Жанр: Научная фантастика
Мы пришли с миром
... Тогда при чем тут мой сын?
Почему должна страдать его безвинная душа? Где же Божье милосердие?
- Это испытание для всех нас, - поправился священник.
- Испытание? - продолжал Андрей бесцветным голосом. - Какое же это испытание,
когда моя жена умирала в таких муках, которые иначе как пытками назвать нельзя? Если Бог
забирает жизнь человека с адскими муками, то какой же он всемилостивый? А если это
дьявольские козни, то какой же Бог всемогущий, если позволяет такое? А если Божье
испытание и дьявольские пытки - одно и то же, тогда Бог и дьявол - одно лицо. А это
равносильно тому, что ни Бога, ни дьявола вообще нет.
Священник покачал головой.
- Ты в горе, сын мой, и твои уста не ведают, что говорят. Прости тебя, Боже!
Он осенил Андрея крестным знамением и пошел своей дорогой.
Андрей повернулся ко мне и попросил:
- Окажи услугу... - Голос у него по-прежнему был ровным и бесстрастным, будто и не
дискутировал он только что со священником. - Я тут задолжал врачам за обезболивающее... -
Он достал большой ключ и протянул мне. - Сходи в мастерскую, может, там доллары
появились, принеси.
Андрей посмотрел потерянным взглядом вдоль коридора.
- Сейчас что - день, ночь?
- Вечер.
- Тогда не забудь зайти в сторожку за стеклодувной и предупреди Егорыча, что от меня.
А то он может пса спустить. Пес у него злой...
Я взял ключ и вдруг понял, что могу сделать для Андрея. Лихорадочно зашарил по
карманам, выгреб все доллары и положил ему на колени.
- Держи.
Андрей посмотрел на деньги равнодушным взглядом.
- Не знаю, когда смогу отдать долг.
- Ты за кого меня принимаешь? - покачал я головой. - Нашел о чем думать.
- Раньше бы... - тяжело вздохнул он.
Я сочувствующе пожал ему руку, встал, но уйти просто так не смог. Подошел к палате и
заглянул сквозь стеклянную дверь.
На высокой больничной койке лежал под капельницей худенький мальчишка, до
подбородка прикрытый простыней. Изможденное бледное лицо, закрытые глаза, приоткрытый
рот. Как и у всех раковых больных, больше всего поражала идеально лысая после
многочисленных сеансов химиотерапии голова. Казалось, он не дышал, и только размеренное,
словно щелчки метронома, попискивание кардиомонитора говорило о том, что жизнь в нем еще
теплится.
- Олежка давно разучился улыбаться, - сказал Андрей. Он подошел сзади и поверх
моего плеча смотрел на сына. Губы у него подрагивали. - С тех пор как умерла мать, я ни разу
не видел на его лице улыбки...
Я тяжко вздохнул. Сказать было нечего.
- Иди, - мягко подтолкнул в спину Андрей. - У тебя свои дела.
И тогда я вдруг понял, что еще могу сделать для него, но для этого обязательно нужно
встретиться с объектом. Край как необходимо. И чем раньше, тем лучше. Пока жив Олег.
Я кивнул Андрею и, не оглядываясь, медленно побрел по коридору, хотя очень хотелось
бежать. Бежать, чтобы успеть. Однако я не был уверен, что все получится, и не хотел обидеть
Осокина. Но как только завернул за угол в следующий коридор, я ускорил шаги.
Святогорский монастырь находился далеко за городом, и меньше чем за час до
университетского городка отсюда не добраться. И то, если повезет поймать такси в этой
глухомани. Но для меня расстояние не имело значения. Как попал сюда, так и уйду.
Можно было войти в стену прямо здесь, но по коридору сновали монахини и медсестры, и
я направился в конец коридора, в туалет. Вначале я хотел войти, запереться в кабинке и уже
оттуда шагнуть сквозь стену в стеклодувную мастерскую, однако затем решил по-другому.
Время сейчас работало против меня, и надо было спешить. Вряд ли кто поймет, открывал я
дверь в туалет или прошел сквозь нее. Если вообще обратит на меня внимание.
