Жанр: Научная фантастика
Криптономикон 2
...то чтобы по-настоящему, удивлен, когда начинается
сюжет, в котором одетые по-ковбойски Тайные Обожатели осуществляют свое право
носить оружие на улицах Лос-Альтоса, баррикада в "Ордо" рушится перед камерой и
полицейские с автоматами врываются в офис. Показывают Лола Комстока - он, садясь в
лимузин, отвечает на вопрос корреспондента, очень вальяжный и довольный собой.
Общеизвестно, что для телевизионщиков главное - картинка; в таком случае "Ордо"
крупно повезло. Все видели, как тупые копы громят высокотехнологическую компанию.
"Эпифиту" это ничего не дает, потому что "Ордо", в сущности, ни при чем. Частный
конфликт между Дантистом и "Эпифитом" превратился в публичный конфликт между
Комстоком и "Ордо". Рэнди зол и растерян.
Он садится в самолет и начинает есть черную икру. Вообще-то не в его правилах
налегать на бесплатную жрачку в самолете, но поглощение икры дает декадентское
ощущение пира во время чумы, что сейчас как раз в жилу.
Как истинный технарь Рэнди обычно читает листки, засунутые между глянцевыми
журналами и санитарными пакетами. На одном из листков написано, что пассажиры
султанского класса (так называется первый класс в "Эйр Кинакута") могут не только
звонить со своих мест, но и принимать входящие звонки. Поэтому Рэнди звонит Дугласу
Макартуру Шафто на сотовый. Номер австралийский, но телефон должен работать в
любой точке земного шара. На Филиппинах сейчас шесть утра, однако Дуг уже наверняка
не спит. Он и впрямь отвечает со второго гудка. Судя по звукам, он застрял в манильской
пробке, возможно, на заднем сиденье такси.
- Это Рэнди, из самолета, - говорит Рэнди. - "Эйр Кинакута".
- Рэнди! Мы только что видели тебя по телику, - говорит Дуг. Рэнди требуется
примерно минута, чтобы осознать услышанное; он запил икру двумя стопками водки.
- Да, - продолжает Дуг. - Я, как проснулся, включил Си-эн-эн. Ты сидел на
крыше машины и печатал. Что происходит.
- Ничего! Ровным счетом ничего! - До Рэнди доходит, что это большая удача.
Увидев его по Си-эн-эн, Дуг скорее сподвигнется на какие-то радикальные подвиги. Он
опрокидывает еще стопку и говорит: - Да, сервис в султанском классе просто
обалденный. Вообще если ты поищешь в инете на "Ордо", то увидишь, что эта лабуда не
имеет к нам ни малейшего отношения.
- Забавно, Комсток тоже отрицает, что это наезд на "Ордо". - Когда вьетнамские
ветераны вроде Дуга говорят о правительственных заявлениях, они умеют изобразить
скупую иронию, явную, как зубоврачебный бур, приставленный к твоему зубу, но куда
более забавную. Рэнди давится водкой.
- Он говорит, это пустяковый гражданский иск, - продолжает Дуг вкрадчивошелковистым
тоном оскорбленной невинности.
- То, что "Ордо" распространяет ненавистную правительству криптографию, -
чистейшей воды совпадение, - догадывается Рэнди.
- Ага.
- Что ж, в таком случае я уверен, это просто наши нелады с Дантистом, - говорит
Рэнди.
- Какие нелады?
- Все произошло глубокой ночью по вашему времени. Уверен, утром ты найдешь
несколько занятных факсов.
- Ладно, взгляну, - говорит Дуг Шафто.
- Я, наверное, звякну тебе из Кинакуты, - говорит Рэнди.
- Счастливо долететь, Рэндалл.
- Удачного тебе дня, Дуглас.
Рэнди кладет телефон обратно в гнездо на ручке кресла и готовится впасть в
заслуженную кому. Однако через пять минут телефон звонит. Так непривычно, чтобы тебе
звонили в самолет, что он в первый миг совершенно ошарашен. Еще несколько секунд
уходит на то, чтобы посмотреть в инструкции, как ответить на звонок.
Когда он наконец подносит включенную трубку к уху, голос говорит:
- По-вашему, это очень умно? Думаете, кроме вас и Дуга Шафто, никто в мире не
знает, что пассажиры султанского класса могут принимать входящие звонки?
