Жанр: Научная фантастика
Мы пришли с миром
...учалось - от неожиданного нападения перехватило
горло.
Мне набросили на голову матерчатый мешок, и машина сорвалась с места.
- Не лучше ли ему рот лентой заклеить? - спросил еще кто-то.
Меня подняли с пола и усадили в кресло.
- Не стоит. Он мужик сообразительный... Так ведь?
Сквозь ткань мешка я почувствовал на щеке чье-то дыхание. Горло все еще не отпускало,
и я кивнул. Ни черта себе, артишоков отведал! Под коньячок...
- Мы сейчас лучше сделаем...
Я почувствовал, как мне закатывают рукав, попытался воспротивиться и замычал.
- Не сопротивляйся, могу вену проткнуть!
Игла вошла в руку, и я прекратил дергаться.
- Так-то лучше...
- Чего он мычит? Язык со страху проглотил? Посмотри, он не обмочился?
Сознание начало затуманиваться, темнота перед глазами бешено завертелась сужающейся
воронкой.
- Ты интересуешься, ты и щупай... - донеслось, как сквозь вату в ушах, и я выпал из
реальности.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Голова болела, как с похмелья, во рту было сухо, глаза открывать не хотелось. Я свесил
руку, на ощупь попытался найти бутылку с водой, которую ставил у тахты на ночь с перепою,
но ничего не обнаружил. Где же это я вчера так, что и воду забыл поставить, и свет... свет не
выключил? Так режет глаза сквозь закрытые веки... Стоп, откуда такой яркий свет? У меня в
комнате одна лампочка в люстре, да и та, ради экономии, маломощная. Вечный полумрак.
Прикрыв глаза ладонью, разлепил веки. Лежал я не на своей тахте, а на кровати в
незнакомой комнате с побеленными стенами, в чужом свитере и чужих джинсах. Застонав, я
сел и, по-прежнему прикрывая глаза ладонью от яркого света, огляделся.
Комната была небольшой - два на три метра - но с высоким потолком, откуда лился
нестерпимо яркий свет. В стене у изголовья кровати на высоте метров двух располагалось
маленькое окошко, напротив находилась железная дверь, рядом с ней умывальник. Из этой
стены на разных уровнях выступали две белые полочки. Одна полочка побольше и повыше -
столик, вторая поменьше и пониже - стул. Черт побери, где я? С кем вчера так напился?
Проковыляв к умывальнику, я открыл кран и, приложившись к нему, принялся жадно
пить ледяную воду, пока не заломило зубы. Сухость во рту удалось снять, но ясность мысли не
наступила. На полочке умывальника лежало мыло, из стаканчика торчали тюбик зубной пасты
и щетка, рядом висело полотенце. Все принадлежности новые, ни разу не использованные. Да
где же я, в конце-то концов?!
Снова открыл кран, сунул под него голову, умылся и принялся растираться полотенцем.
Ледяная вода сняла головную боль, и сознание начало потихоньку проясняться.
Комната чрезвычайно напоминала тюремную камеру, только чистую и ухоженную по
европейским стандартам. Неужели КПЗ для особо привилегированных? Любопытно, за что я
сюда угодил? Напиваюсь я редко, никогда память при этом не теряю и в драки тоже никогда не
ввязываюсь. Уж таким уродился - тихоньким обывателем. Но все когда-то происходит в
первый раз - возможно, водка паленой оказалась, мозги закоротила, и я в драку полез?
Зеркала, чтобы увидеть, есть ли на лице синяки, в комнате не было, и я принялся
рассматривать на себе одежду в поисках крови. Одежда была новой, чистой, и только тогда я
стал кое-что припоминать. Кажется, одежда не с чужого плеча, вроде бы сам вчера покупал... А
потом вроде захотел отобедать в ресторане при отеле "Central"... Прищурившись от яркого
света, я снова огляделся. Да уж, точно в Централе напился до чертиков, и заботливые швейцары
тут же сопроводили в номер.
