Жанр: Социология и антропология
Протестантская этика и дух капитализма
...ного права,
экономический рационализм зависит и от способности и предрасположенности людей к
определенным видам практически-рационального жизненного поведения. Там, где
определенные
психологические факторы служат ему препятствием, развитие хозяйственнорационального
жизненного поведения так-
[55]
же наталкивается на серьезное внутреннее противодействие. В прошлом основными
формирующими жизненное поведение элементами повсюду выступали магические и
религиозные
идеи и коренившиеся в них этические представления о долге. О них и пойдет речь в
последующем
изложении, в основу которого положены опубликованные ранее и переработанные для
настоящего
издания статьи.
В первых двух более ранних по времени написания статьях делается попытка
подойти к
наиболее трудному для восприятия аспекту рассматриваемой проблемы под одним
чрезвычайно
важным углом зрения: речь идет об обусловленности "хозяйственного мышления",
"этоса"
данной формы хозяйства определенной религиозной направленностью. Иллюстрацией
этой
обусловленности должна служить связь современного хозяйственного "этоса" с
рациональной
этикой аскетического протестантизма. Здесь рассматривается, следовательно, лишь
одна сторона
определенного каузального отношения. В последующих статьях, посвященных
"хозяйственной
этике мировых религий"* , делается попытка на основании обзора взаимосвязи между
наиболее
важными религиями, с одной стороны, хозяйством и социальным расслоением - с
другой,
проанализировать обе стороны каузального отношения в той мере, в какой это
необходимо для
того, чтобы установить элементы, допускающие сравнение с западным развитием.
Ведь лишь
таким образом возможно сколько-нибудь однозначное каузальное сведение** тех
моментов
религиозной хозяйственной этики Запада, которые свойственны только ей и отличают
ее от
других. В настоящих статьях автор ни в коей мере не претендует на то, чтобы дать
общий анализ
различных культур, пусть даже в самой сжатой форме. В каждой культурной сфере
намеренно
подчеркивается только то, что находилось и находится в противоречии с западным
культурным
развитием. Статьи эти полностью ориентированы лишь на то, что является важным
для анализа за-
[56]
ладного развития именно под этим углом зрения. Иной метод для достижения нашей
цели не
представляется нам возможным. Однако для устранения недоразумений необходимо со
всей
решительностью указать на границы поставленной нами задачи. Читателя,
недостаточно знакомого
с данной проблематикой, следует предостеречь еще в одном отношении, а
именно от
переоценки значения данного исследования. Совершенно очевидно, что ни синолог,
ни индолог,
ни семитолог или египтолог не найдет здесь для себя ничего нового по существу
интересующих
его вопросов. Хотелось бы надеяться на то, что специалисты не обнаружат никаких
фактических
неправильностей в той части нашего исследования, которая существенна для нашей
концепции. В
какой степени автору удалось в границах, доступных неспециалисту, приблизиться к
этому
идеалу, не ему судить. Совершенно очевидно, что исследователь, вынужденный
пользоваться
переводами и прибегать для правильного понимания громадного количества
документов и
нарративных источников к специальной, очень противоречивой литературе (значение
этих
контроверз он также не может самостоятельно оценить), имеет все основания весьма
скромно
оценивать свои работы. Тем более что и количество переводов подлинных
"источников" (то есть
надписей и грамот) в некоторых случаях (особенно для Китая) очень невелико по
сравнению с
тем, что имеется в наличии и что важно. Из всего вышесказанного ясно. что
упомянутые статьи
носят чисто предварительный характер, особенно в той части, где речь идет о
странах Азии3.
