Жанр: Сказка
В стране дремучих трав
...их лет, что прожил в
Стране Дремучих Трав. Я возобновлю и вновь напишу все то, что ветер по
листочкам разметал, развеял. Вот смотрите, - указал он на узкие, длинные
листочки, лежащие стопками полукругом на большом столе. - Пусть ученый мир
учтет мои наблюдения и последует за моими выводами.
- Дневник вы будете писать долго, очень долго. А я должен уехать.
Пробуду еще в Ченске день или два. За это время прошу вас набросать
статью-заявку. Коротенько, только коротенько изложите в ней основную суть
вашего дневника, поставьте вехи, по которым пойдет направление ваших
мыслей, и укажите основные открытия. А я передам в журнал "Наука и
техника".
- Как вы сказали? Заявка? Я не понимаю этого слова. Ведь не о патенте
и не об авторском свидетельстве на техническое изобретение я хлопочу.
Я все старательно ему разъяснил. И Сергей Сергеевич меня понял.
- Ах да... конспект... Надо составить конспект.
Это слово "конспект" звучало у Думчева как-то по-особому
выразительно, точно в этом слове был заключен глубокий смысл, понятный ему
одному.
Какой радостью и воодушевлением горели его глаза!
- Спасибо! От всей души спасибо!
И я отложил свой отъезд из Ченска: дождусь заявки Думчева.
Я привык к этому городку с его садом, где деревья смыкают над аллеями
свои кроны; с тихими улицами, где рядом со светлыми, ясными домами,
построенными совсем недавно, стояли домики нарочитой, кудреватой,
старомодной архитектуры - домики, напоминавшие мне некоторых героев из
бытовых романов прошлого века; с библиотекой-читальней, в которой
оказалось так неожиданно для меня много примечательных книг. Мне все
больше нравился этот городок за его чуть-чуть солоноватый воздух, который
веет в лицо, когда утром смотришь из окна на далекое море.
Сразу за городом начиналась степь. Из степи, уже выгоревшей на
солнце, двумя рядами своих каркасов тянулись к городу недостроенные дома.
Шумел и пыхтел паровозик на узкоколейке, таща платформы, груженные песком,
кирпичом, блоками. Подъезжали грузовые краны, регулируемые машинистом,
сидящим в будке, забирали блоки прямо с платформы на верхние этажи, а
рабочие, весело перекликаясь с машинистом и друг с другом, выкладывали в
высоте ряд за рядом полые блоки. А там, далеко в степи, поднималась к небу
остроугольная вышка и слышался резкий, пронзительный скрип лебедки.
Прошел день-другой. "Наверное, Думчев закончил свой конспект", -
подумал я.
И вот однажды под вечер я зашел к нему. Думчев стал говорить о Стране
Дремучих Трав, о ее замечательных обитателях, об их удивительных формах.
Он надеялся, что его наблюдения помогут ученым внести много нового в
технику.
- Все эти дни и ночи я обдумывал разные варианты конспекта, вернее -
совсем разные конспекты. Но завтра я отберу, непременно отберу самое
важное. Я надеюсь, что мои выводы и положения подскажут совсем новые пути
в ряде отраслей техники. Вот еще день-два - и все будет готово, - сказал
он мне.
Конечно, я не сомневался в значительности открытий, о которых сообщит
Думчев в своем проекте.
Через несколько дней я снова зашел к Думчеву.
- Мой друг! - сказал он решительно. - Вся Страна Дремучих Трав полна
открытий, и вся она неизведана. Превеликое множество проектов у меня в
голове. И все, все одинаково важны. Какой же конспект мне писать? Остается
одно: молча, совсем молча указать людям на эту страну. И вовсе ничего не
писать!
Когда я уходил из домика с башенкой, у меня было такое ощущение, что
Думчев захлебнулся в море наблюдений и открытий, сделанных им. Я жалел,
что не спросил Думчева об удивительных ферментах, так чудесно влияющих на
человеческий организм, и о том, возможно ли приготовить здесь эти составы.
