Жанр: Социология и антропология
Протестантская этика и дух капитализма
...ые убежденные
пиетисты.
Можно, конечно, рассматривать это как своего рода реакцию глубоких и не
предрасположенных к
купеческой деятельности натур на "мамонизм", именно так, по-видимому,
субъективно
воспринимался процесс "обращения" Франциском Ассизским и многими пиетистами. Что
же
касается столь широко распространенного явления, как происхождение многих
капиталистических
предпринимателей крупного масштаба (вплоть до Сесиля Родса) из
духовной
среды, то его можно в свою очередь объяснить реакцией на аскетическое
воспитание, полученное
в юности. Однако такого рода аргументация оказывается несостоятельной в тех
случаях, когда
отдельные люди и группы людей сочетают виртуозность в сфере капиталистических
деловых отношений
с самой интенсивной формой набожности; подобные случаи отнюдь не
единичны, более
того, их можно считать характерными для тех протестантских церквей и сект,
которые имели
наибольшее историческое значение. В частности, подобная комбинация всегда обна-
[67]
руживается в кальвинизме, где бы он ни возникал15. Хотя в эпоху Реформации
кальвинизм
(подобно другим протестантским вероисповеданиям) ни в одной стране не был связан
с какимнибудь
определенным классом, тем не менее можно считать характерным и в
известной мере
"типичным", что среди прозелитов французских гугенотских церквей, например,
преобладали
монахи и представители торгово-промышленных кругов (купцы, ремесленники), причем
это
положение сохранилось и в период преследований гугенотов16. Уже испанцам было
известно, что
"ересь" (то есть нидерландский кальвинизм) способствует "развитию торгового
духа", и это
вполне соответствует точке зрения сэра У. Петти, изложенной в его исследовании
причин
расцвета капитализма в Нидерландах. Готхайн17 с полным основанием называет
кальвинистскую
диаспору "рассадником капиталистического хозяйства"18. Основной причиной
описываемого
явления можно было бы, конечно, считать превосходство хозяйственной культуры
Франции и
Нидерландов, с которой преимущественно была связана диаспора, или огромное
влияние таких
факторов, как изгнание и отрыв от традиционных жизненных условий19. Однако и в
самой
Франции XVII в., как явствует из борьбы, которую вел Кольбер, дело обстояло
совершенно так же.
Даже Австрия, не говоря уже о других странах, подчас прямо импортировала
протестантских
фабрикантов. Не все протестантские исповедания воздействовали одинаково сильно в
этом
направлении. Что касается кальвинизма, то он, по-видимому, проявил себя
аналогичным образом
и в Германии; в Вуппертале и в других местах "реформатская" вера20 больше, чем
другие
исповедания, способствовала развитию капиталистического духа. Больше, чем,
например,
лютеранство, о чем свидетельствуют сравнения, произведенные прежде всего в
Вуппертале, как в
целом, так и в отдельных случаях21. О подобном же влиянии реформатской веры,
обращаясь к
Шотландии, говорил Бокль, а из английских поэтов - Китс22. Еще более
поразительна связь (о
которой также достаточно упомянуть) между религиозной регламентацией жизни и
интенсивным
развитием деловых способностей у целого ряда сект, чье "неприятие мира" в такой
же степени
вошло в поговорку, как и богатство; это прежде всего относится к квакерам и
меннонитам. Роль,
которую
[68]
в Англии и Северной Америке играли квакеры, в Нидерландах и Германии досталась
меннонитам.
Тот факт, что даже Фридрих Вильгельм I мирился с пребыванием меннонитов в
Восточной
Пруссии, несмотря на их категорический отказ от военной службы (меннониты были
главной
опорой прусской промышленности), является лишь одной из общеизвестных и
многочисленных
иллюстраций этого положения (правда, имея в виду характер названного короля,
одной из
наиболее ярких). Достаточно известно, наконец, что и пиетистов характеризует то
же сочетание
самого ревностного благочестия с очевидными практическими способностями и
успехом в
делах23; достаточно вспомнить о ситуации на Рейне и о Кальве. Поэтому мы не
считаем
целесообразным нагромождать дальнейшими примерами эти чисто предварительные
замечания.
