В стране дремучих трав

страница №17

...- это работа тли. Они
оставляют липкие капельки "медвяной росы" на листьях деревьев. Движениями
ножек они отбрасывают капельки сиропа. Легкое дуновение ветерка - и
"медвяная роса" падает на землю.
Следуя за муравьем, я оказался на территории своеобразного
сиропно-сахарного завода.
Темный муравей быстро перебегал от одной тли к другой и очень бережно
трогал своими усиками круглое брюшко то одной, то другой зеленой толстой
скотинки. Она приподнималась. На заднем конце брюшка вдруг выступала,
блестя на солнце, круглая капелька прозрачной жидкости. Муравей жадно
глотал эти капельки. Но вот он, видимо, насытился. Осторожно перешел с
листа на ствол, а со ствола стал ловко спускаться на землю. Я свесил
голову со своего листа и смотрел ему вслед. Но вот показался другой
муравей. Он прикосновениями своих усиков остановил первого муравья. Сытый
муравей присел на задние ножки и, вытянув голову вперед, выпустил изо рта
каплю сиропа. Голодный потянулся к сытому - часть сиропа перешла к
голодному. Сюда уже спешили другие муравьи. Первый муравей, побывавший у
тлей, стал "выдавать" каждому из них немного сиропа.
Все это было очень забавно. Но и я хотел есть. Быть на территории
сахарного завода и остаться голодным? Нет, так нельзя. Почему бы мне не
отведать этой же пищи? Подойти бы поближе к зеленым коровкам.
Очень долго я полз, тянулся к месту, где оба листа, верхний и нижний,
почти соприкасались. Лист-полотнище трепетал, колыхался. Одно неверное
движение - и скачусь, полечу вниз.
Но все же я добрался.
Теперь тли были почти рядом.
Я тронул рукой одну толстую скотинку. Тронул раз, другой. Совсем как
муравей. Она немедленно предоставила мне большую каплю жидкости, сладкой и
ароматной.
Так я переходил от одной к другой, все более и более восторгаясь
вкусом этого чудесного сиропа.
"Неужели Сергей Сергеевич Думчев не вкушал сей сладчайший напиток? -
весело подумал я и решил: - Пора спуститься на землю. Возможно, Думчев уже
вернулся. Приглашу его на пир. Впрочем, еще один глоток..." Сильный,
резкий удар в темя свалил меня с ног. Я заметался по огромному полотнищу
листа. Два муравья наскочили на меня.

НА БОЛЬШОМ ТРАКТЕ

Один из муравьев потащил меня с листа на ствол, а со ствола - прямо
вниз. Другой муравей догонял нас. Если бы этот второй муравей, ростом
поменьше, действительно помогал первому - мне бы несдобровать. Но все дело
в том, что он точно задался целью мешать своему товарищу. Он то забегал
вперед и тащил меня обратно - вверх по стволу, то, становясь поперек
дороги, подставлял свою спину, чтобы принять всю тяжесть моего тела
непременно на себя. Всем этим он очень мешал большому муравью. Я быстро
разобрался в этой сумятице.
Марк Твен описывает, как два муравья, найдя ногу кузнечика, волокут
ее домой:
"После каких-то совершенно превратных умозаключений они берут ногу за
оба конца и тянут изо всех сил в противоположные стороны. Сделав некоторую
передышку, они совещаются. Оба видят, что что-то неладно, но что - не
могут понять. Снова берутся за ногу - результаты по-прежнему те же.
Начинаются взаимные пререкания: один обвиняет другого в неправильности
действий. Оба горячатся, и наконец спор переходит в драку. Они сцепляются
и начинают грызть друг друга челюстями и катаются по земле, пока один из
них не поранит руку или ногу и не остановится, чтобы исправить
повреждение. Происходит примирение, - и снова начинается прежняя
совместная и бессмысленная работа, причем раненый является только помехой.
Стараясь изо всей мочи, здоровый тащит ношу и с ней раненого друга,
который, вместо того чтобы уступить добычу, висит на ней".
Кто не наблюдал за жизнью муравьев, за их "работой"!
Были люди, которые считали муравьев высокоорганизованными животными,
наделенными почти разумом.
Но прав Марк Твен, говоря о муравье: "Удивительно, как такой
отчаянный шарлатан ухитрился морочить столько веков чуть ли не весь мир!"
И добавляет: "Муравей хорошо работает тогда, когда за ним наблюдает
неопытный натуралист, делающий неверные выводы".
Но почему же груз все-таки прибывает по назначению, в муравейник?
Только потому, что каждый муравей, хотя и мешает своему соседу, все же
тащит груз к родному гнезду. Таким образом, какое-нибудь зерно, влекомое
муравьями в муравейник, движется по самой прихотливой кривой: то вперед,
то назад, то направо, то налево. И все время это зерно кружится и
переворачивается.
Все это я вспомнил, когда муравьи тащили меня куда-то, и стал
лихорадочно соображать: как мне от них отбиться?

