Жанр: Сказка
Муми-тролль: 1-6
...авили в
покое. Дождь прекратился, и семья сошла на берег, чтобы
оглядеться.
— Как много водорослей! — воскликнула Муми-мама. --
Теперь я могу разбить настоящий большой сад. — Она пересекла
скалу и вдруг остановилась. Ее сад исчез, исчез полностью,
бесследно. Его смыло море.
— Что ж, он был слишком близко к воде, — решила
Муми-мама. Она очень расстроилась. — Для нового сада придется
носить водоросли намного выше...
Она долго смотрела на затопленный берег, который шипящими
белыми полукругами омывали волны. Они добирались до лодки,
прижатой к ольховым кустам, били ее в бок, так что она в
возмущении подпрыгивала. Муми-папа стоял в воде и искал свой
волнорез. Он шел то в одну сторону, то в другую, вода уже
доходила ему до пояса. Он повернулся и прокричал что-то.
— Что он говорит? — спросила Муми-мама.
— Волнореза нет, — сказал Муми-тролль. — Все камни
смыты.
Это было серьезно. Муми-мама заторопилась по мокрому песку
и зашла в воду, чтобы показать, как она сочувствует. В такие
минуты это лучше, чем слова.
Муми-мама и Муми-папа стояли рядом в воде и мерзли. Она
думала: "Это его море в самом деле недоброе..."
— Идем-ка на берег, — рассеянно сказал Муми-папа. --
Наверное, эти камни были не такие большие, как я думал.
Бросив все, они направились мимо лодки и ольшаника к
маяку. Там Муми-папа остановился и сказал:
— Нет смысла прокладывать здесь дорожку. Я попробовал.
Эти злосчастные камни слишком большие. Смотритель маяка давно
бы сделал это, если бы мог, да и пристань тоже.
— Наверное, не надо что-то менять на острове слишком
сильно, — сказала Муми-мама. — Просто оставь все как есть.
Дома было как-то легче... Но я попытаюсь разбить новый сад --
выше.
Муми-папа ничего не ответил.
— И в самом маяке хватает работы, — продолжала
Муми-мама. — Можно сделать много маленьких полочек и хорошую
мебель! Правда ведь? И починить эту ужасную лестницу... и
крышу...
"Я не хочу ничего чинить, — подумал Муми-папа. — Я не
хочу собирать водоросли... Я хочу строить большие вещи, прочные
вещи, я так этого хочу... Но я не знаю... Так трудно быть
отцом!"
Они направились к маяку. Муми-тролль наблюдал, как они
исчезали за холмом, их хвосты были опущены.
Над маяком появилась изломанная радуга со всеми ее
прозрачными цветами. Глядя на нее, он заметил, что цвета
бледнеют, и вдруг понял: для него очень важно попасть на свою
поляну до того, как радуга окончательно исчезнет. Он ринулся к
чаще, упал на живот и пополз внутрь.
Поляна принадлежала ему и была так же красива в облачную
погоду. Между деревьями сверкала посеребренная каплями воды
паутина. Стояла тишина, хотя над островом дул ветер. Муравьев
не было. Ни единого. Но, может быть, они просто спрятались от
дождя. Муми-тролль начал нетерпеливо разрывать торф обеими
лапами. И опять — запах керосина. Тут они и были, тысячи
муравьев, но все мертвые, абсолютно все. Они задохнулись.
Кошмар из кошмаров! Произошло ужасное побоище, и ни один
муравей не уцелел! Они утонули в керосине.
Муми-тролль поднялся и внезапно до него дошло: "Это я
виноват. Как же я не догадался. Малышка Мю не из тех, кто
пытается кого-то убеждать. Она действует сразу по настроению
или не действует вообще. Что мне делать? Что мне делать?"
Муми-тролль сидел на своей собственной поляне — его
навсегда, — раскачиваясь взад и вперед, запах керосина
окутывал его. Запах преследовал его всю дорогу домой, и
Муми-тролль был уверен, что никогда от него не избавится.
x x x
— Но ведь муравьи — как москиты, — сказала Малышка Мю.