Окончательное суждение надлежит вынести специалистам. Эти статьи вообще были
написаны
лишь потому, что вплоть до настоящего времени нет таких специальных
исследований, которые
ставили бы себе подобную цель и рассматривали бы материал под таким
специфическим углом
зрения. И если любое научное исследование в конечном итоге устаревает, то к
настоящей работе
это относится в первую очередь. В исследованиях такого рода неизбежно приходится
прибегать к
сравнениям, в ходе которых, несмотря на все связанные с этим сомнения, автор
вынужден
привлекать материал, выходящий за рамки его непосредственной специализации. При
этом
приходится иметь в виду все проистекающие из этого последствия и отдавать себе
отчет в том, что
проделанная работа в данном случае отнюдь не является гаран[57]
тией успеха. В наши дни мода и литературные склонности породили уверенность, что
можно
обойтись без специалиста или свести его роль к вспомогательной деятельности на
службе
"созерцателя", интуитивно воспринимающего действительность. Почти все науки
обязаны коечем
дилетантам, часто даже весьма ценной постановкой вопросов. Однако возведение
дилетантизма в научный принцип было бы концом науки. Пусть тот, кто ищет
созерцаний,
отправляется в кино. Впрочем, ему в громадном количестве предоставляется на
данном уровне
решение интересующих его проблем и в литературной форме4. Ничто не является
более чуждым
нашим, в высшей степени трезвым и строго эмпирическим по своему замыслу
исследованиям, чем
такого рода настроения. И еще мне хотелось бы прибавить следующее: тот, кто ждет
"проповеди",
пусть идет в собрание сектантов. Мы ни одним словом не упоминаем о ценностном
соотношении
сравниваемых здесь культур. Не подлежит сомнению, что человек, обозревающий
какой-либо
отрезок того бесконечного движения, которому подвластны судьбы людей, ощущает
оглушительные удары рока. Но ему следовало бы воздержаться от своих ничтожных
комментариев; они здесь так же неуместны, как выражение восторга при виде моря
или гор, разве
что человек чувствует себя способным воплотить свои ощущения в произведении
искусства или
выразить их в пророческом обращении к людям. Во всех остальных случаях
бесконечные толки об
"интуиции" означают обычно не что иное, как неспособность ощущать должную
дистанцию по
отношению к объекту, а это достойно такого же осуждения, как аналогичная позиция
по
отношению к человеку.
Мы считаем необходимым пояснить, почему мы для достижения нашей цели не
привлекли
этнографический материал в той степени, в которой это было бы необходимо для
подлинно
глубокого исследования поставленной проблемы, особенно там, где речь идет о
религиозности
народов Азии. Произошло это не только потому, что человеческая работоспособность
имеет свои
границы, но и потому, что речь здесь идет о воздействии именно религиозно
обусловленной этики
тех слоев, которые были "культуртрегерами" в каждой из изучаемых стран. Речь
идет о влиянии,
оказываемом именно их жизненным поведением. Справедливо, конечно, что и это
жизненное
поведение может быть понято во всем своем своеобразии
[58]
только в том случае, если сопоставить его с данными этнографии и фольклора. Мы
вполне
осознаем этот пробел, который будет неминуемо обнаружен этнографом, и надеемся в
какой-то
мере восполнить его при систематическом изучении материала в работе по
социологии религии*.
Подобная задача вышла бы, однако, за рамки настоящего исследования с его
определенным
образом ограниченными целями. Здесь мы вынуждены были удовлетвориться попыткой
выявить
те черты различных религий, которые допускают сравнение с религиями западных
культур.
В заключение следует остановиться на антропологическом аспекте проблемы.
Поскольку
определенные типы рационализации мы постоянно обнаруживаем на Западе, и только
там, даже в
тех сферах жизненного поведения, которые (как будто) развиваются независимо друг
от друга,
легко может сложиться впечатление, что основой этого служат наследственные
качества. Автор
признает, что лично, по своим субъективным воззрениям, он склонен придавать
большое значение
биологической наследственности. Однако, несмотря на значительные успехи
антропологии, он в
настоящее время не видит пути для того, чтобы точно определить или даже
предположительно
выяснить вклад антропологии в намеченном здесь направлении - ни степень ее
возможного
влияния, ни характер и форму ее воздействия. Одной из задач будущего
социологического и
исторического исследования должно быть прежде всего выявление всех тех влияний и
каузальных
рядов, которые могут быть удовлетворительно объяснены как реакции на судьбы
человечества и
среду. Только в этом случае (если к тому же сравнительная расовая неврология и
психология
выйдут из своей начальной стадии, а в этих науках уже обнаруживается ряд
многообещающих
направлений) можно надеяться на удовлетворительные результаты такой постановки
проблемы5.
