Жанр: Сказка
В стране дремучих трав
...ояла, прислонившись к косяку, старая седая женщина и молча смотрела мне
вслед.
Соседка Авдотья Васильевна, закрывая за мной дверь, сказала:
- Надо быть поаккуратней, гражданин!
СТАРЫЙ АКТЕР
И сразу стало все скучно - словно на свете ничего нет. Ничего. Только
белые занавески на окнах и свежевымытые полы, пахнущие веником.
День был яркий, жаркий, грохотал светом и красками, а в душе была
такая вялая горечь! Тяжело опаздывать, и трудно, когда вовремя не сделаешь
то, что мог сделать.
Теперь мне стали непонятны та живость, быстрота ощущений, смена
чувств - все, что владело мною еще час назад. Я пошел на вокзал и купил
билет: завтра, в десять часов вечера, уеду из Ченска. Возможно, это будет
тот курьерский поезд, который задержал нас в пути в ту ночь, когда я
впервые услышал о докторе.
Вот и гостиница. Приветливо горят стекла окон в лучах заходящего
солнца. Ключ от моего номера, как всегда, висит на крючке в стеклянном
шкафчике - над головой дежурной. И, как всегда, дежурная читает книгу.
Услышав, как я беру ключ, она, по своему обыкновению, не оторвала глаз от
книги.
- А, это вы, из седьмого номера?.. "А, хорошо же!.. - прошептал он
сдавленным от гнева голосом. - Сюда! Живей! Ну же! Обнажайте шпагу! Пусть
мостовая обагрится кровью одного из нас..." Да! Вы из седьмого номера? Вы
еще не уехали? Простите, я читаю Гюго. Здесь Эсмеральда. Так жалко...
Сколько дней вы пробудете еще?
- Сколько дней? Я завтра уезжаю.
- Ах! - Она решительно отодвинула книгу. - Чуть не забыла: вас
спрашивал какой-то странный старик. В бархатной куртке, сандалии на босу
ногу. Что-то про себя напевал. Ушел. Вернулся. Опять ушел. Кто он, сказать
толком не захотел. Ответил как-то чудно: вас он не знает, и вы его не
знаете, но дело у вас одно. И очень важное. И потому он сегодня непременно
придет.
- Вот вам и тайна! Совсем как в старых романах! - сказал я.
- Тайна? В нашем городке?! Ах, если бы теперь были роковые тайны! Но
они ведь остались только в романах... - И с мечтательной грустью дежурная
по гостинице посмотрела в окно и вскрикнула: - Он! Это он!
- Кто?
- Тот, кто приходил. Посмотрите! По той стороне улицы идет. Сюда
посмотрел.
- Зовите же его!
- Ушел! Но не беспокойтесь! Он обещал прийти.
"Какой долгий день был сегодня - подумал я, устало опускаясь в кресло
в своем номере. Утром - счастливая уверенность: вот только дойду до
лаборатории и сразу узнаю всю правду, прочту под микроскопом все письма
Думчева. Днем - чувство смущения и стыда: взялся за дело, а с делом не
справился. А вот теперь, вечером, - ожидание. Нет, не ожидание, а какое-то
невольное любопытство: кто же этот неизвестный, который меня спрашивал и
обещал прийти? Все сегодня не так, как надо".
В коридоре послышались шаги. Вс„ ближе. Постучали в дверь.
- Войдите!
Это приветливая буфетчица принесла чай, печенье. Поставила на стол.
Улыбнулась. Ушла. Опять стало тихо. А где же этот неизвестный? Уже поздно.
Зачем он меня разыскивает? Посмотрел в окно: тень человека отделилась от
дома на противоположной стороне улицы. Человек пересек улицу и направился
прямо к крыльцу гостиницы. Это он! Незнакомец, которого я жду.
Раздался четкий, твердый стук в дверь... Передо мной стоял высокий
человек с седой копной волос; лицо его чисто выбрито и отливает легкой
синевой. На нем черная бархатная куртка. Галстук на белоснежной сорочке
повязан "бабочкой". На босых ногах сандалии.
