Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ьмы по телевизору три часа шли?
- Что ты хочешь сказать?
- А то, что нас шлепнут. Хоть и к революциям здешним мы никакого отношения не
имеем.
- Ах ты контра, - с ненавистью прошипел Кузьма.
- Хоть ты помолчи, когда люди взрослые говорят, - кинул ему Степан.
Лаврушин задумался Воскликнул обрадованно:
- Все понятно. Мы упустили из виду, что пси-мир - это особый мир. Со своим
Бременем.
- Угу То есть - если по сценарию за минуту проходит день, то мы переживем именно
этот день, а не нашу минуту.
- Верно.
- А если это эпопея? Вдруг за одну серию тридцать лет пройдет? Даже если нас не
расстреляют, мы от старости сдохнем, пока кино кончится.
Тут Лаврушин отодвинул свои научные интересы в сторону, И ясно осознал, в какую
историю влип сам и куда втравил друга. Легкая прогулка моментально превратилась
в его глазах в длинный путь по джунглям, где кишат гады, людоеды и хищники Как
же так - какой-то дурак-сценарист написал дурацкий сценарий, и теперь его
дурацкие персонажи пустят в распыл настоящих, не дурацких людей Эх, если бы
выжить, выбраться, глядишь, и смог бы Лаврушин соорудить машину для обратного
перехода, хотя это и нелегко в мире, где электроника только начинает свое
шествие по планете.
Через час путешественников потащили на допрос. В большой комнате, выход из
которой заслоняли двое дюжих солдат явно жандармской внешности, за столом, тумбы
которого опирались на резные бычьи головы, сидел знакомый поручик и макал в
чернильницу перо, записывая что-то на бумаге. Штабс-капитан склонился над
привязанным к стулу, избитым товарищем Алексеем. Когда в комнату ввели Лаврушина
и Степана, капитан отвернулся от подпольщика и произнес с угрозой:
- О, знакомые рожи. Господа коммунисты, мы, кажется, имели удовольствие видеться
раньше.
- Было дело, - вздохнув, согласился Степан.
- Значит, прямехонько из Москвы? Отпираться было бессмысленно. Провокатор уже
все доложил. Поэтому Лаврушин смиренно кивнул:
- Из нее, златоглавой.
- Я родился в Москве, - задумчиво произнес капитан, лицо его на миг утратило
свирепое выражение. - Это было давно. Наверное, тысячу лет назад. Балы, цыгане,
свет... Тогда Россия еще не была истоптана. Как там теперь?
- Все равно не поверите.
- А вы попробуйте, - усмехнулся капитан.
- Мы из другой Москвы. Будущей. Такой Москвы вы не видели, - грустно проговорил
Лаврушин. - Половину церквей снесли. Понастроили новых районов - тридцати
этажные здания. Башня останкинская в пятьсот метров. Миллионы автомобилей. Все
асфальтом залили. В домах - газ, горячая вода. Несколько аэропортов.
- Аэропортов, - в голосе капитана появилась заинтересованность. - Вы так
представляете себе ваш красный рай?
- Эх, если выживите в этой мясорубке, лет через пятьдесят вспомните меня.
Огромный прекрасный город. И ощущение новой грядущей смуты. Так будет.
Вряд ли вспомню, - офицер повернулся к товарищу Алексею и для удовольствия
залепил ему держимордовским кулаком Лаврушин вздрогнул, будто ударили его
самого. - Вот он, облик грядущего хама, который от всей Руси не оставит ни
камня. Вижу, вы интеллегентные люди. Что у вас общего с этими?
- Мне очень жаль, господа, - офицер встал перед ними. - Единственно, чем могу
помочь вам - это не пытать.
- Подарок, - хмыкнул Степан.
- Но завтра вас расстреляют.
Тут очнулся товарищ Алексей и прокричал:
- Держитесь, товарищи! Им не сломить нас пытками и застенками. Будущее за нами!
- Это все твои эксперименты, Лаврушин! Говорил тебе, не может быть такого
генератора, аН нет - испытывать понесло!
- Вы о чем? - насторожился офицер.
- О том, что это не наше кино, - вздохнул Лаврушин и заискивающе произнес: -
Господин капитан, а может, не стоит расстреливать? Может, договоримся.
Он заработал презрительный взор подпольщика и насмешливый взор капитана.
- Нет веры тому, кто раз связался с хамом, - процедил тот. - Увести.
Лаврушин пытался обдумать, сидя на соломе, планы спасения, но ничего путного не
приходило. Под утро задремал. Разбудил его конвоир.