В настоящее время подобная необходимая предпосылка, по нашему мнению,
отсутствует, поэтому
ссылка на "наследственность" означала бы опрометчивый отказ от той степени
познания, которая
может быть доступна сегодня, и попытку свести проблему к неизвестным еще (в
настоящее время)
факторам.
[59]
ПРИМЕЧАНИЯ
1. В этом, как и в ряде других пунктов, я расхожусь с нашим уважаемым
ученым Л.
Брентано (см.: Brentano L. Die Anfange des modernen Kapitalismus. Munchen, 1916)
прежде всего
терминологически, но также и по существу. Мне не представляется целесообразным
подводить
под одну категорию столь различные явления, как нажива, приобретенная в виде
добычи, и
нажива, полученная в результате управления предприятием; еще менее целесообразно
считать
"духом" капитализма - в отличие от других форм наживы - всякое стремление к
получению
денег. Если последнее, как нам представляется, не оставляет места для понятий в
их точном
значении, то первое лишает западный капитализм той его специфики, которая
отличает его от
других форм капитализма. В "Философии денег" Г. Зиммеля (1900) также в ущерб
объективному
изложению слишком сближаются "денежное хозяйство" и "капитализм". В работах В.
Зомбарта,
ч прежде всего в последнем издании его прекрасной работы "Современный
капитализм" (2-е
изд., 1916-1917), специфике западного капитализма - рациональной организации
труда -
также не уделено должного внимания; подчеркиваются те факторы, которые
существовали во
всем мире (так по крайней мере представляется мне при моей постановке проблемы).
2. Эту противоположность не надо, конечно, понимать как абсолютную. В
рамках
ориентированного на политику (прежде всего фискального) капитализма уже в
средиземноморских и восточных государствах древности, а также в Китае и Индии
возникали
длительно действующие предприятия, где ведение бухгалтерских книг (до нас дошли
лишь
небольшие их отрывки), по всей видимости, носило "рациональный" характер.
Теснейшим
образом связан ориентированный на политику авантюристический капитализм с
рациональным
промышленным капитализмом в период возникновения современных банков, в частности
Английского банка, основой которых обычно являлись деловые операции,
обусловленные
политическими и военными мотивами. В этом смысле показательно противопоставление
такой
индивидуальности, как, например, Патерсон,- типичного promoter - тем членам
правления,
которым Патерсон был обязан своим длительным влиянием и которых очень скоро
стали
называть "the Puritan usurers of the Grocers' Hall" (пуританскими поставщиками
из Grocers' Hall),
так же как и крах политики этого "солиднейшего" банка в связи с основанием
Южноокеанской
компании. Границы вышеуказанного противопоставления не могут быть точно
обозначены, но
они существуют. Крупные promoters (грюндеры) и financiers (финансисты) не
создали
рациональной организации труда, так же как (в целом и с отдельными исключениями)
не
создали ее типичные представители финансового и политического капитализма -
евреи. Сделали
это совсем другие люди (вернее, тип людей!).
3.Моих знаний в области гебраистики совершенно недостаточно.
4.Вряд ли есть необходимость указывать на то, что под эту категорию не
подходят такие
работы, как: Jaspers К. Psychologie der Weltanschauungen, 1919; Klages L.
Prinzipien der
Characterologie, 1910, и им подобные,- все они исходят из иных отправных
пунктов, чем
настоящее исследование. Здесь не место приводить наши соображения по этому
вопросу.
5.Подобную точку зрения несколько лет назад высказал в разговоре со мной
один очень
известный психиатр.
[60]
ПРОТЕСТАНТСКАЯ ЭТИКА И ДУХ КАПИТАЛИЗМА
1. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ
1. ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ И СОЦИАЛЬНОЕ РАССЛОЕНИЕ
При ознакомлении с профессиональной статистикой любой страны со смешанным
вероисповедным составом населения неизменно обращает на себя внимание1 одно
явление,
неоднократно обсуждавшееся в католической печати и литературе2 и на католических
съездах Германии.