- Кто вы? - спросил я. И сам не узнал своего голоса: он мне показался
надтреснутым, словно я говорил в ознобе. - Кто вы? - повторил я, пытаясь
овладеть собой.
- Сейчас, сейчас отрекомендуюсь, - сказал незнакомец. - Я несколько
взволнован и не знаю, с чего начать...
В ответ на мое приглашение он легко придвинул кресло и сел напротив
меня. Наступило напряженное молчание.
- Так вот... - начал незнакомец. - Так вот... Думчев, доктор
Думчев... его таинственное исчезновение... Разве не этим вы сейчас
взволнованы? Случайно узнал о ваших розысках. Так вот... Я близко знал
Сергея Сергеевича. Он спас мне жизнь.
- Простите, но кто вы?
- Кто я? Что скажет вам моя фамилия? Ровно ничего. Впрочем, когда-то,
много лет назад, имя актера Орлова-Заокского знали в разных городах. Да! Я
был актером. Знают ли наши молодые люди, как в царское время антрепренеры
нанимали актеров за гроши, как их сортировали - в случайные труппы по
своему произволу сколачивали, как актерские таланты губили? И актерская
жизнь катилась в телегах по пыльным дорогам, качалась в тесных вагонах
мимо случайных станций, пропадала в грязных заезжих дворах, в заплеванных
дешевых номерах. И каждый вечер, каждую ночь одно и то же: керосиновые
коптящие лампы у рампы да щемящая боль в сердце; играешь не то, чем сам
живешь, о чем горюешь и чем тревожно и зыбко живет зритель, заплативший
свою трудовую копейку, чтобы услышать от тебя правду в полутемном зале.
На глазах у актера показались слезы.
- Простите, я говорю не о том. Так вот, в те далекие годы я оказался
в больнице, где врачевал Сергей Сергеевич Думчев.
Старый актер привстал и медленным, торжественным жестом протянул
перевязанную голубой ленточкой большую рукопись, свернутую в трубку:
- Вот отрывки из моего дневника тех лет. Прочтите - и все поймете. А
я ухожу. Поздно. Покойной ночи.
По тихому, уснувшему коридору я проводил старого актера до крыльца.
Здесь он остановился:
- Да! Меня не так трудно найти - уже много лет я веду кружок
художественного чтения при клубе "Строитель". Самодеятельность, из которой
рождаются высокие таланты!..
Я долго смотрел ему вслед. Старый-старый актер шел посреди улицы
легкой, почти юношеской походкой. И луна стелила перед ним по неровной
мостовой, по булыжникам, по асфальту свою длинную спокойную лунную
дорожку.
ФАНЕРНЫЙ ДОМИК
(Воспоминания актера)
Чїеїтївїеїрїг, 14 мїаїя
Тянутся дни, медленно тянутся часы моего выздоровления в больнице.
Начинаю вспоминать, все восстанавливать в памяти, записывать.
"Мета...морфоз, метаморфоз", - что за странное слово? Это было первое
слово, которое я услышал. Очнулся. Не сразу понял, где я. В комнате темно.
Рядом с моей кроватью, у свечи, которая горит и оплывает, человек что-то
пишет и словно вслух диктует: "Метаморфоз".
Дрожит, колеблется, вытягивается на стене тень: человек наклонился
над столиком и пишет. Перо скрипит. Вот опять он повторил незнакомое слово
"метаморфоз". Где я? Откуда-то из темноты слышатся вздохи: "Доктор!"
Человек оставляет перо, берет свечу и уходит. Уж не сон ли все это? По
актерской привычке ищу реплики из знакомых ролей... "Все тот же сон!
Возможно ль? В третий раз!" Голова кружится, сердце сжимается. Надо мной
склонилось лицо человека. "Мета...морфоз, метаморфоз..."
Сїуїбїбїоїтїа, 16 мїаїя
Луч ли солнца скользнул по стене и меня разбудил или веселое ржание
жеребенка за открытым окном, но я проснулся и почувствовал себя бодрым.
Все вспомнил: наша труппа проездом через Ченск ставила в пожарном депо - в
большом сарае - водевиль "Запутанное дело" Каратыгина. Я играл роль
Волошина. И вдруг все закачалось. Большие балки сарая опустились над
головой, пол взлетел вверх. И я упал. Услышал окрик антрепренера: "Дайте
занавес, а его увезите!" А дальше - мрак.