— От них надо избавляться! Кроме того, ты прекрасно знал, что
я собираюсь с ними сделать. Ты просто надеялся, что я не скажу
тебе об этом. Ты хорошо умеешь обманывать себя!
Ответа не последовало.
В этот вечер Малышка Мю заметила, как Муми-тролль крадется
через вересковое поле, явно пытаясь остаться незамеченным. Она,
конечно же, последовала за ним и увидела, что он рассыпал сахар
по краю леса, а потом исчез в чаще с жестянкой в лапах.
"Ну вот! — подумала Малышка Мю. — Теперь он пытается
облегчить свою совесть. Я могла бы сказать ему, что муравьи не
едят сахар, и что он все равно растает, потому что земля
влажная. И что любому муравью, до которого я не добралась, все
это совершенно безразлично, и он не нуждается в утешении. Но
зачем суетиться".
x x x
В следующие два дня Муми-мама и Муми-тролль занимались
только тем, что вынимали водоросли из сетей.
x x x
Потом опять пошел дождь. Влажное пятно на потолке все
увеличивалось. Капли падали — "плип, плип, плип" — в
маленький соусник и — "плоп, плоп, плоп" — в большой.
Муми-папа сидел в ламповой комнате и с отвращением рассматривал
разбитое окно. Чем больше он смотрел на это несчастное окно и
чем больше он думал о нем, тем меньше мыслей оставалось у него
в голове. Нужно забить окно снаружи или затянуть мешковиной
изнутри. Так посоветовала Муми-мама.
Муми-папа чувствовал, что устал, и в конце концов улегся
на пол. Зеленое стекло в окне превратилось в красивый изумруд.
Муми-папе сразу стало лучше. А немного погодя ему пришла в
голову идея, его собственная идея. "Если взять широкую полосу
мешковины, намазать клеем, а потом расколоть зеленое стекло на
много-много маленьких изумрудов и вдавить их в клей... --
Муми-папа поднялся. — Какая интересная мысль! — восхитился
он. — Между изумрудами можно насыпать белого песка до того,
как клей высохнет. Нет, лучше риса. Да, точно — тысячи
крошечных белых зерен риса, как тысячи жемчужин".
Муми-папа встал, взял молоток и пошел к разбитому окну. Он
начал очень осторожно вынимать стекло. Большой кусок упал на
пол и разбился. Муми-папа собрал горсть маленьких осколков и с
бесконечным терпением начал обрабатывать их в красивые ровные
кусочки.
x x x
Муми-папа спустился через люк после обеда, когда пояс был
готов.
— Я померил его, — сказал он, — а потом убрал большой
кусок. Так что он должен прийтись тебе впору.
Муми-мама надела пояс через голову, и он очутился на
талии, как раз там, где надо.
— Потрясающе! — сказала Муми-мама. — Это самый красивый
подарок, какой я получала в своей жизни!
Она была так счастлива, что внезапно сделалась серьезной.
— Мы не могли понять, зачем тебе понадобился рис! --
воскликнул Муми-тролль. — Он разбухает, когда намокает... так
что мы думали, ты используешь его, чтобы как-нибудь починить
окно...
— Фантастика, — сказала Малышка Мю с невольным
восхищением. — С трудом верится. — Она переставила корыто
так, что капли, падающие с потолка, не говорили "плип", "плоп"
или "плап", и добавила: — Что ж, скажем "прощай" рисовому
пудингу.
— У меня широкая талия, — сказала Муми-мама укоризненно.
— И мы вполне можем есть овсянку.
Предложение было встречено гробовым молчанием. Муми-папа
слышал, как капли падают с потолка, отстукивая мелодию из трех
нот вместо двух, написанную специально для него. Ему это не
нравилось.
— Дорогой, если бы я должна была выбирать между
украшением и рисовым пудингом, — начала Муми-мама, но
Муми-папа прервал ее:
— Сколько пищи съедено?