Мы имеем в виду несомненное преобладание протестантов среди владельцев
капитала и
предпринимателей, а равно среди высших квалифицированных слоев рабочих, и прежде
всего
среди высшего технического и коммерческого персонала современных предприятий.3
Это находит
свое отражение в статистических данных не только там, где различие
вероисповеданий совпадает
с национальными различиями и тем самым с различием в уровне культурного
развития, как, например,
в восточной Германии с ее немецким и польским составом населения* , но
почти
повсеместно, где капитализм в пору своего расцвета мог беспрепятственно
совершать
необходимые ему социальные и профессиональные преобразования; и чем интенсивнее
шел этот
процесс, тем отчетливее конфессиональная статистика отражает упомянутое явление.
Правда,
относительное преобладание протестантов среди владельцев капитала4,
руководителей крупных
торгово-промышленных предприятий5 и квалифицированных рабочих, тот факт, что
процент
протестантов в этих кругах превышает их процентное отношение к населению в
целом, отчасти
объясняются историческими причинами6, уходящими в далекое прошлое; в этом случае
принадлежность к оп-
[61]
ределенному вероисповеданию выступает не как причина экономических явлений, а до
известной
степени как их следствие. Выполнение определенных экономических функций
предполагает либо
обладание капиталом, либо наличие дорогостоящего образования, а большей частью
то и другое; в
настоящее время эти функции связаны с наследственным богатством или, во всяком
случае, с
известным достатком. В XVI в. многие богатейшие области империи, наиболее
развитые
экономически в силу благоприятных естественных условий и близости торговых
путей, в
частности большинство богатых городов, приняли протестантскую веру; последствия
этого факта
ощущаются вплоть до настоящего времени и способствуют успехам протестантов в их
борьбе за
существование и экономическое процветание. Но тут возникает следующий вопрос
исторического
характера: в чем причина этой столь сильной предрасположенности экономически
наиболее
развитых областей к церковной революции? Ответить на него совсем не так просто,
как может
показаться на первый взгляд. Конечно, разрыв с экономическим традиционализмом
должен был в
значительной степени усилить склонность к сомнению в незыблемости религиозных
традиций, к
восстанию против традиционных авторитетов вообще. Но не следует упускать из виду
и то, о чем
теперь часто забывают: что Реформация означала не полное устранение господства
церкви в
повседневной жизни, а лишь замену прежней формы господства иной; причем замену
господства
необременительного, практически в те времена малоощутимого, подчас едва ли не
чисто формального,
в высшей степени тягостной и жесткой регламентацией всего поведения,
глубоко
проникающей во все сферы частной и общественной жизни. С господством
католической церкви,
"карающей еретиков, но милующей грешников" (прежде еще в большей степени, чем
теперь),
мирятся в наши дни народы, обладающие вполне современным экономическим строем,
мирились
с ним и самые богатые, экономически наиболее развитые страны на рубеже XV и XVI
вв.
Господство же кальвинизма, в той степени, в какой оно существовало в XVI в. в
Женеве и
Шотландии, в конце XVI и в начале XVII в. в большей части Нидерландов, в XVII в.
в Новой
Англии, а порой и в самой Англии, ощущалось бы нами теперь как самая невыносимая
форма
церковного
[62]
контроля над личностью. Именно так и воспринимали это господство широкие слои
тогдашнего
старого патрициата как в Женеве, так и в Голландии и Англии. Ведь реформаторы,
проповедовавшие в экономически наиболее развитых странах, порицали отнюдь не
чрезмерность,
а недостаточность церковно-религиозного господства над жизнью. Чем же
объясняется то, что
именно экономически наиболее развитые страны того времени, а в этих странах (как
мы увидим из
дальнейшего изложения) именно носители экономического подъема - "буржуазные"
средние
классы, не только мирились с дотоле им неведомой пуританской тиранией, но и
защищали ее с
таким героизмом, который до того буржуазные классы как таковые проявляли редко,
а
впоследствии не обнаруживали больше никогда? Это было "the last of our heroism"*
, по
справедливому определению Карлейля.
