Жанр: Научная фантастика
Аватара
...покойная научная жизнь кончилась,
начались дела если и имевшие отношение к науке, то весьма специфическое.
Событием, заслуживающим особого внимания, было введение меня в
<кают-компанию>. Так называлось подобие клуба, расположенного в одном из
особняков, добраться до которого можно было только по белой дорожке.
Произошло это так. Однажды после ужина Курть„ зашел в мою комнату и
шутливо объявил:
- Виктор, прошу следовать за мной.
Мы вышли в парк. Болтая о разных пустяках, добрались до особняка, где
я еще ни разу не был. Курть„ ввел меня в большую гостиную, хлопнул в
ладоши и громко произнес:
- Дамы и господа, представляю вам нашего нового сотрудника мсье
Виктора, успешно прошедшего испытательный срок. Персонально каждого из вас
я представлять ему не буду, пусть выкручивается, как сумеет, но все же
прошу быть к нему милосердным.
Я не сразу оценил последнюю фразу профессора, а оглядев гостиную,
немножко оробел. В разных углах комнаты группами стояло десятка полтора
мужчин и несколько молодых женщин, удивительно красивых. Особенно поразила
меня одна рыженькая девушка с чудесным нежным цветом лица и веселой, почти
озорной улыбкой. На ней было белое платье и изящные изумрудные серьги. Она
сидела в кресле и слушала рассказ расположившегося напротив нее
жизнерадостного полного мужчины лет сорока. Рядом на диване и в креслах
сидело еще несколько мужчин и женщин. Они составляли вокруг рассказчика
живописную группу. Одна из слушательниц, брюнетка с синими глазами, также
привлекла мое внимание. <Наверное, испанская кровь, - машинально подумал
я. - Там у них в Каталонии есть синеглазые брюнетки>. Я отметил на
<испанке> гарнитур из великолепных сапфиров, оттенявших ее глаза: серьги,
кольца и кулон - огромный синий корунд. Скорее всего это был цейлонский
сапфир - камни такого глубокого васильково-синего цвета чаще всего
встречаются в галечниках Шри Ланки. В расслабленной позе синеглазой
красавицы таилось что-то хищное - казалось, в любой момент она может
собраться, сжаться и прыгнуть на жертву, как кошка или, скорее, пантера,
которая внезапно выскакивает из зарослей на добычу.
Соседка владелицы сапфиров также была очень красива и также вызывающе
унизана драгоценностями. Тоже брюнетка, но уже креольского типа, она
предпочла для своего туалета рубины и шпинель.
Я подошел к этой группе. Мне приветливо предложили свободное кресло,
и разговор, прерванный моим появлением, возобновился. Полный мужчина с
живыми глазами, видимо специально для слушательниц, украшенных
драгоценными камнями, рассказывал, насколько я понял, истории известных
бриллиантов.
- Итак, Никола Харлей де Санси, - повествовал рассказчик, -
намеревался подарить свой алмаз - а весил камень больше ста каратов -
королю Франции. Но по дороге человек, которому он доверил алмаз, подвергся
нападению и был смертельно ранен. Умирая, он успел проглотить драгоценный
камень. Никола де Санси был настолько убежден в верности и стойкости
своего посланца, что приказал вскрыть труп убитого, и действительно в его
желудке нашли алмаз. Этот камень все-таки попал к королю Франции, но уже
через много лет - к Людовику XIV. Перед этим драгоценность побывала у
английской королевы Елизаветы I, потом у скопидома кардинала Мазарини.
Последнее известное местонахождение камня, кажется, в коллекции леди
Астор, хотя после Великой Французской революции его видели среди
драгоценностей испанской короны, потом, в 1821 году, у русского богача
Демидова - и снова в Индии, в сокровищнице магараджи Путиала. В 1867 году
бриллиант демонстрировался на Всемирной выставке в Париже. Несмотря на
множество владельцев, за камнем закрепилось название <Санси>.
Рассказчик обвел глазами всех слушателей, особо улыбаясь каждой
женщине.
- Рассказываю я все это лишь для того, чтобы вы, мои дорогие
слушательницы, философски относились к драгоценным камням: чаще всего они
приносят несчастье их обладателям. <Санси> считался как раз талисманом,
приносящим удачу. Но его владельцам, тем не менее, также сопутствовали
беды. По крайней мере, Карл Смелый, один из первых владельцев алмаза, взял
камень с собой в сражение, но, увы, был убит в тот же день. Случилось это
в 1477 году в битве при Нанси, а бриллиант тут же похитил солдат-мародер.
