоченившись. - Сам знаю, куда иду.
- Пожалуйста, иди куда хочешь, мне-то какое дело! Я спросил просто так.
- Знаешь, а я в лагерь ездил! - вдруг оживился Ариф и шагнул ко мне. - Ты
не представляешь, как там было здорово. Купались, загорали, в горы ходили, в
волейбол играли...
- Подумаешь, важность какая!..
- Скажи лучше, что тебе завидно! В лагерь ведь посылают только
успевающих, а таких, как ты, и к воротам не подпустят.
Эх, любит же хвастаться этот Ариф! О ч„м бы ни говорил - "я" да "я"! Даже
если кто отлупит его, гордо бь„т себя в грудь и хвалится, что это он
поколотил.
- Видно, Головастик, видно, что не многому тебя научили в тво„м хвал„ном
лагере! - сказал я спокойно, хотя руки у меня здорово чесались. - Вс„ такой
же хвастун!
- Кое-чему научили! - гордо вскинулся Ариф. - Я теперь запросто
американский фокус показать могу!
- Американский фокус? Может, мне покажешь? Ариф покачал головой:
- Нет, тебе не покажу. Нельзя.
- Почему нельзя?
- Плакать будешь.
- Это я-то плакать?!
- Да, ты.
Я смеялся минут пять, пока не заболело в животе. Ариф терпеливо ждал,
когда я успокоюсь.
- Хорошо, - сказал он потом, - если дашь слово, что не заплачешь, так и
быть, покажу тебе американский фокус. Принеси-ка из дома платок и вер„вку.
Да смотри, чтобы крепкая была вер„вка!
Я мигом слетал за платком и вер„вкой.
- Теперь повяжи себе платком глаза, - приказал Ариф. - Чтобы ничего не
было видно.
Я повязал. После чего Ариф стянул мне руки назад и тоже крепко связал их.
- А это зачем? - поинтересовался я.
- Не торопись, увидишь. Становись на колени.
Я стал на колени.
- Ты меня бил в прошлом году? - спросил Ариф ни с того ни с сего.
- Я же потом просил прощения...
- Нет, ты скажи, бил или нет?
- Бил. Чего сейчас об этом говорить! Ты давай показывай свой фокус,
Головастик!
- Вот тебе "фокус"! Вот тебе "Головастик"!
От первого же удара я упал на землю и беспомощно барахтался, пока Ариф не
спеша колотил меня. Я даже кричать не мог, потому что в рот набилась целая
пригоршня песка. Вс„ бы это ничего, но вот меня вдруг шибануло что-то
большое, тв„рдое. Раздался испуганный вскрик:
- Ах ты, хулиган!..
Кто-то развязал мне сначала руки, потом глаза. Надо мной стоял Адылов,
учитель из нашей школы. Его велосипед, с вздыбленными спицами и согнутым
ободом, валялся рядом.
Адылов молча смотрел на меня.
Я сплюнул песок, попытался встать. Болели те самые р„бра, которые мне
поломали футболисты, на них, видно, и наехал Адылов на сво„м велосипеде.
Вокруг нас собрались люди. И все начали говорить, что я, мол, расту
хулиганом, что мама и папа очень избаловали меня, что если и дальше так
пойд„т, то страшно даже представить, кем я стану. Я попытался объяснить, что
не виноват, что ничего плохого не делал, что это Ариф показывал фокус. Но
только масла в огонь подлил. Даже бабушка, которая прибежала от соседок,
накинулась на меня. А Ариф стоял в сторонке и исподтишка показывал язык.
- Это твой платок? Это твоя вер„вка? - спросил кто-то. - Почему ты
сваливаешь свою вину на других?
- Это у него американским фокусом называется, - вставил невинным голосом
Ариф.
- Вы, товарищ Адылов, поднимите о н„м вопрос, - предложил кто-то. - Стоит
ли этого Хашима держать в школе?..
Я еле сдерживал слезы. Меня обманули, меня избили, наехали велосипедом на
мои больные р„бра - и я же во вс„м виноват. И надо ведь, чтобы наехал на
меня именно Адылов, учитель из нашей школы! Опять вс„ станет известно
Атаджану Азизовичу. "Как?! Снова Кузыев! - с горечью скажет он. - Горбатого,
видно, могила исправит, гнать прид„тся его из школы, гнать!"
Бабушка до вечера ни словом не обмолвилась. А вечером, как нарочно, папа
приехал.
- Ты или приструни своего Хашима, или я обольюсь керосином и подожгу
себя! - вдруг заявила бабушка.