— Порядочно, — сказала Муми-мама взволнованно. — Ты же
знаешь, что такое морской воздух...
— Что-нибудь осталось? — продолжал Муми-папа.
Муми-мама сделала неопределенный жест, означавший, что,
кроме овсянки, осталось немногое, но это в конце концов не так
уж и важно.
Тогда Муми-папа сделал единственно возможное в такой
ситуации: взял удочку, натянул шляпу смотрителя маяка и в
гордом молчании выбрал свое самое красивое грузило.
— Я иду на рыбалку, — сказал он спокойно. — Как раз
подходящая погода для щуки.
x x x
Северо-восточный ветер утих, но вода все еще стояла очень
высоко. Моросил дождь, скалы и море были одинакового серого
цвета и выглядели очень печальными.
Муми-папа просидел у черного озера целый час. Ни одна рыба
не клюнула. "Нечего говорить о щуке, пока не поймаешь ее", --
думал он.
Как и большинство пап определенного типа, Муми-папа любил
рыбалку. Свою удочку он получил в подарок на день рождения пару
лет назад, и это была очень хорошая удочка. Но иногда она
стояла в углу с укоризненным видом, будто напоминая, что
предназначена для рыбной ловли.
Муми-папа стоял, глядя вниз на черные воды озера, а озеро
смотрело на него своим большим глазом. Он смотал леску и
положил свою трубку в шляпу. А потом зашагал к подветренной
стороне острова.
Там могли водиться щуки, возможно, маленькие, но это хоть
что-то, что можно принести домой.
У самого берега в лодке сидел рыболов с удочкой.
— Хорошее место для рыбалки? — спросил Муми-папа.
— Нет, — ответил рыболов.
Муми-папа сел на скалу, пытаясь придумать, что бы сказать.
Он никогда не встречал никого, с кем так трудно было бы
говорить. Все казалось таким неуклюжим и неловким!
— Я полагаю, здесь немного одиноко зимой, — рискнул он,
но, конечно, не получил ответа. Он попробовал еще раз.
— Но раньше вас здесь было двое, конечно. Каким был
смотритель маяка?
Рыболов пробормотал что-то и беспокойно заерзал в лодке.
— Он был общительный? Много говорил о себе?
— Все они такие, — неожиданно отозвался рыболов. — Все
они много говорят о себе. Он всегда говорил о себе. Но,
наверное, я его не слушал. Я забыл.
— Как он сюда попал? — спросил Муми-папа. — Маяк погас
до того, как он ушел, или после?
Рыболов пожал плечами и вытянул удочку. Крючок был пуст.
— Я забыл, — сказал он.
В отчаянии Муми-папа сделал еще одну попытку:
— Но чем он занимался целыми днями? Строил что-нибудь?
Ловил рыбу?
Широким плавным движением рыболов забросил свою удочку,
леска описала красивую дугу, расправилась и исчезла под водой.
Рыболов отвернулся и посмотрел в море.
Муми-папа поднялся и пошел. Почему-то это было облегчением
— чувствовать себя таким сердитым. Он забросил свою удочку
подальше, не заботясь о дистанции, которую должно соблюдать,
когда один джентльмен рыбачит рядом с другим. У него клюнуло
немедленно.
Муми-папа вытащил окуня весом в фунт. Он поднял большой
шум по этому поводу, пыхтя и сопя, шлепая по воде, кидая окуня
на камни, — все для того, чтобы как можно больше досадить
рыболову. Он посмотрел на неподвижную серую фигуру, глядящую в
море.
— Эта щука, наверное, весит около пяти фунтов! — сообщил
он, пряча окуня за спиной. — Трудненко будет коптить!
Рыболов не сдвинулся ни на дюйм.
— Это проучит его! — бормотал Муми-папа. — Подумать
только — бедный смотритель маяка говорил и говорил о себе, а
этот... этот маленький рачок даже не слушал. — И он зашагал к
маяку, крепко сжимая окуня в лапе.
