Жанр: Научная фантастика
Аватара
...ь минут назад.
- Салют, Виктор! Все в порядке?
- Привет, Жорж! Вроде бы в порядке.
- Наши планы такие, - сказал Жорж, едва мы сели в его <пежо>, -
сейчас ты поедешь в ресторан, где будешь обедать с шефом. А я тем временем
отвезу твои вещи в гостиницу: несколько дней поживешь в Париже, профессор
просил тебя посетить кое-какие лаборатории, прежде чем отправиться в
Солонь. Какую гостиницу ты предпочитаешь - <Мэридиен> или <Калифорнию>?
- Ты знаешь, я не очень люблю достижения цивилизации в гостиничном
деле. Поэтому большим модерновым муравейникам предпочитаю скрипящие полы
старомодных гостиниц. (О том, что <Калифорния> связана в моих
воспоминаниях с Жаклин, я умолчал.)
- Значит, <Калифорния>. Полы там, правда, не скрипят, но в этом отеле
есть что-то от прежних времен. К тому же там удивительно тихо, хоть это и
рядом с Елисейскими Полями.
- Договорились!
- А теперь перед обедом расскажи, чем тебя угощали в заморских
странах.
- Увы, везде кормили китайской едой или водили в китайские
ресторанчики - и в Дели, и в Катманду, и в Токио. Даже смешно. Как будто
нигде нет своей национальной кухни. Ну, в Дели мой друг объяснил это тем,
что индийцы не жалуют ни рыбу, ни мясо, а кормить соотечественника одной
растительной пищей неудобно. Хотя говорят, что по-настоящему
приготовленные овощи в Индии по вкусу похожи на мясные блюда. В следующий
раз обязательно попробую. А из Токио пировать отвезли в китайский квартал
в Иокогаме, там рядом. И только после моих просьб накормили по-японски. И,
скажу тебе, неплохо.
- Сегодня тебя тоже хорошо покормят. Смотри, уже подъезжаем.
Мы были на Елисейских Полях, и машина свернула к <Л„дуайену>. Курть„
во всем отличался хорошим вкусом. История ресторана, к которому мы
подъехали, была мне известна.
<Л„дуайен> всегда был неотъемлемой частью Елисейских Полей.
Расположенный в нижней части Полей, в парке, этот ресторан сохранился в
персональном каменном павильоне, несмотря на все революции и войны. Возник
он еще в XVII столетии, когда по нынешним Елисейским Полям бегали козы и
лисы, а прохожему предлагали парное молоко, которое при нем выдаивали у
пасшейся на лугу коровы. Вокруг были болотца и огороды. Во времена
революции здесь процветало несколько кабаре. Одно из них, содержавшееся
неким Демазюром, купил Антуан Дуайен, сын трактирщика. Он и преобразовал
кабаре в ресторан. Дуайен знал свое дело, и заведение его стало
популярным. Во всяком случае, в ресторане бывали и Робеспьер, и Сен-Жюст,
и Баррас, и молодой генерал Бонапарт. Особенно расцвел ресторан при Второй
империи, и в то время - видимо, для солидности - его переименовали из
<Дуайена> в <Л„дуайен>.
<Ну что ж, - подумал я. - Выбрав <Л„дуайен>, профессор специально
хочет подчеркнуть историческую значимость выпавшей мне миссии. Постараемся
доложить все как следует. Заодно отдадим должное лангустам, которых лучше,
чем в Париже, все же нигде не готовят>. Последняя идея возникла у меня при
виде здоровенных лангуст, плававших за стеклом большого аквариума в
вестибюле ресторана.
Курть„ поздоровался со мной безо всяких внешних эмоций. Во время
обеда я подробно изложил результаты своей поездки. Поль предупредил меня,
что я могу говорить свободно (в зале мы были с ним одни), так как служба
безопасности провела работу, гарантирующую отсутствие подслушивающих
устройств.