Я шагнул в дверь как раз в тот момент, когда она начала открываться внутрь. Отступать
было поздно, и пришлось поспешно впрыгивать в дверь. Последним, что я успел увидеть в
хосписе, было ошарашенное лицо священника, выходящего из туалета. Ну и черт с ним!
Плевать, как он расценит трансцендентное явление - как Божье провидение или дьявольское
наваждение. Прав Андрей: Бога нет. И дьявола тоже.
Наконец-то я попал туда, куда хотел. Чему-то все-таки научился. В стеклодувной
мастерской было темно, но благодаря ночному видению я увидел на столе, рядом с центральной
горелкой, шевелящуюся бесформенную массу. В сером сумеречном свете было трудно
разобрать, в каком именно виде заявился в мастерскую объект, и я, не сводя с него глаз,
зашарил рукой по стене в поисках выключателя.
Выключатель оказался рядом с дверью, и, когда зажегся свет, я увидел сидящего на столе
мохерового осьминога. Не обращая на меня внимания, он задумчиво вертел перед собой карий
стеклянный глаз. Стекло играло в щупальцах словно живое: глаз то растягивался в стороны, как
капля воды, то становился плоским, то вновь принимал сферическую форму.
- Привет, - с облегчением сказал я. Правильно сделал, что поспешил, иначе мог бы и не
застать объект на месте.
- Привет, - не поворачиваясь ко мне, буркнул осьминог. - Ты не в курсе, почему глаз
только один? Где его пара?
Меня так и подмывало заорать на него и потребовать ответа, где находится Оксана, но я
пересилил себя. На горьком опыте убедился, что экспрессия не поможет. Мои вспышки ярости
Буратино принимал за игру и начинал выкобениваться. Ох, как прав Иванов насчет иной
психологии...
- А с чего ты взял, что я тебе отвечу? - натянуто спросил я, напрягаясь от понимания,
что в любую секунду объект может исчезнуть, так и не ответив в свою очередь на мои вопросы.
В то же время был уверен, что, задай я вопросы напрямую, вероятность его исчезновения
увеличится. Любопытен объект до крайней степени, и, только заинтриговав, я мог удержать его.
- А почему ты не хочешь отвечать? - удивился осьминог, по-прежнему не
поворачиваясь ко мне, однако пряжа на туловище зашевелилась, нити раздвинулись, и в
прореху высунулся голубой стеклянный глаз. - Разве мы не друзья?
- Друзья?! - поперхнулся я и прочистил горло. - Другу не говорят, что он больше не
нужен.
- Гы-гы, ха-ха, хи-хи! - не к месту рассмеялся осьминог. - Я имел в виду, что твои
марионетки мне больше не нужны. А поговорить с тобой, помочь, когда попросишь, я всегда
готов.
- И в этом, по-твоему, заключается дружба?
- Тю на тебя! - безмерно изумился осьминог и уронил на стол стеклянный глаз. - А в
чем же еще?!
Вопрос прозвучал настолько наивно, что меня покоробило. Лишний раз убедился, что в
человеческих отношениях объект разбирается на уровне ребенка.
- Друзья не ждут, когда их попросят о помощи.
- Да?
- Да.
Осьминог задумался.
- А как же я узнаю, что другу нужна помощь? - наконец-таки нашелся он.
- Друга понимают без слов... - начал я втолковывать азбучные истины и тут же
почувствовал, как в голове у меня будто забегали муравьи. - Э, нет, убери своих тараканов! -
заорал я.
- Каких-таких тараканов? - притворно удивился осьминог.
- А то сам не знаешь!
Щекотание в голове прекратилось.
- А что, похоже? - спросил он и неожиданно рассмеялся, очевидно представив в моей
голове тараканов. - Весьма любопытная штука - образное мышление! - резюмировал он.
Но мне на фантазии объекта было наплевать. После сканирования моего сознания стало
ясно, что о намерении контролировать разговор следовало забыть. Знал он мои вопросы.
- Где Оксана? - напрямую спросил я.
- Не скажу! - слишком быстро ответил осьминог, и я понял, что к исчезновению
Оксаны он имеет самое что ни на есть прямое отношение.