Малышка Мю сидела на ступеньках маяка, распевая одну из
своих монотонных песен для дождливой погоды.
— Привет, — сказал Муми-папа. — Я злюсь.
— Хорошо! — одобрила Малышка Мю. — У тебя такой вид,
будто ты сделал из кого-нибудь настоящего врага. Это всегда
помогает.
Муми-папа бросил окуня на ступеньки.
— Где она? — спросил он.
— Копается в этом своем саду, — ответила Малышка Мю. --
Я отдам ей рыбу.
Муми-папа кивнул и пошел к западной части острова. "Я буду
рыбачить под самым носом у этого типа! Я выловлю всю рыбу до
одной. Я им покажу..."
x x x
Истрепанные сети висели под лестницей в маяке и были
позабыты. Муми-мама больше не упоминала о маленьких полочках и
мебели, а пятно на потолке увеличивалось с каждым дождем. Люк
оставался закрытым.
Муми-папу не заботило ничего, кроме рыбной ловли. Он на
целый день уходил с удочкой и возвращался домой только поесть.
Он отправлялся рано утром и никому не позволял сопровождать
себя. Он больше не пытался вывести рыболова из себя: не
интересно дразнить такого маленького человечка, да к тому же не
желающего сердиться. В голове у Муми-папы была только одна
мысль: добыть пищу для семьи. Свой улов он всегда клал на
ступеньки маяка.
Если попадалась крупная рыба, он нес ее на берег и коптил.
Он сидел перед печью, подбрасывая туда ветку за веткой, чтобы
огонь горел ровно, потом осторожно перекладывал рыбу песком и
камешками, собирал можжевеловые веточки и ольховые щепки, чтобы
приготовить рыбу правильно. Остальные редко видели его. Ближе к
вечеру он для разнообразия пробовал удить в черном озере, но
там никогда не клевало.
Когда все садились вечером в кружок и пили чай, он не
говорил ни о чем, кроме рыбы и рыбалки. Он не хвастался в своей
обычной милой манере, а читал длинные лекции, которые Муми-мама
выслушивала смущаясь и недоумевая и не очень много узнавая о
крючках и ловле рыбы.
"Это не игра, это серьезно, — думала Муми-мама. — Я
набила соленой рыбой все банки и емкости, которые у нас есть, а
он все рыбачит. Конечно, здорово иметь много еды, но почему-то,
когда ее было меньше, было веселее. Я думаю, это море
расстраивает его и делает таким".
Муми-мама надевала изумрудный пояс каждый день — только
для того, чтобы показать Муми-папе, как он ей нравится, хотя
такие нарядные вещи носят только по воскресеньям. И это было
слегка утомительно: кусочки стекла цеплялись абсолютно за все,
а рис осыпался, если двигаться недостаточно осторожно.
Мумимамин новый сад был готов — сверкающий круг из
водорослей у подножия скалы, на которой стоял маяк. Она
выложила сад маленькими камешками, поскольку море отказывалось
обеспечить ее ракушками. В центре были розовые кусты,
привезенные из дома, они росли в земле, в которой приехали.
Одна роза собралась расцвести, но было сомнительно, успеет ли
она. Ведь давно уже наступил сентябрь.
Муми-мама часто мечтала о цветах, которые она посадит,
когда опять придет весна. Она рисовала их на подоконнике
северного окна. Каждый раз, когда она сидела, глядя из окна на
море, она рассеянно рисовала цветок, думая о чем-то совсем
другом. Иногда она удивлялась при виде собственных цветов: они
будто выросли сами, но от этого они делались еще прекраснее.
Теперь, когда не было воробьев, место у окна стало
одиноким. Они улетели на юг в ветреный, дождливый день, и никто
этого не видел. Остров странно притих; Муми-мама привыкла к
чириканью воробьев и их непрестанной болтовне по вечерам.
Сейчас она видела только чаек с желтыми неподвижными глазами,
проносившихся мимо окна, да слышала крики аистов, летевших на
юг — далеко на юг.