- У нас старые связи с этим рестораном. Я питаю к нему необъяснимую
слабость, возможно, из-за его истории. Поэтому порой здесь обедаю, -
сказал Курть„.
Когда я сообщил, что, по переданным мне сведениям, в Солони есть
предатель и это - Мари, Поль нахмурился.
- Что-то здесь не так! - сказал он. - Я не собираюсь утверждать, что
не ошибаюсь в людях, но в Мари я верю. Она влюбчива, непостоянна в любви,
однако по своей натуре не очень подходит для роли предательницы. Впрочем,
- он нахмурился, словно споткнулся о какую-то мысль, - разберемся.
Мне тоже хотелось верить, что синеглазая брюнетка, которая одним
своим присутствием создавала жизнерадостную атмосферу в нашем клубе, не
может быть предательницей. Я так и сказал об этом Полю. Он рассмеялся:
- Хочешь, Виктор, мы вместе с тобой выясним, в чем тут дело? И безо
всяких детекторов лжи.
- Я готов, профессор.
Обед прошел отлично. Холодные и горячие лангусты были превосходны.
Курть„ внимательно слушал меня и добавлял к моему рассказу массу
интересных или смешных деталей о Непале, Индии и Японии. Знал он эти
страны прекрасно. Однако финал нашей встречи был совершенно неожиданным.
Мы уже вышли из ресторана и я попрощался с Полем на лужайке перед
зданием, когда к ресторану медленно подъехал длинный, с тремя дверцами,
<мерседес>. На заднем сиденье восседал какой-то солидный благообразный
тип, по виду - не меньше чем генеральный директор крупной фирмы. Спереди
рядом с шофером сидел молодой человек, похожий на секретаря генерального
директора. Поль в это время подошел к своей машине, возле которой стояли
два охранника, и взялся за ручку двери.
Внезапно я увидел, как стекла в окнах <мерседеса> поползли вниз и в
руках у <генерального директора> и <секретаря> оказались автоматы.
Готов поклясться, что охранники Курть„ не успели сделать ни одного
движения, сам я не успел крикнуть, а автоматы вдруг исчезли и люди,
находившиеся в <мерседесе>, поникли и стали заваливаться на сиденья.
<Мерседес>, тихо урча, въехал на газон и уткнулся в дерево.
Поль между тем как ни в чем не бывало сел в свой автомобиль и уехал.
Я же, как и намеревался, пошел пешком вверх по Елисейским Полям к
гостинице <Калифорния>. Правда, я все же успел заметить в дверях ресторана
физиономию одного из наших охранников, державшего в руках стереофонический
магнитофон <Филипс>. По всей видимости, это был замаскированный
излучатель, поразивший бандитов.
Потрясенный увиденной сценой, я подумал, что дела становятся весьма
серьезными, если наши противники решились на убийство Курть„. Только кто
дал приказ его убить? Могущественная фирма <Грейт пасифик энд атлантик
ойл>? Или это инициатива гангстеров, обозленных аварией автокрана и
вертолета? Впрочем, могущественные фирмы сами не организовывают убийств.
Обычно с такими делами они обращаются за помощью к <своим людям> в
разведывательных организациях. Те тоже не пачкают рук кровью, а просят об
<услуге> какой-нибудь гангстерский синдикат... Мне иногда кажется, что
пожелай разведки и контрразведки главных западных стран покончить с мафией
- и от гангстерских синдикатов остались бы одни воспоминания. Но мафия
кое-кому нужна для политических дел, особенно со времен второй мировой
войны... Вот и держат ее, как злого пса, услугами которого порой
приходится пользоваться. Ну а то, что этот пес кого-нибудь время от
времени загрызет - уже <издержки производства>, то бишь политического
бизнеса.
Я успел пройти только половину Елисейских Полей, когда из
остановившейся рядом автомашины вышел один из наших охранников.