Рассказчик хитро посмотрел на <испанку> и, сделав небольшую паузу,
глубокомысленно изрек:
- Вы ведь знаете мой нетривиальный взгляд на современную медицину. Я
многие заболевания объясняю тем, что мы научились чистить зубы, чтобы
подольше их сохранить, но не научились заниматься элементарной гигиеной
мозга, чтобы предупреждать психические отклонения и связанные с ними
нарушения работы внутренних органов. Так вот: страсть к кристаллической
модификации чистого углерода, безводному глинозему, разновидностям
берилла, окрашенным в зеленый цвет, и прочим минералогическим причудам,
которые в просторечье называются бриллиантами, сапфирами, рубинами и
изумрудами, имеет, на мой взгляд, в своей основе некое психическое
отклонение.
- Боже мой, Пьер, до чего же вы жестоки! И все камни, даже
драгоценные, в наш огород! - шутливо возмутилась <испанка>.
- Никакой пощады! - невозмутимо парировал рассказчик. - У нормальной,
счастливой в семейной жизни женщины сумасшедшей тяги к драгоценностям быть
не может. У нее другие жизненные ценности и другое понимание того, что в
жизни стоит дорого, а что ничего не стоит. Должен вам сказать, что участь
<пожирательниц бриллиантов> незавидна. И чтобы окончательно вас в этом
убедить, я закончу свою импровизацию рассказом о синем алмазе <Хоуп>. Не
возражаете?
Слушательницы, казалось, проявляли крайнюю заинтересованность. Они не
отрывали глаз от рассказчика. Он продолжал:
- Синие алмазы крайне редки, ценятся очень дорого, поэтому всегда на
виду у общества и проследить их путь в веках не так уж трудно. Нет ничего
более странного, чем само название алмаза: <хоуп> по-английски -
<надежда>. Правда, справедливости ради надо сказать, что назвали алмаз так
по имени лондонского банкира Генри Томаса Хоупа, одного из бесчисленных
его владельцев.
Алмаз <Хоуп> всегда был окружен молвой, что приносит несчастье
любому, кто с ним соприкоснулся. В Европу камень попал из Индии - и вместе
с ним была завезена чума. Королева Франции Мария Антуанетта разрешила
поносить этот синий бриллиант принцессе Ламбалле - та была жестоко убита,
а сама королева кончила жизнь на эшафоте. После того как банкир Хоуп
приобрел бриллиант, сына его отравили, а внук разорился. Русский князь
Корытовский в 1901 году подарил <Хоуп> парижской танцовщице Ледю, но это
не помогло ему удержать ее любовь, и тогда он застрелил Ледю, а вскоре и
сам был убит. Затем синий бриллиант купил султан Абдул-Хамид II и
преподнес его своей возлюбленной, которую тут же убили, а сам султан
оказался в изгнании. Далее синий камень достался испанцу - и он не
замедлил утонуть в море. Потом американцу, имевшему неосторожность
подарить драгоценность своей жене. В результате оба потеряли единственного
ребенка, и отец сошел с ума... Скончавшаяся в 1947 году миллионерша Эвелин
Уолш завещала алмаз <Хоуп> своей внучке, мисс Рейнольдс, и та умерла при
загадочных обстоятельствах...
- Достаточно, мсье Пьер! - снова прервала рассказчика <испанка> с
сапфирами. - Считайте, что вы нас убедили. И если я сейчас сниму с себя
этот глинозем, то виноваты будете только вы. Впрочем, синие бриллианты,
которые, по вашим словам, столь опасны, мне не по карману.
- Они не по карману многим сотням миллионов женщин, которые не
отказались бы их иметь. И тем не менее эти женщины живут или прожили
счастливую жизнь, - ответствовал Пьер. - Я не против женских украшений, но
против того, чтобы делать из них фетиш.
Кто-то легонько меня толкнул. Обернувшись, я увидел Жоржа. Он поманил
меня. Мы вышли в парк.
- Я опоздал, - сказал Жорж. - А у профессора есть милая привычка -
учить не умеющих плавать, выбрасывая их из лодки в воду. У нас народ хотя
и хороший, но своеобразный. Давай-ка для начала я тебе расскажу, кто у нас
есть кто.
- Начни с женщин, - попросил я. - Уж очень они ярки.