Неужели мир не узнает этой тайны? Я боялся, что мой вопрос растревожит
его: ведь подвалы, где хранились замечательные газообразные ферменты
метаморфоза, завалены и засыпаны землей. Все там погибло.
МОИ ПОМЕТКИ НА КОНСПЕКТЕ
Через несколько дней я получил два экземпляра конспекта Думчева. Они
были аккуратно переписаны острым, крупным почерком. По-видимому, писала
Булай.
А Думчев все повторял:
- Из этого конспекта мир узнает много нового! Вы помогли мне
вернуться к людям! За это спасибо! Но все величие вашего подвига я
особенно чувствую сейчас, когда вы предлагаете мне свою помощь. Спасибо
вам за то, что вы передадите людям открытия, сделанные мною в Стране
Дремучих Трав!
Он много и часто повторял "Спасибо, спасибо!", был как-то смущен и
растроган. Он не знал, как благодарить меня за то, что я принимаю такое
большое участие в его деле, и сказал:
- Один экземпляр лично для вас.
Мне почему-то не хотелось читать конспект в душном номере гостиницы.
Я дождался утра, взял из библиотеки книги, справочники, словари и пришел в
сад, чтобы разобраться во всем.
Как старший друг, суровый и взыскательный, этот сад уже много раз
встречал меня своим протяжным, долгим шумом. Чуть свернешь с главной аллеи
- темно, тихо. Тропинки заросли травой. Сад не огорожен. Но огромная
деревянная голубая арка стоит у входа в главную аллею. На арке приветливая
надпись: "Добро пожаловать!"
На большой, с покатой спинкой скамейке я разложил книги и приступил
было к чтению.
Зеленый кузнечик прыгнул ко мне на ногу, подскочил и исчез в траве. Я
улыбнулся своим воспоминаниям. Где-то совсем рядом перекликались веселые
детские голоса.
- Палочка-выручалочка!
- Выручай!
- Нашел! Выходи! Раз! Два! Три!
Но я углубился в чтение, и ко мне уже совсем издалека доносилось:
- На-шел! На-шел!
Конспект Думчева начинался необычно:
"Люди науки! Я вижу, как вы читаете конспект моего будущего дневника.
Некоторые из вас, дальнозоркие, надели очки, другие, близорукие, сняли
очки. А некоторые одну пару очков надели, а другую держат про запас в
кармане.
Оставьте свои очки! Идите к любому пруду. Там вы найдете нечто
гораздо более совершенное. Поймайте жука-вертячку. Да! Да! Я не безумен:
жука-вертячку. Он живет на границе воздуха и воды, то есть и в воздухе и в
воде. Но световые лучи, падающие в глаза жука, находящегося в воздушной
среде, преломляются на один лад, а световые лучи, проходящие через воду,
преломляются иначе - гораздо слабее. У вертячки каждый глаз разделен
пополам. Одна половина лежит выше - она видит в воздухе, а другая, нижняя,
половина видит в воде. Фокусные расстояния половинок разные. Когда
вертячка скользит по воде, то верхняя половинка наблюдает за тем, что
делается в воздухе, нижняя - за тем, что в воде.
Бросьте свои очки! Исследуйте вертячку! Примените этот принцип
двухфокусного зрения! Устройте себе стекла двухфокусных очков!"
Здесь я сделал пометку карандашом:
"Поздно! Кассир в Москве, когда выдавал мне железнодорожный билет,
посмотрел на меня через свои очки довольно странно. Это меня
заинтересовало. Кассир разъяснил: обычные двухфокусные очки! Их можно
заказать в любой аптеке".
Это предложение Думчева, конечно, устарело! "Но, наверное, - подумал
я, - дальше я прочту что-либо новое и неожиданное". Я пропустил несколько
строк и остановился на другом месте.