Доктора этой больницы зовут Сергей Сергеевич Думчев.
Вїтїоїрїнїиїк, 19 мїаїя
Из головы у меня не выходит первое слово, услышанное тогда ночью:
"метаморфоз". Что оно означает?
Сїрїеїдїа, 20 мїаїя
Сегодня ночью была гроза. Долго не мог уснуть. Молнии чертили зигзаги
по черному покрову неба. За окном тревожно шумели деревья. У столика при
свече доктор опять писал и, как всегда, произносил вслух то, что писал:
- Открыть тайну энергетики живого существа - не значит ли это открыть
тайну преодоления всех болезней? Где искать? Энергия метаморфоза!.. Ах, вы
не спите, - обратился доктор ко мне, услышав, как я стал переворачиваться.
- Спите спокойно! Вы поправитесь и будете таким же здоровым, как раньше.
Нет, еще здоровее, еще лучше.
Сїуїбїбїоїтїа, 23 мїаїя
Весь день - дождь. Сердце болит и очень сильно бьется. Пишу с трудом,
не могу пошевелиться. Плохо ты, мое сердце, мне служишь. Выйду из больницы
- как буду жить? Без театра, без подмостков мне жизнь - не жизнь. Вот
роковой вопрос. От этих дум сердце совсем разболелось. Оно бьется то
ровно, то напряженно, то вдруг словно с места сорвется и бежит, бежит... Я
сказал об этом доктору. Он опять меня успокоил.
- Скажите, доктор, что такое "метаморфоз"?
- Потом, голубчик, потом. Вот поправитесь, тогда разъясню. И все
поймете. А теперь вот выпейте лекарство.
Доктор поднес к моим губам стакан. Он поправил одеяло. Дождь стучал
по крыше все тише, все осторожнее.
Вїоїсїкїрїеїсїеїнїьїе, 24 мїаїя
Сегодня я узнал, как оказался здесь. Когда со мной на сцене случился
обморок, антрепренер отвез меня в номер гостиницы и через день сумел
обмануть и актеров и хозяина гостиницы, сказав, что за мной приедут родные
и оплатят номер. Труппа уехала. Мне становилось все хуже и хуже. Доктор
Думчев, вызванный хозяином гостиницы, лечил меня, оплачивал все расходы, а
потом взял в больницу.
Вїтїоїрїнїиїк, 26 мїаїя
Какой сегодня светлый, добрый, ласковый день! И все кругом кажется
мне хорошим и добрым.
Доктор, войдя в палату, сказал мне:
- Вот вы и улыбаетесь. Значит, выздоравливаете. Теперь потрудитесь
припомнить хотя бы монолог Бориса Годунова: "Достиг я высшей власти..."
Я стал читать, запутался, сбился, смутился.
- Если надо - вот Пушкин. Приготовьте как следует. Работать надо,
работать! И болезнь скорее уйдет.
Пїоїнїеїдїеїлїьїнїиїк, 1 иїюїнїя
Вчера, в воскресенье, чувствовал себя больным и усталым. С сердцем
плохо. Доктор взял меня на прогулку. Шли не торопясь. Говорили. Постепенно
забыл, что болит сердце.
Вїоїсїкїрїеїсїеїнїьїе, 7 иїюїнїя
Вечер. Сегодня днем много гуляли. Доктор повел меня за город в свою
мастерскую:
- Там вы найдете ответы на те вопросы, что мне задавали.
С небольшой горы я увидел: где-то далеко сверкает бирюзой море. Мы
спустились и пошли по старому, запущенному парку. Темнели аллеи. Железные
решетки ограды местами повалились и лежали в траве. Прошли мимо беседки,
которая замыкала аллею, и вышли из парка. Цвели заросли шиповника.
По густой, высокой траве мы прошли мимо плетня, за которым жужжали
пчелы, и остановились у фанерного домика. Я переступил за Думчевым порог и
с удивлением остановился. Вся комната была заполнена паутиной. В рамках
окошек вместо стекол была натянута паутина. В углах висела паутина в виде
маленьких гамаков. В банках тоже ползали пауки и тянули за собой нити.