Вот один из муравьев столкнул меня со ствола вниз, но я мгновенно
уцепился за какой-то бугорок на стволе и сразу же вытянул ногу, за которую
меня и схватил другой муравей. Схватил, потащил вверх и тем самым удержал
от падения на землю.
Так, каждое мгновение приноравливаясь к нелепостям их "взаимной
помощи", я "помог" муравьям весьма бережно, осторожно спустить меня на
землю.
Только тут я заметил: к кустам, на которых паслись стада тлей,
пролегала торная муравьиная дорога. По-видимому, она тянулась до
муравейника. Дорога была покрыта быстро снующими муравьями - они спешили к
тлям.
Похитители волокли меня по хорошо протоптанному тракту. Здесь к ним
подоспело еще несколько муравьев.
И тут я увидел: за деревьями-травами движутся два больших блестящих
жука. И показалось мне, что они тянут на веревках красное бревно с
гигантскими золотыми буквами... "Пионер 3М" - прочел я и подумал: "Тяжкий
сон!"
Муравьи подхватили и потащили меня по земле.
"Надо выиграть время, - сказал я себе. - Либо Думчев вернется и
выручит меня, либо я сам что-нибудь придумаю".
Я взглянул на своих похитителей и не мог не рассмеяться. Ведь все,
что происходит со мной, прежде всего смешно.
Весьма несложная задача была предо мной: мешать муравьям, которые
влекут меня к муравейнику, и помогать тем, которые тянут в сторону.
И тут пошла потеха. Я помогал то одним муравьям, то другим. Таким
образом, я побывал и у одной обочины дороги и у другой. Потом снова
оказался на муравьином тракте.
Чем больше муравьи "помогали" друг другу тащить меня, тем легче мне
было мешать им: я то двигался вперед, то уходил обратно, то усаживался на
чью-нибудь спину.
Но я понимал: они тащат меня все-таки, в муравейник. В тот миг, когда
я окажусь там, начнется самая страшная из пыток.
На миг мне представилась картинка из одной старой книжки по
природоведению. "Африканские муравьи-кочевники, нападающие на рогатую
гадюку" - такова была подпись под картинкой, где тьмы и тьмы муравьев
уничтожали извивающуюся в корчах змею.
Да, мне несдобровать!
Спина болела, руки были исцарапаны.
Но что там впереди? Холм-муравейник! Хоть и очень медленно, но все же
меня волокут к нему. Я был в отчаянии.
Я почувствовал: силы мои в этой игре мало-помалу истощались.
Холм-муравейник все приближался.

"ЛАМЕХУЗА СПАСЕТ!"