Далее, и это самое главное: если даже (как уже было сказано) большее
число протестантов
среди владельцев капитала и ведущих деятелей современной промышленности отчасти
можно
объяснить их исторически сложившимся сравнительно благоприятным имущественным
положением, то ряд других явлений свидетельствует о том, что причинная связь в
некоторых
случаях, несомненно, носит иной характер. Остановимся прежде всего хотя бы на
следующем: на
повсеместно наблюдаемом (будь то в Бадене, Баварии или Венгрии) различии в
характере
среднего образования, которое в отличие от протестантов родители-католики обычно
дают своим
детям. Тот факт, что процент католиков среди учащихся и выпускников средних
учебных
заведений "повышенного типа" значительно ниже их процентного отношения ко всему
населению7, можно, правда, в известной степени объяснить вышеупомянутыми
имущественными
различиями. Но тот факт, что среди абитуриентов-католиков процент окончивших
учебные заведения,
которые готовят к технической и торгово-промышленной деятельности,
вообще к
буржуазному предпринимательству (реальные гимназии, реальные училища,
гражданские
училища повышенного типа. и т.п.), также значительно ниже, чем среди
протестантов8 -
католики явно предпочитают гуманитарную подготовку
[63]
классических гимназий,- этот факт никак нельзя объяснить вышеназванной причиной;
более
того, он сам должен быть использован для объяснения незначительного участия
католиков в
капиталистическом предпринимательстве. Еще более показательно другое наблюдение,
свидетельствующее, что среди квалифицированных рабочих современной крупной
промышленности мало католиков. Мы имеем в виду следующее явлением как известно,
промышленные предприятия получают значительную часть своей квалифицированной
рабочей
силы из ремесленной среды, как бы предоставляя ремеслу дело подготовки
необходимой им
рабочей силы, которую они по окончании подготовки отнимают у ремесла; среди этих
рекрутируемых промышленными предприятиями рабочих значительно больше
протестантов, чем
католиков. Иначе говоря, занятые в ремесле католики проявляют больше склонности
остаться
ремесленниками, то есть относительно большее их число становится мастерами
внутри данного
ремесла, тогда как протестанты в относительно большем количестве устремляются в
промышленность, где они пополняют ряды квалифицированных рабочих и служащих
предприятий9. В этих случаях, несомненно, налицо следующее причинное
соотношение:
своеобразный склад психики, привитый воспитанием, в частности тем направлением
воспитания,
которое было обусловлено религиозной атмосферой родины и семьи, определяет выбор
профессии
и дальнейшее направление профессиональной деятельности.
Незначительная роль католиков в торгово-промышленной сфере современной
Германии
тем более поразительна, что она противоречит издавна10 наблюдаемой и поныне
действующей
закономерности: национальные и религиозные меньшинства, противостоящие в
качестве,
"подчиненных" какой-либо другой "господствующей" группе, обычно - именно потому,
что они
добровольно или вынужденно отказываются от политического влияния и политической
деятельности,- концентрируют все свои усилия в сфере предпринимательства: этим
путем
наиболее одаренные их представители стремятся удовлетворить свое честолюбие,
которое не
находит себе применения на государственной службе. Так обстояло дело с поляками
в России и
Восточной Пруссии, где они, несомненно, шли по пути экономического про-
[64]
гресса (в отличие от поляков Галиции, стоявших у власти), так же-с гугенотами во
Франции
Людовика XIV, с нонконформистами и квакерами в Англии и - last not least* - с
евреями на
протяжении двух тысячелетий. Между тем католики Германии не подтверждают эту
закономерность, во всяком случае так, чтобы это бросалось в глаза; надо сказать,
что и в прошлом,
в те времена, когда в Англии и Голландии католиков либо преследовали, либо
только терпели, они
в отличие от протестантов ничем особенным не проявляли себя в области экономики.
Скорее
можно считать установленным, что протестанты (особенно сторонники тех течений,
которые
будут подробно рассмотрены в дальнейшем) как в качестве господствующего, так и в
качестве
подчиненного слоя населения, кик в качестве большинства, так и в качестве
меньшинства
проявляли специфическую склонность к экономическому рационализму, которую
католики не
обнаруживали и не обнаруживают ни в том, ни в другом положении11. Причину
различного
поведения представителей названных вероисповеданий следует поэтому искать прежде
всего в
устойчивом внутреннем своеобразии каждого вероисповедания, а не только в его
внешнем
историко-политическом положении12.