Рэнди убежден, что никогда не слышал этого голоса. Голос старческий, но не
надтреснутый, а словно отполированный временем, как ступени церкви.
- Кто это?
- Вы рассчитываете, что мистер Шафто перезвонит вам из автомата, я правильно
угадал?
- Пожалуйста, ответьте, кто это?
- Думаете, так безопаснее, чем по сотовому? Уверяю вас, нет. - Говорящий делает
длинные паузы до, после и в середине фраз, как будто редко общается с людьми и никак
не может набрать темп.
- Ладно, - говорит Рэнди. - Вы знаете, кто я и кому звонил. Очевидно, вы
держите меня под наблюдением. Надо понимать, вы работаете не на Дантиста. Так на кого
же? Правительство Соединенных Штатов? Агентство Национальной Безопасности, верно?
- Обычно ребята из Форт-Мида не звонят людям, чьи телефоны прослушивают. -
Для американца неизвестный говорит чересчур четко; скорее он откуда-нибудь из
Северной Европы. - Хотя в вашем случае АНБ могло бы сделать исключение - когда я
был там, они все восхищались трудами вашего деда. До такой степени, что решили их
украсть.
- Полагаю, это самый высокий комплимент.
- Вы могли бы стать миллиардером, Рэнди. Слава богу, этого не произошло.
- Чего ж тут хорошего?
- Вы были бы очень умным человеком, которому не приходится принимать
трудных решений - не приходится упражнять свой мозг. Это куда хуже, чем быть
тупицей.
- Дед работал на вас в АНБ?
- Ему это было неинтересно. Он говорил, что у него более высокое призвание.
Поэтому, пока он строил все более и более мощные компьютеры, чтобы решить задачу
Гарварда-Уотерхауза о разложении на простые сомножители, мои друзья из АНБ
смотрели на него и учились.
- И вы тоже.
- Я? О нет, паять железки - не мой профиль. Я следил за тем, как АНБ следит за
вашим дедом.
- По чьей указке? Погодите, не отвечайте - eruditorum.org?
- Молодцом, Рэнди.
- Как мне вас называть? Понтифик?
- Понтифик - хорошее слово.
- Да, - говорит Рэнди. - Я смотрел в словаре, искал подсказки в этимологии. Это
старое латинское слово, и значит оно "священник".
- Католики зовут Папу "Pontifex Maximus", или "понтифик" для краткости, -
соглашается понтифик, - но этим же словом язычники называли своих жрецов, а иудеи
- раввинов, настолько оно внеконфессиональное.
- Однако буквальное его значение - "строитель мостов", поэтому прекрасно
подходит для криптосистемы, - говорит Рэнди.
- И, надеюсь, для меня, - сухо отвечает понтифик. - Приятно, что вы так
думаете, Рэнди. Для многих людей криптосистема скорее стена, чем мост.
- Да, черт возьми. Рад познакомиться с вами по телефону.
- Взаимно.
- Что-то последнее время от вас не было почты.
- Не хотел вас смущать. Вы могли подумать, будто я пытаюсь вас обратить.
- Ничуть. Кстати, знающие люди говорят, что ваша система чудная, но толковая.
- Она вовсе не чудная, если в ней разобраться, - вежливо отвечает понтифик.
- Ну... а чему я обязан этим звонком? Очевидно, ваши друзья меня прослушивают
- по чьим указаниям?
- Не знаю, - говорит понтифик. - Но мне известно, что вы пытаетесь взломать
"Аретузу".
Рэнди не помнит, чтобы когда-нибудь произносил это слово вслух. Оно было
напечатано на обертках старых перфокарт, которые он прогонял через перфосчитыватель
в Сиэтле. В памяти всплывает коробка из дедушкиного сундука, подписанная "ГАРВАРДУОТЕРХАУЗ:
ЗАДАЧА О РАЗЛОЖЕНИИ НА ПРОСТЫЕ СОМНОЖИТЕЛИ, 19491952".
Теперь он по крайней мере может привязать понтифика к определенной дате.
- Вы работали в АНБ в конце сороковых - начале пятидесятых, - говорит Рэнди.