У меня перехватило горло, я шагнул к нему, протянул руку, но, вовремя опомнившись,
вместо мохерового осьминога схватил стеклянный глаз. Не собирался я в очередной раз
наступать на грабли - помнил, что произошло, когда попытался расправиться с Буратино.
- Значит, не скажешь?
- Не-а.
Объект вел себя как ребенок. Он словно играл со мной, но в то же время вряд ли понимал,
что играет. Из клубка мохера выглянул еще один глаз, однако смотрел он не на меня, а на
стеклянный глаз, который я зажал в руке.
- Тогда я тебе сейчас покажу, что такое дружба, - процедил я. Огляделся по сторонам,
заметил возле шлифовального круга молоток и взял его. С капризными детьми нужно вести
себя адекватно: по принципу: "Подавись своей игрушкой и не писай в мой горшок!"
- Что ты собираешься делать? - настороженно поинтересовался осьминог.
- Сейчас увидишь...
Двумя пальцами я прижал стеклянный глаз к столешнице, замахнулся молотком и... И
почувствовал, как все мышцы окаменели - я превратился в неподвижную статую.
Осьминог вытянул щупальце и аккуратно вынул из моих пальцев стеклянный глаз.
- Скажи, пожалуйста, - как ни в чем не бывало обратился он ко мне, - как я должен
поступать, когда один друг просит никому не говорить, где он, а другой друг требует назвать
место, где находится первый?
Если в человеческих отношениях он разбирался на уровне ребенка, то в элементарной
логике был силен. Однако я ничего не мог ответить. Стоял, подобно истукану, и удивлялся, как
при полном параличе мышц, в том числе и грудной клетки, я еще не упал в обморок от
кислородной недостаточности.
- Ах да, извини, - наконец-то заметил мое состояние осьминог и снял с меня
оцепенение.
Молоток со свистом рассек воздух, врезался в столешницу, и если бы я рефлекторно не
убрал руку, то непременно раздробил бы пальцы. Сам себе, и винить было бы некого.
Подавив огромное желание запустить молотком в осьминога, я осторожно положил
молоток на стол, пододвинул к себе табурет и сел. Швырял один раз киянку и повторять
сомнительный эксперимент не собирался. Какой я к черту папа Карло? Карабас Барабас,
оставшийся с носом.
- Так как мне поступить, - повторился осьминог, - если я очутился между двумя
друзьями как между двух огней?
- Это между врагами ощущают себя как меж двух огней, - машинально поправил я.
- Да?
- Да.
- Пусть так. Но все-таки как мне поступить?
Я молча повернулся на стуле и принялся смотреть в темное окно. Пускаться в
пространные объяснения норм человеческой этики не хотелось - давно разуверился, что они
существуют, и вряд ли получится переубедить прежде всего самого себя. На миг показалось,
что в окне мелькнуло чье-то бородатое лицо. А может, и не показалось. Судя по всему, кто-то
из "Горизонта" меня "подстраховывает".
- Поступай, как знаешь, - вздохнул я, отворачиваясь от окна. Было уже наплевать,
страхуют меня или следят за мной.
- Тогда я промолчу, - резонно заключил осьминог.
- Скажи хотя бы, как она себя чувствует?
- Ей нравится.
От двусмысленной фразы меня покоробило, и я со всей остротой неведомого мне ранее
отцовства ощутил, что почувствовала Любаша, когда Оксана объявила о нашей мнимой
любовной связи. Черт бы побрал Голливуд с его садистскими фильмами! В пропаганде насилия
не существует грани между просветительством и развращением. У нормального человека
кинодетективы на тему педофилии вызывают вполне обоснованный страх, что подобное может
произойти с его детьми. А на психически неуравновешенного, чьи извращенные сексуальные
фантазии до поры до времени заблокированы воспитанием и моралью, просмотр садистских
фильмов действует наподобие ключевого слова для запуска подсознательной программы -
если такое показывают в кино, то почему я не могу претворить в жизнь?
Я исподлобья глянул на осьминога. Конечно, он не имел в виду ничего подобного,
говорил искренне и без задней мысли. Мои опасения - это моя беда, крест моего сознания,
отягощенного инфернальным знанием о миазмах человеческой психологии. Маньяков, по
статистике, - один на миллион нормальных граждан, но благодаря "просветительству"
киноиндустрии один извращенец заставляет дрожать противостоящий ему миллион.
