Жанр: Сказка
Муми-тролль: 1-6
...медленно, потом все
быстрее и быстрее, так что чай выплескивался из чашек. Стол,
стулья и вся семья муми-троллей ехали по кругу, как на карусели,
а рядом, тоже по кругу, мчались трельяж и платяной шкаф.
Все закончилось так же внезапно, как и началось.
Гром, молнии, дождь и ветер тоже прекратились.
— Ну и чудеса бывают на свете! — воскликнула мама.
— Ну это все ненастоящее! — возразил Хомса. — На небе не
было ни облачка. А молния три раза ударила в платяной шкаф, так и
расколов его! А потом дождь, ветер и пол, который вращался...
— А кто-то еще надо мной смеялся! — поддакнула Миса.
— Но теперь все это кончилось, — сказал Муми-тролль.
— Мы должны быть очень осторожны, — посоветовал папа. --
Это опасный дом с привидениями. Здесь может произойти все что
угодно.
— Спасибо за чай, — поблагодарил Хомса.
Он ушел в конец зала и стал вглядываться в сумерки.
"Они ничуть не похожи на меня, — думал он. — Они
испытывают какие-то чувства, различают цвета, слышат звуки и
кружатся. Но что они чувствуют, видят и слышат и почему они
кружатся, это их ни капельки не волнует".
И вот в воде погас последний отблеск солнечного шара.
В тот же миг зал расцветился огнями.
Пораженное семейство подняло взоры от чашек к потолку. Над
ними вспыхивала дуга лампочек то синим, то красным светом. Они
отражались в ночном море как венец звезд. Было очень красиво и
уютно. Внизу, у самого пола, зажглась полоска огней.
"Это чтобы никто не свалился в море, — подумала Муми-мама.
— Как прекрасно все устроено в жизни. Однако после всех этих
волнений и приключений я немного устала. Пойду-ка я спать".
Но прежде чем мама натянула на мордочку одеяло, она все же
сказала:
— Разбудите меня, если еще что-нибудь случится.
Чуть позднее, вечером, маленькая Миса одна ходила возле
самой воды. Она видела, как взошла луна и отправилась одиноко на
ночную прогулку.
"Луна, как я, — грустно подумала Миса, — такая же одинокая
и такая же круглая".
Она почувствовала себя такой покинутой и несчастной, что
слезы навернулись ей на глаза.
— Почему ты плачешь? — спросил Хомса.
— Не знаю... здесь так хорошо, — ответила Миса.
— Ведь плачут от печали, — возразил Хомса.
— Луна и есть печаль, — едва вымолвила Миса и всхлипнула.
— Луна и ночь. Печаль... и больше того — грусть.
— Как же, как же, — поддакнул Хомса.
¶ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ§
О тщеславии и о том,
как опасно ночевать на дереве
Прошло несколько дней.
Семья начала привыкать к своему новому удивительному дому.
Каждый вечер, как только заходило солнце, зажигались красивые
лампочки. Муми-папа обнаружил, что красные бархатные портьеры
можно задергивать в случае дождя и что под полом имеется
небольшой чуланчик с покатой крышей. Он находился возле самой
воды, так что их еда хранилась в холодке. Но самое большое
открытие заключалось в том, что под потолком висело множество
картин, еще более красивых, чем та, первая, с березками. Их можно
было поднимать и опускать сколько душе угодно. Больше всего семье
муми-троллей нравилась картина, изображавшая веранду из светлых
бревен, потому что она напоминала им Муми-дол. Собственно говоря,
они были бы совсем счастливы, если бы не пугались всякий раз,
когда странный смех обрывал их беседу. Иногда это было лишь
фырканье. Кто-то шипел на них, но никогда не показывался на
глаза. Муми-мама обычно ставила миску с едой в темный угол, где
стояла бумажная пальма, и кто-то съедал все до последней крошки.
— Во всяком случае, это кто-то очень стеснительный, --
объясняла мама.
— Это кто-то чего-то выжидающий, — возразила Мюмла.
Однажды утром Миса, Мюмла и фрекен Снорк расчесывали волосы.