- Вероятно, участвовали в разработке "Харвеста".
"Харвестом" назывался уникальный суперкомпьютер для взлома шифров, на три
десятилетия опередивший свое время и построенный для АНБ инженерами "ЭТК".
- Как я упоминал, - говорит понтифик, - труды вашего деда пришлись очень
кстати.
- У Честера работает бывший инженер "ЭТК", - вспоминает Рэнди. - Он
помогал мне считывать перфокарты. Он ваш друг. Он вам позвонил.
Понтифик издает смешок.
- В нашей маленькой компании вряд ли найдется более памятное слово, чем
"Аретуза". Бедняга чуть об пол не грохнулся, когда его увидел. Позвонил мне с моторки,
Рэнди.
- В чем дело? Что в этой "Аретузе" такого особенного?
- Мы убили десять лет жизни, пытаясь ее взломать! И все напрасно!
- Наверное, это и впрямь было очень досадно, - говорит Рэнди. - У вас до сих
пор в голосе слышится обида.
- Я зол на Комстока.
- Это не тот, который...
- Нет, не генеральный прокурор Пол Комсток. Его отец. Эрл Комсток.
- Что?! Тот тип, которого Дуг Шафто сбросил с фуникулера? Который устроил
Вьетнамскую войну?
- Нет, нет! То есть да. Эрл Комсток во многом определил вьетнамскую политику. И
Дуг Шафто действительно заработал свои пятнадцать минут славы, выбросив его из
фуникулера, если не ошибаюсь, в семьдесят девятом. Но весь вьетнамский бред был
только эпилогом его настоящей карьеры.
- А в чем она тогда состояла?
- Эрл Комсток, под началом которого ваш дед служил во время Второй мировой
войны, был одним из создателей АНБ и моим шефом с 49-го до примерно 60-го. Он был
одержим "Аретузой".
- Почему?
- Он считал, что это шифр коммунистов. Что, взломав "Аретузу", мы сможем
применить этот подход к последним советским шифрам, которые нам никак не давались.
Нелепость, конечно. Однако он верил в это - или по крайней мере так утверждал, - и
мы бились лбом об "Аретузу". Сильные люди зарабатывали нервный срыв. Гении
убеждали себя в том, что они тупицы. В итоге все оказалось шуткой.
- Шуткой? Как это?
- Мы бесконечно гоняли перехваты через "Харвест". У нас говорили, что в
Вашингтоне и Балтиморе пригасает свет, когда мы работаем над "Аретузой". До сих пор
помню наизусть первые группы: AADAA FGTAA и так далее. Эти двойные А! Люди
писали о них диссертации. В конце концов мы решили, что это просто флюктуации. Мы
изобрели абсолютно новые системы криптоанализа, чтобы к ней подступиться -
написали новые тома "Криптономикона". Данные были очень близки к случайным.
Искать в них закономерности было все равно что читать книгу, которую сожгли, а пепел
смешали с цементом в плотине Гувера. Мы ничего толком не получили.
Лет через десять мы стали использовать "Аретузу", чтобы сбить спесь с новичков. К
тому времени АНБ фантастически разрослось, мы набирали лучших молодых
математиков со всех концов Соединенных Штатов. Когда кто-нибудь из них слишком о
себе мнил, его сажали за "Аретузу" - пусть не воображает. Многие обломались. Однако
примерно в 59-м появился один парнишка - самый способный из всех, кого мы видели.
Он ее расколол.
- Полагаю, вы позвонили не для того, чтобы раззадорить мое любопытство, -
говорит Рэнди. - Что он выяснил?
- Что перехваты "Аретузы" - вовсе не шифрованные сообщения, а просто
результаты определенной математической функции - римановской дзета-функции,
которая применяется в разных целях, в частности, как генератор случайных чисел в
некоторых криптосистемах. Парень доказал, что если задать определенные параметры и
ввести некую ключевую последовательность, то функция выдаст в точности ту же
последовательность, что и перехваты. Больше ничего она не пишет. И на этом карьера
Комстока чуть не закончилась.
- Почему?
- Отчасти потому, что он вбухал в это дело безумное количество людских ресурсов
и денег. Но главным образом потому, что ключевой последовательностью - затравкой
для генератора случайных чисел - оказалась фамилия шефа. К-О-М-С-Т-О-К.