Я провел пальцем по стене и с удивлением обнаружил, что никакая это не побелка, а
пластик со столь оригинальной фактурой. Неужели номера в отеле стилизованы под тюремные
камеры? Бред полный. Я замотал головой, и тогда в затылке что-то хрустнуло, в темя ударила
жаркая волна, и память восстановилась.
М-да... Это, конечно, не отель "Central", но тюрьма весьма комфортабельная. Ртутный
лампион под потолком, вместо решетки на окне - матовое, несомненно пуленепробиваемое,
стекло. И пол не цементный, теплый - только сейчас заметил, что расхаживаю в носках, но
холода не ощущаю. Проверил карманы, однако ничего в них не обнаружил. Документы, ключи,
деньги - все исчезло. Не было куртки, шапки и нового мохерового шарфа. Исчез и новенький
ремень из джинсов. Все-таки тюрьма - чтобы не вздумал повеситься, хотя как это можно
сделать с помощью куртки или шапки не совсем понятно. Ремень и шарф еще куда ни шло... Я
заглянул под кровать, нашел там бахилы, обулся. Правда, тут особенно не походишь - четыре
шага от двери к окну, и четыре шага от окна до двери. Марафонская дистанция. Вот тебе и
артишоки под коньячок... Иронизировал над Централом? Получите!
Заранее предвидя результат, я подергал за ручку двери, но, как и ожидалось, дверь не
открылась. От нечего делать подошел к столику, попробовал на прочность. Пластиковая плита
сидела в стене как влитая. Я сел на полочку-стул. Скорее, это не тюрьма, а сумасшедший дом,
причем опять же для привилегированных особ - постельное белье было белоснежным.
Как бы в подтверждение моих мыслей дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник
сухопарый мужчина в белом халате с бесстрастным лицом. Он подошел к столику, поставил
передо мной одноразовый стаканчик и наполнил его из пластиковой бутылки.
- Пейте!
Голос у вошедшего был таким же бесцветным и невыразительным, как и лицо. Вряд ли
врач, скорее санитар.
Я взял стаканчик и осторожно понюхал. Жидкость ничем не пахла.
- Пейте! Это снимет головную боль.
Голова почти не болела, но я послушно выпил солоноватую микстуру. Если это
действительно психбольница, то не следует отказываться. Не захочешь пить лекарства,
насильно введут. Я прошелся взглядом по подтянутой фигуре человека в белом халате и понял,
что для насильственных действий надо мной второго санитара не понадобится. Этот справится
с двумя такими, как я.
- Просьбы, жалобы есть? - спросил он, отбирая у меня пустой стаканчик.
Вопрос был настолько нелеп, что я не удержался от иронии:
- Передайте в Организацию Объединенных Наций, что здесь по отношению ко мне грубо
нарушаются права человека.
- Еще просьбы есть? - поинтересовался он таким тоном, будто первую просьбу
собирался исполнить неукоснительно.
- Есть.
- Какие?
- Жрать хочу!
- Что вам заказать?
Я с удивлением посмотрел в холодные глаза санитара. Шутки здесь такие, что ли? Ладно,
и я буду шутить.
- Артишоки! - заявил я, не отрывая взгляда от его лица.
Но невозмутимость санитара была непробиваемой.
- И все?
- Коньяк... - буркнул я, теряя всякую надежду на взаимопонимание. Не по мне был
плоский юмор психбольницы. Если это можно назвать юмором.
Санитар развернулся, вышел в дверь и уже оттуда пригласил:
- Прошу следовать за мной.
Я не стал ждать повторного приглашения и вышел.
- Лицом к стене, руки за спину! - скомандовал санитар.
Протестовать было бессмысленно, и я послушно повернулся лицом к стене. Так
психбольница это или тюрьма?
Санитар захлопнул дверь и снова скомандовал.
- Налево и вперед!
И я пошел по темному узкому коридору, не высказав возмущения по поводу того, что
вначале санитар предложил следовать за ним. Не в моем положении возмущаться. Тусклый
свет, загораясь по мере нашего продвижения, гас за спиной, и определить длину коридора не
представлялось возможным. Вначале двери по обе стороны коридора располагались близко
друг от друга, затем стали встречаться реже.