— Мисе надо изменить прическу, — сказала Мюмла. — Ей не
идет прямой пробор.
— И челка ей ни к чему, — добавила фрекен Снорк и стала
начесывать шелковистые волосы. Она слегка оправила кончик хвоста
и повернула голову, чтобы посмотреть, не свалялся ли пушок на
спине.
— Наверное, приятно иметь такую гладкую шерстку? --
спросила ее Мюмла.
— Очень, — ответила довольная фрекен Снорк. — Миса, а у
тебя шерстка такая же гладкая?
Миса не ответила.
— У Мисы, наверное, такая же гладкая шерстка, — сказала
Мюмла, закручивая волосы в узел.
— А может, ей пойдут мелкие кудряшки? — предположила
фрекен Снорк.
Вдруг Миса топнула ногой.
— Старые трещотки! Надоели со своими челками и кудряшками!
— закричала она со слезами на глазах. — Воображаете, будто все
на свете знаете! А еще эта фрекен Снорк, у которой платья и то
нет! Я бы никогда, никогда в жизни не стала ходить без платья. Я
бы лучше умерла, чем стала ходить без платья! — И, разрыдавшись,
бросилась бегом через гостиную в коридор.
Всхлипывая, она ощупью пробиралась в темноте, пока не
застыла на месте от страха: она вспомнила о том, кто так странно
смеялся в доме. Маленькая Миса перестала плакать и испуганно
попятилась. Она шарила и шарила в поисках двери в зал. Но чем
дольше она искала, тем ей становилось страшнее. Наконец она
отыскала дверь и распахнула ее.
Но вбежала Миса вовсе не в зал, а в другую, незнакомую
комнату. То было слабо освещенное помещение со множеством
выставленных в ряд отрубленных голов на ужасно длинных, худых
шеях. Все эти головы, поросшие необыкновенно густыми волосами,
были повернуты к стене.
"Подумать только, если бы они глазели на меня..." --
ужаснулась Миса.
Она была так напугана, что боялась шевельнуться и лишь
завороженно смотрела на золотистые кудри, черные локоны и рыжие
завитушки...
Между тем фрекен Снорк мучилась раскаянием в гостиной.
— Да не думай ты о ней, — посоветовала ей Мюмла. — Миса
слишком обидчива.
— Но она ведь права, — пробормотала фрекен Снорк, взглянув
на свой живот. — Я должна носить платье.
— Этого еще не хватало, — сказала Мюмла. — Вот насмешила!
— А сама-то ты в платье! — возразила фрекен Снорк.
— Так это же я, — весело сказала Мюмла. — Послушай-ка,
Хомса, как по-твоему, нужно фрекен Снорк платье?
— Конечно, если ей холодно, — ответил Хомса.
— Нет, нет, вообще, — сказала фрекен Снорк.
— Или если пойдет дождь, — посоветовал Хомса, — но тогда
разумнее обзавестись плащом.
Фрекен Снорк покачала головой. Постояв минутку в раздумье,
она сказала:
— Пойду помирюсь с Мисой.
Она взяла карманный фонарик и вышла в коридор. Там никого не
было.
— Миса! — тихонько позвала фрекен Снорк. — Знаешь, мне
нравится твой прямой пробор...
Но Миса не отвечала. Фрекен Снорк увидела узкую полоску
света, пробивавшуюся сквозь полуоткрытую дверь, и на цыпочках
вошла туда. Там сидела Миса, и волосы у нее на голове были совсем
другие.
Длинные золотистые локоны обрамляли ее озабоченное лицо.
Маленькая Миса посмотрела в зеркало и вздохнула, затем взяла
другие, не менее прекрасные волосы и натянула их на самые глаза,
закрыв челкой лоб. Но и эти рыжие пышные волосы не украсили ее.
Наконец дрожащими лапками она взялась за локоны, которые
приберегла напоследок, так как они нравились ей больше всех
остальных. Иссиня-черные, как вороново крыло, они были украшены
золотыми блестками, сверкавшими, словно слезинки. Затаив дыхание
Миса примерила новый парик. С минуту она внимательно
рассматривала себя в зеркале. Затем так же медленно сняла волосы
и уставилась в пол.