Ибо уже те немногие, которые были здесь приведены, с полной очевидностью
свидетельствуют об
одном и том же: "дух трудовой деятельности", "прогресса" и пр., пробуждение
которого обычно
приписывают протестантизму, не следует понимать как "радость жизни" и вообще
придавать
этому понятию "просветительский" смысл, как это обычно делают в наши дни.
Протестантизм
Лютера, Кальвина, Нокса и Фоэта был весьма далек от того, что теперь именуют
"прогрессом".
Он был откровенно враждебен многим сторонам современной жизни, которые в наше
время
прочно вошли в быт самых ревностных приверженцев протестантизма. Если вообще
пытаться
обнаружить какое-либо внутреннее родство между определенными проявлениями
старопротестантского духа и современной капиталистической культурой, то искать
его следует не
в (мнимой) более или менее материалистической или, во всяком случае,
антиаскетической
"радости жизни", приписываемой протестантизму, а в его чисто религиозных чертах.
Еще
Монтескье сказал в "Духе законов", что англичане превзошли все народы мира в
трех весьма
существенных вещах - в набожности, торговле и свободе. Не связаны ли успехи
англичан в области
приобретательства, а также их приверженность демократическим институтам
(что, впрочем,
относится к иной сфере причинных отношений) с тем рекордом благочестия, о
котором говорит
Монтескье?
Стоит только поставить вопрос таким образом, как сразу возникает целый
ряд
всевозможных, еще лишь
[69]
смутно ощущаемых нами соотношений. Наша задача заключается именно в том, чтобы
сформулировать эти неустановившиеся представления с той четкостью, которая
вообще
достижима при анализе неисчерпаемого многообразия каждого исторического явления.
Для этого
необходимо отказаться от неопределенных общих понятий, которыми мы оперировали
до сих пор,
и попытаться проникнуть в сущность того характерного своеобразия и тех различий
отдельных
религиозных мировоззрений, которые исторически даны нам в различных направлениях
христианской религии.
Предварительно, однако, необходимо сделать еще несколько замечаний.
Прежде всего о
специфике объекта, историческое объяснение которого составит тему дальнейшего
изложения:
затем о том, в каком смысле подобное объяснение возможно в рамках настоящего
исследования.
2. "ДУХ" КАПИТАЛИЗМА
В заголовке стоит несколько претенциозно звучащее понятие - дух
капитализма. Что
следует под этим понимать? При первой же попытке дать нечто вроде "дефиниции"
этого понятия
возникают известные трудности, вытекающие из самого характера исследовательской
задачи.
Если вообще существует объект, применительно к которому данное
определение может
обрести какой-либо смысл, то это может быть только "исторический индивидуум", то
есть
комплекс связей, существующих в исторической деятельности, которые мы в понятии
объединяем
в одно целое под углом зрения их культурного значения* .
Однако поскольку подобное историческое понятие соотносится с явлением,
значимым в
своей индивидуальной особенности, оно не может быть определено по принципу
"genus
proximum, differentia specifica"** , то есть вычленено; оно должно быть
постепенно скомпоновано
из отдельных составных частей, взятых из исторической действительности. Полное
теоретическое
определение
[70]
нашего объекта будет поэтому дано не в начале, а в конце нашего исследования.
Другими словами,
лишь в ходе исследования (и это будет его наиболее важным результатом) мы придем
к
заключению, как наилучшим образом, то есть наиболее адекватно интересующей нас
точке зрения,
сформулировать то, что мы здесь понимаем под "духом" капитализма. Эта точка
зрения в
свою очередь (к ней мы еще вернемся) не является единственно возможной при
изучении
интересующих, нас исторических явлений. Другие точки зрения привели бы к
выявлению других
"существенных" черт как данного, так и любого другого исторического явления. Из
этого следует,
что под "духом" капитализма можно или должно понимать отнюдь не только то, что
нам
представляется наиболее существенным для нашей постановки проблемы. Это
объясняется самой
спецификой "образования исторических понятий", методической задачей которого
является не
подведение действительности под абстрактные родовые понятия, а расчленение ее на
конкретные
генетические связи, всегда сохраняющие свою специфически индивидуальную окраску.