Поскольку Муми-мама и Муми-папа думали о других вещах,
неудивительно, что они не замечали, чем занимается Муми-тролль.
Они ничего не знали о чаще и поляне, они понятия не имели, что
каждую ночь после восхода луны Муми-тролль идет на берег со
штормовым фонарем.
Что видела и думала Малышка Мю — не знал никто. Большую
часть времени она следовала за рыболовом, но они едва ли
когда-нибудь разговаривали. Они лишь терпели друг друга,
довольные друг другом и взаимно независимые. Ни один из них не
пытался понять другого или произвести впечатление на другого; а
это тоже иногда доставляет удовольствие.
Так обстояли дела на острове в ту осеннюю ночь, когда
вернулись морские лошади.
x x x
Идти на берег со штормовым фонарем было для Муми-тролля не
внове. Муми-тролль привык к Морре; она и в самом деле была
скорее надоедлива, чем опасна. Собственно, он не знал, ходит ли
на берег ради нее или в надежде увидеть морских лошадей. Он
просыпался сразу после восхода луны и просто не мог оставаться
в постели.
Морра всегда была там. Она стояла в воде, следя за
движениями штормового фонаря. Когда Муми-тролль гасил фонарь,
она уплывала в темноту, не издавая ни звука, а он шел домой.
Но каждый раз она подходила чуть ближе. Сегодня она сидела
на песке, ожидая.
Муми-тролль остановился у ольшаника и поставил фонарь на
землю. Выйдя на берег, Морра нарушила ритуал. Это было
неправильно. Ей нечего делать на острове, она представляла
опасность для всего растущего здесь, для всего живого.
Как всегда, они стояли друг перед другом в молчании. Вдруг
Морра отвела глаза от фонаря и посмотрела на Муми-тролля.
Раньше этого не случалось. Глаза у нее были такие холодные,
взгляд такой напряженный! Берег наполнился быстрыми тенями,
когда луна спряталась за тучу и появилась опять.
Морские лошади проскакали галопом вдоль берега от мыса. Не
обращая ни малейшего внимания на Морру, они гонялись друг за
другом в лунном свете, бросая вверх радужные брызги и прыгая
через них. Муми-тролль заметил, что одна из них потеряла
подкову. У нее осталось только три. И ее одежду действительно
украшали цветы, похожие на маргаритки, которые были мельче на
ее шее и ногах. Или это были водяные лилии, что, наверное, еще
поэтичнее. Она перепрыгнула через штормовой фонарь, и тот упал
на песок.
— Ты портишь мой лунный свет! Мой лунный свет! --
закричала маленькая морская лошадь.
— Прости, — сказал Муми-тролль, как можно быстрее
выключая фонарь. — Я нашел твою подкову...
Морская лошадь остановилась и склонила голову набок.
— Боюсь, я отдал ее маме, — продолжал Муми-тролль.
Луна исчезла, стук копыт вернулся, и Муми-тролль услышал,
что морская лошадь смеется.
— Вы слышали это? Вы это слышали? — закричали они друг
другу. — Он отдал ее своей маме! Своей маме! Своей маме!
Они проскакали мимо, дотронувшись до него. Их гривы
коснулись его мордочки, как мягкая шелковистая трава.
— Я могу попросить ее обратно! Я могу пойти и принести
ее! — выкрикнул он в темноту.
Луна вышла опять. Он увидел, что морские лошади заходят в
море, бок о бок, с развевающимися гривами. Они были похожи, как
две капли воды. Одна из них повернула голову и крикнула: "В
другую ночь..."
Муми-тролль сел на песок. Она заговорила с ним. Она
обещала вернуться. Впереди еще много лунных ночей, если не
будет облачно. И он не станет зажигать штормовой фонарь.
Он внезапно почувствовал, что у него мерзнет хвост. Он
сидел на том самом месте, где только что была Морра.
x x x
На следующую ночь он пошел на берег и не взял с собой
штормовой фонарь. Луна убывала. Инстинкт подсказывал ему: скоро
морские лошади уйдут играть куда-нибудь в другое место.