Фрекен Снорк бесшумно выскользнула назад в коридор. Она
поняла, что Мисе лучше побыть одной.
Но обратно в зал фрекен Снорк не пошла. Она пошла дальше по
коридору, потому что почувствовала манящий и сладковатый запах,
запах пудры. Кружок света от карманного фонарика бегал вверх-вниз
по стенам и остановился наконец на магическом слове "Гардеробная".
— Платья! — прошептала фрекен Снорк. — Там платья!
Она нажала ручку двери и вошла.
— О! Какое чудо! — пролепетала она. — О, как прекрасно!
Платья, платья, куда ни кинешь взгляд, всюду платья. Они
висели бесконечными рядами, сотнями, одно за другим: тяжелая
сверкающая парча, легкие облачка тюля и лебяжьего пуха, набивной
шелк разных цветов и черный, как ночь, бархат. Повсюду мерцали
разноцветные блестки, перемигиваясь короткими вспышками, словно
огни маяка.
Ошеломленная фрекен Снорк подошла ближе. Она ласкала платья,
заключала их в объятия, зарывалась в них мордочкой, прижимала к
груди. Платья шуршали, они пахли пылью и духами, окутывали ее
мягкими складками. Внезапно фрекен Снорк выпустила платья из
лапок и немного постояла на голове.
— Это чтобы успокоиться, — прошептала она про себя. — Мне
надо успокоиться, иначе я умру от счастья. Платьев так много...
Перед обедом Миса грустила в углу зала.
— Привет! — сказала фрекен Снорк и уселась рядом. Миса
искоса посмотрела на нее, но ничего не ответила.
— Я ходила по дому и искала себе платье, — рассказывала
фрекен Снорк. — Нашла несколько сотен платьев и ужасно
обрадовалась.
Миса издала звук, который мог означать что угодно.
— Может, и тысячу, — продолжала фрекен Снорк. — Я все
смотрела и примеряла, и мне становилось все грустнее и грустнее.
— Неужели! — воскликнула Миса.
— Ну разве все это не удивительно! — сказала фрекен Снорк.
— Понимаешь, их было слишком много. Мне никогда не успеть
перемерить их и не решить, какое из них самое красивое. Я чуть не
испугалась. Если бы там висело всего два платья, я бы выбрала
самое лучшее.
— Это было бы куда легче, — согласилась обрадованная Миса.
— Поэтому я взяла и сбежала из гардеробной, — закончила
фрекен Снорк.
Потом они помолчали, наблюдая, как Муми-мама накрывает на
стол к обеду.
— Подумать только, — сказала фрекен Снорк, — подумать
только! Какая тут раньше жила семья! Тысяча платьев! Пол, который
вращается, картины под потолком, гардероб, битком набитый вещами.
Мебель из бумаги и искусственный дождь. Как, по-твоему, выглядели
прежние хозяева?
Миса вспомнила чудесные локоны и вздохнула.
А за спиной Мисы и фрекен Снорк, среди пыльного хлама, за
бумажной пальмой поблескивали внимательные и блестящие маленькие
глазки. Глазки презрительно разглядывали Мису и фрекен Снорк, а
потом, скользнув по гостиному гарнитуру, остановились на маме,
которая раскладывала по тарелкам кашу. Глазки еще больше
потемнели, а мордочка насмешливо сморщилась.
— Обед подан! — закричала Муми-мама.
Взяв тарелку с кашей, она поставила ее на пол под пальму.
Все бросились к столу и уселись вокруг.
— Мама! — сказал Муми-тролль и потянулся за сахаром. --
Мама, ты не находишь...
Тут он осекся и выпустил из лап сахарницу, которая со звоном
упала на пол.
— Глядите! — прошептал он. — Глядите!
Все обернулись и посмотрели.
Какая-то тень отделилась от стены в темном углу. Что-то
серое и сморщенное прошаркало по полу гостиной, заморгало от
солнечного света и затрясло седыми усами, враждебно оглядывая
семью муми-троллей.