- Стой! - услышал я, когда мы прошли метров двадцать.
Санитар открыл дверь слева и приказал:
- Заходите.
Я вошел и оказался в просторном кабинете с тремя большими окнами, застекленными все
тем же матовым пуленепробиваемым стеклом. Справа в углу стояли диван, журнальный столик
и два кресла, а напротив центрального окна за обширным рабочим столом кто-то сидел, но свет
из окон мешал разглядеть лицо.
- Проходите, Денис Павлович, садитесь! - радушно предложил он, и я узнал голос
оперуполномоченного Сидорова-Петрова.
Дверь за мной закрылась, но санитар не вошел, оставшись в коридоре. Я прошагал к
столу, сел на стул.
Откинувшись на спинку кресла, Сидоров с улыбкой смотрел на меня.
- Я предупреждал, что скоро свидимся.
- Здав-стуй-те, - раздельно сказал я, намекая на то, что он не поздоровался.
Сидоров нисколько не смутился.
- Благодарствую за пожелание, - кивнул он. - Я-то буду здравствовать, а вот ваше
здравие находится под вопросом.
Внутри у меня похолодело. Десять тысяч долларов, которые извлекли из моих карманов,
приличная сумма, и теперь я понимал, что эти купюры отнюдь не с денежного дерева Страны
Дураков. Кончились добрые сказки, начинаются жесткие разборки.
Сидоров повернулся лицом к дисплею компьютера, прошелся пальцами по клавиатуре.
- Ого! - с явным наигрышем удивился он - Каким же это образом вы разбогатели?
Наследство получили?
Я вгляделся в его лицо и не обнаружил родинки под левым глазом. И тогда засевшая во
мне тревога внезапно сменилась на трезвую рассудительность Всегда считал себя трусоватым
человеком, но оказалось, что в безвыходном положении могу за себя постоять.
- А это, - не отвечая на вопрос, я потер пальцем у себя под глазом, - у вас куда
подевалось?
- Родинка? - рассмеялся Сидоров. - Обычный камуфляж, один из элементарнейших
способов маскировки. Восемьдесят процентов свидетелей, мельком видевших преступника с
родинкой на лице, не узнают его при опознании без родинки.
Его словоохотливость мне не понравилась При первой встрече он вопросы игнорировал.
- Значит, преступника? - спросил я, прищурив глаза. - И как мне вас теперь называть?
Сидоров? Петров? Или Сидоров-Петров? Или, быть может, Пидоров-Сетров?
- Я бы не стал хамить в вашем положении, - покачал он головой. - Зовите меня
Евгений Викторович... - Он сделал паузу и улыбнулся. - ...Иванов. Имя, отчество и фамилия
настоящие.
- Иванов?! - Сказать, что я удивился, - не то слово. - И вы хотите, чтобы я поверил?
- Верить или не верить - ваше дело. Но моя фамилия Иванов. Лучший способ
дезориентации - чем ближе к истине, тем меньше верится.
Я недоверчиво покрутил головой, но все же сделал вид, что поверил. Какая, в сущности,
разница-Иванов он, Сидоров-Козлищев или Петров-Великий? Лучше бы наши дороги никогда
не пересекались.
- Не боитесь, что, выйдя отсюда, я раскрою ваше инкогнито?
- Выйдете вы отсюда или не выйдете, зависит только от вас.
Сказано было с нажимом, глядя мне в глаза, но я не поверил чересчур открытой
честности. Ничего здесь от меня не зависело.
- Десять тысяч долларов, которые вы нашли при мне, это все деньги, больше у меня
нет, - сказал я. - Хоть утюгом пытайте, хоть иголки под ногти загоняйте.
Иванов брезгливо поморщился.
- Не надо нас, Денис Павлович, путать с криминалитетом. Мы - солидная
государственная организация, и обнаруженные при вас восемь с половиной тысяч, -
подчеркнул он сумму, - интересуют нас в самую последнюю очередь.
- Но все-таки интересуют?
- Не сами деньги, а откуда они у вас.