Нам надлежит прежде всего выяснить, какие элементы этого своеобразия
названных
вероисповеданий действовали, а отчасти и продолжают действовать в указанном выше
направлении. При поверхностном подходе и под влиянием современных представлений
легко
может сложиться следующая интерпретация данного противоречия: большая
"отчужденность от
мира", свойственная католицизму, аскетические черты его высших идеалов должны
были
воспитать в его приверженцах известное равнодушие к земным благам. Эта
аргументация
действительно лежит в основе распространенной в наши дни сравнительной оценки
обоих
вероисповеданий. Протестанты, используя эту схему, подвергают критике
аскетические
(действительные или мнимые) идеалы жизненного уклада католиков, католики же в
свою очередь
упрекают протестантов в "материализме", к которому привела их секуляризация
всего содержания
жизни. Один современный писатель счел возмож-
[65]
ным сформулировать противоположность обоих вероисповеданий так, как она
проявилась в их
отношении к предпринимательской деятельности, следующим образом: "Католик...
спокойнее;
наделенный значительно более слабой склонностью к приобретательству, он
предпочитает
устойчивое обеспеченное существование, пусть с меньшим доходом, рискованной,
тревожной
жизни, подчас открывающей путь к почестям и богатству. Народная мудрость гласит:
либо
хорошо есть, либо спокойно спать. В данном случае протестант склонен хорошо
есть, тогда как
католик предпочитает спокойно спать"13. Слова "любить хорошо поесть" если не
полностью, то в
какой-то степени в самом деле правильно определяют мотивы поведения церковно
индифферентной
части протестантов Германии и для настоящего времени. Однако в других
случаях дело
обстоит совершенно иначе, причем не только в прошлом: английских, голландских и
американских пуритан характеризовало как раз обратное, то есть отрицание
"радостей жизни", и,
как мы увидим из дальнейшего, именно эта их черта наиболее важна для нашего
исследования.
Так, французский протестантизм очень долго сохранял (и в какой-то степени
сохранил вплоть до
наших дней) характер кальвинистских церквей, особенно тех, которые были "под
крестом",
характер, сформировавшийся в период религиозных войн. И тем не менее - или, как
мы поставим
вопрос в дальнейшем, быть может, именно поэтому - он, как известно, был одним из
главных
носителей промышленного и капиталистического развития Франции и в той мере, в
какой это
было возможно, несмотря на претерпеваемые им гонения, остался таковым. Если
серьезность и
подчинение всего жизненного уклада религиозным интересам называть "отчуждением
от мира",
тогда надо признать, что французские кальвинисты, были и остаются по крайней
мере столь же
отчужденными от мира, как, например, католики Северной Германии, для которых их
вера,
бесспорно, имеет такое первостепенное значение, как ни для одного народа мира.
Те и другие в
равной степени отличаются от господствующих религиозных партий: как от
французских
католиков, полных радости жизни в своих низших слоях и прямо враждебных религии
в высших,
так и от немецких протестантов, растворивших свою веру в мирском
предпринимательстве и, как
правило,
[66]
преисполненных религиозного индифферентизма14. Вряд ли какая-либо другая
параллель может
столь отчетливо показать, что неопределенные представления, подобные (мнимой!)
"отчужденности от мира" католицизма или (мнимой!) материалистической "радости
жизни" протестантизма,
и прочие такого рода понятия совершенно неприемлемы в исследовании
интересующей нас пробуемы, хотя бы по одному тому, что, взятые в столь общей
форме, они не
соответствуют действительности ни в настоящем, ни тем более в прошлом. Если же,
несмотря на
все вышесказанное, решиться оперировать названными представлениями, то в этом
случае необходимо
принять во внимание ряд бросающихся в глаза обстоятельств, которые
наводят на мысль,
не следует ли перевернуть соотношение между неприятием мира, аскезой и церковной
набожностью, с одной стороны, и участием в капиталистическом предпринимательстве
- с
другой, не следует ли рассматривать данные явления не как противоположные, а как
связанные
внутренним родством.
В самом деле, даже если начать с чисто внешних моментов, бросается в
глаза, сколь
поразительно большое количество сторонников самого глубокого христианского
благочестия
происходит из купеческой среды. К ним относятся, в частности, сам
...Поділитися у соцмережах