- Шутите.
- У нас были все доказательства, неопровержимые математически. Получалось,
либо Комсток сам сгенерировал перехваты, причем имел глупость использовать для
затравки собственную фамилию - поверьте, с него бы сталось, - либо над ним
чудовищно подшутили.
- А вы как думаете?
- Ну, он никогда не говорил, откуда взял эти перехваты, так что трудно строить
гипотезы. Я склонен верить в теорию розыгрыша: уж очень у многих подчиненных был на
него зуб. Но не в этом суть. Его с треском вышибли из АНБ в сорок шесть лет.
Седовласого ветерана, технократа с самым высоким допуском и кучей влиятельных
друзей. Отсюда он более или менее прямиком попал в Совет Национальной Безопасности
Кеннеди. Остальное история.
- Ничего себе, - потрясенно говорит Рэнди. - Ну и фруктец!
- Палец в рот не клади, - соглашается понтифик. - А теперь его сынок... ладно,
не буду заводиться.
Понтифик надолго замолкает, и Рэнди спрашивает:
- Так почему вы мне сейчас позвонили?
Понтифик несколько мгновений не отвечает, как будто сам не знает ответа. Однако
Рэнди думает иначе. Тебе что-то хотят этим сказать.
- Думаю, меня ужаснуло, что талантливые молодые люди будут снова убиваться
над "Аретузой". До звонка с моторной лодки я думал, что она мертва и похоронена.
- Но вам-то что?
- Вы и так лишились миллиардных компьютерных патентов, - говорит понтифик.
- Это было бы несправедливо.
- Значит, из жалости.
- И потом, я уже говорил, что человек, который вас подслушивает, - мой друг. Он
услышит каждое слово, которое вы скажете в ближайшие несколько месяцев, или по
крайней мере прочтет в записи. Если вы, Кантрелл и другие будете все это время говорить
об "Аретузе", он просто не выдержит. Абсолютно кафкианское дежа-вю. Так что,
пожалуйста, бросьте это дело.
- Что ж, спасибо за намек.
- На здоровье. Позволите совет?
- Понтифику положено советовать.
- Прежде должен предупредить, что давно не вращаюсь свете и не усвоил
постмодернистского стремления воздерживаться от оценочных суждений.
- Я приготовился.
- Мой совет: создайте самую лучшую Крипту, какую только можете. Ваши
клиенты - по крайней мере их часть - в практическом смысле настоящие аборигены.
Они или обогатят, или убьют, как в первобытных мифах.
- Вы про наркобаронистых персонажей?
- И про некоторых белых людей в костюмах. Довольно одного поколения, чтобы
вернуться к первобытной дикости.
- Что ж, мы предоставляем самые современные криптографические услуги всем
нашим клиентам - даже тем, кто носит кольцо в носу.
- Прекрасно! А теперь - как ни жаль заканчивать на грустной ноте - мне пора
прощаться.
Рэнди вешает трубку, и телефон почти сразу звонит снова.
- Ну ты, братец, крут, - говорит Дуг Шафто. - Звоню тебе в самолет, а у тебя
занято.
- Я знаю анекдот, - отвечает Рэнди, - про одного чувака, с которым ты
встретился на горнолыжном подъемнике. Только с этим придется повременить.
ГЛОРИЯ
Голый по пояс, в камуфляжной раскраске, с ножом в руке и кольтом 45-го калибра за
поясом, Бобби Шафто сгустком тумана крадется по джунглям. Между мохнатыми
стволами двух финиковых пальм отчетливо проглядывает японский военный грузовик.
Бобби останавливается. Боевой строй муравьев ползет по его ноге от сандалии вверх.
Шафто не обращает внимания.
Японцы явно остановились по нужде. Двое рядовых вылезают из грузовика и
обмениваются несколькими словами. Один отходит в джунгли, другой прислоняется к
крылу машины и закуривает. Кончик сигареты алеет, как закат позади грузовика. Японец
отошедший в джунгли, спускает штаны, садится на корточки и прислоняется спиной к
дереву, чтобы посрать.