Мне очень хотелось ответить так, как ответила бы Оксана: "От верблюда", но я
сдержался.
- Если начну рассказывать честно, вы не поверите.
- Это почему же?
- Потому, что в солидных государственных организациях не верят в потусторонние
силы.
- М-да... - Иванов постучал пальцами по столу, задумчиво глядя куда-то мимо меня. -
У нас действительно солидная организация, но вы НИЧЕГО о ней не можете знать.
- Настолько секретная?
Он не ответил, глянул на дисплей, прочитал на нем невидимое мне сообщение и
пробежался пальцами по клавиатуре.
Дверь в кабинет открылась, кто-то вошел, но я принципиально не стал оборачиваться.
Иванов отодвинул в сторону клавиатуру и посмотрел мне в глаза. Серьезным,
немигающим взглядом.
- Сверхсекретная, - сказал он. - Именно о ее целях и задачах мы с вами сейчас будем
говорить.
Снова мороз пробежал по телу, и я повел головой, будто на шею набросили удавку.
- Теперь понятно...
- Что вам понятно?
- Либо я стану вашим агентом, либо...
- Верно мыслите, - кивнул Иванов и неожиданно спросил: - Если не ошибаюсь, вы
сегодня не завтракали?
- Сегодня, это когда? - в свою очередь, поинтересовался я. Сколько же я суток "спал",
если он так уверенно спрашивает?
- Сегодня это сегодня, - уточнил Иванов. - Вас усыпили всего на полтора часа.
Из его слов получалось, что за мной и дома следили, иначе откуда ему знать, что я не
завтракал? В окна наблюдали, что ли? А чему, собственно, удивляться, если организация
сверхсекретная? Мало мне стеклянных глаз, наблюдавших за мной из спичечного коробка.
- Все-то вы обо мне знаете... - обреченно вздохнул я. Заныло под ложечкой. Попадать в
зависимость от серьезной государственной структуры очень не хотелось, но ситуация была
безысходной.
- Тогда прошу, - радушно указал он в угол кабинета за моей спиной.
Я оглянулся и увидел, как давешний "санитар" выкатывает из кабинета пустую
ресторанную тележку, оставив после себя сервированный на двух персон журнальный столик.
От обилия пищи у меня, как у собаки Павлова, мгновенно набежал полный рот слюны.
Иванов вышел из-за стола, прошел к журнальному столику и сел в кресло.
- Что же вы? Присаживайтесь, пообедаем.
Я прошел в угол, но сел не в кресло, а на диван.
Евгений Викторович окинул взглядом сервировку стола и удивленно вскинул брови.
- Артишоки и коньяк вы заказали?
- Да.
- Любопытное сочетание, - не сдержал он ироничной улыбки.
- Каждый день употребляю, - сварливо огрызнулся я.
- Понятно. - Иванов спрятал улыбку. - Предлагаю начать с салатиков... - Он
пододвинул ко мне блюдце с горкой овощей, залитых майонезом. - Коньячку?
Я помедлил с ответом, затем кивнул. Он налил в рюмки коньяк, поднял свою рюмку,
сказал:
- Прозит! - и выпил.
Тост был достаточно индифферентным, поэтому я тоже выпил и принялся закусывать.
Иванов с разговором не торопился, ждал, пока я утолю голод, Я же настолько проголодался,
что ел без разбору, чуть ли не все подряд. Попробовал и артишоки - так себе, и что только
нашли в них французы? С коньяком определенно не сочетаются, по крайней мере для русского
человека.
Евгений Викторович ел не спеша, поглядывая на меня. Коньяку больше не предлагал, а я
не напрашивался. Сейчас, как никогда, была нужна трезвая и ясная голова.
- В семидесятых годах прошлого столетия, - неожиданно начал он тихим голосом,
словно и не ко мне обращался, - в Советском Союзе при Комитете государственной
безопасности был создан оперативный штаб под кодовым названием "Горизонт". Целью
оперативного штаба, а впоследствии и секретной группы под тем же названием являлось
изучение аномальных явлений.