- Простите, мсье Виктор, - сказал он. - В связи с покушением на
профессора дано указание отвезти вас вместо гостиницы на конспиративную
квартиру, где вы проживете несколько дней, необходимых вам, чтобы
закончить все дела в Париже. Ваши вещи будут туда доставлены.
И мы поехали в потайное убежище, находившееся неподалеку от
Восточного вокзала на одной из самых своеобразных торговых улочек Парижа -
Рю де паради*, где исстари скопилось огромное число магазинчиков,
продающих хрусталь, фарфор и стекло.
_______________
* Дословно - <Райская улица>.
Меня слегка загримировали. Кроме того, мне предложили одежду,
принципиально отличавшуюся от нравившихся мне фасонов. Поскольку в зеркале
я себя не узнавал, то уже через день решил пройтись по стекольным
магазинам и, налюбовавшись баккарой, лиможским фарфором и богемским
хрусталем, купил для Жаклин великолепную дымчатую вазу из мозерского
стекла оригинальной формы. Я знал, что Жаклин в Париже, у родителей, и
ваза была хорошим предлогом познакомиться с ними.
Через три дня, посетив необходимые лаборатории и освободившись от
дел, я позвонил на квартиру Жаклин. К телефону подошла ее мать.
Представившись по всей форме, я попросил позвать Жаклин.
- Она придет через час, - сказала женщина, которую я заочно очень
хотел видеть своей будущей тещей.
- Тогда разрешите мне заехать к вам сейчас. У меня для вас есть
посылки, - неожиданно для себя выпалил я.
- Пожалуйста, Виктор. Жаклин будет рада вас видеть. Она много
рассказывала о вас...
- Это уже хуже. А вдруг я вас разочарую?
- Постарайтесь этого не делать. К тому же моя дочь не будет дружить с
плохим человеком... Ей вообще-то очень не просто угодить. Так что
крепитесь и старайтесь сохранять форму. Я вас жду.
Когда она повесила трубку, я начал размышлять, что значит <сохранять
форму>.
Может быть, не разочаровывать в будущем ту, которую я люблю? Жаклин
мне как-то говорила, что не выносит мужчин, опустившихся после свадьбы или
нескольких лет семейной жизни, что терпеть не может мужчину в сочетании с
домашним халатом и диваном. Мне по складу моего характера вроде бы это не
угрожало. По крайней мере в ближайшие тридцать лет жизни.
Продолжая рассуждать про себя о том, что же все-таки означает
<сохранять форму>, я тем временем разгримировался, облачился в нормальный
костюм и снес в машину тибетский коврик с драконами, безделушки из
восточной бронзы, бирюзу, китайское <королевское желе>, муми„ и мозерскую
вазу и, внутренне насмехаясь над своими буржуазными замашками, поехал к
Люксембургскому саду, неподалеку от которого жили родители Жаклин.
Тащить все подарки незнакомым людям я все-таки постеснялся и,
прихватив только муми„, маточкино молочко и бирюзу (удобные темы для
разговоров), нажал на кнопку звонка у входной двери. Из динамика женский
голос спросил: <Кто там?> Я ответил, и короткое жужжание возвестило, что
замок открылся. Дом был прошлого века с мраморным парадным, великолепной
широкой лестницей и маленьким старинным лифтом, в котором с трудом могли
уместиться три человека.
Дверь квартиры открыла симпатичная блондинка лет сорока пяти, покроем
своего белого костюма походившая больше на англичанку из высшего общества
30-х годов, чем на современную парижанку. Лицом она была похожа на Жаклин
(правильнее было бы сказать - Жаклин походила на нее), и я сразу понял,
что моя невеста и в пожилом возрасте будет красивой и сохранит хорошую
фигуру.
- Здравствуйте, мсье Виктор, - приветливо сказала хозяйка квартиры, -
входите. Жаклин скоро придет. А меня зовут Иветт.