"Люди! Вы роете туннели в горах, пробиваете разные породы земли.
Учитесь у жуков-древоточцев! Исследуйте, почему они чуют, где слой дерева
тоньше и где толще".
Дальше Думчев писал о торедо новалис - корабельном древоточце:
"Обратите внимание на то, что этот древоточец-моллюск, похожий на
небольшого червя, покрыт согнутой пластинкой и легко проходит сквозь самое
твердое дерево. Непременно изучите, как он пробивает это дерево. И
создайте по примеру торедо новалис аппарат для пробивания дерева".
Я выразил сомнение и написал на полях:
"Совет интересный, но вряд ли этот древоточец подскажет человеку идею
изобретения нового бура".
Думчев говорит:
"Строитель, учись у пчелы экономно строить! Каждая стенка ячейного
вместилища используется дважды. Здесь все преимущества постройки вместилищ
с шестиугольным сечением. Какая экономия строительного материала, и при
этом большая прочность! А именно: вес воска (строительного материала сот)
в шестьдесят раз меньше заключенного в нем меда".
Я сделал самоуверенную пометку:
"Зачем рекомендовать вниманию архитекторов ячейки с шестиугольным
сечением? Фантазия архитектора не нуждается в подсказе пчелы.
Самый плохой архитектор, прежде чем построить дом, создает план этого
дома в своем мозгу. А потом, если нужно, он меняет и улучшает этот проект.
Пчела ничего менять не может. Пчела всегда "строит" инстинктивно. Если
проколоть ячейку, мед будет вытекать. Но пчела все будет носить и носить
мед в эту дырявую ячейку, отложит сюда яичко и запечатает пустую ячейку.
Слепой инстинкт! Она и прилетает именно столько раз, сколько необходимо
для заполнения ячейки".
И тут я вспомнил, как пробивал крышу гнезда, куда листорезная пчела
отложила яичко. А она бестолково, инстинктивно все укладывала и укладывала
новые крыши. И уложила она столько крыш, сколько укладывает всегда, "не
заметила", что все они были пробиты.
"...Вес воска в шестьдесят раз меньше заключенного в нем меда". Это
примечательно. Но воск как строительный материал для человека?! Довольно
странное предложение!
Думчев пишет:
"Человек, научись защищать свои дома от холода!
Самка богомола, откладывая свои яйца, обволакивает их особой
жидкостью, которую беспрерывно выделяет. Эта масса с пузырьками воздуха
внутри предохраняет яйца от чрезмерной жары и сильного холода. Исследуйте
эту жидкость".
Моя пометка:
"Речь идет о тепловой изоляции. Но ведь воздух как изоляционный
материал давно известен. А совсем недавно техника наших дней, учитывая
воздух как термоизоляционный материал, создала особый вид пеностекла.
Материал этот по легкости и пористости превышает даже пробку. Чтобы
получить подобную массу, необходимо было найти способ регулирования
образования пористой структуры в стекломассе. Секрет заключается в том,
чтобы поры с газом распределялись в стекломассе равномерно".
"Незачем в пене богомола искать равномерность распределения отдельных
пор!" - подумал я.
Так со смущенной душой читал я конспект Думчева и все отмечал на
своем экземпляре: "Поздно! Поздно!"
Все тяжелее становилось на душе у меня: неужели зря прошла вся жизнь
Думчева? Что же будет с ним, когда он сам в этом убедится? Что ответят ему
из Москвы? А ведь он из Страны Дремучих Трав бросал вызов современной
науке.
И вот мне стало трудно читать дальше...
- Палочка-выручалочка!
- Палочка-выручалочка! - повторял я вслед за звонкими колокольчиками
детских голосов.
Что же мне делать?
А солнце высоко, оно пробивается сквозь зеленую листву. И тени вс„
короче. Уже полдень.
- Палочка-вы-ру-ча-лоч-ка... - звучит то близко, то далеко.
Читать ли дальше? Я медлил. Я чего-то ждал.