Я налил в стакан минеральной воды, выпил и посмотрел на Иванова, ожидая
продолжения. Но он молчал, ждал моей реплики.
- Вы хотите сказать, что эта структура функционирует до сих пор и из группы
разрослась в организацию?
- Да.
В моем положении надо было промолчать, но я не сдержался. В конце концов, что я
теряю?
- Не верю.
- Почему?
- Потому что в период перестройки наши президенты выбалтывали и не такие секреты, а
я о вашей структуре ничего не слышал.
- О нашей структуре ни тогдашние президенты, ни нынешний ничего не знают.
От столь наглой лжи меня перекосило.
- Вы меня за идиота принимаете?
Иванов укоризненно покачал головой.
- Что вы, Денис, будь так, никто бы с вами не разговаривал. Лгать и наводить тень на
плетень в сложившейся ситуации не в наших интересах.
- Скажите пожалуйста, Евгений! - фыркнул я, перейдя, как и он, на фамильярный
тон. - Так-таки и не будете... Судя по апартаментам и этому обеду, ваша организация
достаточно обеспеченная. Откуда такие финансы, если у государства на первостепенные нужды
не хватает денег? Группа "Альфа", элита государственной безопасности, и та
недофинансируется, а вы как сыр в масле катаетесь.
- Наша структура финансируется не из государственного бюджета.
- Что?! Государственная структура финансируется не из государственной казны? Что за
чушь?! Из каких же тогда источников?
Иванов только развел руками.
- Вот, а говорили, не будете врать...
- А я не лгу. Просто не уполномочен отвечать на некоторые вопросы.
Я сдержался, налил себе еще минеральной воды, отхлебнул. Что ж, замалчивание и
запугивание - известные методы вербовки. Первый ко мне уже начал применяться, когда
наступит очередь второго?
- Не боитесь, что сейчас я соглашусь сотрудничать с вами, а когда выйду отсюда, то все
расскажу прессе?
- Не боюсь, - рассмеялся Евгений Викторович. - Были прецеденты, но, как видите, о
нас до сих пор никому ничего не известно.
- Устраните?
- Зачем же? Это как раз послужило бы подтверждением правдивости ваших слов о
нашей организации. Мы делаем гораздо надежнее. В настоящий момент в психлечебнице
заводится карточка на гражданина Егоршина Дениса Павловича, который с детства страдает
приступами шизофрении и раз в три года при обострении приступов проходит стационарное
лечение. Ваш лечащий врач подтвердит диагноз.
- У вас везде свои люди?
- Ничего подобного. Слышали что-либо о модификации сознания?
Внутри у меня похолодело.
- Зомбирование с потерей памяти?
- Что вы, право, - снисходительно усмехнулся Иванов. - Простая потеря памяти - это
вчерашний день. Нейролептическое программирование совместно со структурным
психотропным кодированием позволяет не только стирать память, но создавать новую и
модифицировать сознание. Врачу психбольницы внушат соответствующую информацию, и он
будет искренне считать, что вы являетесь его пациентом долгие годы.
- И если я не соглашусь с вами сотрудничать...
- Тогда и с вами поработают наши психотехники. Специалисты они высококлассные, и
через пару дней вы навсегда превратитесь в дебила. Вас передадут в сумасшедший дом, где вы
сможете открыто рассказывать всем желающим о встречах с инопланетянами.
Кровь ударила в голову, мысли смешались. Веселенькая перспектива... Запугивание как
второй метод вербовки оказалось гораздо действеннее, чем я ожидал.
- Можно? - прохрипел я, указывая на графинчик с коньяком.
- Нужно!
Иванов налил рюмку, я схватил ее и залпом выпил.
- Еще!
Выпив вторую рюмку, я выдохнул распиравший легкие воздух, положил в рот дольку
лимона, прожевал. Нервное напряжение стало спадать.
- Еще? - предложил Иванов.
Я отрицательно покачал головой:
- Что вам от меня нужно?
- Пока ничего. Сегодня я в общих чертах ознакомлю вас с целями и задачами нашей
организации.
- Зачем?
- Чтобы вы начали думать над информацией, интерпретировать ее, а не просто
воспринимать, как большинство людей.