- Хорошо, - согласился Жорж. - Видишь ли, Поль убежден, что в любом
коллективе должны быть три-четыре очень красивых, тщательно следящих за
своими туалетами женщины. Он считает, что это создает общую атмосферу
подтянутости, приподнятости и аккуратности. Тебе показалось, что в салоне
все женщины красавицы. На самом деле у нас всего четыре выдающихся молодых
особы, которых ты называешь яркими. За глаза и в глаза мы их зовем
мадемуазели А, С, Р и И, что означает - мадемуазель Алмаз, мадемуазель
Сапфир, мадемуазель Рубин и мадемуазель Изумруд. Это за их пристрастие к
тем видам драгоценных камней, которые, по мнению каждой из них, больше
всего подходят к ее внешности. В жизни девушек зовут соответственно
Жаклин, Мари, Колетт и Катрин.
- Я видел трех. А где же мадемуазель Алмаз?
- Не все сразу, - усмехнулся Жорж. - А то удар будет слишком сильным.
Жаклин, пожалуй, самая серьезная девушка и, наверное, самая лучшая. Но
лично мне ужасно нравится Катрин. Она у нас самая жизнерадостная. И самая
рыжая. Может, у нее ирландская кровь, - голос Жоржа заметно потеплел. -
Самая кокетливая, самая энергичная и самая ветреная - Мари. Она умудряется
многим вскружить голову. Упаси тебя бог влюбиться в нее! Сама она очень
влюбчива, но постоянства не признает... Впрочем, как товарищ она человек
надежный, - поспешил заверить он меня. - Колетт - вещь в себе. Что она
думает в действительности, никто не знает. Это типичный интроверт*. Она
замкнута в себе, и неизвестно, какие страсти бушуют в ее сердце. Мужским
полом она, кажется, не интересуется. По крайней мере, внешне. Но, несмотря
на всю ее тропическую красоту, я искренне сочувствую человеку, который
решится связать с нею свою жизнь, так как это будет не жена, а скорее
индийская богиня - таинственная, непонятная и... страшноватая. Понимаешь,
она еще и одаренный гипнотизер. Поэтому лично я ее просто боюсь!
_______________
* И н т р о в е р т - личность, направленная на внутренний мир
своих мыслей и переживаний.
Я слушал с нескрываемым интересом. Жорж продолжал:
- Если не считать увлечения драгоценными камнями - а это у наших
девушек что-то вроде коллекционирования марок, своеобразная плата за
относительно затворническую жизнь - в остальном они вполне серьезны и
хорошие специалисты: все медики и биохимики. Работа у некоторых секретная.
Хотя и существует мнение, что из женщины настоящего ученого-исследователя
не получится, наши девушки - одаренные естествоиспытатели и сделали немало
открытий в биологии и бионике. И надо сказать, они исключительно
работоспособны.
Затем Жорж перешел на характеристики мужчин. С его слов, толстый Пьер
- непризнанный и капризный гений, точнее, признанный только у нас. Он -
крупнейший в мире специалист по проблемам мозга, и некоторые его идеи
приводят в ужас нормальных медиков.
- Впрочем, - усмехнулся Жорж, - современную медицину он не очень-то
жалует, обвиняя ее в застое, догматизме и рутине. Тут они нашли общий язык
с Курть„. У Пьера есть хобби: он лечит всех нас от головных болей,
насморка, сердечных приступов, повышенного кровяного давления, обострения
язвы, аллергии и т. п. безо всяких лекарств. Секрет прост. Пьер дает
пациенту несколько тестов на виды памяти и, в зависимости от ошибок,
определяет перенапряженность тех или иных полей мозга, а потом
замораживает хлорэтилом определенные точки на коже больного, связанные с
перенапряженными участками мозга. Это рефлексотерапия, очень точно
направленная. Перенапряженность в мозгу снимается, и недомогание
моментально проходит. Фактически то же, что и иглорефлексотерапия, но Пьер
считает, что хлорэтил удобнее: он помогает избегать осложнений,
сопровождающих иногда акупунктуру. К тому же точки у Пьера не всегда
совпадают с чжень-цзю - ты знаешь, что так китайцы называют
иглоукалывание? Пьер большой оригинал! Он, например, не признает лечение
таблетками.
- То есть как? Он что, полагает, что лекарства принимать не надо?