Вдруг я услышал крик:
- Держитесь! Ничему не удивляйтесь!
Это кричал Думчев. Он, по-видимому, вернулся и, не застав меня на
месте, поспешил на помощь.
- Сергей Сергеевич, что делать?
- Берегите силы!
- Муравейник... Туда... туда волокут!
- Понимаю! Вижу! - кричал Думчев. - Ничего, уступите муравьям! Все
равно, муравейника вам не избежать!
- Там гибель!
В этот миг муравьи толкнули меня в другую сторону, и я не расслышал
ответа Думчева.
- Сергей Сергеевич! Смотрите... Смотрите... Что делать?!
- Ламехуза спасет вас!
- Кто?
- Ла-ме-ху-за! - донеслось до меня.
Я не понял этого слова. Но не до расспросов мне было. Думчев куда-то
скрылся. Потом он появился вновь, в стороне от тракта. Он гнал перед собой
длинной палкой какое-то рыжее животное с продолговатой головой и с
длинными булавовидными усиками.
Странный жучок! Думчев погнал жучка с обочины на дорогу.
- Это ламехуза? - крикнул я.
- Нет! Это жучок-ощупник. Ламехузу ждите!
Он толкнул жука к муравьям. Они кинулись на жучка.
Думчев крикнул издалека:
- Пробирайтесь ближе к нему!
- Зачем?
- Потом все поймете!
Жучок подставил муравьям брюшко, а сам похлопывал усиками муравьев, и
они отрыгивали ему пищу. Происходило примерно то же самое, что я видел,
когда сытый муравей кормил голодного. Одна ватага муравьев за другой
набрасывалась на жучка. Запах эфира распространился в воздухе.

Я послушался Думчева и пробрался к жучку. Муравьи кидались к нему,
лакомились эфирно-ароматической жидкостью, которую он выделял.
Муравьи забрызгали меня мелкими кислыми каплями муравьиного спирта.
Это меня спасло. Свирепость и натиск муравьев заметно слабели.
Они еще толкали меня, но без прежнего усердия и ярости.
Но что, если кислый запах муравьиного спирта улетучится?
- Думчев! - крикнул я. - Что же дальше?
- Ламехуза спасет вас!.. - донеслось издалека.
Огромная, уходящая в небо гора, черная, шевелящаяся, выросла предо
мной.
- Муравейник! - прошептал я. И понял: гибель неизбежна!
Тщетно я оглядывался. Думчева не было видно. Последний раз я
оглянулся и посмотрел на солнце.
Муравьи втащили меня в свой город.