Папа ответил не сразу. Отхлебнул из пиалы глоток чаю, потом ещ„ глоток. А
я весь съ„жился, лежу, смотрю на мерцающие на небе зв„зды, потираю
ушибленные бока и мысленно заклинаю папу: "Неужели ты тоже против меня,
папочка? Неужели ты тоже захочешь, чтобы меня выгнали? Защити же меня,
защити, папочка!" Ведь я так хотел доказать, что тоже могу учиться хорошо,
что и я способен на хорошие дела...
- Если хочешь поджечь себя, лучше облиться бензином, а не керосином, -
сказал наконец папа.
Вот так. Он не испугался, не стал отговаривать бабушку, а взял да ещ„ и
посоветовал, как лучше исполнить свою угрозу. Потому что бабушка уже больше
ста раз обещала поджечь себя. Услышав папины слова, она так и взорвалась:
- Что за шуточки?! Я тебе дело говорю, а ты сме„шься...
- Какой тут смех? - удивился папа. - Судьба реб„нка - не шуточки! Чего вы
все пристали к мальчику? "Это хорошо, это плохо"! Да вы с ума его свед„те!
Нельзя вс„ время крутить баранку машины в одну сторону - авария будет. А
Хашим парень вполне нормальный. Вот, например, помогает вам даже по
хозяйству. Персики сегодня собрал. Правда, немного озорной, но ведь на то он
и мальчишка!
- "Помогает по хозяйству"! Лучше бы уж вовсе не помогал! Ты поднимись на
крышу, посмотри: все до одного персики пообрывал. И спелые, и зел„ные.
Помогает он!
- Ничего. Человек не сразу уч„ным рождается. Прид„т время - узнает, как
надо работать. Ты вспомни, мать, разве я был пай-мальчиком? А теперь?
Правда, я не профессор и не академик какой-нибудь. Простой тракторист, но
меня все уважают. И я имею вс„, что нужно человеку: семью, дом и Друзей
хватает... Да, чуть не забыл, у меня сегодня радость!..
- Что за радость? - взволнованно перебила его бабушка.
- За хорошую работу на целине решили премировать. Меня и Касымова.
Машинами "Москвич".
- Машиной? - недоверчиво развела руками бабушка. Я готов был закричать
"ура", расцеловать папу, а заодно и бабушку, но в этот момент раздался
голос:
- Извините, пожалуйста, наш Закир не заходил к вам? Я крепко закрыл
глаза: это был голос матери моего друга, Закирджана. Занятый своими бедами я
совсем забыл о н„м. Опять мне влетит, если он уснул на нашей крыше...
- Я здесь, мамочка, здесь... - раздался вдруг сонный голос Закира. - Я не
спал, просто полежал в саду. Учил, учил уроки, голова разболелась, вот и
полежал немного...
- Пойд„м, пойд„м, дома расскажешь, как ты учил уроки. Я внимательно
выслушаю тебя! - пообещала мама Закира.
- Видишь, у каждого - сво„! - сказал папа, обращаясь к бабушке, и
засмеялся.
АППАРАТ ОТ СГЛАЗА
Попробуй усиди дома, если тебе запрещено выходить на улицу. Будто тысячи
голосов зовут, манят, какие-то невидимые руки подталкивают сзади. "Иди, иди,
- говорят они, - поиграешь, побегаешь с ребятами, к Закиру заглянешь. Может,
и ему твоя помощь нужна. Ведь вчера, пока ты занимался "фокусами", он
работал!"
- Чего ты носишься, как курица с яйцом?! - прикрикнула бабушка.
- Ничего и не ношусь... Просто мне стыдно, бабушка. Вчера пообещал Закиру
помочь прополоть морковь, а помочь, наверное, не смогу. Надо дома сидеть...
Бабушка внимательно посмотрела на меня, потом отвернулась и сказала,
вздохнув:
- Обещал - так иди, чего торчишь тут!
Ах, моя любимая бабушка! Никогда не знаешь, что она сделает. Может и уши
надрать, и конфетами угостить, и молитву учить приказать, и погулять
отпустить, когда это тебе запрещено.
Я чмокнул бабушку в морщинистую щ„ку, вылетел на улицу и чуть не сбил с
ног сестр„нку Донохон. Лицо е„ было мокрое от слез.
- Кто тебя побил?
- Болит у меня, - сказала Донохон, обеими руками держась за живот. Волосы
е„ были растр„паны, личико стало маленьким-маленьким и очень бледным. У меня
сердце защемило от жалости.
Я осторожно взял сестр„нку под руку и пов„л домой.
- Живот... Ой, живот!.. - стонала Донохон. Уложив е„ на кровать, бабушка
спросила, что она ела.
- Ничего... суп... а утром сметану... - ответила сестр„нка слабым
голосом.
- Тебя сглазили, внучка, - решила бабушка, приложив ладонь к е„ лбу. -
Беги, Хашим, позови старуху Саро. Я сделал вид, что не слышал приказа.