— Я Эмма, — высокопарно представилась старая театральная
крыса. — Я хочу только сказать, что терпеть не могу кашу. Уже
третий день вы едите кашу.
— Завтра утром будет молочный суп, — робко пообещала мама.
— Я ненавижу молочный суп, — ответила Эмма.
— Может быть, вы, Эмма, посидите с нами? — предложил папа.
— Мы думали, что дом всеми покинут, и поэтому...
— Дом, — прервала его Эмма и фыркнула. — Дом! Это вовсе
не дом.
Она подобралась поближе к обеденному столу, но не села.
— Может, она сердится на меня? — прошептала Миса.
— А что ты сделала? — спросила Мюмла.
— Ничего, — пробормотала Миса, опустив глаза в тарелку. --
Просто так мне кажется. Мне всегда кажется, что кто-то на меня
сердится. Будь я самой прекрасной мисой на свете, тогда все было
бы иначе...
— Ну раз ты не самая прекрасная миса на свете, не о чем и
говорить, — сказала Мюмла, продолжая есть кашу.
— Эмма, а ваша семья спаслась? — сочувственно спросила
Муми-мама.
Эмма не ответила, она смотрела на сыр... Потом схватила
ломтик сыра и сунула его в карман. Ее взгляд блуждал по столу и
остановился на блинчике.
— Это наш блинчик! — закричала малышка Мю. Она прыгнула на
стол и уселась на блинчик.
— Это некрасиво, — упрекнула ее Мюмла и, столкнув сестру с
блинчика, почистила его и спрятала под скатерть.
— Дорогой Хомса, — торопливо сказала Муми-мама. — Сбегай
и посмотри, не найдется ли в кладовке чего-нибудь вкусненького
для Эммы.
Хомса умчался в кладовку.
— Кладовка! — возмутилась Эмма. — Кладовка! Вы называете
суфлерскую будку кладовкой! Вы называете сцену гостиной, кулисы
— картинами, занавес — занавеской, а реквизит — дядей! — Она
раскраснелась, и мордочка ее сморщилась. — Я рада! — кричала
она. — Я очень рада, что маэстро Филифьонк — вечная ему память!
— вас не видит! Вы ничего не знаете о театре, даже меньше чем
ничего, у вас нет ни малейшего представления о театре!
— Там осталась лишь старая-престарая салака, — сказал
Хомса. — Если это, конечно, не селедка.
Эмма так и выхватила у него рыбку из лапы и с высоко
поднятой головой прошаркала в свой угол. Она долго гремела там и,
вытащив наконец большую метлу, принялась усердно мести.
— Что такое театр? — обеспокоенно прошептала Муми-мама.
— Не знаю, — ответил папа. — Похоже, что нам следует этим
поинтересоваться.
Вечером острый запах цветущей рябины заполнил зал. Птички
порхали под самым потолком, охотясь за пауками, а малышка Мю
повстречала на ковре в зале большого страшного муравья. Только
теперь все заметили, что театр плыл уже в лесу.
Все пришли в сильное волнение. Забыв свой страх перед Эммой,
они сгрудились у самой воды, разговаривая и размахивая лапами.
Они привязали дом к большой рябине. Муми-папа прикрепил канат к
своей палке, а палку воткнул прямо в крышу чулана.
— Не смейте разрушать суфлерскую будку! — закричала Эмма.
— Это, по-вашему, театр или пароходная пристань?
— Вероятно, это и в самом деле театр, раз вы, Эмма, так
утверждаете, — смиренно сказал папа. — Но никто из нас не
знает, что это такое.
Эмма молча уставилась на него. Покачав головой, она пожала
плечами, презрительно фыркнула и снова принялась мести пол.
Муми-тролль стоял, разглядывая высоченное дерево. Рои пчел и
ос кружились вокруг белых цветов, а ствол красиво изогнулся,
образовав вместе с веткой колыбельку, вполне пригодную для
какого-нибудь малютки.
— Я буду спать ночью на этом дереве, — внезапно объявил
Муми-тролль.
— Я — тоже, — тотчас сказала фрекен Снорк.