НАХЛЕБНИКИ, ГОСТИ, ХОЗЯЕВА

В муравейнике на меня сразу набросились полчища, орды обитателей. Они
трогали, щупали меня, но не причиняли никакой боли, отходили.
Совет, который дал мне Думчев, оценил я только в эти минуты, тут,
лежа в муравейнике. Запах муравьиной жидкости, которой я был забрызган,
обманул муравьев. Их инстинкт был введен в заблуждение. Этот запах
заслонил, скрыл от муравьев присутствие незнакомца в их муравейнике.
Не этим ли объясняется, что обильными запасами пищи, заготовленными
муравьями для потомства, кормятся в муравейнике разные пришельцы?
Сколько их! Не перечесть!
В муравейнике живут гости самых неожиданных видов. Кого только здесь
нет! Пауки, мокрицы, бескрылые и короткокрылые бабочки, тысячи и тысячи
незваных нахлебников.
Одни из них ни пользы, ни вреда муравьям не приносят. Другие никогда
не нападают на здоровых муравьев, а очищают муравейник от трупов павших
муравьев и погибших личинок, пожирая их. Полезная работа! Санитарная
очистка муравьиного города. Ее выполняют жучки из семейства карапузиков.
Но есть и такие нахлебники, которые приносят хозяевам бедствия.
Но разве мог я здесь, в первые минуты моего пребывания в муравейнике,
думать об этих примерах к курсу дарвинизма! Конечно, нет. Обо всем этом я
уже вспомнил много позже.
Еще там, на тракте, когда я был обрызган муравьиной жидкостью, можно
было, пожалуй, обмануть муравьев, выбраться из их круга и уйти. Но я этого
не сделал: на всем тракте и далеко по обеим сторонам его бродили сотни
муравьев, а запах муравьиной жидкости мог улетучиться раньше, чем я
достигну безопасного места. И снова муравьи потащили бы меня в свой
"город".
Я послушался Думчева и ждал выручки, но начал сомневаться: скоро ли
избавление?! Где и как Думчев найдет меня? Как выручит из беды? "Ламехуза
спасет..." Не почудились ли мне эти слова? Как тянется время!..
Прикосновения муравьев становились все больнее, все чувствительнее.
Спасительный запах, обманывавший инстинкт муравьев, по-видимому, начал
улетучиваться. Муравьи уже сильно толкали меня, волокли из одного перехода
в другой. Они тянули меня куда-то в недра своего "города". Встать во весь
рост я не мог - галереи, переходы, коридоры муравейника были слишком
низки. Можно было только сидеть, ползти или идти сильно согнувшись.
Вот я очутился в кромешной движущейся тьме, наполненной разными
шумами, шорохами и острыми, одуряющими запахами. Какие-то проходы,
комнаты, спуски по глубоким шахтам, снова комнатки.
Когда-то, давным-давно, еще мальчиком, я вместе с другими ребятами
разрывал муравейники. Мы как бы рассекали муравейник и видели его в
разрезе. Перед нами были галереи, где лежали куколки; комнаты с личинками;
комнаты, где были сложены яйца.
Об этом я вспомнил здесь. Как далеко и давно это было...
Я уже перестал думать, что скоро мое путешествие окончится гибелью.
Оживали воспоминания. И в темноте я точно видел: стропила и балки -
веточки и хвойные иглы - сложены так, чтобы они не обвалились. Эти
деревянные части сооружения крепко держатся. По-видимому, они скреплены
между собой затвердевшей землей.
Как кружится голова от этих шорохов и шумов, от беспрерывного
движения из этажа в этаж! Странная усталость! Я прислонился к какой-то
стенке, но муравьи окружили меня и стали теребить все яростнее и злее.
Вдруг резкий толчок. Я упал, закрыв голову руками. Но муравьи отпрянули.
Что случилось? Не понимаю! Задевая, перебегая через меня и толкая, мчались
куда-то полчища муравьев.

СЛОВО "ЛАМЕХУЗА" РАЗГАДАНО

Крепкий незнакомый ароматический запах ударил мне в лицо. Муравьиный
запах был кисловатый и острый, а этот - густой, жирный и пряный. Я открыл
глаза и услышал издалека:
- Ламехуза! Ла-ме-ху-за! Я пригнал к муравьям ламехузу!.. Где вы?

Голос Думчева приближался. Но где же Думчев?! Где? Темно! И вдруг я
почувствовал крепкое пожатие человеческой руки.
- Дорогой мой гость! Я ведь вам говорил: ламехуза спасет вас... Сюда,
сюда, за мной! - кричал у меня над ухом Думчев, увлекая меня.
- Куда? Куда, Сергей Сергеевич?
- Не бойтесь, теперь им не до нас. Здесь у них ламехуза.
- Ламехуза?
- Ах, да! Вы не знаете, что такое ламехуза! Скорей, скорей!
Он схватил меня за руку.
С удивительным проворством, на четвереньках, а иногда ползком, он
переходил из галереи в галерею, спускался из одного этажа в другой по
почти отвесным ходам.
Царапая колени и ладони, часто стукаясь головой о какие-то
перекладины, я спешил за ним.
- Потом, потом вам все объясню. Скорей! Сейчас муравьям не до нас:
они начнут пьянствовать.
- Кто?
- Муравьи.
- Пьянствовать?
- Да, да! Чуть ламехуза появляется в муравейнике, как муравьи
забывают и о своих личинках, и о куколках, и о работе, и о яйцах, из
которых появляется их потомство, - они начинают пьянствовать. Смотрите,
смотрите!
- Я ничего не вижу.
- Я подкинул им ламехузу в одну из галерей. Видите: они мчатся мимо
нас - туда, в эту галерею. Пряный запах ламехузы их привлекает. Это
какое-то наркотическое средство. Оно приводит муравьев в состояние
опьянения. На этот запах муравьи мчатся из всех уголков муравейника...
Ламехуза, как и булавоусый жучок, выделяет пьянящую жидкость. Но напиток
этот во много раз пьянее. То место на теле ламехузы, где выделяется эта
жидкость, покрыто небольшими кисточками или щеточками из золотисто-желтых
волосков различной длины. Муравьи жадно слизывают жидкость, дышат ее
испарениями и так пьянеют, что ламехуза спокойно, совершенно безнаказанно
начинает пожирать самое дорогое и бесценное сокровище муравейника - яйца,
хранящиеся в галереях. Ламехуза пострашнее булавоусого жучка. Это отместка
за вас, дорогой мой друг!..
Так говорил Думчев и пробирался куда-то вперед.
Дневной свет уже просачивался в муравейник и слегка освещал путь, по
которому мы спешили.