- То есть она здорова? - хрипло переспросил я. - В полном порядке?
- В полном, - мимоходом заверил осьминог, вертя в щупальцах стеклянный глаз. Но,
видимо, минуту назад он выискал в моем сознании что-то темное и подспудное, потому что
вдруг застыл и внимательно посмотрел на меня сразу тремя глазами. Двумя в теле и одним в
щупальцах.
- Что вы за мнительные создания, - заявил он. - Не бери дурного в голову! По себе
знаешь, что любую вашу болезнь я сниму одной левой.
- Поживешь с нами, тоже мнительным станешь, - пробурчал я. Но на душе полегчало.
В "одной левой" я услышал интонации Оксаны и позволил себе иронично заметить: -
Непонятно только, какое из щупалец у тебя левое?
Осьминог застыл в замешательстве, поднес к глазам щупальца.
- По-моему, я ясно выразился, - наконец сказал он. - Вот эти четыре - левые, и
одним из них я сниму болезнь. - Он подозрительно посмотрел на меня. - Или что-то не так?
- Все так, - пряча улыбку, закивал я.
Объект мне не поверил.
- Вы еще и скрытные, - с горечью заметил он.
- Чаще бы со мной общался, еще бы и не то о людях узнал, - заверил я.
- Я хочу общаться не только с тобой, а со всеми.
- Почему же тогда прервал свой контакт с "Горизонтом"?
- Потому, что там хотели, чтобы я общался только с ними. Но мне давали очень скудную
информацию, многое замалчивали и при этом постоянно чего-то опасались. И я решил
познавать ваш мир самостоятельно.
Объект предоставил прекрасную возможность начать осуществлять миссию, возложенную
на меня Ивановым, но мне было не до того. Подождут дела земной цивилизации.
- И для этого тебе сейчас нужны стеклянные глаза, - исподволь начал я.
- Да.
- А разве одного глаза для куклы недостаточно, чтобы видеть наш мир?
- Для стереовидения необходимо как минимум два приемника света.
- А сто еще лучше, - с иронией заметил я. - Закачаешься, какое стереоизображение
получишь!
- Ты не понял, - укоризненно поправил осьминог. - Я хочу познавать ваш мир, как вы
- бинокулярно. Иначе какой смысл в контакте? Где второй глаз?
- Не будет тебе второго глаза. Ни третьего, ни четвертого, ни сотого. Вообще больше не
будет.
- Почему? - изумился осьминог. - Андрей не хочет со мной работать? Ему не нужны
деньги?
- Не все меряется деньгами, - начал заводиться я. - Андрею сейчас не до твоих
прекрасных глазок!
- Что-то случилось? - растерялся осьминог и снова уронил из щупалец стеклянный
глаз.
- Да, случилось. У Андрея сын умирает. А тебя, который называет себя его другом,
который может "одной левой" вылечить любого человека от любой болезни, только стеклянные
глазки и интересуют!
Мохеровый осьминог скукожился, неловко переминаясь с ноги на ногу. И мне показалось,
что если бы он мог покраснеть, то покраснел бы.
- Я понял, - глухо сказал он и растаял в воздухе, позабыв на столешнице карий
стеклянный глаз.
Я коснулся пальцем стеклянного шарика, задумчиво покатал его по столу. Кажется,
человечности у объекта гораздо больше, чем можно было предположить. Быть может, гораздо
больше, чем у людей. Это обнадеживало, и преследовавшее меня последнее время видение
марширующих между руинами земных городов стройных колонн деревянных человечков
потускнело. Только вот что я Любаше скажу, как ее успокою? Начну рассказывать правду - за
идиота примет.
Поборов желание сунуть стеклянный глаз в карман, я оставил его на столе, встал с
табурета и направился к выходу. Выключил в мастерской свет, потянул за ручку и, только когда
с наружной стороны звякнул амбарный замок, вспомнил, каким образом я здесь оказался.
"Что ж, уже не привыкать ходить сквозь двери", - подумал я и шагнул вперед.