Муми-тролль принес с собой серебряную подкову. Получить ее
назад было нелегко. Он краснел и вел себя ужасно неловко.
Муми-мама сняла подкову с гвоздя, не спрашивая, почему он берет
ее.
— Я почистила ее порошком, — сказала она. — Смотри, как
хорошо вышло.
Она произнесла это вполне обычным тоном, только это и
ничего более.
Муми-тролль пробормотал что-то о подарке взамен и
удалился, поджав хвост. Он не мог рассказать о морских лошадях,
просто не мог. Если бы ему только удалось найти какие-нибудь
ракушки! Она бы, конечно, предпочла ракушки серебряной подкове.
Для морской лошади было бы проще простого принести несколько
самых больших и красивых со дна моря. Если, конечно, морских
лошадей волнуют чужие мамы. Возможно, лучше и не просить.
Они не пришли.
Луна зашла, а морские лошади так и не появились. Ну да,
она ведь сказала "в другую ночь", а не "завтра ночью".
Муми-тролль сидел, играя песком, ему хотелось спать.
И, конечно, явилась Морра. Она пришла по воде в своем
холодном облаке, как чья-то больная совесть, и вылезла на
берег.
Муми-тролль вдруг ужасно рассердился.
Он отступил к ольховым кустам и закричал:
— У меня нет фонаря! Я не собираюсь больше зажигать его
для тебя! Ты не должна приходить сюда — остров принадлежит
моему папе! — Он отходил от нее спиной вперед, а потом
повернулся и побежал. Осины вокруг трепетали и шуршали, как
будто надвигался шторм. Они знали, что Морра на острове.
Очутившись в постели, он услышал ее вой, и ему показалось,
что Морра гораздо ближе, чем раньше. "Надеюсь, она не придет
сюда, — думал он. — До тех пор, пока остальные не узнают, что
она здесь. Она завывает, как туманная сирена... Я знаю
кое-кого, кто скажет, что я дурак, и это хуже всего".
x x x
На краю чащи под низкорастущей веткой сидела Малышка Мю и
прислушивалась. Она поплотнее заворачивалась в мох и задумчиво
насвистывала. "Да, теперь он встрял в хорошенькую переделку.
Вот что получается, если возиться с Моррой и воображать, что
можно дружить с морскими лошадьми".
Тут она вдруг вспомнила муравьев и громко, от души
засмеялась.
Глава 5. ТУМАН
Собственно, Муми-мама не сказала ничего ужасного и, уж
конечно, ничего такого, что должно было бы привести Муми-папу в
раздражение. Муми-папа не смог бы вспомнить, что именно она
сказала, даже ради спасения жизни. Это касалось семьи, имеющей
вполне достаточно рыбы.
Для начала, она не пришла в должный восторг от щуки. У них
не было весов, но любой мог сказать, что щука весит больше
шести фунтов — ну, пять уж точно. Когда ловишь окуней одного
за другим только потому, что хочешь обеспечить семью, поимка
щуки — событие. А потом она заявила, что рыбы слишком много.
Она как всегда сидела у окна, рисуя цветы на подоконнике.
Он уже был весь в цветах. Внезапно, не глядя ни на кого в
отдельности, Муми-мама сказала, что просто не знает, куда
девать рыбу, которую он приносит. Или что у них больше нет
посуды, чтобы хранить рыбу. Или что неплохо было бы поесть кашу
для разнообразия. Что-то в этом роде.
Муми-папа поставил удочку в угол и вышел прогуляться по
берегу, но на этот раз не к мысу рыболова.
Стоял облачный спокойный день. Поверхность воды,
вздувшуюся под восточным ветром, трудно было разглядеть — она
была такая же серая, как небо, и напоминала шелк. Несколько
уток быстро пролетели над самой водой, направляясь по своим
собственным делам. Муми-папа шел одной лапой по скале, а другой
по морю, его хвост волочился по воде. Шляпу смотрителя маяка он
натянул на самый нос. Муми-папа гадал — будет шторм или нет.