Если мы все-таки попытаемся установить объект, анализ и историческое
объяснение
которого составляют цель настоящего исследования, то речь будет идти не об его
понятийной
дефиниции, а (на данной стадии во всяком случае) лишь о предварительном
пояснении того, что
мы имеем в виду, говоря о "духе" капитализма. Подобное пояснение в самом деле
необходимо для
понимания того, что является предметом данного исследования. Для этой цели мы
воспользуемся
документом упомянутого "духа", документом, в котором с почти классической
ясностью
отражено то, что нас прежде всего интересует; вместе с тем данный документ
обладает тем
преимуществом, что он полностью свободен от какой бы то ни было прямой связи с
религиозными представлениями, следовательно, не содержит никаких благоприятных
для нашей
темы предпосылок.
Этот документ гласит: "Помни, что время - деньги; тот, кто мог бы
ежедневно
зарабатывать по десять шиллингов и тем не менее полдня гуляет или лентяйничает
дома, должен
- если он расходует на себя всего только шесть пенсов - учесть не только этот
расход, но
считать, что он истратил или, вернее, выбросил сверх того еще пять шиллингов.
[71]
Помни, что кредит - деньги. Тот, кто оставляет у меня еще на некоторое
время свои
деньги, после того как я должен был вернуть их ему, дарит мне проценты или
столько, сколько я
могу выручить с их помощью за это время. А это может составить значительную
сумму, если у
человека хороший и обширный кредит и если он умело пользуется им.
Помни, что деньги по природе своей плодоносны и способны порождать новые
деньги.
Деньги могут родить деньги, их отпрыски могут породить еще больше и так далее.
Пять
шиллингов, пущенные в оборот, дают шесть, а если эти последние опять пустить в
оборот, будет
семь шиллингов три пенса и так далее, пока не получится сто фунтов. Чем больше у
тебя денег,
тем больше порождают они в обороте, так что прибыль растет все быстрее и
быстрее. Тот, кто
убивает супоросную свинью, уничтожает все ее потомство до тысячного ее члена.
Тот, кто
изводит одну монету в пять шиллингов, убивает (!) все. что она могла бы
произвести: целые колонны
фунтов.
Помни пословицу: тому, кто точно платит, открыт кошелек других. Человек,
рассчитывающийся точно к установленному сроку, всегда может занять у своих
друзей деньги,
которые им в данный момент не нужны.
А это бывает очень выгодно. Наряду с прилежанием и умеренностью ничто так
не
помогает молодому человеку завоевать себе положение в обществе, как
пунктуальность и
справедливость во всех его делах. Поэтому никогда не задерживай взятых тобой
взаймы денег ни
на один час сверх установленного срока, чтобы гнев твоего друга не закрыл для
тебя навсегда его
кошелек.
Следует учитывать, что самые незначительные действия оказывают влияние на
кредит.
Стук твоего молотка, который твой кредитор слышит в 5 часов утра и в 8 часов
вечера, вселяет в
него спокойствие на целых шесть месяцев; но если он увидит тебя за бильярдом или
услышит твой
голос в трактире в часы, когда ты должен быть за работой, то он на следующее же
утро напомнит
тебе о платеже и потребует свои деньги в тот момент, когда их у тебя не
окажется.
Кроме того, аккуратность показывает, что ты помнишь о своих долгах, то
есть что ты не
только пунктуальный, но и честный человек, а это увеличивает твой кредит.
[72]
Остерегайся считать своей собственностью все, что ты имеешь, и жить
сообразно с этим. В
этот самообман впадают многие люди, имеющие кредит. Чтобы избегнуть этого, веди
точный счет
своим расходам и доходам. Если ты дашь себе труд обращать внимание на все
мелочи, то это
будет иметь следующий хороший результат: ты установишь, сколь ничтожные издержки
вырастают в огромные суммы, и обнаружишь, что можно было бы сберечь в прошлом и
что
можно будет сберечь в будущем...
За 6 фунтов годового процента ты можешь получить в пользование 100
фунтов, если
только ты известен как человек умный и честный. Кто зря тратит 4 пенса в день,
тот в год тратит
бесплодно 6 фунтов, а это - плата за право пользования 100 фунтами. Кто
ежедневно тратит
часть своего времени стоимостью в 4 пенса - пусть это будет всего несколько
минут,- тот
теряет в общей сумме дней возможность использовать 100 фунтов в течение года.