- Представь себе, он действительно считает, что на уровне знаний
современной медицины химическое вмешательство в организм в виде лекарств -
пока еще неуправляемый или плохо управляемый процесс и, помогая одному
органу, может вредить другому. Поэтому он и избрал прямой путь
воздействия: кожа - мозг - больной орган. Особенно успешно Пьер снимает
тягу к спиртному у хронических алкоголиков, причем делает это в первый же
день путем примораживания кожи.
- Действительно оригинал...
- Ты бы слышал его споры с каким-нибудь профессором медицины! У Пьера
огромный запас знаний, и он легко кладет собеседника на обе лопатки. А
медицинские светила в отместку объявили его ненормальным. Собственно,
поэтому он и сбежал к Курть„, который предоставил ему полную свободу в
исследованиях.
С этого дня я стал частым посетителем <кают-компании>. Люди там
собирались интересные, и разговоры велись о самых любопытных вещах. Круг
моих знакомств значительно расширился. Кроме мадемуазель С, Р, И
(мадемуазель А так ни разу и не пришла в <кают-компанию> - поговаривали,
что она занята какой-то срочной работой) и Пьера, я легко сошелся с двумя
физиками - Леоном Жоссом и Мартеном Треленом. Леон был хорошим
горнолыжником и, кроме того, заядлым аквалангистом. Мартен увлекался
боксом и водными лыжами. Рядом с клубом размещался приличный спортзал с
большим бассейном, сауной и парной баней. Здесь мы после работы
встречались вчетвером (четвертым был Жорж) и каждый тренировался по
собственной системе. Я и Жорж предпочитали гимнастические снаряды,
поскольку в университете занимались спортивной гимнастикой, а Леон и
Мартен любили прыгать с трамплина в бассейн. Потом мы все отправлялись в
сауну или в парилку.
Раз в неделю Курть„ обычно приглашал меня в свой кабинет, подробно
расспрашивал о научной работе, а затем начинал разговор на какую-нибудь
отвлеченную тему. Видимо, он уточнял мои мировоззренческие взгляды и
старался, чтобы я лучше разобрался в своих собственных жизненных позициях.
Эти беседы были всегда интересны. Профессор заставлял меня сопоставлять
диаметрально противоположные точки зрения на самые спорные проблемы
современности и обосновывать свои выводы. Мы говорили о путях развития
науки, о политике, о причинах тщеславия, зависти, стремления к власти, о
роли женщины в обществе, о наиболее рациональных формах семьи у разных
народов. Я учился вырабатывать более точный подход ко всем этим проблемам
и логически обосновывать свои взгляды. Кроме того, эти беседы давали мне
еще огромный фактический материал - познания профессора были поистине
неисчерпаемы.
Неожиданно Курть„ попросил меня прекратить на время мою основную
научную работу - я занимался иммунологией - и подключиться к Леону и
Мартену, которые конструировали аппарат для подводного плавания,
имитировавший большую рыбу.
Аппарат мы окрестили <барракудой>. Он напоминал длинную сигару с
рыбьим хвостом и плавниками. Под брюхом - углубление, куда помещался
водитель. Перед ним было смонтировано что-то вроде мотоциклетного щитка,
только опущенного вниз, и приборы управления. Руль также напоминал
мотоциклетный. По бокам <рыбины> были скобы из прочного пластика, к
которым могли прикрепляться еще два или четыре человека. Внутри
<барракуды> планировалось расположить багажные отделения для перевозки
снаряжения и оружия. Источником питания служили особые биоэлектрические
аккумуляторы, постоянно самоподзаряжающиеся. Принцип действия хвоста и
плавников был позаимствован у рыб.
Я не мог понять, для чего профессору понадобилась такая <рыбина>.
Скорее всего, <барракуда> представляла собой идеальное средство для
заброски шпионов по морю в соседнее государство. Но нам это было вроде бы
ни к чему. Тем не менее Курть„ очень торопил с завершением работы.
Собственно, все было готово, оставался неотлаженным только механизм
биоэлектрического управления хвостом и плавниками. Именно поэтому
подключили к работе меня, а вскоре и Пьера. От меня пользы было не много,
но Пьер быстро наладил нужную схему.