Меня сразу же провели в гостиную, мебель которой состояла из большого
письменного стола, нескольких глубоких кресел и множества книжных шкафов
со стеклянными дверцами. В глаза бросились красные с золотом этзелевские
тома с произведениями Жюля Верна. Изображение маяка на верху корешка
обложки свидетельствовало, что это были самые первые издания великого
фантаста.
- У вас что, все первые издания Жюля Верна? - не удержался я от
вопроса.
- Все, - улыбаясь, ответила хозяйка. - Это муж собрал полную
коллекцию. Он большой поклонник и знаток Жюля Верна. Я иногда поддразниваю
его: говорю, что возьму какой-нибудь том и сменяю на новый автомобиль.
Некоторые тома первого издания Верна очень дорогие - стоят почти столько
же, сколько и автомобиль... Присаживайтесь! Что вы хотите? Виски, мартини,
вино, коньяк, пепси-колу, кофе?
- Прекрасный способ испытать молодого человека! - рассмеялся я. -
Заодно всегда можно определить, алкоголик он или наркоман. Если можно,
чаю!
- Ну, что вы! - обезоруживающе улыбнулась хозяйка. - В наше время, к
сожалению, мужчин, совсем не употребляющих спиртное, очень мало, а кофе и
чай, вы правы, сильные стимуляторы. Знаете, во времена Великой Французской
революции решили испытать, что быстрее убивает человека: чай или кофе.
Двух приговоренных к смерти узников Бастилии стали поить каждый день
одного четырьмя большими чашками чая, а другого четырьмя большими чашками
кофе. Тот, который пил чай, дожил до семидесяти шести лет, а тот, кто пил
кофе, - до восьмидесяти двух лет. Врач, наблюдавший за ними, и не пивший
ни чая, ни кофе, умер в возрасте шестидесяти двух лет...
- Поучительная история, мадам. Но все же, с вашего разрешения, я буду
настаивать на чашке чаю. И, если можно, липтонский <Эрл Грей>. Я люблю
привкус бергамотова масла, которое добавляется в этот чай. Грей, конечно,
и не подозревал, что обессмертит свое имя, когда вывозил эту чайную смесь
из Китая.
- Что ж, Виктор, в вашем возрасте еще все возможно. В том числе пить
<Эрл Грей> или обессмертить свое имя. Позднее вы поймете, что не только
тяга к славе, но даже этот сорт чая действует на сердце... За все
удовольствия приходится расплачиваться. К тому же, боюсь, что теперь
вместо плодов бергамота применяют химическую эссенцию. Но ваша просьба
будет удовлетворена. Мой муж большой знаток чая, и у него на кухне
специальный шкаф для хранения разных сортов этого напитка. Коллекция
весьма обширная, начиная от японского жасминного и кончая индийским
шоколадным. <Эрл Грей> у него, конечно, имеется. Вообще мой супруг
коллекционер. Коллекционер редких книг, сортов чая, некоторых монет и
других предметов, не очень нужных для хозяйства, но, видимо, необходимых
для его души.
Отворилась дверь, и вошла Жаклин.
- Здравствуйте все! - широко улыбнулась она. - Мама, как тебе
понравился этот молодой человек?
- По-моему, нормальный, - осторожно ответила мадам Иветт.
- Нормальный! Ловлю тебя на слове, мама. Этот нормальный человек
имеет вполне нормальные (и серьезные) планы стать твоим нормальным зятем.
И лично я отношусь к этим планам вполне нормально. Надеюсь, ты тоже
отнесешься ко всему этому нормально?
Это было неожиданным не только для мадам Иветт, но и для меня самого.
До сих пор Жаклин никогда не позволяла себе шутить, да и вообще говорить
на темы нашего супружества. Моя возможная будущая теща побледнела и
испуганно-вопросительно посмотрела в мою сторону. Потом, немного придя в
себя, сказала, стараясь выразить ироничность к происходящему:
- Извините, Виктор! Для нашей дочери относиться с нормальной
благосклонностью к молодым людям не является нормальным. Поэтому ее
заявление следует рассматривать как не вполне нормальный для нее юмор
или... как нормальную любовь. Последнее будет абсолютно ненормальным
состоянием нашей дочери.