У ВОРОТ ГОРОДА

Мы были уже близки к выходу из города муравьев. В галереи проникал
свет.
- Теперь осторожнее, - сказал Думчев. - Там, у выхода из муравейника,
- сторожа!
- Сторожа? А ламехуза? - спросил я,
- К ним, видно, еще не проник ее запах. Муравьи-сторожа стоят за
проломами - открытыми воротами муравейника.
- Как же быть?
- Вот вам оружие!
Думчев отломал кусок тонкой балки и протянул ее мне. Это был обломок
обыкновенной сосновой иглы.
- А у меня, - сказал он, - мой кинжал, неразлучное оружие, - жало
сфекса. Присядем. Вот здесь. Отдохнем. Муравьи пьяны. Но за нами все равно
будет погоня. Сторожа будут преследовать нас.
Мы уселись на какой-то выступ стены. Место было укромное, спокойное.
Отсюда мы могли следить за сторожами, стоявшими у ворот муравейника.
Думчев сжимал в правой руке блестящее коричневое жало сфекса. Говорили мы
не спеша. Отдыхали.
- Вот беда была бы для нас, - сказал Думчев, - если бы в этом
муравейнике были живые двери!
- Живые двери?
- А разве вы не слышали о живых дверях в муравейниках жарких стран?
Там проломы в муравейнике не пропускают света. Муравьи закрывают своими
угловатыми клинообразными головами все входы. Такие живые двери, конечно,
слегка шевелятся. А есть живые кладовые - медвяные горшки. Это тоже
муравьи. Огромное шарообразно вздутое брюшко такого муравья янтарно
просвечивает. Оно туго наполнено медом. Так хранят муравьи свои запасы.
Эти живые кладовые, конечно, не работают, не выходят из муравейника.
Запасы в них пополняются рабочими муравьями.
- Сергей Сергеевич! Здесь я сравнивал этот муравейник с постройками
термитов, которых иногда называют белыми муравьями. Помню, когда-то я
прочел в одном журнале рассказ, будто дворец какого-то губернатора в Индии
в один прекрасный день рухнул, подточенный термитами. Там же упоминался
факт, который показался мне занятным: ночью араб завернулся в бурнус и
заснул, а когда наутро он проснулся, то увидел себя голым - термиты
уничтожили его бурнус.