Как-то, гуляя по парку, я забрел в <японский уголок>, напоминавший
виденные мною в кино парки Киото - древней столицы Японии, резиденции ее
императоров. В этой части парка мне особенно нравился <каменный сад> -
небольшая очень ровная площадка, усыпанная мелкими светло-серыми
камушками, среди которых, словно айсберги, возвышались семь больших темных
валунов разнообразной формы. С какой бы стороны вы ни посмотрели на
большие камни, вы видели только шесть из них, один всегда был скрыт
другими. Мне камни напоминали острова в море. Только море было застывшим и
каменным. На эти каменные острова можно было смотреть и размышлять о
вечности Вселенной и целях мироздания. Собственно, в Японии <каменные
сады> - место для раздумий...
Итак, собираясь поразмышлять о жизни и о событиях последних дней, я
приблизился к скамейке около <каменного сада> и обнаружил, что место
занято. Там сидела симпатичная светловолосая девушка в белом платье и
белых туфлях. Она читала книгу и не замечала моего появления.
Я хорошо помнил результаты последних социологических опросов,
опубликованных в модном парижском журнале. Социологи утверждали, что
современные девицы больше всего не любят в нынешних молодых людях
нерешительность. <Мужчина должен быть мужчиной> - такой вывод делали
журналисты.
Вооруженный новейшими социологическими данными, я решил сразу же
познакомиться с симпатичной девушкой, презрев условности, принятые в
английском обществе. Вообще-то я не страдаю комплексом излишней
скромности. У меня свой собственный взгляд на это человеческое качество.
<Опасайтесь излишне скромных людей, - говаривал мой школьный учитель, - от
них никогда не знаешь чего ожидать...> Учитель считал, что афишируемая
скромность - нередко концентрированное выражение тщеславия. В
подтверждение он обычно приводил из истории примеры <скромности> древних
королей и императоров, которые подчеркнуто просто одевались и
демонстрировали неприхотливость в быту, но одновременно обожали ставить
себе при жизни исполинские памятники. <Человек должен быть не скромным, а
простым и доброжелательным>, - утверждал мой учитель.
Итак, всячески осудив в душе скромность и застенчивость, я вежливо
поздоровался с незнакомкой. Девушка спокойно и приветливо посмотрела на
меня.
- Здравствуйте, - сказала она. - Меня зовут Жаклин. А вы, вероятно,
мсье Виктор. Я слышала о вас от своих подруг.
Я уже собрался было весело спросить, что хорошего и что плохого
рассказывают про меня ее подруги, как вдруг осекся. Сидевшая передо мною
девушка оказалась не просто симпатичной, она была невероятно красивой. И
это был тот самый тип красоты, от которого я мгновенно терял голову,
самообладание, уверенность в себе. Я встречал его дважды в своей жизни. И
оба раза не смог заинтересовать своей особой понравившихся мне девушек.
Вообразите стройных блондинок с большими серыми глазами, тонким точеным
профилем, безупречным овалом лица и длинной шеей. Один раз это была
полька, другой - англичанка. И для той, и для другой я был неинтересен, и
до сих пор не могу уверенно ответить почему. Скорей всего дело было в
разнице мировоззрений. Кроме того, я тешу себя мыслью, что обе были просто
крайне нелюбознательны и моя эрудиция не производила на них никакого
впечатления, поскольку в их глазах эрудиция - нечто несерьезное. Обе они
оказались весьма практичными особами и точно знали, сколько может стоить
их красота и что именно нужно им в жизни. Поэтому и с первой, и со второй
знакомство даже не продлилось. Кажется, обе видели во мне лишь
прекраснодушного мечтателя или современного Дон Кихота. Но ни в
мечтателях, ни в странствующих рыцарях они не нуждались.
И вот я смотрел во все глаза на третью <девушку моей мечты> и не
знал, что сказать.
- Что-нибудь не так, Виктор? - улыбаясь, прервала она мое молчание. -
Вы действительно Виктор?
- Я действительно Виктор. И я боюсь сказать что-нибудь неудачное, что
могло бы повредить нашему знакомству, - обезоруживающе брякнул я.
Девушка рассмеялась.
- Присядьте, пожалуйста! - предложила она. - И, если хотите, давайте
поговорим.
Я согласился.
Так состоялось наше знакомство. К моему удивлению, Жаклин вела себя
удивительно просто и благожелательно, так, как если бы мы были хорошо
знакомы много лет. Меня это поражало: я не привык, чтобы девушки с такой
внешностью были простыми и добрыми. Лишь через какое-то время я понял, что
за простотой и благожелательностью Жаклин стояла высокая культура и добрые
отношения в ее семье. Девушка была очень хорошо воспитана. Теперь это,
увы, редкость. Впрочем, внутренняя мягкость и доброжелательность не мешали
Жаклин быть исключительно твердой в принципиальных вопросах, в чем я смог
убедиться позже по совместной работе. Примером ее стойких жизненных
взглядов было и то, что она не курила. Кажется, это была единственная
некурящая женщина среди наших сотрудниц.