- Браво, мадам Иветт! - не выдержал я. - Чувствую, в семействе,
которое может стать для меня родным, недостаток юмора вряд ли будет
ощущаться!
Но тут мадам Иветт не выдержала и обняла дочь.
- Жаклин, это серьезно?
- Ты знаешь, мама, Виктор по-настоящему хороший парень, и лучшего
зятя тебе не найти. Но главное - пока его не было, я поняла, что не могу
без него... - И уже обращаясь ко мне: - Надеюсь, Виктор, ты не разлюбил
меня, путешествуя по разным далеким странам? А то ведь современные девушки
перед свадьбой совсем не спрашивают о согласии у своих будущих мужей.
Мне уже давно все было ясно. Просто мне крупно повезло. Я попал в
очень хорошую, добрую семью людей, искренне любящих друг друга и
скрывающих свои взаимные трогательные чувства за легкой, ставшей уже
привычной иронией.
- Милые мои женщины, - обратился я к Жаклин и Иветт. - Не надо больше
изощряться в остроумии. Не сочтите мои слова за глупую самонадеянность,
мадам Иветт, но думаю, что вы получите зятя с хорошим характером. В вашу
дочь я влюбился с первого взгляда и в тот же момент был готов предложить
ей руку и сердце. Лучшую тещу, пожалуй, тоже грех искать. И знаете, не
будет у нас с вами никаких современных семейных коллизий через двадцать,
тридцать, сорок...
- Пятьдесят, шестьдесят, сто лет! - перебила меня Жаклин.
- Ну что ж, поверим этому самонадеянному заявлению на ближайшие
двадцать лет, - улыбаясь, сказала мадам Иветт. Испуг в ее глазах, кажется,
прошел.
Остаток вечера мы провели как задушевные старые друзья. У мадам Иветт
были те же качества, что и у ее дочери: никакой искусственности,
благожелательное, доброе отношение к собеседнику и простота общения,
которая быстро создала такую атмосферу, как будто я уже много лет был
завсегдатаем этого дома.
Потом мадам Иветт ушла.
Жаклин тут же подошла ко мне и, положив руки на плечи, посмотрела в
глаза с грустной улыбкой.
- Я и сама не знаю, Виктор, как все это вырвалось у меня. Наверное,
твое отсутствие обострило все мои чувства. Ты ведь не шокирован моими
речами?
- Я готов слушать их бесконечно. Моего отношения к тебе я не скрывал
с нашей первой встречи, только старался не приставать с сантиментами.
- И правильно сделал. Интуитивно ты избрал самый верный и
единственный путь. Теперь уже ясно, что только ты и никто другой...
Она подошла ко мне и смело первая обняла меня, неумело поцеловав в
губы. От нее чуть-чуть веяло тонкими духами. Нежная белокурая богиня. От
волнения у меня закружилась голова.
- Ты знаешь, Жаклин, я не выношу сентиментальности. Я не выношу
также, когда люди дают или требуют обещания верности в любви. Это пошло.
Но ты для меня будешь всегда самой любимой, единственной женщиной. И я
никогда не смогу сравнить тебя ни с кем другим на свете. И у нас будут
хорошие, умные и очень добрые дети.
Моя невеста вдруг покраснела. А так как блондинки с нежной кожей
краснеют очень сильно, то лицо ее стало пунцовым.
- Ничего, моя хорошая, не смущайся. Когда назначим свадьбу?
- Виктор, мой отец вернется из Чехословакии через четыре-пять
месяцев. Я его очень люблю. Может быть, даже больше, чем маму. Давай
отпразднуем свадьбу, как только он вернется.
- Согласен, хотя ждать пять месяцев - так тяжело...