Сейчас они - идеальная мишень. Закат такой яркий, а джунгли такие темные, что
оба практически ничего не видят. Тот, что присел по-большому, беспомощен; второй, с
сигаретой, выглядит изможденным. Бобби Шафто сбрасывает сандалии, выходит из
джунглей и, бесшумно переступая искусанными ногами, прячется за бампером. Из
кармана извлекается диверсионный набор. Не сводя глаз с курильщика - его ноги
отчетливо видны под осью машины, - Шафто отделяет бумажку и лепит полезную
нагрузку на задний откидной борт. Потом, просто для надежности, лепит вторую. Миссия
выполнена. Получай, Тодзио!
Через мгновение он снова в джунглях, смотрит, как отъезжает японский грузовик,
неся на заднем борту две сине-красно-белые наклейки "Я ВЕРНУСЬ". Бобби поздравляет
себя с очередным успешно выполненным заданием.
Уже сильно затемно он добирается до лагеря хукбалахап на склоне вулкана.
Преодолевая минное заграждение, несколько раз подает голос, чтобы часовые не
подстрелили в темноте, но предосторожность оказывается излишней: все пьяны. По рации
сообщили: Макартур возвращается! Генерал высадился на Лейте.
Бобби Шафто варит крепкий кофе и начинает отпаивать им радиста Педро. Как
только сказывается волшебное действие кофеина, Шафто хватает блокнот, огрызок
карандаша и в седьмой раз пишет свое предложение: "ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ
ПЕРЕДАТЬ ПРОАМЕРИКАНСКИЕ МАТЕРИАЛЫ В КОНСЕПСЬОН ТЧК ГОТОВ
ОТПРАВИТЬСЯ ЛИЧНО ТЧК ЖДУ УКАЗАНИЙ ТЧК ШАФТО".
Он заставляет Педро зашифровать и отправить радиограмму. Теперь остается только
ждать и молиться. Эта ерунда с наклейками не может тянуться бесконечно.
Тысячу раз его подмывало дезертировать и самому отправиться в Консепсьон. Но то,
что он в джунглях с шайкой партизан, еще не отменяет дисциплину. Дезертиров попрежнему
вешают или расстреливают, и правильно - считает Шафто, хотя сам был
дезертиром в Швеции.
Консепсьон лежит в низине к северу от Манилы. С гор Самбалес можно увидеть и
сам городок среди рисовых полей. Низины по-прежнему в руках у японцев. Однако
генерал наверняка высадится севернее этого места, в заливе Лингаен, как японцы в 41-м, и
тогда Консепсьон будет точно между ним и Манилой. Ему понадобятся там глаза.
Действительно, через пару дней приходит приказ: "ВСТРЕЧА ТАРПОНОМ
ЗЕЛЕНЫЙ МЫС 5 НОЯБРЯ ТЧК ДОСТАВИТЬ РАЦИЮ КОНСЕПСЬОН ТЧК ЖДАТЬ
ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ ТЧК".
"Тарпон" - подводная лодка, которая доставляет им боеприпасы, медикаменты,
наклейки "Я ВЕРНУСЬ", американские сигареты с вкладышами "Я ВЕРНУСЬ" в каждой
пачке, спичечные коробки "Я ВЕРНУСЬ" и презервативы "Я ВЕРНУСЬ". Презервативы
Шафто копит у себя, поскольку знает, что в католической стране они пойдут плохо. Он
прикинул, что, отыскав Глорию истратит тонну презервативов примерно за неделю.
Через три дня они с отрядом хукбалахап поджидают "Тарпон" у Зеленого мыса. Это
кодовое название бухточки на севере Лусона, под горой Пинотубо, чуть севернее залива
Субик. Подлодка появляется около полуночи, бесшумно скользя на электрических
моторах. Партизаны на резиновых лодках и прао забирают груз. Лодка доставила
обещанную рацию и никаких больше паршивых наклеек и спичечных коробков. Кроме
боеприпасов, на ней несколько проамериканских коммандос, встречавшихся с главой
разведки Макартура, и двое американцев - передовые лазутчики генерала.
В следующие несколько дней Шафто и несколько отборных партизан вместе с
рацией переваливают через горы Самбалес. Они останавливаются там, где предгорья
сменяются наконец рисовыми полями. Прямо впереди, пересекая им путь, тянется с
севера на юг шоссе Лингаен - Манила.