Даже в банке с водой перемещался какой-то серебристый паук. В разных
местах с потолка свисали нити. На одной из них над самым полом была
подвешена дохлая мышь, на других - щепочки и камешки.
- Да сделайте хоть шаг от порога! - сказал Думчев. - Чего вы боитесь?
Это паук, спуская нить, подцепил дохлую мышь.
Думчев открыл коробку - рой мух разлетелся по комнате. И сразу все
тронулось с места: закачалась паутина с камешками, щепочками, на рамах
окошек, тронулась нить с подвешенной мышью, и маленькие паутинные гамаки в
углах комнаты тоже закачались. Появились пауки - бросились ловить, хватать
добычу. Я не знал никогда, что на свете есть столько разных, не похожих
друг на друга пауков. Беспокойные маленькие чудовища - они теперь были
всюду. Пауки! Пауки! Пауки! Они бегали по паутинам, натянутым в рамах
окошек, по стенам, спускались по нитям, скатывались в паутинные гамаки.
Пауки двигались по полу, по стенам, по потолку. Мимо моих ног они входили
и уходили в настежь открытую дверь.
Сїрїеїдїа, 10 иїюїнїя
Думчев живет в городе. У него там, говорят, лаборатория, где он
производит химические опыты, но я там не был. Он считает, что мне надо
дышать морским воздухом. Все чаще провожаю его до фанерного домика. Здесь
мы расстаемся, и я ухожу к морю.
Я выздоравливаю. Иногда, правда, неожиданно появляется боль в сердце,
но сразу же уходит. И тогда мне кажется, что она похожа на актера, который
появляется после спектакля на сцене, чтобы просить у публики прощения за
причиненное беспокойство.
В душе у меня торжество. Болезнь побеждена. Я здоров, бодр, свеж и
весел. Готов показаться в роли Ромео или Чацкого на подмостках Малого или
Александрийского театров. Я не верю, что был когда-то болен. Каким
лекарством лечил меня доктор?
Пїоїнїеїдїеїлїьїнїиїк, 15 иїюїнїя
"Метаморфоз"!
Вчера был снова в фанерном домике. Сергей Сергеевич наглядно и долго
разъяснял, что такое "метаморфоз". На столе среди множества круглых
стеклянных банок стояли рядом две широкие плоскодонные банки, скорее
похожие на аквариумы. Одна из них наполнена водой, а в другой - песок,
камешки и пучок зеленой травы. В обеих банках были совсем разные занятные
существа: одно плавало в воде, другое передвигалось по песку.
- Смотрите! Похожи ли эти два существа одно на другое?
- Ничуть не похожи.
- Действительно, у одного торчат жабры, хвост плоский и неуклюжий.
Оно живет только в воде. Называется "аксолотль". Другое дышит легкими,
тело у него более стройное, длинной цилиндрической формы, с хвостом. Живет
на суше и в воде. Называется "амблистома". Было время, когда аксолотля и
амблистому считали двумя разными, самостоятельными видами. А теперь
установлено, что вот этот водный житель - аксолотль - превращается в
амблистому. То есть аксолотль - личинка амблистомы.
- Что же тут удивительного? - сказал я. - Головастик, живущий и
плавающий в воде, превращается в лягушку, живущую и в воде и на суше. А
головастик совсем не похож на лягушку. К чему ваши опыты?
Думчев засмеялся:
- Пример неподходящий! Как бы вы удивились, если бы в болоте одни
головастики клали яйца, из которых появлялись головастики же, а другие
превращались в лягушек!
- Ну, таких чудес не бывает! - рассмеялся я.
- С головастиками не бывает. А вот с аксолотлем - личинкой амблистомы
- бывает. Он превращается в амблистому. Но аксолотль может также не
превратиться в амблистому, размножаться и умереть аксолотлем.
- А амблистома?
- Та, в свою очередь, откладывает яйца, из которых позднее появляется
личинка - аксолотль.
- Хорошо! Но какого нового чуда вы ждете от них здесь?