- Вставай, краснопузый. Час твой пробил...
Во дворике у стены красного кирпича стояли члены подпольного ревкома - избитые,
в ссадинах, с разорванными рубахами. Больше всех досталось товарищу Алексею -
тот еле держался на ногах.
Внутри у Лаврушина было пусто. Подташнивало. Но он все не мог до конца поверить,
что этот синтетический мир расправится с ним.
Он поднял глаза. Увидел строй солдат в длиннополых шинелях, с приставленными к
сапогам винтовками.
- Боже мой, - прошептал он.
- Это все твои идеи, - кивнул Степан, он был не столько напуган, сколько зол.
- Товсь! - тонко проорал знакомый поручик и поднял руку. Взвод взял наизготовку.
И Лаврушин на удивление ясно с такого расстояния увидел бегающие, неуверенные
глаза солдата, целящегося ему прямо в сердце.
Тут товарищ Алексей гордо и зычно закричал:
- Да здравствует партия Ленина! Наше дело не умрет!
И запел "Интернационал".
Соратники подхватили его - стройно и слаженно, как профессиональный хор.
Ноги у Лаврушина слабели. Он оперся о холодную стену и закрыл глаза. Это слишком
тяжело - смотреть в глаза собственной смерти.
- Цельсь! - проорал еще более тонко подпоручик.
"Все", - подумал Лаврушин. Холод кирпича продирал до костей мертвенным морозом.
Прошло несколько секунд. Лаврушин почувствовал, как его трясут за плечо.
- Заснул? - послышался голос Степана. Лаврушин открыл глаза и увидел своего
друга. Живого. Только бледного.
- Где мы? - слабо спросил Лаврушин.
- Кажется, в Англии.
Вокруг простирались бесконечные вересковые поля, на горизонте синел лес и озера.
Сам Лаврушин стоял, оперевшись о мшистый булыжник запущенного и достаточно
безобразного, без единого намека на величественность, замка. Это был сарайпереросток
из булыжника, а не замок. Но он был несомненно английский.
- По-моему, это "Международная панорама", - сказал Степан. - Интересно, как мы
проскочили диктора, заставки.
- Пси-миры неисследованы. Интересно, как там с ребятами из ревкома?
- Я, кажется, смотрел этот фильм. В следующей серии солдаты откажутся стрелять.
Пленников освободят.
- Хорошо бы, - Лаврушину было жалко до слез тех людей. Хоть и киношные они, но в
то же время живые. - Красиво. Хоть бы этот репортаж подольше продлился.
- В этой передаче репортажи короткие.
В подтверждение этих слов замок исчез. Друзья очутились в толпе негров.
Чернокожие прыгали поочередно то на одной, то на другой ноге и что-то подвывали
по-своему. Окна в многоэтажных домах были выбиты. Жара стояла немилосердная.
- Степка, мы в ЮАР, - крикнул Лаврушин.
Негры рядом прекратили прыгать, раздвинулись, пошептались и начали угрожающе
смыкаться вокруг двух белых.
Один толкнул Степана в спину. Другой взял Лаврушина за локоть, и тот только
вежливо улыбнулся. Обстановка накалялась.
Тут начался кавардак.
Метрах в тридцати перед толпой улицу перекрывали два черных бронетранспортера с
водометами на крышах. По обе стороны от них стояли полицейские. Они напоминали,
в шлемах с опущенными стеклянными забралами, со щитами, дубинками и ружьями с
резиновыми пулями, древнюю рать, вышедшую на битву. Это были уверенные в своих
силах головорезы, лениво смотрящие на приближающихся негров. Но и те знали толк
в хорошей драке. Из толпы полетели камни. Метрах в пяти за спиной
путешественников рванула граната со слезоточивым газом. Затем еще одна.
Захлопали выстрелы. Негр, державший Лаврушина под локоть, свалился, сраженный
резиновой пулей. Потом стало невыносимо резать глаза, сдавило горло. Лаврушин,
кашляя, бросился в сторону...
Очень кстати опять все изменилось.
С час друзья провели на стадионе, где болельщики что-то орали поиностранному.
Путешественники с ужасом думали, какой еще сюрприз принесет им программа
телепередач.
Но в генераторе кончился бензин.
- По-моему, - сказал Степан, - путешествие закончилось. Твою берлогу пока по
телевизору не показывают.
Следующим утром друзья встретились в светлом коридоре казавшегося теперь
невероятно близким и родным института.
- Ну как, очухался? - спросил Лаврушин.
- Угу. Только всю ночь со слезогонки кашлял. Тут появился Толик Звягин в
огромных очках и с (толстым портфелем.