Тот, кто бесплодно растрачивает время стоимостью в 5 шиллингов, теряет 5
шиллингов и
мог бы с тем же успехом бросить их в море. Тот, кто потерял 5 шиллингов, утратил
не только эту
сумму, но и всю прибыль, которая могла быть получена, если вложить эти деньги в
дело,- что к
тому времени, когда молодой человек состарится, могло бы обратиться в
значительную сумму".
Так проповедует Бенджамин Франклин24, и его проповедь очень близка
"образу
американской культуры25" Фердинанда Кюрнбергера, этой брызжущей остроумием
ядовитой
сатире на символ веры янки. Вряд ли кто-либо усомнится в том, что эти строки
пропитаны именно
"духом капитализма", его характерными чертами, однако это отнюдь не означает,
что в них
содержится все то, из чего складывается этот "дух". Если мы вдумаемся в смысл
вышеприведенных строк, жизненную мудрость которых кюрнбергеровский "утомленный
Америкой" герой резюмирует следующим образом: "Из скота добывают сало, из людей
-
деньги", - то мы обнаружим своеобразный идеал этой "философии скупости". Идеал
ее -
кредитоспособный добропорядочный человек, долг которого рассматривать
приумножение своего
капитала как самоцель. Суть дела заключается в том, что здесь проповедуются не
просто правила
житейского поведения, а излагается своеобразная "этика", отступление от ко-
[73]
торой рассматривается не только как глупость, но и как своего рода нарушение
долга. Речь идет не
только о "практической мудрости" (это было бы не ново), но о выражении некоего
этоса, а
именно в таком аспекте данная философия нас и интересует.
Якоб Фуггер, упрекая в "малодушии" своего товарища по делам, который
удалился на
покой и советовал ему последовать его примеру - он, мол, достаточно нажил, пора
дать
заработать другим, - сказал, что "он (Фуггер) мыслит иначе и будет наживаться,
пока это в его
силах26". В этих словах отсутствует тот "дух", которым проникнуты поучения
Франклина: то,
что в одном случае является преизбытком27 неиссякаемой предпринимательской
энергии и
морально индифферентной склонности, принимает в другом случае характер этически
окрашенной нормы, регулирующей весь уклад жизни. В этом специфическом смысле мы
и
пользуемся понятием "дух капитализма"28, конечно, капитализма современного. Ибо
из самой
постановки проблемы очевидно, что речь идет только о западноевропейском и
американском
капитализме. Капитализм существовал в Китае, Индии, Вавилоне в древности и в
средние века.
Однако ему недоставало, как мы увидим из дальнейшего, именно того своеобразного
этоса,
который мы обнаруживаем у Франклина.
Все нравственные правила Франклина имеют, правда, утилитарное
обоснование: честность
полезна, ибо она приносит кредит, так же обстоит дело с пунктуальностью,
прилежанием,
умеренностью - все эти качества именно поэтому и являются добродетелями. Из
этого можно
заключить, что там, где видимость честности достигает того же эффекта, она
вполне может
заменить подлинную честность - ведь легко можно предположить, что в глазах
Франклина
преизбыток добродетели - лишь ненужная расточительность и как таковая достойна
осуждения.
В самом деле, каждый, кто прочтет в автобиографии Франклина повествование о его
"обращении"
и вступлении на стезю добродетели29 или его рассуждения о пользе, которую
приносит строгое
соблюдение видимости скромности и сознательное умаление своих заслуг, о том
всеобщем
признании30, которое этому сопутствует, неизбежно придет к следующему выводу:
для Франклина
упомянутые добродетели, как, впрочем, и все остальные, являются добродетелями
лишь
постольку, поскольку они
[74]
in concreto* полезны данному человеку, и видимостью добродетели можно
ограничиться во всех
тех случаях, когда с ее помощью достигается тот же эффект. Таков неизбежный
вывод с позиций
последовательного утилитаризма. Здесь как будто схвачено in flagranti** именно
то, что немцы
ощущают как "лицемерие" американской морали. Однако в действительности дело
обстоит не так
просто, как кажется на первый взгляд. О том, что, помимо приукрашивания чисто
эгоцентрических мотивов, здесь заключено нечто иное, свидетельствуют не только
личные
достоинства Бенджамина Франклина, проступающие в исключительной правдивости его
жизнеописания.