- Кому говорят?! Беги скорее! - прикрикнула бабушка. Возражать ей теперь
бесполезно. Только разозлишь. А эту т„тушку Саро я терпеть не могу. Говорят,
будто она общается с самим аллахом и он помогает ей излечивать разные
болезни. Правда, Кабулов сказал, что она обыкновенная мошенница, дурачит
простачков, выманивает у них деньги. Но ведь говорить - одно, а доказать -
другое. Ещ„ никто не доказал, что Сарохон - мошенница. А слава у не„, как у
какой-нибудь киноактрисы. Все е„ знают. Чуть что - бегут к ней, как я вот
сейчас. Я-то не сам бегу, меня бабушка заставила. И других, наверно,
кто-нибудь заставляет, может, бабушка или дедушка, или старая мать.
Добровольно я бы ни за что не пош„л к этой знахарке. Не нравится она мне, и
вс„ тут. И сына е„ Мирабиддинходжу, не люблю. Он очень жадный. Имеет два
велосипеда и никому даже потрогать их не разрешает. В прошлом году я три
часа уговаривал его дать разок прокатиться. Не на новом, чешском, а на
старом велосипеде. Всего-навсего один круг сделать. Мирабиддинходжа
согласился только тогда, когда я отдал ему свой складной перочинный ножик.
Взял ножик да ещ„ заставил поклясться, что сделаю я только один круг и что
не сломаю седло, не погну раму, не испорчу окраску, не проколю камеры... Я и
не подозревал, что он подвох подготовил. Оказывается, у велосипеда была
поломана одна спица. Мирабиддинходжа сказал, что это я е„ сломал. Позвал на
помощь старшего брата, и они вдво„м здорово нобили меня.
- Подождите, мы ещ„ с вами поговорим! - пообещал я тогда. Но разговора
как-то не получилось. Не люблю мстить...
Сарохон лежала на ш„лковых подушках, лениво отгоняя пучком травы
назойливых мух.
- Здравствуйте, т„тушка...
- Сто лет жизни тебе, молодец! - ответила знахарка, приподнявшись на
локтях. - Коли поиграть приш„л, Мирабиддинходжи дома нет.
- У меня сестр„нка заболела. Бабушка велела вас позвать.
- Слава тебе господи! - обрадовалась Сарохон. - Сейчас прибегу, касатик,
сейчас!
- Не забудьте захватить свой аппарат от сглаза, - сказал я на всякий
случай.
Знахарка громко засмеялась, оторвала от пучка веточку мяты.
- Это райская трава, - сказала она, закатив глаза. -
От всех забот и волнений ограждает человека. А врачую я без аппаратов,
касатик, без аппаратов, с божьей помощью.
По дороге домой я нигде не останавливался, ни с кем не разговаривал,
минуты за две дош„л. Приш„л, а Сарохон уже у нас сидит. Будто на крыльях
прилетела. "Кто знает, может, в самом деле ей аллах помогает?" - невольно
подумал я.
Сарохон подошла к кровати Донохон и вдруг широко зевнула. Глядя на не„,
почему-то зевнули и мы. Потом она опять зевнула. И мы зевнули. И пошло -
минут пять зевали все, никто не мог остановиться.
- Принесите свежей золы и гармалы9, - приказала Сарохон.
Почитала молитву, свежую золу всыпала в пиалу, прикрыла тряпкой и начала
ладонями растирать живот Донохон.
- Изыди, дьявол, убирайся в старую мельницу, сгинь с глаз долой, -
бормотала Сарохон, шумно зевая. - Не оставлю тебя в покое, дьявол, пока не
изыдешь...
Донохон притихла в своей постели, лицо е„ слегка разрумянилось. Бабушка
побежала в дом и, радостно причитая, принесла денег и две банки сметаны.
Сарохон пересчитала деньги, спрятала их за пазуху и ушла.
Ночью Донохон стало хуже. Я проснулся от е„ стонов, а бабушка ломала руки
и вс„ приговаривала:
- Кто тебе разрешил играть у омута, внученька? Ведь там, в зарослях,
ж„лтые дьяволы водятся. Вот они и вселились в тебя... Ничего, милая, потерпи
немного, дедушка мулла Янгок вмиг изгонит нечистых!
- Вс„ же, может, доктора позвать? - предложил кто-то. По голосу я узнал
нашу соседку, Рахиму-апа.
- Ни к чему тут доктор, Рахима. Они не разбираются во внутренних
болезнях, им бы только операции делать. А девочку резать я не дам!
Я осторожно выбрался из постели и выглянул в окно. Двор был ярко освещ„н,
в очаге пылал огонь, на криво
...Закладка в соц.сетях