Я последовал совету, подумал, затем кивнул.
- Следует понимать, что я уже ваш сотрудник. Хочу я того или не хочу... - Я
безнадежно махнул Рукой. - Налейте еще...
- Вот уж нет!
- Тогда зачем предлагали?
- Чтобы отказать.
Евгений Викторович смотрел на меня, улыбался, но глаза у него оставались холодными.
Я тяжело вздохнул.
- Выбора у меня, как понимаю, нет?
- Или - или. Третьего не дано.
Коньяк ударил в голову, и я раскрепостился. В безвыходном положении выручает только
ирония. От безысходности она не спасает, зато позволяет сохранить уравновешенность. В моей
ситуации это наиглавнейшее. Я по-детски надул губы и окинул стол обиженным взглядом.
- Третьего не дано? Это что, компота не будет?
Он не ответил, и я внезапно увидел, как много у него общего с ожившим Буратино.
Ничего не значащая улыбка и холодный изучающий взгляд. Вот только нос подкачал.
Я откинулся на спинку дивана и одарил Иванова, надеюсь, таким же холодным взглядом,
но без улыбки на губах.
- Валяйте, знакомьте...
Иванов хмыкнул и покачал головой.
- Значит, валять, да? Бравировать изволите? В вашем положении браваду проявляют
либо тупицы, либо трусы.
- Считайте меня трусом, - быстро согласился я.
- Есть основания?
- Да. Тупицей прослыть хуже. Тупость проявляется всегда, а трусость только в
экстремальной ситуации.
Иванов окинул меня оценивающим взглядом.
- Иногда бравадой пытаются прикрыть и... - задумчиво протянул он, но, оборвав себя
на полуслове, вернул лицу снисходительную улыбку. - Ладно, валять так валять. Как я уже
говорил, наша организация занимается систематизацией и анализом аномальных явлений,
имевших место на территории постсоветского пространства, - начал он индифферентным
тоном. - Если отбросить заведомо фальсифицированные случаи, то все аномальные явления
можно разделить на две группы: атмосферно-визуальные и материально-контактные. Первая
группа составляет около девяноста четырех процентов всех зафиксированных аномальных
явлений. Анализ этой группы показал, что практически во всех случаях мы имеем дело с
атмосферно-визуальной иллюзией наподобие миража. То есть объекты фиксируются глазным
нервом, на фотопленку, цифровыми камерами, но не регистрируются радарными установками.
- Таким образом, вашу контору можно закрывать, - резюмировал я.
Брови Иванова удивленно взлетели.
- И что привело вас к этому выводу?
- Уже более столетия с тех пор, как миражи удалось зафиксировать на фотопленку, они
считаются обычным атмосферным явлением.
- Именно считаются! - поморщился Иванов. - В очередной раз убеждаюсь, насколько
сильны в человеке стереотипы обывательского мышления. Если авторитетная наука
утверждает, что миражи- обычное атмосферное явление, значит, так оно и есть. Однако
природа миражей, как и природа шаровых молний, до сих пор не выяснена. С открытием
радиосвязи все почему-то безоглядно уверовали, что иные цивилизации будут связываться с
нами исключительно радиосигналами, и с тех пор другие варианты к рассмотрению не
допускаются. Человеческая гордыня настолько велика, что даже послание иным цивилизациям,
отправленное за пределы Солнечной системы, было записано на золотом диске граммофонным
способом. Попади этот диск в руки современных специалистов, они бы неделю возились,
копаясь в архивах, чтобы суметь воспроизвести звук.
- Вы хотите сказать, что все так называемые атмосферно-визуальные
неидентифидируемые явления, в том числе и миражи оазисов посреди пустыни, представляют
собой попытку иных цивилизаций связаться с нами?
Иванов ухмыльнулся.
- Рад за вас, вы уже начинаете мыслить, хотя и достаточно прямолинейно. Все обстоит
почти так, но не совсем.
- То есть сейчас мы перейдем от рассмотрения атмосферно-визуальных явлений к
рассмотрению материально-контактных?