В этот раз никакой неподконтрольной телепортации не случилось, я вышел на крыльцо
стеклодувной мастерской и носом к носу столкнулся с бородатым мужиком в долгополом
тулупе.
- Ага! - сказал он и, не раздумывая, огрел меня по голове дубинкой.
От полной потери сознания меня спасла багратионовская шапка, но все же в глазах
заискрило, ноги подкосились, и я, скользя спиной по двери, уселся на пороге.
- Ты что здесь делаешь? - грозно вопросил мужик, до меня его слова донеслись словно
сквозь вату в ушах.
Я попытался что-то невразумительно промямлить, но ни губы, ни язык не подчинялись. Я
даже не понимал, что хочу сказать.
Перед глазами возникла лохматая собачья морда, жалобно проскулила и лизнула меня в
щеку.
- Трезор, отойди! - прозвучало уже более явственно, однако пес не послушался хозяина
и снова лизнул меня.
Сознание потихоньку возвращалось, и я кое-что вспомнил.
- Ты - Егорыч? - прошептал я непослушными губами.
Пес вошел во вкус, и его язык обслюнявил мне все лицо. "Пес у него злой", - отрешенно
вспомнил я напутствие Андрея и вымученно улыбнулся.
Сторож опустил дубинку.
- Егорыч, а ты кто?
- Денис... Меня Андрей в мастерскую послал.. Вот, ключ дал...
Я пошевелил нечувствительной, ставшей чужой, будто манипулятор, рукой, неуклюже
залез в карман куртки, достал ключ и показал сторожу.
Егорыч недоверчиво посмотрел на ключ, на меня, подергал амбарный замок на двери.
- А как же ты, не открывая замка... - недоуменно начал он и осекся, заметив, как из-за
его спины на дверь упала чья-то тень. - Э, кто тут еще?
Обернуться он не успел. Треснул тусклый фиолетовый разряд, и тело сторожа мягко
сползло по двери рядом со мной. Трезор испуганно тявкнул и отпрыгнул в темноту.
- Живой? - поинтересовался кто-то, наклоняясь ко мне.
Сквозь туман в глазах я всмотрелся в лицо и узнал агента Севу. Все-таки прикрытие у
меня было. Неизвестно только, каким образом меня здесь вычислили.
- Н-не знаю... - честно признался я.
- Интеллигенция... - фыркнул Сева, схватил меня за лацканы куртки и рывком поставил
на ноги. - Не уверен он, видите ли...
- За что вы все ее так ненавидите?.. - спросил я по инерции.
- Кого? - удивился Сева.
- Интеллигенцию...
- За полное несоответствие корневому слову, - хмыкнул он. - Интеллекту. А кто еще,
кроме меня?
- Дворник один...
- А! Родственная душа. Он - дворник, я - чистильщик... Идти сможешь?
Я медленно повернул голову и посмотрел на сидящего у двери сторожа.
- А... А он?
- Что - он?
- Жив?
- Через пять минут придет в себя. Идем.
Крепко обхватив за плечи, Сева повел меня прочь от стеклодувной мастерской. Однако я
заартачился.
- Нехорошо...
- Что - нехорошо? - остановился Сева. - Блевать будешь?
- Не-э... Нехорошо его одного оставлять... - пробормотал я заплетающимся языком.
- Не переживай, он не один.
Я повернулся и увидел, что рядом со сторожем сидит лохматый беспородный пес и,
поскуливая, активно вылизывает ему лицо.
"Очень злой пес..." - подумал я без тени иронии, вытирая со щеки собачью слюну.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Сева привез меня домой и завел в квартиру. Ни сил, ни желания препятствовать ему зайти
у меня не было. Зрение расфокусировалось, меня поташнивало, и было не до того, чтобы
обращать внимание на горящий в комнате свет.
Сева помог снять куртку, разуться, завел в ванную комнату, сунул мою голову под
ледяной душ и держал до тех пор, пока в затылке не начало ломить от холода. Я застонал, но
получился жалобный скулеж, как у Трезора. Жалко мне было себя, жалко Любашу, Оксану,
жалко Андрея, его сына, жалко "злого" пса, жалко сторожа Егорыча. Всех жалко. Весь мир,
кроме Иванова.