и не только тот факт, что, по его собственному признанию, он оценил
"полезность"
добродетели благодаря божественному откровению, которое предназначило его к
добродетельной
жизни. Summum bonum*** этой этики прежде всего в наживе, во все большей наживе
при полном
отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или
гедонистических
моментов: эта нажива в такой степени мыслится как самоцель, что становится чемто
трансцендентным и даже просто иррациональным31 по отношению к "счастью" или
"пользе"
отдельного человека. Теперь уже нс приобретательство служит человеку средством
удовлетворения
его материальных потребностей, а все существование человека
направлено на
приобретательство, которое становится целью его жизни. Этот с точки зрения
непосредственного
восприятия бессмысленный переворот в том, что мы назвали бы "естественным"
порядком вещей,
в такой же степени является необходимым лейтмотивом капитализма, в какой он чужд
людям, не
затронутым его веянием. Вместе с тем во франклиновском подходе содержится гамма
ощущений,
которая тесно соприкасается с определенными религиозными представлениями. Ибо на
вопрос,
почему же из людей следует "делать деньги", Бенджамин Франклин - деист без
какой-либо
конфессиональной направленности - в своей автобиографии отвечает библейским
изречением,
которое он в молодости постоянно слышал от своего отца, строгого кальвиниста:
"Видел ли ты
человека, про[75]
верного в своем деле? Он будет стоять пред царями"32. Приобретение денег - при
условии, что
оно достигается законным путем,- является при современном хозяйственном строе
результатом и
выражением деловитости человека, следующего своему призванию, а эта деловитость,
как легко
заметить, составляет альфу и омегу морали Франклина. Так, она выражена и в
цитированном
выше отрывке, и во всех его сочинениях без исключения33.
В самом деле, столь привычное для нас теперь, а по существу отнюдь не
само собой
разумеющееся представление о профессиональном долге, об обязательствах, которые
каждый
человек должен ощущать и ощущает по отношению к своей "профессиональной"
деятельности, в
чем бы она ни заключалась и независимо от того, воспринимается ли она индивидом
как
использование его рабочей силы или его имущества (в качестве "капитала"), - это
представление
характерно для "социальной этики" капиталистической культуры, а в известном
смысле имеет для
нее и конститутивное значение. Мы не утверждаем, что эта идея выросла только на
почве
капитализма, в дальнейшем мы попытаемся найти ее истоки. Еще менее мы склонны,
конечно,
утверждать, что субъективное усвоение этих этических положений отдельными
носителями
капиталистического хозяйства, будь то предприниматель или рабочий современного
предприятия,
является сегодня необходимым условием дальнейшего существования капитализма.
Современный
капиталистический хозяйственный строй - это чудовищный космос, в который каждый
отдельный человек ввергнут с момента своего рождения и границы которого
остаются, во всяком
случае для него как отдельного индивида, раз навсегда данными и неизменными.
Индивид в той
мере, в какой он входит в сложное переплетение рыночных отношений, вынужден
подчиняться
нормам капиталистического хозяйственного поведения: фабрикант, в течение долгого
времени
нарушающий эти нормы, экономически устраняется столь же неизбежно, как и
рабочий, которого
просто выбрасывают на улицу, если он не сумел или не захотел приспособиться к
ним.
Таким образом, капитализм, достигший господства в современной
хозяйственной жизни,
воспитывает и создает необходимых ему хозяйственных субъектов - предпринимателей
и
рабочих - посредством экономического
[76]
отбора. Однако именно здесь со всей отчетливостью проступают границы применения
понятия
"отбор" для объяснения исторических явлений. Для того чтобы мог произойти
соответствующий
специфике капитализма "отбор" в сфере жизненного уклада и отношения к профессии,
то есть для
того чтобы определенный вид поведения и представлений одержал победу над
другими, он
должен был, разумеется, сначала возникнуть, притом не у отдельных, изолированных
друг от
друга личностей, а как некое мироощущение, носителями которого являлись группы
людей.
Именно это возникновение и требует объяснения. Что касается наивных
представлений исторического
материализма о возникновении подобных "идей" в качестве "отражения"
или
"надстройки" экономических отношений, то на них мы подробнее остановимся в
дальнейшем.