Усмешка исчезла с губ Иванова, лицо стало замкнутым и серьезным, как у санитара.
- Этот тип явлений мы рассматривать не будем, - жестко отрезал он.
Настолько жестко и резко, что внутри у меня что-то перевернулось.
- Вас не интересует мое мнение? - упрямо спросил я.
- Здесь есть только два мнения: мое и ошибочное, - стальным голосом заявил он.
Не знаю почему, но мне сразу подумалось, что материальные контакты с иными
цивилизациями у группы "Горизонт" уже были, причем результативные. Ничем иным я не мог
объяснить внебюджетное финансирование государственной структуры. Мне стало не по себе, и
я прикусил язык, чтобы не задать вопрос вслух.
- Нет так нет... - пробормотал я, отводя взгляд в сторону.
- Вот и договорились, - кивнул он. - Продолжаю. Все не так просто и не настолько
прямолинейно, как вам представляется. Предлагаю проанализировать некоторые примеры
появления миражей. Восемнадцатого июня тысяча восемьсот пятнадцатого года ровно в
полдень над голландской деревушкой на фоне кучевых облаков проявилась панорама
грандиозной битвы, как если бы на нее смотрели с большой высоты. Стреляли пушки, крутила
колесо конница, полки сходились врукопашную... Экспозиция продолжалась несколько часов,
затем исчезла. И только на следующий день жители деревушки узнали, что в это время
происходило знаменитое сражение под Ватерлоо. Первый же вопрос, который задаст себе
любой ученый и будет искать на него ответ: каким образом возможна подобная передача
изображения? Вопрос вполне стереотипный для научного анализа, однако именно в этом и
проявляется косность научного подхода. Поэтому я задам другой вопрос: почему проявилось
именно это изображение? Почему миражи оазисов в пустыне, как правило, предстают перед
глазами людей, заблудившихся в песках и крайне обезвоженных? Почему сейчас миражи в
пустынях практически не наблюдаются, зато количество зафиксированных летающих тарелок
растет чуть ли не в геометрической прогрессии? Сможете ответить?
Честно говоря, я ожидал чего угодно, и в первую очередь дознания с пристрастием и
рукоприкладством о происхождении пачки долларов, но только не этого. Розыгрыш, что ли,
или бред собачий? Мираж...
- Детский сад... - буркнул я.
- Не понял? - удивился Иванов.
- Вы формулируете вопросы, как в детском саду, включая в них подсказки.
- Верно, - снисходительно улыбнулся он. - И все же хочется услышать вашу версию.
- Мою версию? Моя версия - бред сивой кобылы.
- Вот как?
- Это моя версия. А ваша версия, которую вы пытались навязать наводящими вопросами,
заключается в том, что за нами постоянно наблюдают инопланетяне и, улавливая наши мысли,
воспроизводят их в виде голографических картинок. Так, что ли?
Иванов неопределенно повел плечами.
- Скажем, в первом приближении...
- Вот я и говорю, бред собачий! - раздраженно повторился я.
Брови Иванова удивленно взлетели, затем он от души рассмеялся.
Я исподлобья посмотрел на него, зачерпнул большой ложкой красную икру и с
невозмутимым видом принялся намазывать ее на гренок.
- Для десяти тысяч долларов обед скудноват, не находите? - заметил я с набитым ртом,
чтобы сбить с него веселье.
Продолжая улыбаться, Иванов покачал головой.
- Не обольщайтесь, обед за наш счет. К тому же, повторюсь, при вас было не десять
тысяч, а восемь с половиной. Полторы тысячи вы оставили в бутике, когда приоделись.
Он смотрел на меня с прищуром, давая понять, что слежка за мной велась добротно. Мне
стало не по себе, есть расхотелось, и я отложил бутерброд.
- Продолжим или будем отвлекаться на хиханьки-хаханьки? - вкрадчиво спросил
Иванов.
- Не я начал хохотать... - буркнул я, не поднимая глаз.
- Удивляюсь вам, - продолжал он, будто не услышав моей реплики, - взро
...Закладка в соц.сетях