ПОЗДНО! ПОЗДНО!
Как шумно, как пестро на аллее! Звонкие молодые голоса, яркие платья
девушек. Появились, прошли. Все стихло. Из глубины сада слышны два
знакомых голоса. Узнаю их. Это Лена и Павел.
- Последний мяч я взяла у сетки. Он был решающий. Даже ракетка
зазвенела!
- Сегодня отдыхай. Завтра полуфинальная встреча.
- Буду отдыхать и писать письмо. Совсем маленькое, микроскопическое!
- Как то, что принес в спичечной коробочке тот... из Москвы?
- Помнишь? Дижонваль... Эратосфен...
Смех.
Ушли.
Я стал читать дальше.
Думчев пишет:
"Водяной паук - аргиронета подсказывает принцип устройства
водолазного колокола. Но есть и другие подсказчики. Отыщите личинку
мухи-ильницы. Она сама в воде, а хвост ее торчит из воды. Зачем? Чтобы
дышать. Когда вода поднимается, удлиняется и хвост. Хвост этой личинки -
две воздушные трубки, два канала в прозрачной оболочке. Эти трубки
укорачиваются самым неожиданным образом. Здесь есть чему удивиться. И есть
чему поучиться. Стройте такие же приборы и опускайтесь на дно морское!"
Моя пометка:
"Об этом я уже читал в листах Думчева о путешествии с дневником.
Правда, в книге, которая вышла совсем недавно, о глубоководных водолазных
спусках даже прямо сопоставляется скафандр с этой личинкой. К самым точным
техническим терминам прибегает автор, сравнивая личинку и скафандр.
Он говорит о том, что хвост личинки вытягивается в воде, как
перископ, и о том, что хвост личинки состоит из внешней прозрачной
оболочки со "звездообразной втулкой" на конце и двумя воздушными трубками,
по которым всасывается воздух.
В этой же книге указывается, что водолазы в скафандре пользуются тем
же техническим способом всасывания воздуха для дыхания, каким пользуется
это насекомое.
Говорится и о том, что трубки хвоста личинки удивительно похожи на
водолазные шланги - они не сминаются благодаря спиральной кромке,
скрепляющей их цилиндрическую форму".
"Совпадение! - думаю я. - Вряд ли изобретатель скафандра обращался за
советом к личинке".
На долгие десятилетия потонул Думчев в Стране Дремучих Трав, потонул
в своих наблюдениях. А жизнь шла. Каждый изобретатель, создавая свое
творение, учитывал поиски других, обменивался опытом с другими людьми,
изучал достижения науки и техники. А Думчев требует; человек, учись у
насекомых!
Да, да! "Учись у паука! - утверждает он в этом конспекте. - Учись
постройке мостов, учись новому способу изготовления нитей у... паука!"
Я пытался разобраться в этих тезисах Думчева.
"Паук учит строить мост без быков, - пишет Думчев. - Такой мост
недорог и прочен. Мост на цепях".
Странное предложение! Ведь люди уже давно строят цепные мосты. Без
подсказа паука.
Правда, в одном справочнике я отыскал заметку, которую легко можно
было принять за шутку: будто действительно первый строитель висячего моста
обратил внимание на паутину, протянутую через дорожку сада, по которому он
гулял в ясный осенний день. Ему и пришла в голову мысль: не построить ли
мост на железных цепях?
Думчев пишет:
"Еще в семнадцатом веке люди пытались использовать паутину для
изготовления тканей. Не в этом, конечно, дело: из паутины одежды не
сделаешь. Но заимствуйте у паука самый способ приготовления нитей!"
Дальше Думчев предлагал изобретателям повторить тот самый процесс
получения нити, который я наблюдал, когда попал в паутину.
Я заглянул в энциклопедию и отметил на полях конспекта Думчева:
"Запоздалое предложение! В 1890 году уже была пущена первая фабрика
искусственного шелка".