- Что там бурнус! А вот постройки этих термитов - разнообразны и
чудесны. Они очень умело выбирают место для постройки. У них есть
подземные города и есть города, высоко поднимающиеся над землей - на
семь-восемь метров. При этом каждый такой город построен на свой лад: одни
города конусообразные, другие пирамидальные. У австралийских термитов есть
компасные или меридиональные гнезда. В гнездах этих можно различить
поперечные и продольные стенки. Эти стенки расположены так, что продольная
ось сечения направлена с севера на юг, а поперечная - с запада на восток.
Направления эти настолько точно совпадают с компасной стрелкой, что
заблудившиеся путешественники, глянув на гнездо термитов, всегда могут по
ним ориентироваться. Может быть, термиты так сооружают постройки, чтобы
защитить свои города-гнезда от чрезмерного нагревания: продольные стенки
представляют наименьшую площадь для накаливания солнцем.
Я с огромным интересом и вниманием слушал рассказ Думчева о термитах.
- А эти муравьи... - начал было я.
- Не следует термитов называть муравьями. Они даже не родня муравьям.
Людей поражают размеры их построек. Да, действительно, постройки термитов
огромны. Термиты проходят через неполное превращение; их личинки, едва
покинувшие оболочку яйца, уже до некоторой степени походят на взрослых
насекомых. А наши муравьи претерпевают полное превращение. Из яйца выходит
личинка, но она не имеет никакого сходства с взрослым насекомым: безногое,
мешкообразное животное. Оно должно еще претерпеть ряд коренных
видоизменений, пройти стадию полного покоя - стадию куколки - и только
после этого стать муравьем. Муравьям надо разместить, устроить в своем
"городе" и накормить все это потомство: яйца, личинки, куколки... Ходов,
переходов, комнат, комнаток, галерей и этажей в муравейнике неисчислимое
количество.
Думчев замолчал. Там, у входов, двигались муравьи-сторожа.
- Теперь пора!
Я сжал свое оружие в руке. Мы кинулись прочь из муравейника.

СТРЕЛЬБА КАРТЕЧЬЮ

- Не оглядывайтесь! - услышал я за собой голос Думчева.
Мы уже промчались мимо муравьев-сторожей и очутились на какой-то
тихой тропинке в стороне от муравьиного тракта.
Помню резкий шум, который оглушил меня, когда мы выбежали из
муравейника. Помню, как я отмахивался своей пикой - обломком сосновой иглы
- от сторожей, ударил одного, другого, прыгнул через камни и очутился
наконец на спокойной и тихой тропинке.
Думчев догнал меня:
- Скорей за мной! Погоня!
Действительно, муравьи не отставали от нас, почти настигали.
Впереди - песчаный косогор. Думчев ступил было на край косогора, но
вдруг схватил меня за руку и круто взял в сторону:
- Подальше! Подальше от края!
Обогнув косогор, мы очутились у его противоположного края. И этим
обманули муравьев.
Муравьи-преследователи появились на том самом крае, от которого мы
свернули в сторону. Они бежали гуськом один за другим.
- Сергей Сергеевич! Вот... вот муравей... Совсем близко!..
- Картечью - вдруг яростно крикнул Думчев. - Картечью!
"Какая нелепость! - мелькнуло у меня в голове. - Шутка? Чудачество?
Или безумие?"
- Картечью! - почти прохрипел Думчев. - Залп! Картечью! - командовал
он.
И тут случилось нечто для меня непостижимое.
Град камней бил по нашим преследователям. Снова и снова слышалось:
- Картечью! Картечью!
И снова и снова песчаные "ядра" поражали наших врагов. Откуда? Как?
Кто заступился и выручил нас?
Я ничего не понимал, но видел, как муравьи-преследователи, осыпаемые
песком, срывались с откоса, катились и падали в какую-то яму. А оттуда, из
этой ямы, снова и снова взметались песчинки-камни, каждая величиной с
голову муравья, взметались и били по врагам.
Новые муравьи устремлялись к косогору, но каждый преследователь,
добежав, не мог удержаться на отвесном крае - град песчинок сбивал его с
ног, земля под ним осыпалась. Он падал, снова карабкался, но опять
песчаный град обрушивался на него, и муравей летел в ту самую яму, откуда
некто по команде Думчева стрелял в наших преследователей.
Я был поражен и недоумевал.
Думчев хитро поглядывал на меня и хохотал. Но, когда кончился обстрел
и ни одного преследователя не оказалось в живых, он взял меня за руку и
бережно подвел к тому песчаному обрыву, из которого шла пальба.
- Смотрите!

И я увидел то самое животное, о котором писал Думчев в своих
записях-листках, - муравьиного льва, погубившего "верблюда" (паука-волка),
который нес дневник.