— И я! — закричала малышка Мю.
— Мы будем спать дома, — решительно сказала Мюмла. — На
дереве могут водиться муравьи, и если они тебя покусают, ты
распухнешь и станешь толще и круглее любого апельсина.
— Но я хочу стать больше, хочу-стать-больше,
хочу-стать-больше! — кричала малышка Мю.
— А теперь будь умницей! — наставляла ее сестра. — Иначе
придет Морра и заберет тебя.
Муми-тролль по-прежнему стоял, разглядывая зеленую крону
дерева. Здесь все напоминало Муми-дол. Муми-тролль потихоньку
насвистывал, думая о веревочной лестнице.
Тотчас прибежала Эмма.
— Перестань свистеть! — закричала она.
— Почему? — спросил Муми-тролль.
— Свистеть в театре — плохая примета, — тихо прошептала
Эмма. — Даже этого вы не знаете.
Что-то бормоча и постукивая метлой, она заковыляла в
темноту. Они в растерянности смотрели ей вслед, и на какое-то
мгновение семейству муми-троллей стало не по себе. А потом они
обо всем забыли.
Вечером мама постелила Муми-троллю и фрекен Снорк на дереве.
Потом приготовила для них корзинку с завтраком.
Миса тоже взглянула на дерево.
— Хоть бы разок поспать на дереве, — сказал? она.
— За чем же дело стало? — спросила Муми-мама.
— Меня никто туда не приглашал, — уныло ответила Миса.
— Возьми перину, милочка, и полезай, — посоветовала мама.
— Нет, теперь мне больше не хочется, — сказала Миса и
удалилась. Она уселась в углу и заплакала.
"Почему все так получается? — думала она. — Почему все так
печально и сложно в моей жизни?"
А Муми-мама так и не смогла уснуть всю ночь.
Она лежала, прислушиваясь к всплескам воды под полом, и
испытывала смутное беспокойство. Она слышала, как Эмма шаркала
взад-вперед по сцене, что-то бормоча себе под нос. В лесу выл
какой-то незнакомый зверь.
— Муми-папа! — прошептала она.
— М-м-м... — просопел изпод перины папа.
— Я что-то волнуюсь.
— Все будет хорошо, вот увидишь, — пробормотал папа и
снова заснул.
Мама лежала, вглядываясь в лес. Но постепенно и она заснула,
и в зале воцарилась ночь.
Наверное, прошел целый час.
Серая тень скользнула по полу и замерла возле кладовки. Это
была Эмма. Собрав все свои старческие силы, удесятеренные гневом,
она вытащила палку из дырки в крыше чулана и бросила ее далеко в
воду.
— Я им покажу, как разрушать суфлерскую будку! — бормотала
Эмма себе под нос.
Мимоходом она схватила со стола банку с сахаром и высыпав
содержимое в карман, отправилась спать в свой угол.
Освобожденный от швартов, дом тотчас поплыл по течению.
Переливающаяся гирлянда из синих и красных лампочек еще некоторое
время мелькала среди деревьев. Но и она вскоре исчезла, и лишь
луна молочным светом заливала лес.
¶ГЛАВА ПЯТАЯ§
О том, что бывает,
когда свистят в театре
Фрекен Снорк проснулся от холода. Ее челка была совершенно
мокрая. Между деревьями клубился туман, и чуть подальше уже
ничего нельзя было разглядеть в его серой густой пелене. На
влажных, черных, как уголь, стволах деревьев узорчатым рисунком
выделялись облепившие их мхи и лишайники, ставшие за ночь
совершенно белыми.
Фрекен Снорк еще глубже зарылась головой в перину и
попыталась досмотреть свой приятный сон. Ей приснилось, что
мордочка у нее совсем маленькая и необыкновенно очаровательная.
Но заснуть ей так и не удалось.
Внезапно в ней шевельнулось недоброе предчувствие. Она
быстро села и огляделась вокруг.
Деревья, туман, вода. А дома нет. Дом исчез, а их с
Муми-троллем бросили на произвол судьбы. На мгновение фрекен
Снорк утратила дар речи. Затем, наклонившись, начала осторожно
трясти Муми-тролля.