- Ничего. Вдвоем мы с тобой справимся и не с такими трудностями. Ты
знаешь, я очень старомодная, Виктор. Я, например, не понимаю, как можно
выходить замуж дважды. Это все родители мои виноваты. Особенно отец. Он
всегда очень любил маму и до сих пор ее обожает. И подает мне пример
мужской любви и верности, какой нынче уже не встретишь. Отец тебе
понравится. У вас много общего - ты не обижайся, но ты мне сразу
приглянулся потому, что я заметила в тебе черты сходные с чертами моего
отца.
На другой день я и Жаклин вернулись в Солонь. Мы настолько оба сияли,
что скрывать от окружающих наши чувства не имело никакого смысла, и мы
официально объявили в <кают-компании>, что собираемся пожениться.
Последующие недели остались в моей памяти как какие-то очень
счастливые мгновения. Правда, один эпизод выпадал из этого радостного
круговорота. Случилось это через два дня после нашего возвращения в
городок. Курть„ сообщил мне по миниатюрной рации, что просит быть у него в
кабинете ровно через час. Когда через час я подошел к кабинету, то увидел
входившую туда Мари.
Усадив нас в кресла, Курть„ начал без предисловий.
- Мари, - сказал он, - мы получили данные что вы шпионка и работаете
на другую фирму. Что вы можете сказать в оправдание?
Я впервые увидел, как наша насмешливая красавица Мари растерялась.
Она побледнела, потом, глядя профессору в глаза, произнесла:
- Поль, вы же знаете, что я по своему характеру не могу быть
предательницей (в глазах Поля при этих словах мелькнуло что-то странное,
как и тогда в ресторане). Я не шпионка, я не работаю ни на какую фирму и я
не выдала никаких наших секретов. Пока. Но я влипла в нехорошую историю. -
Она открыла сумочку и достала оттуда черную бархатную коробочку. Внутри
лежал необыкновенной красоты крупный синий самоцвет - Это редчайший синий
бриллиант из индийских сокровищниц, - сказала Мари. - И мне его подарили,
а я не удержалась и приняла подарок.
- Кто подарил? - сухо спросил Курть„, внимательно рассматривая
бриллиант.
- Несколько недель назад во время отпуска я была в Монте-Карло, где
играла в рулетку. Во время игры со мной познакомился красивый швейцарец,
Жак. Мне он очень понравился, и мы стали встречаться. Кажется, я серьезно
влюбилась. Потом мы с ним отправились на его автомашине в Женеву, где у
родителей Жака роскошный особняк недалеко от города. Жак пылко клялся мне
в любви, и я решила, что наконец нашла своего избранника. В Женеве мой
поклонник подарил мне этот бриллиант, сказав, что его родственники крупные
банкиры, а этот индийский камень - семейная реликвия, переходящая из
поколения в поколение и всегда достающаяся старшему сыну. <Этот синий
алмаз словно специально создан для твоих глаз>, - добавил он. А поскольку
я обещала выйти за него замуж, он хотел бы видеть кулон с камнем на моей
груди. Я понимала, что бриллиант стоит фантастических денег, но отказаться
не смогла.
- Он солгал, твой обожатель, - хмуро сказал Поль. - Этот камень не из
Индии, а из маленькой страны, расположенной недалеко от Индии. И куплен он
на аукционе в Швейцарии относительно недавно. Я это знаю точно, поскольку
камень раньше принадлежал мне.
Мы с Мари открыли рты от удивления. Потом Мари продолжала:
- Бриллиант - только начало истории. Ее продолжение последовало
здесь, в Париже. Я встречалась с Жаком трижды, и во время последней
встречи он откровенно объявил мне, что связан с конкурирующей с нами
фирмой, очень могущественной, и что его убьют, если я не буду ему
рассказывать, что делается у нас и чем мы вообще занимаемся. До этого Жак
никогда не спрашивал меня про мою работу. Я вспылила и попросила уточнить,
не подстроено ли все это - и любовь, и бриллиант, и особняк. Он погрустнел
и сказал, что подстроенной была только наша первая встреча, а камень,
особняк и любовь - настоящие. Он действительно сын очень богатых родителей
и действительно влюбился в меня. Вы знаете, у меня масса недостатков, но я
не терплю лжи, и я так разозлилась, что ушла, хлопнув дверью. Бриллиант,
которого у меня в тот момент не было с собой, я пообещала вернуть
обратно... - Мари помолчала. - Случилось все это два дня назад. Я хочу
вернуть драгоценность Жаку, но не хотела бы встречаться с ним. Все, что я
сказала, Поль, чистая правда, и я прошу мне верить.