Отмечая это на полях, я заинтересовался технологией самого процесса
производства искусственного шелка. И пришел к заключению, что
сопоставление паука, или живой машины, с вискозной машиной довольно
любопытно.
У паука капельки клейкой жидкости, выходя из трубочек на бородавках,
застывают в воздухе и превращаются в нить паутины.
Повторяет ли этот процесс прядения паутины машина? В машине жидкий
раствор выдавливается из тонких капиллярных трубочек - фильер - и сразу в
воздухе превращается в шелковые нити.
Увлекшись, я попытался точнее сопоставить эти два процесса и записал:
"Прядильная машина и паук!
Уї пїаїуїкїа - паутинная бородавка, железа. Она когда-то мне
представлялась огромным наростом, из которого торчат короткие прядильные
трубочки. На концах этих трубочек находятся выводные протоки паутинных
выделительных желез.
Уї мїаїшїиїнїы - прядильный раствор, подающийся под давлением в
тридцать - сорок атмосфер в трубопровод, выдавливается из фильер -
тончайших трубочек - с отверстием от 0,05 до 0,1 миллиметра. Иногда
отдельные трубочки заменены одной, на которой надет платиновый колпачок со
многими отверстиями (больше пятидесяти).
Уї пїаїуїкїа - клейкая масса, выделяемая в виде отдельных ниточек,
слипается на воздухе в одну крепкую нить.
Уї мїаїшїиїнїы - выдавленный прядильный раствор затвердевает на
воздухе в тонкую нить и наматывается на шпульку (сухой способ).
Уї пїаїуїкїа - задняя пара ножек тянет за собой паутину, не давая ей
приклеиваться к посторонним предметам.
Уї мїаїшїиїнїы - полученная нить направляется на шпульку особым
эмалированным острием.
Соединение нескольких нитей в одну происходит при помощи небольших
эмалированных вилок.
Да! Но этот способ производства искусственного шелка устарел. Есть
множество технических новшеств. Прядильный раствор после выдавливания
проходит через специальную жидкость - восстановительную ванну - и, в
дальнейшем затвердевая, наматывается. Таким образом, машина, созданная
человеком, давно перегнала паука! И все меньше и меньше процесс
производства искусственного шелка походит на процесс прядения паука".
Но почему вдруг стало тихо в саду? Не слышно голосов. Ветер
перелистывает книги и справочники.
На небе быстрые дымчатые облака плывут, сливаются. И вот уже темная
туча застилает небо и низко ползет над землей.
Стало холодно и ветрено. Пора уходить...
В номере гостиницы я дочитал конспект Думчева. Здесь уже были более
чем неожиданные и весьма странные положения и утверждения.
История человеческого оружия начинается, по мнению Думчева, в Стране
Дремучих Трав. Древний человек якобы заимствовал свое оружие у насекомых.
Чтобы это доказать, Думчев устанавливает, что все виды своего
вооружения человек некогда изготовил по двум принципам: по принципу
режущей плоскости и по принципу острого клина.
Челюсти насекомых с зазубренными краями (принцип режущей плоскости)
подсказали человеку изготовление ножа, меча и сабли. Рогач-олень - копье и
кинжал (принцип острого клина).
Бронзовке, говорит дальше Думчев, не страшны пчелы. Пусть жалят: ее
твердый хитиновый покров неуязвим!
Человек это увидел, учел и изготовил щит, предохраняющий от ударов
копья. Бронзовка подсказала человеку: создавай себе такую броню, как у
меня!
"Странное утверждение, - записал я тут же на полях. - Никогда, ни при
раскопках, ни в пещерных и наскальных рисунках первобытного человека, не
найдено ни следа, ни намека, ни указания на то, что первобытный человек
обращался за подсказом к миру насекомых.
Первичное орудие - ручной топор, или рубило, грубо обитый камень,
лук, стрелы - все это никак не связывается с "техникой" в мире животных.