Во время третьей встречи я сказал Жаклин:
- Мои отношения с девушками, которые мне нравились, всегда кончались
неудачей. Наверное, потому, что я всегда торопился выяснять отношения...
- А с девушками, которые не нравились? - лукаво перебила она меня.
- С ними было легче, - несколько смущенно ответил я. - Беда только,
что по отцовской линии мне достался очень сердобольный характер. Мне
попадались, как правило, хорошие девушки, и я постоянно боялся нанести им
душевную травму. И вообще, по мужской линии у нас в роду все бабуины.
- Кто-кто? - переспросила Жаклин.
- Бабуины. Знаете, в стае обезьян-бабуинов всегда есть один на сотню,
у которого повышенное чувство ответственности за других. Это своеобразный
альтруист. Обычно такой бабуин не спит, когда вся стая дремлет. И он
первым замечает подкрадывающегося леопарда, первым поднимает крик, спасая
стаю, и первым попадает в когти хищника. Альтруист погибает первым, но
благодаря ему стая продолжает жить. В нашей семье таких альтруистов
называли бабуинами. И все наши мужчины попадали под это определение. Я не
хвастаюсь, скорее это всевышняя кара нашему роду. Многие мои предки по
отцовской линии погибали очень рано.
- Ничего себе наследственность! И вы это рассказываете девушке,
которая, судя по всему, вам нравится!
- Прямота - также моя наследственная черта. Я вижу тебя всего третий
раз, Жаклин (я неожиданно для себя перешел на <ты>), и я не из тех, кто
теряет голову или влюбляется в любую красивую девушку. И пусть я сделаю
глупость, но честность всегда была лучшей политикой, я готов был
предложить тебе руку и сердце после первой нашей встречи.
Жаклин посмотрела мне прямо в глаза немножко грустно и насмешливо.
- Ничего себе - объяснение в любви! За девушками надо ухаживать,
Виктор, создавать интимную атмосферу - полумрак, музыка, танцы, коктейль,
а потом в нужный момент: <Вы самая красивая!> или даже: <Я вас люблю!> А
ты сразу бряк - при солнечном свете, никакой романтики! Но не отчаивайся!
Дело в том, что ты мне нравишься, и так как я самонадеянна, то мне
кажется, что я редко ошибаюсь в людях, точнее, в их порядочности. Давай
попробуем дружить, кто знает, может быть, из нас и получится хорошая пара.
Я по воспитанию старомодна, мне двадцать один, а увлечений у меня никаких
еще не было, если не считать прыжков в воду с десятиметровой вышки...
И она весело рассмеялась. В этом была вся Жаклин. Она боялась
фальшивой патетики и не могла не закончить признания с юмором. Поэтому я и
предпочел объясняться с ней в солнечный день на открытом воздухе. Любой
интим в полумраке она могла высмеять.
С тех пор мы подружились с Жаклин. Я не скрывал, что безумно влюбился
в нее, но ни с какими сантиментами не лез, просто подшучивал над собой. Но
сама Жаклин потихоньку как бы оттаивала, в ее насмешливости все чаще стали
проявляться нотки нежности. Правда, она их несколько стеснялась.
Мы оба по своей природе оказались однолюбами, и нам было хорошо
вдвоем.
В <кают-компании> мы особенно не афишировали наши отношения и вели
себя друг с другом сдержанно. К тому же Жаклин, внешне мягкая и
деликатная, не прощала фривольных шуточек и могла резко и язвительно
высмеять шутника.
Наиболее колоритной фигурой в <кают-компании> был Пьер. На первый
взгляд непривлекательный: лысый, с одутловатым лицом и брюшком не по
возрасту (а ведь ему не было и пятидесяти!), он совершенно преображался,
когда начинал говорить. А говорить он мог на самые неожиданные темы,
обнаруживая недюжинную эрудицию и оригинальный подход к общепринятым
истинам.
Было известно, что Пьер много работает в лабораториях и получает
поразительные результаты. Видимо, он возглавлял несколько групп научного
поиска. О работе одной из этих групп я узнал однаж
...Закладка в соц.сетях