- Чуда без чудес! Искусственным путем я вызываю метаморфоз и
заставляю аксолотля обязательно превратиться в амблистому. Этот метаморфоз
- превращение личинки во взрослую форму - я произвожу и наблюдаю.
- Но как же вы здесь, в мастерской, вмешиваетесь в дела природы?
- Очень просто. Я подкармливаю аксолотлей щитовидной железой или
тироидином, который эта железа вырабатывает, и заставляю водную форму
амфибии превратиться в совершенно не похожую на нее земную. Я физиолог и
обязан уметь это делать! Я создаю необходимые условия для превращения
одного существа в другое.
Сїрїеїдїа, 17 иїюїнїя
Здоров! Здоров! Совсем здоров!
Между больными ходят слухи, что наш доктор сам изготовляет
чудодейственные лекарства.
- Какой живой водой вы меня напоили? - спросил я Сергея Сергеевича.
А он ответил:
- Если будете помогать в моих опытах, то узнаете.
Какой из меня помощник ученого?!
Сегодня к вечеру оставил больницу и поселился, по рекомендации
Думчева, у фельдшера Акулинушкина.
Стал я совсем другой - юный, бодрый. И все это сделал он - Думчев!
Что же мне совершить для него?
Пїоїнїеїдїеїлїьїнїиїк, 22 иїюїнїя
Вчера в доме фельдшера Акулинушкина ждали гостей: мыли полы, пекли
пироги, взбивали пуховики. Все блестело и сверкало. И даже канарейки в
клетках казались свежевымытыми и сверкающими.
Я ушел за город. В воскресный день доктор всегда бывал в фанерном
домике. Но я вовсе не собирался ему мешать и, пройдя мимо, направился к
морю. Неожиданный дождь заставил меня вернуться, и я побежал к домику.
Постучал в дверь, но никто не ответил. Опять постучал:
- Можно войти?
Но Сергей Сергеевич не отозвался. Приоткрыл дверь - никого. Вошел.
Очень удивился: ни пауков, ни банок, ни паутины. Только книги на столе.
Одна - "Царство животных" - была раскрыта, и я увидел рисунок, под которым
была подпись: "Паук-бокоход. Предельная длина - один дюйм".
Дождь утих. И тут я услышал где-то рядом со мной шорох. Осмотрелся.
Никого. Шорох повторился. Я внимательно обошел всю комнату. Снова сел на
табуретку, стал было перелистывать книгу, но что-то шуршало, шаркало рядом
со мной. Глянул на пол: из-под табуретки, на которой я сидел, высунулась
огромная мохнатая кривая нога. Я отбежал к дверям. Табуретка зашаталась. Я
увидел привязанного к ее ножке огромного паука. Злым блеском горели глаза,
скреблись, тянулись в разные стороны восемь мохнатых лап, изгибалась
шершавая головогрудь. Тот же паук-бокоход, которого я только что видел на
рисунке. Но там был обозначен рост в один дюйм, а здесь он с полтабуретки.
Паук-гигант!
Дверь распахнулась. На пороге стоял Думчев. Я испуганно смотрел на
него.
- Это опыт! Удачный опыт! - спокойно сказал Думчев.
Сїрїеїдїа, 1 иїюїлїя
Думчев исчез! Что делать? Это случилось три дня назад, в воскресенье,
28 июня. Только сейчас я сел за стол, чтобы записать, привести мысли в
порядок.
В последний раз я его видел в фанерном домике тоже в воскресенье, но
21 июня, когда испугался паука-гиганта. Как обычно, и в прошедшее
воскресенье, 28 июня, я рано утром собрался к доктору. Но ночью была
гроза. А утром фельдшер просил меня помочь в огороде. Вдруг к плетню
подбегает соседка:
- Доктор пропал!
Я побежал в больницу вместе с фельдшером. Там все были встревожены.
Слухи были разные. Будто бы купался доктор и утонул. Но говорили и так,
будто нарочно утопился. И еще говорили, будто переоделся и с котомкой за
плечами странником пошел бродить по свету.