В конспекте Думчев рассказывает, как насекомое тащит, толкает,
передвигает груз, во много раз превышающий вес его тела. Он говорит о
роющих, скребущих, режущих, хватающих приспособлениях насекомых. Вот это,
пожалуй, интересно...
Я читаю дальше - о выносливости насекомых.
Обитатели Страны Дремучих Трав могут жить без пищи месяцами, замирать
на годы. Паук-крестовик ткет свою паутину длиной семьдесят два метра, не
принимая никакой пищи, а если добыча не попадается в эту сеть, он плетет в
другом месте новую.
Грустно и тяжело читать этот конспект будущего труда Думчева, -
труда, на который уже потрачены десятки лет жизни в Стране Дремучих Трав и
еще уйдут годы и годы. Вот настанет час - труд будет закончен, и станет
тогда ясно: в основе его лежит идея совершенно произвольная, случайная и
просто смешная: "Человек, учись технике у насекомого!"
Все советы и "откровения" Думчева запоздали!
Конспект заканчивался таким же необычным обращением, как и начинался:
"Ученые! Не на папирусах и не на пергаментах вы сегодня пишете свои
труды, а на бумаге из древесной массы. Не забывайте: бумажные осы
подсказали человечеству, что бумагу можно готовить из древесных волокон. И
с этого дня великая экономия в расходовании средств на бумагу многократно
увеличила распространение науки и знаний".
НЕОЖИДАННЫЙ ВИЗИТ
Как! Все тайны Страны Дремучих Трав, покровы с которых сорвал Думчев,
все загадки инстинктов обитателей этой страны, которые он разгадал, все
открытия, которые он сделал, все это предстало предо мной в виде убогого
перечня на тему: "Человек, учись технике у насекомых"?
Что случилось? Я видел, как много Думчев открыл, изобрел в Стране
Дремучих Трав. Я сам убедился, что много нового он может сказать людям. Я
был свидетелем, как подчинил он разуму человека инстинкты обитателей этой
страны. И все это словно исчезло. В своем конспекте Думчев - покорный раб
каких-то случайных знаний. Я вспоминаю смятение его, когда он мне сказал:
"Тысячи вариантов конспекта у меня в голове, и все одинаково важны". И он
все откладывал, откладывал... Не сумел отличить главного от
второстепенного. И не Думчев выбрал проект, а один из проектов - самый
случайный - овладел воображением Думчева, покорил его.
Видно, все дело в том, что в дни одиночества в Стране Дремучих Трав
Думчев тысячи и тысячи раз готовился к разговору с людьми и создавал в
своем воображении проекты, варианты, новые и новые редакции этого
разговора. И вот невысказанные варианты и варианты вариантов множились,
стали душить его. Чем больше он молчал, тем меньше мог разобраться и
отобрать главное, что нашел в Стране Трав. Все открытия и наблюдения были
ему одинаково дороги и значительны.
Варианты подчинили себе мысль человека.
И вот вместо хватающей за душу симфонии мы слышим несколько
бессвязных тактов.
"Конспект ошибок"! Я написал эти слова на обложке рукописи Думчева.
Горечь! Грусть!
Довольно! Пора уезжать! Я начал снова укладывать чемодан. Конечно,
Думчев - бесстрашный путешественник по неизвестной стране - сам заблудился
в дремучем лесу своих находок, открытий, замыслов и предположений.
Вот уже вечереет... Не закрылась ли библиотека? Надо успеть сдать
книги. Переложу вещи потом.
Я вышел из гостиницы, а рукопись оставил на столе.
Рассеянность? Недосмотр? Поспешность? Не все ли равно? Но беда
случилась только потому, что конспект со своими пометками я оставил на
столе, а сам ушел в библиотеку.
Чуть моросил дождик. Людей на улице не было видно. Небо заволокло
густыми серыми облаками. Было сыро и ветрено. Безотрадные, унылые мысли не
оставляли меня.