Через несколько напряженных дней удается погрузить рацию на телегу и закрыть
навозом. В телегу запрягают тощего буйвола, которого одолжил верный, но бедный
крестьянин, и трогаются через японскую территорию в сторону Консепсьона.
Здесь, впрочем, они вынуждены разделиться, поскольку голубоглазому Шафто
невозможно идти в открытую. Двое партизан под видом местных уходят с навозной
телегой. Шафто по ночам пробирается полями, днем отлеживается в канавах или в домах
у надежных людей.
На то, чтобы преодолеть пятьдесят километров, уходит полторы недели, но вот
благодаря терпению и осторожности он в городе Консепсьон, около полуночи стучится в
дверь местной явки. Хозяин - солидный человек, управляющий единственным
городским банком, мистер Калагуа - явно удивлен визиту американца. Шафто понимает:
что-то не так. Ребята с рацией должны были добраться сюда неделю назад. Однако
управляющий говорит, что никто не приходил. По слухам, японцы недавно поймали двух
местных крестьян, перевозивших в телеге контрабанду, и убили на месте.
В итоге Шафто застревает в Консепсьоне без всякой возможности получить приказ
или отправить сообщение. Очень жаль погибших ребят, но в каком-то смысле для него все
складывается скорее удачно. Он рвался в Консепсьон, потому что Альтамира - выходцы
из здешних краев. Половина местных крестьян так или иначе связаны с Глорией.
Шафто проникает на конюшню семьи Калагуа и устраивается спать. Его бы уложили
в спальне, но он говорит, что так безопаснее: если его найдут японцы, Калагуа по крайней
мере смогут откреститься. Сутки-другие Бобби отлеживается на соломе, потом начинает
наводить справки об Альтамира. Сам он по соседям ходить не может, однако Калагуа
знают весь город и чувствуют, кому можно доверять. Дня через два расследование
приносит плоды.
Мистер Калагуа излагает добытые сведения за бокалом бурбона в своем кабинете.
Он переживает, что почетный гость ночует в конюшне, поэтому беспрерывно подливает
ему бурбон. Бобби такой расклад вполне по душе.
- Часть информации надежна, часть... э-э... не проверена, - говорит мистер
Калагуа. - Начну с надежной. Во-первых, ваши догадки верны. Когда японцы захватили
Манилу, многие Альтамира бежали сюда к родственникам, полагая, что тут безопаснее.
- Вы хотите сказать, что Глория здесь?
- Нет, - печально говорит мистер Калагуа, - здесь ее нет. Но она определенно
была здесь тринадцатого сентября сорок второго года.
- Откуда вы знаете?
- Потому что в этот день у нее родился мальчик. Запись о рождении есть в
городском архиве. Дуглас Макартур Шафто.
- Греби меня вперегреб! - Шафто начинает сопоставлять даты.
- С тех пор многие Альтамира вернулись в Манилу - якобы в поисках работы.
Некоторые из них стали ушами и глазами сопротивления.
- Я не сомневался, - говорит Шафто.
Мистер Калагуа осторожно улыбается.
- В Маниле полно людей, которые якобы служат ушами и глазами сопротивления.
Легко быть ушами и глазами, труднее - руками и ногами. Однако многие Альтамира и
впрямь сражаются - они ушли в горы к хукбалахап.
- В какие? В горах Самбалес я их не встретил.
- На юг от Манилы и озера Бай много вулканов и густых джунглей. Здесь
сражаются некоторые родичи Глории.
- Она тоже там? И ребенок? Или они в городе?
Мистер Калагуа явно нервничает.
- Дальше начинается непроверенная часть. Говорят, что Глория - прославленная
героиня сопротивления.
- Вы хотите сказать, что она погибла? Если так, выкладывайте прямо.
- Нет, я не слышал, чтобы она погибла. Но она героиня. Это точно.
На следующий день Шафто сваливает очередной приступ малярии. Неделю он
мечется в жару. Калагуа переносят его в дом и приглашают городского врача - того, кто
два года назад принял Дугласа Макартура Шафто.