ТАЙНА ПЕСЧАНОГО КОСОГОРА

Неуклюжая, толстая, плоская голова торчала из песка. Челюсти словно
рога, острые и длинные. Чудовище точно спряталось в песке, выставив
напоказ только свою удивительную большую голову.
- Наш спаситель! - сказал Думчев.
- Точный и меткий обстрел!
- Да, личинка муравьиного льва. Хищное насекомое. Оно проходит ряд
превращений, чтобы в конце их появиться в виде вяло порхающего насекомого,
внешне схожего со стрекозой.
Я слушал Думчева. Но все еще видел перед собой, как муравьи катились
в логово чудовища.
Лицо Думчева было сосредоточенным и грустным. Он рассказывал о
муравьином льве, но все время словно думал о чем-то другом. Я понял:
Думчев вспоминал своего "верблюда".
- Муравьиный лев, - говорил Думчев, - владеет и артиллерийской
сноровкой, и инженерным мастерством. Он соорудил эту воронку так, что
сбитый с ног муравей непременно должен свалиться вниз.
Мы отошли в сторону. Я посмотрел на Думчева. Его большие серые глаза
вдруг оживились.
Он остановил меня и воскликнул:
- Скажите, как вы попали в город Ченск?
Я смутился. Я ждал этого разговора, готовился к нему, но вместе с тем
он страшил меня... Сколько надо рассказать! Как изменилась Россия!
Я нехотя сказал:
- Поездом... - и вспомнил: мой билет на скорый поезд в Москву пропал.
- Так вы приехали поездом, а потом на лошадях, по тряской дороге.
Стучат по шпалам колеса... И бывает так, что поезд летит под откос...
Я сухо заметил:
- Инженеры построили насыпи с точными математическими расчетами. А
грунтоведы вычисляют угол естественного откоса для каждого отдельного
случая.
- У вас там математика. А здесь вот муравьиный лев без всякой
математики так строит в песке воронку, что стоит одному муравью - лишь
одному муравью! - пройти по краю воронки - равновесие насыпи уже нарушено.
Понимаете: тяжесть тела одного муравья - и вдруг разверзается пропасть!
Бездна! А вы говорите: вычисления... инженеры... грунтоведы... угол
естественного откоса... Муравей ступил на край - песчинки покатились, и
ему уже не выкарабкаться. Тут ошибок не бывает. Построит муравьиный лев
свою воронку чересчур пологой - муравей выкарабкается, картечь не сшибет
его, и хозяин воронки издохнет с голоду. А если чересчур отвесная воронка
- пройдет по ней муравей, получится обвал, и песок засыплет хозяина
воронки. Нет, тут все точно! Мастерство-то какое!
Я уже знал о муравьином льве из листков Думчева, но внимательно
слушал.
- А как эта воронка делается? Спирально. Муравьиный лев ходит по
кругу, ножкой захватывает песок, кладет на голову и выбрасывает его. Так
он проходит один круг, затем второй, более узкий. Круги все уменьшаются и
уменьшаются. Получается перевернутый конус. В самый низ песчаной воронки
зарывается лев.
- Поразительный инстинкт! - сказал я Думчеву. - Насекомое решительно
не понимает и не знает, что делает, и действует, как хорошо налаженная
машина.
- Налаженная машина? Обитатели этой страны - машины? - переспросил
Думчев, размышляя, по-видимому, о чем-то другом и все ускоряя и ускоряя
свои шаги.

Часть шестая

ВїОїЗїДїУїХї УїШїЕїДїШїИїХї МїИїНїУїТ

ЖИВАЯ ЛАБОРАТОРИЯ

Озадачить ли хотел меня Думчев, показать ли мне то, что открыл он в
этой стране, или, может быть, моя рассеянность сыграла со мной шутку? Не
знаю!
Началось вот с чего. Думчев вдруг скрылся. Мы шли к песчаной гряде
холмов. Думчев круто повернул вправо и исчез.
Это было в густых зарослях. Я сделал несколько шагов, раздвигая
кусты, и очутился на поляне. Здесь я решил дождаться Думчева. Но едва я
ступил на поляну, как на меня двинулось какое-то странное животное о трех
хвостах...