— Спаси меня, — шептала она, — милый, добрый, спаси меня!
— Это что, новая игра в спасение? — сонно спросил
Муми-тролль, приподнимаясь.
— Нет, это взаправду, — сказала она, глядя на него
почерневшими от страха глазами.
Кругом капало. Кап-кап-кап — печально падали капли,
разбиваясь о темную воду. За ночь опали лепестки цветов на
деревьях. Было холодно. Прижавшись друг к другу, они долго сидели
не двигаясь, фрекен Снорк тихо плакала, уткнувшись в перину.
Наконец Муми-тролль встал с постели и машинально снял с ветки
корзинку с едой.
Она была набита маленькими аккуратными бутербродиками,
завернутыми в шелковистую бумагу, в каждом свертке по два, с
самым разным содержимым. Муми-тролль сложил бутербродики рядом
один к одному, но есть ему не хотелось.
Вдруг он увидел надписи на свертках: их сделала мама. На
каждом из них стояло либо "Сыр", либо "Только с маслом", либо
"Дорогая колбаса", либо "С добрым утром!". На последнем мама
написала: "Это от папы". В свертке оказалась банка крабов,
которую папа берег с весны.
Муми-тролль сразу понял, что это приключение не такое уж
опасное.
— Ну хватит слез, давай лучше есть бутерброды, — сказал
он. — Будем пробираться дальше через лес. И расчеши челку, ведь
ты такая красивая. Мне нравится смотреть на тебя.
Весь день Муми-тролль и фрекен Снорк перебирались с дерева
на дерево. Наступил уже вечер, когда они наконец увидели, как под
водой просвечивает зеленый мох; он постепенно поднимался к
поверхности воды и вот уже покрывал твердую землю.
О, как чудесно было снова твердо стоять на земле, зарываясь
лапами в настоящий мягкий мох! Тут рос еловый лес. В вечерней
тишине куковали кукушки, а под плотной сенью елей вились полчища
комаров. (К счастью, комару не под силу прокусить шкуру
муми-тролля!)
Муми-тролль плашмя растянулся на поросшей мхом земле. Ему
казалось, что голова его все еще кружится оттого, что мимо
несется и несется быстрый поток воды.
— Я притворюсь, будто ты похитил меня, — прошептала фрекен
Снорк.
— Да так оно и есть, — дружелюбно ответил Муми-тролль. --
Ты отчаянно кричала, а я все равно тебя похитил.
Солнце зашло, но в июне темноты не бывает и в помине. Ночь
была прозрачной, сказочной, полной волшебства. Под елями
мелькнула искорка и вспыхнул огонек. Это был крохотный костер из
хвои и веточек, и можно было разглядеть множество крохотных
обитателей леса, пытавшихся столкнуть еловую шишку в костер.
— У них костер в честь дня летнего солнцестояния, --
сказала фрекен Снорк.
— Пожалуй, — грустно согласился Муми-тролль. — Мы и
позабыли, что сегодня день летнего солнцестояния.
Муми-тролля и фрекен Снорк охватила тоска по дому. Они
поднялись с мшистого лесного покрова и пошли в лесную чащу.
Обычно ко дню летнего солнцестояния папа припасал дома в
долине муми-троллей пальмовое вино. На берегу моря зажигали
костер, и все обитатели леса и долины приходили взглянуть на
него. Дальше по берегу и на островах горели и другие костры, но
костер семейства муми-троллей всегда бывал самым большим. Когда
он разгорался в полную силу, Муми-тролль входил в теплую морскую
воду, купался и плавал на волнах, любуясь огнем.
— Костер отражался в воде, — вспомнил Муми-тролль.
— Верно, — отозвалась фрекен Снорк. — И когда он догорал,
мы собирали девять самых разных цветов и клали их под подушку.
Ведь по поверью все, что приснится, сбудется — только нельзя ни
словечка обронить, ни пока собираешь цветы, ни потом.
— А тебе снились вещие сны? — спросил Муми-тролль.