Здесь достаточно указать на тот несомненный факт, что на родине Бенджамина
Франклина (в
Массачусетсе) "капиталистический дух" (в принятом нами понимании), безусловно,
существовал
до какого бы то ни было "капиталистического развития" (в Новой Англии в отличие
от других
областей Америки уже в 1632 г. раздаются жалобы на специфические проявления
расчетливости,
связанной с жаждой наживы); несомненно также и то, что в соседних колониях, из
которых
впоследствии образовались южные штаты, капиталистический дух был несравненно
менее развит,
несмотря на то что именно эти колонии были основаны крупными капиталистами из
деловых
соображений, тогда как поселения в Новой Англии были созданы проповедниками и
graduates*
вместе с представителями мелкой буржуазии, ремесленниками и иоменами, движимыми
религиозными мотивами. В данном случае, следовательно, причинная связь обратна
той, которую
следовало бы постулировать с "материалистической" точки зрения. Юность подобных
идей
вообще значительно более терниста, чем полагают теоретики "надстройки", и
развитие их не
уподобляется простому цветению. "Капиталистический дух" в том смысле, как мы его
определили
в ходе нашего изложения, утвердился лишь путем тяжелой борьбы против целого
сонма
враждебных ему сил. Тот образ мыслей, который нашел свое выражение в
цитированных выше
строках Бенджамина Франклина и встре[77]
тил сочувствие целого народа, в древности и в средние века34 был бы заклеймен
как недостойное
проявление грязной скаредности: подобное отношение и в наше время свойственно
всем тем
социальным группам, которые наименее связаны со специфически современным
капиталистическим хозяйством или наименее приспособились к нему. Данное
обстоятельство
объясняется отнюдь не тем, что "стремление к наживе" было неведомо
докапиталистической
эпохе или не было тогда достаточно развито, как часто утверждают, и не тем, что
"auri sacra
fames"* , алчность, в те времена (или в наши дни) была вне буржуазного
капитализма меньшей,
чем внутри собственно капиталистической сферы, как полагают склонные к иллюзиям
современные романтики. Не в этом заключается различие между капиталистическим и
докапиталистическим "духом". Алч-ность китайских мандаринов, аристократов
Древнего Рима
или современных аграриев выдерживает любое сравнение. "Auri sacra fames"
неаполитанского
извозчика или barcajuolo** , а также азиатского представителя сходных профессий,
равно как и
любовь к деньгам южноевропейского или азиатского ремесленника, несравненно более
ярко
выражена и прежде всего значительно более беззастенчива, в чем легко убедиться
на собственном
опыте, нежели, например, жадность англичанина в аналогичном положении35.
Повсеместное господство
абсолютной беззастенчивости и своекорыстия в деле добывания денег было
специфической характерной чертой именно тех стран, которые по своему буржуазнокапиталистическому
развитию являются "отсталыми" по западноевропейским
масштабам.
Каждому фабриканту хорошо известно, что одним из основных препятствий в ходе
капиталистического развития таких стран, как, например, Италия, является
недостаточная
coscienziosita*** рабочих36, что отличает ее от Германии. Для капитализма
недисциплинированные
представители liberum arbitrium****, выступающие в сфере практической
деятельности, столь же
неприемлемы в качестве рабочих, как и откровенно беззастенчивые в своем по[78]
ведении - это мы знаем уже из сочинений Франклина - дельцы. Следовательно,
различие, о
котором идет речь, заключается не в степени интенсивности какой-либо
"склонности" к наживе.
"Auri sacra fames" стара как мир и известна всей истории человечества. Мы
увидим, однако, что
отнюдь не те люди, которые полностью отдавались этой склонности, наподобие
некоего голландского
капитана, "готового ради прибыли заглянуть и в ад, пусть даже при этом
будут спалены
паруса", что не они были представителями того образа мыслей, из которого возник
специфически
современный "дух" капитализма как массовое явление, - а нас интересует именно
это.
Безудержное, свободное от каких бы то ни было норм приобретательство
существовало на протяжении
всего исторического развития; оно возникало повсюду, где для него
складывались
благоприятные условия. Подобно войне и морскому разбою, свободная торговля, не
связанная
какими-либо нормами по отношению к людям вне данного племени и рода, не
встречала никаких
препятствий. "Внешняя мораль" дозволяла за пределами коллектива то, что строго
порицалось в
отношениях между "братьями"; подобно тому как капиталистическое
предпринимательство в
своих внешних чертах и в своем "авантюристическом" аспекте
...Поділитися у соцмережах