Чїеїтївїеїрїг, 2 иїюїлїя
Доктор, который спас мне жизнь и чьи разговоры окрылили мою душу,
исчез! Не могу опомниться!
Пїяїтїнїиїцїа, 3 иїюїлїя
Сегодня вечером, возвращаясь домой, я услышал, как на улице двое
прохожих винили каких-то московских купцов в гибели доктора.
Сїуїбїбїоїтїа, 4 иїюїлїя
В доме фельдшера вчера мне рассказывали, будто около пасеки в траве
появились и расползаются невиданные муравьи и пауки и что собираются сжечь
фанерный домик, а траву скосить. Но косари за это дело не берутся.
Вїоїсїкїрїеїсїеїнїьїе, 5 иїюїлїя
Вчера хотели облить керосином фанерный домик, траву и все сжечь. Но
управляющий имением, ссылаясь на телеграмму из Петербурга, запретил
разводить огонь на барских угодьях. Завтра утром фанерный домик доктора
снесут. Пойду туда в последний раз.
Пїоїнїеїдїеїлїьїнїиїк, 6 иїюїлїя
Домик будет снесен. Скоро бурьяном зарастет то место, где он стоял,
где доктор производил необычайные опыты. Вчера в последний раз пришел в
фанерный домик. Вечерело. Я сидел у окна. Мне казалось, еще немного побуду
- и дождусь Думчева. Из окна была видна пасека. Там, за плетнем, как
всегда, возился старик пасечник. На меня он всегда косо поглядывал, и я
чувствовал, что он меня не уважает: "Комедиант!"
Я собрался уходить, когда он заглянул в окно.
- Все ждешь доктора? Не жди. Не вернется.
Старик видел Сергея Сергеевича рано утром 28 июня, в воскресенье. На
заре за доктором по аллее гнались трое. Старик хотел было выбежать из-за
плетня пасеки, заступиться за доктора, но увидел у одного на фуражке
кокарду и испугался. Присел за плетнем, стал смотреть. Доктор успел
вбежать в фанерный домик. Заперся. Все трое стали стучать в дверь. Потом
один подбежал к окну, а двое сорвали дверь с петель и вбежали в домик.
Старик сквозь плетень видел, как они сразу же выскочили, стали шептаться,
руками разводить. Тот, что с кокардой, опять в дом вошел и одежду доктора
вынес. И все трое по аллее пошли. "Порешили, значит, с доктором", -
подумал старик. Выждал время, а потом, крадучись, заглянул в окошко, чтобы
доктору помощь подать. А в домике-то никого!.. Ни живого, ни мертвого! Как
сквозь землю доктор провалился. А человек с кокардой пустил слух, что
доктор в море утонул. Для этого он куда надо одежду доктора представил:
будто у моря нашел.
Старик почему-то боялся, что будет следствие.
- Ты меня к этому делу не припутывай, - сказал он. - Пасека рядом, но
мое дело сторона. Только пчелки у меня, - одна забота... Ничего не видел,
ничего не слышал. С тобой не говорил.
Когда старик ушел, уже стало темнеть. Я окинул последним взглядом
стол, стены, окошко. На столе остался кувшин, недопитый стакан воды,
блюдечко с каким-то белым порошком и маленькими гомеопатическими
крупинками. На блюдечке лежала серебряная чайная ложечка с
выгравированными буквами: "СД" (Сергей Думчев). Сердце мое сжалось от
боли: это все, что осталось от человека, которого я полюбил всей душой.
Завтра домик будет снесен. Забудут все о докторе Думчеве. И я взял
себе на память ложечку с инициалами "СД". А порошок и крупинки? "Это для
каких-то опытов Сергея Сергеевича", - подумал я. У меня не хватило духа
выкинуть их. И я ссыпал в обрывок бумаги, который валялся на столе,
порошок и две крупинки.
Сїуїбїбїоїтїа, 18 иїюїлїя
Вот уже прошло двадцать дней, как исчез Думчев.
Я устроился в труппу. Уезжаю из Ченска. Снова начинается моя
бродяжническая актерская жизнь.