— Еще бы, — ответила фрекен Снорк. — И всегда что-то
приятное.
Еловый лес вокруг поредел и внезапно расступился, обнажив
небольшую низину, заполненную густым молочным туманом, будто
чашка — молоком.
Муми-тролль и фрекен Снорк в испуге остановились на лесной
опушке. Они разглядели домик. Его труба и столбы калитки были
увиты гирляндами листьев.
В тумане послышался звон колокольчика, затем воцарилась
тишина, потом снова раздался звон колокольчика. Но из трубы не
шел дым, и в окне не мерцал огонек.
Пока все это происходило с Муми-троллем и фрекен Снорк, на
борту плавучего театра наступило печальное утро. Муми-мама не
притрагивалась к еде. Сидя в качалке, она беспрестанно повторяла:
— Несчастные детки, несчастный мой сынок! Один-одинешенек
на дереве. Он никогда, наверно, не найдет дорогу домой! Подумать
только, что будет, когда наступит ночь и закричат совы...
— Раньше августа оки не кричат, — успокоил маму Хомса.
— Все равно, — плакала мама. — Всегда кто-то страшно
кричит...
Муми-папа печально уставился на пробоину в потолке чулана.
— Это я виноват, — сказал он.
— Не кори себя, — ответила мама. — Наверно, тебе попалась
старая и гнилая палка. Кто же мог знать! Нет, Муми-тролль и
фрекен Снорк наверняка найдут дорогу домой! Конечно, они вернутся
домой!
— Если их не съели, — сказала малышка Мю. — Муравьи — то
уж, наверно, покусали их так, что они теперь толще апельсинов!
— Ступай играть, а то останешься без сладкого, — сказала
Мюмла.
Миса оделась в траур. Она уселась в угол и горько плакала.
— Ты что, в самом деле так их жалеешь? — сочувственно
спросил Хомса.
— Нет, самую малость, — ответила Миса. — Но я пользуюсь
случаем и плачу обо всем, раз уж есть повод.
— Понятно, — в недоумении сказал Хомса.
Он попытался представить себе, как случилось несчастье. Он
осмотрел дыру в крыше чулана и весь пол в зале. Единственное, что
он обнаружил, это люк под ковром. Он вел прямо в черную
клокочущую коду под домом. Хомса был необычайно заинтригован.
— Может, это мусоропровод? — рассуждал он. — Или вход в
бассейн? Если, конечно, сюда не сбрасывали врагов?
Но никто не обратил внимания на его открытие. Только малышка
Мю легла на живот и стала смотреть в воду.
— Пожалуй, это люк для врагов, — сказала она. --
Прекрасная ловушка для маленьких и больших негодяев!
Весь день она пролежала здесь, надеясь увидеть негодяев, но,
к сожалению, так ни одного и не увидела.
Никто потом ни единым словом не упрекнуть Хомсу.
Это случилось еще до обеда.
Эмма не показывалась целый день и даже не явилась к обеду.
— Может быть, она заболела? — спросила Муми-мама.
— Ничего подобного! — сказала Мюмла. — Просто она стащила
так много сахару, что теперь питается только им.
— Голубушка, пойди-ка посмотри, не заболела ли она, --
устало попросила Муми-мама.
Мюмла заглянула в угол, где спала Эмма, и сказала:
— Муми-мама спрашивает, не болит ли у вас, тетенька, живот?
Подумать только, сколько сахару вы стащили!
Эмма ощетинилась.
Но прежде чем она нашлась что ответить, весь дом вздрогнул
от сильного толчка и пол встал дыбом.
Хомса увернулся от лавины обеденных тарелок, а все картины
разом свалились и погребли под собою зал.
— Мы сели на мель! — закричал Муми-папа придушенным
голосом из-под бархатного занавеса.
— Мю! — кричала Мюмла. — Где ты, сестричка? Отзовись!
Но малышка Мю не могла ответить, даже если бы захотела,
потому что она скатилась через люк прямехонько в черную воду.
Вдруг послышался отвратительный клохчущий звук. Это смеялась
Эмма
...Закладка в соц.сетях