Выключив душ, Сева усадил меня на край ванны, вытер голову и, цокая языком, осмотрел
шишку.
- Жить буду? - равнодушно поинтересовался я.
- Не уверен... - передразнил он меня замогильным голосом. - Разве что до утра.
- А потом?
- Вскрытие покажет, - обнадежил Сева.
Он поднял меня и повел в комнату.
Сидящего в кресле за журнальным столиком Иванова я воспринял так же равнодушно, как
и сообщение о предстоящем "вскрытии".
- Приперлись... - пробурчал я, усаживаясь на тахту. - Незваные гости хуже татар...
- Почему же незваные? - вяло возразил Евгений Викторович. - Я к вам на обед
напрашивался. Вот и коньяк, как обещал, принес.
На столике стояла бутылка коньяка и три больших коньячных стакана. О том, что в визите
ему было отказано, Иванов промолчал, а я не стал напоминать. Себе дороже могло оказаться, к
тому же все равно от них не отвертишься.
- А вот он, между прочим, - усмехнулся Иванов и указал пальцем на Севу, - на самом
деле татарин.
- А вы тогда Соловей-разбойник? - не поверил я, потрогал шишку на голове и
поморщился.
- Правда, татарин, - кивнул Сева. - Куда денешься... Могу паспорт показать.
- Знаю я ваши документы, - пробурчал я. - Видел ксиву одного Пидорова-Сетрова...
Внезапно в глазах у меня зарябило, накатила тошнота, и я ухватился за подлокотник
тахты, чтобы не сверзиться на пол.
Иванов с Севой переглянулись.
- Тебе нехорошо? - спросил Сева.
- Ага...
Он взял со стола стакан, налил изрядную порцию коньяка и протянул мне.
- Выпей, тебе полезно.
Пить абсолютно не хотелось, тем более в их компании, поэтому я пригубил и хотел
поставить стакан на стол, но Сева удержал мою руку.
- До дна, - строго сказал он, пристально глядя мне в глаза.
Взгляд у него был неприятный, гипнотизирующий, и я, сам не знаю почему, безропотно
выпил.
- Дерьмо, а не коньяк, - поморщился я, ощущая во рту хинную горечь. - Вроде бы у
вас солидная фирма, а пьете самодельный суррогат.
Евгений Викторович взял бутылку, повертел перед глазами.
- Прекрасный коньяк десятилетней выдержки, - сказал он. - А горечь во рту потому,
что на дне стакана было лекарство. Снимает стрессовое состояние, повышает тонус, улучшает
кровоснабжение мозга, активно способствует рассасыванию гематомы.
Я снова осторожно потрогал саднящую шишку на голове. Неужели Сева не подтрунивал
надо мной, когда сообщал "диагноз"? Или это чистая профилактика?
- Что-то незаметно. Насколько знаю, против ушибов применяют примочки, а чтобы
внутрь принимать - первый раз слышу.
- Вы еще многого не знаете, - саркастически усмехнулся Иванов. - Фармацевтические
фирмы за это лекарство заплатили бы ха-арошие деньги. И вашим правнукам работать бы не
понадобилось.
- Что вы, - пошел я на попятную, - я не против. Если панацея десятилетней
выдержки...
- А вот здесь должен огорчить, - развел руками Евгений Викторович. - Побочным
эффектом является полная нейтрализация алкогольного опьянения. Ящик коньяка сегодня
выпьете и ничего не почувствуете.
- Ну спасибо! Вот уважили так уважили!
- Не за что, - заметил Сева. - Но насчет ничего не почувствуешь, шеф не прав. Ящик
коньяка - это двадцать бутылок или десять литров. Если осилишь, всю ночь в туалет будешь
бегать, и мочегонного не потребуется.
Продолжая стоять, он плеснул себе и Иванову в стаканы коньяку.
- А мне? - обидчиво заметил я.
- А смысл? - Сева высоко вскинул брови и посмотрел на меня. - Сплошной перевод
продукта.
- Налей, - не согласился Иванов, и Сева послушно плеснул коньяку в мой стакан.