Чуть окрепнув, Бобби отправляется на юг. За три недели он добирается до северных
окраин Манилы, прячась в поездах и грузовиках или прокрадываясь в темноте
затопленными рисовыми полями. Убивает двух японских солдат, подкравшись к ним
сзади, и еще троих в перестрелке. Оба раза приходится временно лечь на дно, чтобы не
попасть под облаву. Однако Манилы он достигает.
Он не сумасшедший, чтобы идти через центр города, к тому же это только лишняя
трата времени. Вместо этого Шафто с помощью подпольщиков перебирается из одного
окраинного барангая в другой, пока не оказывается на прибрежной равнине между
Манилой и озером Бай. Теперь от гор, где сражаются Альтамира, его отделяют рисовые
поля протяженностью в несколько миль. По пути он наслушался самых разных рассказов
о Глории, частью явно вымышленных - люди говорили то, что он хотел услышать. Хотя
кое-что смахивало на правду.
Говорили, что у Глории здоровый мальчик - живет в Малате на попечении
родственниц, пока мать воюет в горах.
Говорили, что Глория стала полевой медсестрой, партизанской Флоренс
Найтингейл.
Говорили, что она работает связной, бесстрашно носит через японские КПП тайные
вести и контрабанду.
Шафто в недоумении. Связная она или медсестра? Может, ее с кем-то путают? А
может, она и то и другое - контрабандой носит медикаменты через японские посты?
Чем дальше на юг, тем правдоподобнее звучат рассказы. Одни и те же истории
повторяются снова и снова, отличаясь только в деталях. Человек пять твердо убеждены,
что Глория в горах над Каламбой, работает связной в отряде хукбалахап. Рождество Бобби
встречает в рыбачьей лачуге на берегу большого озера, Лагуна-де-Бай. Вся местность
кишит москитами. Его снова настигает малярия. Две недели в горячечном бреду один
кошмар о Глории сменяет другой.
Слегка оклемавшись, Бобби на лодке переправляется в прибрежный городок
Каламба. Черные вулканические конусы, подступившие совсем близко, выглядят
обнадеживающе - прохладные и безмятежные, они в точности как те горы, откуда Бобби
ведет свой род. Согласно семейному преданию, первые Шафто попали в Америку по
кабальному контракту; обливаясь потом на табачных и хлопковых полях, они с тоской
смотрели на прохладные горы и, получив свободу, сразу перебрались туда. Точно так же
Бобби стремится в Лусонские горы - из малярийных низин к Глории. Путешествие почти
окончено.
Однако он застревает в Каламбе и вынужден прятаться в лодочном сарае. Японские
десантные войска собирают силы для какой-то большой операции, а партизаны не дают
им покоя. Японцы сатанеют и усиливают карательные меры.
Наконец местный партизанский вожак отправляет к Шафто эмиссара. Тот
выслушивает его историю и уходит, а через несколько дней возвращается с двумя
хорошими вестями: американцы высадились в заливе Лингаен; Глория жива. Она у
партизан всего в нескольких милях отсюда.
- Помоги мне выбраться из города, - молит Шафто. - Переправь в лодке через
озеро, дальше я пойду сам.
- Куда? - прикидывается дурачком эмиссар.
- В горы! К хукбалахап!
- Ты не дойдешь. Там везде минные поля. Партизаны очень осторожны.
- Но...
- Почему бы тебе не отправиться в другую сторону? В Манилу?
- Зачем?
- Там твой сын. И там ты нужнее. Скоро в Маниле будут серьезные бои.
- Ладно, - говорит Бобби, - отправлюсь в Манилу. Но прежде я хочу увидать
Глорию.
- А... - До эмиссара наконец доходит. - Ты говоришь, что хочешь увидать
Глорию.
- Не просто говорю. Я действительно хочу ее увидать.
Эмиссар выпускает облачко табачного дыма и мотает головой.
- Нет, - спокойно говорит он.
- Что такое?
- Нет, не хочешь.
- С чего ты взял? У тебя мозги не в порядке?
Лицо у эмиссара каменеет.
- Ладно, - говорит он наконец. - Я спрошу. Может, Глория придет с тобой
повидаться.
- Это безумие. Слишком опасно.
Эмиссар смеется.
- Ты не понимаешь. Ты - белый человек в провинциальном филиппинском
городке, где хозяйничают голодные
...Закладка в соц.сетях