Курть„ вдруг широко улыбнулся.
- Мари, - сказал он, - я тебе полностью верю, да и никогда не
сомневался в твоей верности нам, о чем сразу же сказал Виктору. Но в твоей
легкомысленности я тоже никогда не сомневался. Увлечения твои известны, и
однажды они могут всем нам дорого обойтись. Давай сделаем так: бриллиант
мы передадим твоему Жаку сами, а ты посиди на месте и не высовывай своей
красивой головки с территории городка.
Так закончился наш разговор. Прошло еще несколько дней, и меня снова
попросили срочно зайти к профессору.
ГВАДЕЛУПА, ОСТРОВ ШУ И ОСТРОВОК АВЕС В КАРИБСКОМ МОРЕ
Короткий дождь кончился. Над океаном поднималась нежная радуга. Она
достигала четверти небосклона и пропадала в облаках. Почти соперничая
своими броскими купальными костюмами с цветами радуги, на палубе нашей
роскошной яхты возлежали в живописных позах четыре красавицы, один вид
которых говорил, что не перевелись еще на свете богатые бездельники,
позволяющие себе предпринимать увеселительные прогулки с девочками по
старым пиратским маршрутам в Карибском море. К бездельникам относились
владелец яхты миллионер Жозеф, сын крупного золотопромышленника из Южной
Африки (он же сын небогатых родителей Жорж Ривэ), и его друзья - <золотая
молодежь>, в число которых официально входил и я.
Роль палубных красавиц - они почему-то ассоциировались у меня с
тропическими бабочками - выпала на долю Жаклин, Колетт, Мари и Катрин.
Внешний вид изображаемых ими девиц должен был отвлекать внимание излишне
любопытных людей на встречающихся нам судах от подлинной цели плавания
<Авроры> - так называлась наша яхта. Я сильно подозревал, что наши
высокоинтеллектуальные красавицы в душе проклинали выпавшую им роль
экзотических чешуекрылых, но вида не подавали и щеголяли друг перед
другом, а также перед нами вульгарными манерами и яркими безвкусными
туалетами.
О предстоящем путешествии на яхте по островам Карибского моря я узнал
в тот день, когда меня срочно вызвали к Курть„. На этот раз профессор
попросил встретиться с ним не в его кабинете, а в лаборатории-аквариуме,
где ранее мы испытывали <барракуду>. В этом высоком и просторном
помещении, напоминавшем большой спортзал, находился гигантский стеклянный
аквариум, уровень воды в котором был выше пола на четыре-пять метров.
Состав воды в аквариуме соответствовал морской. В огромном сосуде жили
довольно крупные рыбы, лангусты, морские звезды и прочие обитатели океана.
Был даже маленький осьминог. Когда я вошел в лабораторию, то увидел в
глубине аквариума Курть„, плававшего в ластах у самого дна. Он был в
плавках, шапочке, но без акваланга. Тело его опоясывали какие-то тонкие
пояски. Я стал ждать, когда профессор вынырнет на поверхность. Однако
прошло три, пять, семь минут, а Курть„ как ни в чем не бывало по-прежнему
плавал на глубине трех-четырех метров, что-то рассматривая на дне.
Обеспокоенный, я подошел к двойному толстому стеклу и стал размахивать
руками, призывая Поля вынырнуть на поверхност
...Закладка в соц.сетях