Настоящий шторм. Тогда можно было бы метаться, спасая вещи, и
следить, чтобы семью не смыло в море. Потом влезть на башню
маяка и посмотреть, как силен ветер... вернуться вниз и
сказать: "Сила ветра — тринадцать. Мы должны сохранять
спокойствие. Мы ничего не можем сделать сейчас..."
Малышка Мю ловила колюшек.
— Почему ты не рыбачишь? — спросила она.
— Я бросил рыбалку, — ответил Муми-папа.
— И, должно быть, вздохнул с облегчением, — заметила
Малышка Мю. — Тебе, наверное, это ужасно надоело?
— Ты права! Это в самом деле мне страшно наскучило.
Почему я сам этого не заметил? — удивился Муми-папа.
Он пошел на место смотрителя маяка и уселся там,
размышляя: "Я должен заняться чем-то другим, совершенно новым.
Чем-то потрясающим".
Но он сам не знал, что хочет делать. Он был сбит с толку и
растерян. Это напомнило ему давний случай, когда дочка Гафсы
выдернула коврик у него из-под ног. Или когда хочешь сесть на
стул, а садишься мимо. Нет, и это не было похоже. Ему казалось,
будто его провели.
Чем дольше он сидел на скале, глядя на шелковистую
поверхность моря, которое отказывалось раскачать себя в шторм,
тем сильнее становилось чувство, что он обманут кем-то или
чем-то. "Только погодите, — бормотал он. — Я выясню, я
докопаюсь до сути..." Он не знал, имел ли он в виду море,
остров или черное озеро. Возможно, он говорил о маяке или
смотрителе маяка. В любом случае, это звучало угрожающе. Он
озадаченно потряс головой и направился к черному озеру. Там он
продолжал думать, уткнувшись носом в лапы. Время от времени
волны перехлестывали через перемычку и исчезали в черной
зеркальной воде озера.
"Вот так морская вода проникала в озеро тысячи лет, --
думал он. — Волны приносили сюда кусочки пробки, коры, щепки и
уносили их обратно. Так, должно быть, повторялось много, много
раз... Пока в один прекрасный день... — Муми-папа поднял нос,
и неожиданная идея пришла ему в голову. — Что если в один
прекрасный день волны принесли сюда что-то по-настоящему
большое и тяжелое, может, обломок кораблекрушения, оно затонуло
и осталось на дне навсегда!"
Муми-папа вскочил. Сундук с сокровищем, например. Или ящик
контрабандного виски, или скелет пирата. Что угодно! Озеро,
наверное, наполнено самыми невероятными вещами!
Муми-папа был ужасно счастлив. Он сразу ожил. В нем что-то
проснулось — будто стальная пружина распрямилась, приводя в
движение чертика в коробочке. Он бросился домой, взлетел по
лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, распахнул дверь и
закричал:
— У меня идея!
— Да что ты! — воскликнула стоящая у плиты Муми-мама. --
Хорошая?
— Еще бы, — ответил Муми-папа. — Это великая идея.
Садись, я тебе все расскажу.
Муми-мама села на один из пустых ящиков, и Муми-папа
поведал ей о своей идее. Когда он закончил, Муми-мама
восхитилась:
— Да ведь это потрясающе! Только ты мог такое выдумать.
Там может быть все что угодно!
— Точно, — сказал Муми-папа. — Все, что хочешь. — Они
посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Когда ты собираешься начать поиски? — спросила
Муми-мама.
— Немедленно, конечно. Я тщательно обшарю озеро. Но
сначала необходимо узнать его глубину. Нужно перетащить лодку в
озеро. Понимаешь, если я попытаюсь все это вытащить на скалу,
оно может опять свалиться вниз. И очень важно добраться до
середины озера. Именно там находится самое лучшее.
— Тебе помочь? — спроси
...Закладка в соц.сетях