Неразрешима и темна история исчезновения Думчева. Но всегда будут
светлы мои воспоминания о нем. Уезжаю. Укладываю на дно потертого чемодана
заметки о днях, проведенных в Ченске. А вместе с ними то, что взял в
последнее посещение фанерного домика.
Но почему же теперь, затягивая ремнями чемодан и неотступно думая об
исчезновении Думчева, я все вспоминаю "Живой труп" Льва Толстого и почему
я читаю про себя монолог Феди Протасова?
СТРАННЫЕ РАСЧЕТЫ И ЦИФРЫ
На этом кончался юношеский дневник старого актера Орлова-Заокского.
Я зачитался и не заметил, что за окном, за спущенными шторами, уже
светло, а на столе все еще горит электрическая лампа. Отложив в сторону
дневник, я внимательно осмотрел то, что взял когда-то актер со стола в
фанерном домике. Серебряная ложечка с инициалами "СД" потемнела, а в двух
пожелтевших обрывках бумаги, сложенных в виде пакетиков, были порошок и
крупинки. Странный же человек этот актер - старый романтик! Десятки лет
возить с собой порошок, гомеопатические крупинки...
Когда я читал записки актера, мне временами казалось, что вот-вот - и
в истории исчезновения Думчева что-то прояснится. Но записки прочитаны, а
история столь же темна, как и раньше. Даже темнее и непонятнее.
Я утомился от бессонной ночи, от внутренней тревоги, от напрасных
блужданий вокруг одного и того же вопроса. Голова моя разболелась. В
чемодане была коробочка с порошками - какая-то смесь пирамидона и кофеина.
В Москве я так переутомился, что начались головные боли. Лечащий врач
посоветовал принимать два раза до обеда по одному порошку. Теперь я достал
эти порошки из чемодана. Принял порошок и запил водой. Решил уснуть.
Прилег. Но уснуть не смог: мешал солнечный луч, который пробивался сквозь
шторы.
Почему запомнились эти мелочи, подробности поступков, действий и
всего хода моих мыслей в это утро? А потому, что в одной из этих мелочей и
оказалась скрытой та пружина, которая затем неожиданно развернулась и
резко оттолкнула, отбросила меня на некоторое время далеко в сторону от
всего обычного хода жизни.
Так вот... болела голова. Яркое солнце пробивалось сквозь штору и
мешало спать. В луче солнца плясали пылинки. Этот луч тянулся к столу и
касался скомканных стертых листков, в которых были завернуты порошок и
крупинки, принесенные актером. Десятки лет назад взятые из фанерного
домика доктора, они, эти листки, сразу рассыплются в моих руках, едва я
начну развертывать порошок и крупинки вместе с ложечкой... Но что же это
такое? На листке, в котором был порошок, - почерк Думчева! Я вскочил,
ссыпал из старой скомканной бумаги порошок в пустой пакетик от пирамидона
и стал жадно читать:
"Влияние на скорость развития, на рост живого организма ферментов,
разные сочетания изменений температуры и влажности - все это я исследовал,
проверил на опытах и убедился в том, что могу влиять на рост живого
организма, менять его структуру, увеличивать или уменьшать. . . . . . . .
. . . . . . формула изменения скорости развития пчелиной моли выражается:
lg W = bt + clgt,
где
W - вес;
t - время;
b и c - константы. . . . . . . . . . . . . . .
. . . . В 70 000 раз! В 70 000 раз увеличивает свой вес гусеница бабочки
ивовый древоточец. В тысячных долях грамма выражается вес гусеницы, когда
она выходит из яйца... Проходит сравнительно короткий срок, и вес ее уже
можно считать в граммах.
В 10 000 раз увеличивает свой вес гусеница бабочки сиреневый бражник,
а в 15 000 раз - гусеница тутового шелкопряда.
Какая титаническая сила! И я уже близок к тому, чтобы ею овладеть и
направить по заданному направлению. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Ферменты! Разве они не ускоряют в миллионы раз химические реакции,
совершающиеся в организме живого существа?.."
На этом обрывалась запись. Клочок бумаги с непонятными цифрами,
формулами и рассуждениями о каких-то ферментах. Клочок бумаги! Что мог он
мне расска
...Закладка в соц.сетях