Не знаю, собирались ли они говорить тост, но я их опередил.
- Со свиданьицем! - многозначительно произнес я таким тоном, будто сказал: "Глаза
бы мои вас не видели!" - и выпил залпом. И ничего не почувствовал. Будто воду выпил. Я
покрутил головой, прислушиваясь к ощущениям. Ничего сопутствующего приему алкоголя не
ощущалось, но в голове начало проясняться, прорезался вкус к жизни. Заинтригованный, я
вновь потрогал шишку на голове, но она никуда не делась и болела по-прежнему.
- Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, - заметил Иванов мои
недоуменные пассы. Он пригубил коньяк и поставил стакан на столик. - Через час все
пройдет.
Сева выпил до дна, цокнул языком.
- Скоро водка пьется, да похмелье долго длится, - переиначил он пословицу. - Чем
закусить в этой квартире найдется?
- Посмотри на кухне, - подсказал Евгений Викторович, - там должен быть лимон.
Сева вышел на кухню, включил свет.
- О! - донесся оттуда его возглас. - Да здесь ресторанный обед на две персоны!
Остывший, правда, но почти нетронутый... - Он выглянул в комнату. - Кто-нибудь будет
ужинать?
- Нет, - коротко бросил Иванов.
Я отрицательно помотал головой.
- А я буду! - заявил Сева. - С утра не жрамши...
Он снова исчез на кухне и через мгновение появился в проеме двери с судочком второго.
Бесцеремонно сел за стол, поставил судочек и принялся активно орудовать вилкой.
- Кушай, кушай, гость дорогой, на базаре все так дорого... - съязвил я.
Севу это ничуть не смутило. Продолжая насыщаться, он скосил на меня глаза и сказал:
- Если бы вечером забежал в кафе перекусить, тебя бы до сих пор пес облизывал.
- Ты лимон принес? - индифферентно напомнил Евгений Викторович.
Сева поперхнулся, вскочил из-за стола.
- Сейчас... - пробормотал он с набитым ртом, шмыгнул на кухню, вернулся с
блюдечком нарезанного лимона и снова принялся за холодную отбивную с жареным
картофелем.
Иванов пригубил коньяк, взял дольку лимона, прожевал.
- Ну? - спросил он меня, глядя прямо в глаза.
- Баранки гну! - огрызнулся я, и сознание рефлекторно отметило подражание Оксане. С
кем поведешься, от того и наберешься. Даже объект от нее заразился.
- Вижу, очухались после удара по голове, - спокойно констатировал Евгений
Викторович. - Я все жду, что вы будете интересоваться судьбой Оксаны. Наверно, не дождусь.
Означает ли это, что вам известно ее местонахождение?
Я исподлобья глянул на Иванова и все понял. Хорошее лекарство мне подсунули,
прекрасно мозги прочищает.
- Так же, как и вам, - парировал я.
- Нам? - удивился Евгений Викторович. - Нам ничего не известно.
- Ой ли?
- С чего вы взяли? - продолжал темнить Иванов.
- Слишком быстро меня вычислили в стеклодувной мастерской, - сказал я и указал
глазами на Севу: - Подозреваю, это не его заслуга.
Сева поднял голову и недоуменно уставился на меня выпученными глазами.
- Блин, а чья же еще? - Он наколол вилкой последний кусок отбивной и отправил в
рот. - Спасаешь его от собаки, а в ответ - черная неблагодарность...
- А как вы относитесь к холодцу с хреном? - спросил я, пристально глядя не на Севу, а
на Иванова.
- Холодец я люблю, - не понял намека Сева. Он встал, прихватил пустой судок и
направился на кухню.
Иванов ухмыльнулся, взял стакан с коньяком, пригубил и расслабленно откинулся в
кресле.
- Нет здесь никакого холодца! - высунулся с кухни Сева. - Хрен есть, а... - Он
наткнулся на взгляд Иванова и осекся. - Понял. Понадоблюсь, позовете.
Сева закрыл дверь на кухню, и оттуда донеслось звяканье посуды.
- Вы правы, - сказал Евгений Викторович, когда мы осталис
...Закладка в соц.сетях