Что я напишу Думчеву из Москвы?
Сдать его рукопись в редакцию? Но в ней нет открытий. Ах, зачем я, не
подумав, в горячем порыве сердца обнадежил, воодушевил Думчева? Зачем
вызвался отвезти в журнал его заявку? Думчев мне поверил. Он верит, что
перевернет науку своими открытиями. А рукопись из редакции ему вернут.
Может быть, напишут: "У вас есть интересные сопоставления форм инстинкта в
мире насекомых с техникой, создаваемой умом человека. Вместо того чтобы
открывать давно открытое, напишите увлекательную книжку для детей".
Я вспомнил рассказ одного писателя о старике с большой седой головой
и лицом цвета пергамента. Этот старик когда-то бродил по захолустному
городку и десятки лет пытался всем доказать, что он открыл какие-то совсем
новые приемы и методы исчислений. Но его никто не слушал. Однажды приезжий
студент-математик взял его записи и увидел, что старик "открыл"
давным-давно открытую таблицу логарифмов.
Старик не без труда убедился в правильности слов студента. Долго
благодарил его и ушел к себе домой. В тот же день его нашли мертвым. Вот
история старика.
Было уже совсем темно. Я сдал книги и вышел из библиотеки. Низкие
тучи висели на небе. Одинокими показались мне огни фонарей на улице.
С грустным чувством спускался я с высокого мокрого, скользкого
крыльца библиотеки. До гостиницы оставалось пройти квартала два и
переулок. Потом я узнал: в этот же час Думчев спешил ко мне - спешил
радостный и счастливый. Но мы разминулись.
Думчев не застал меня в гостинице. И случилось то, чего я не ждал и
не предполагал.
От Булай я узнал все, что произошло с Думчевым в этот день.
После обеда Сергей Сергеевич, сопровождаемый, как обычно, Полиной
Александровной, вышел из дома и, проходя мимо нового здания школы,
остановился. Сюда подъехала грузовая машина, свежевыкрашенная, убранная
ветками зелени. На крыльцо выбежали ребята с веселыми криками, шумным
смехом:
- За нами приехали! За нами! В поход!
И на лице Булай, когда она рассказывала об этом, выразилось крайнее
недоумение:
- Почему Сергей Сергеевич остановился? Все смотрит, смотрит и не
может насмотреться. Точно никогда не видел, как пионеры уезжают в лагеря.
Тут надо сказать, что Полина Александровна так еще и не узнала,
откуда прибыл Сергей Сергеевич. Она не хотела тревожить его расспросами. А
я так и не успел и не знал, как ей рассказать об этом.
Сергей Сергеевич увидел, как высокая белокурая девушка спустилась с
крыльца и скомандовала:
- Смирно! К выносу знамени приготовьсь!
И, когда мимо затихших ребят, быстро построившихся в линейку и
взметнувших руки в салюте, под звуки двух фанфар и маленького барабана
стали проносить знамя, трепещущее красное знамя с золотыми буквами, лицо
Сергея Сергеевича выражало почти восторг.
Он вглядывался в глаза ребят - серые, голубые, карие, черные глаза,
такие лучистые, бойкие, блестящие. Эти глаза гордо и строго провожали свое
пионерское знамя.
Потом знамя водрузили на машину, и сразу все смешалось, зашумело,
засмеялось. Ребята, обгоняя и опережая друг друга, кто как мог со всех
сторон взбирались на машину. Шофер стал подсаживать младших.
Но одна девочка, совсем маленькая, крикнула:
- Я сама! Я сама!
Она быстро, цепко и ловко взобралась на колесо, перегнулась через
борт - отлетели в сторону две косички и синенькая в складочку юбочка.
Девочка прыгнула, села на скамейку рядом с фанфаристом и горделиво
посмотрела на ребят.
Тут уж Сергей Сергеевич не выдержал - он сам засмеялся и
...Закладка в соц.сетях