- Привет, ребята.
- И тебе того же, - буркнул Степан.
- Не поверите, у меня глюки начались, - сообщил Звягин.
- Почему, очень даже поверим, - кивнул Степан, теперь готовый поверить во что
угодно.
- Вчера "Международная панорама была, - пояснил Звягин. - Там в негритянской
демонстрации двух белых показывали. Как две капли воды на вас похожие.
Привидится же такое.
- Да, - Лаврушин издал нервный смешок - Это мы и были.
- Но...
- Вот тебе и "но.
- Шутите, - обиделся Звягин.
- Шутим...
Илья Стальнов
ПОДЗАПРАВКА
Мотор старенького "Запорожца" зачихал и замолк. Это было явлением привычным.
Чего не скажешь о красном свете, залившем лес и пустынную дорогу. И, конечно,
ничего обычного не было в мирно садящейся на поле летающей тарелке.
Тарелка сияла, переливаясь разноцветными огнями, и походила на красивую елочную
игрушку.
К этой встрече привел ряд моментов - случайных или закономерных. Лаврушин обожал
ездить за грибами - раз. Лаврушин не любил гаишников - два. Сегодня были особые
основания их опасаться, так как несколько минут назад неожиданно и коварно погас
левый сигнал поворота, - три. Ну и четвертое - как раз на одном из участков
дороги уютно устроился пост ГАИ, и гаишники обязательно заметят неисправность.
В талоне предупреждения у Лаврушина было уже две дырки за нарушения правил. Еще
одна - это лишение прав, сдача экзаменов, хождения по инстанциям.
Поэтому пришлось свернуть на объездную пустынную дорогу. Там было столько ухабов
и колдобин, что возникали подозрения о прошедшем здесь недавно артобстреле. Но
зато - никакого ГАИ.
Поближе познакомиться с неопознанным летающим объектом Лаврушин мечтал давно.
Несколько лет назад ему попались лекции на эту тему. А потом были те летающие
блюдца, которые он видел со Степаном. И теперь вот эта тарелочка. Вон она
уселась на поляну на трех опорах, светится. Что пришельцы делают на Земле - это
никому неизвестно. Поговаривают, что они иногда приглашают землян на борт,
говорят по душам - преимущественно какую-то чепуху. Иногда могут по космосу
покатать, если очень повезет.
Не колебаясь ни секунды, Лаврушин вылез из салона, хлопнул дверцей и, подняв
руки вверх (нет у нас оружия!), - направился к тарелке.
- Землянин Лаврушин пришел к вам с миром. Слова звучали высокопарно, но лучшего
ничего, хоть убей, в голову не приходило. Что его поймут, он не сомневался.
Какой пришелец не владеет телепатией. Люк тарелки открылся. На поляну спустилась
лестница. С внутренней дрожью, весь подобравшись, Лаврушин шагнул на ступеньку.
Шаг. Второй. Третий. Ухает в груди сердце, готово вырваться наружу...
Пришелец был похож на человека. Точнее, он и был человеком, только нездорово
тучным. Синий комбинезон пятном выделялся на фоне белоснежной, как операционная,
кабины космического корабля. Пришелец полулежал в глубоком кресле перед усеянным
огоньками пультом.
- Здравствуй, туземец. Садись.
Слова отдавались в голове Лаврушина. Рта пришелец не раскрывал. Лаврушин сел в
необычно мягкое, удобное кресло. Инопланетянин начинать беседу не спешил.
Он смотрел на гостя маленькими холодными глазками.
- Ну как вам у нас? - невпопад бросил Лаврушин.
- Видали места и получше, туземец.
- Охотно верю. У нас много ваших летает. Туристы?
- Большинство - головастики, ученые - шелуха. Изучают вас. Варварская
цивилизация. Дикари-технократы с коэффициентом прогнозируемое собственного
поведения минус единица. Прилетают к вам и любители сувениров. Они на все
готовы, лишь бы утащить какой-нибудь предмет из вашего овеществленного
технократического бреда. Даже обломок ржавой выхлопной трубы представляет для
них величайшую ценность.
- А вы кто? - спросил Лаврушин, которого слегка задели нелестные слова пришельца
о человечестве.
- Я - гонщик. У вас есть спорт - автогонки. Я - космический гонщик.
Великий гонщик Обтолпуск одиннадцатый.
Так всегда и получается. Ждешь тайны, а тут... Головастики, сувенирщики, гонщики.
- Это, наверное, интересно...
- Еще бы, - пришелец в сердцах ударил кулаком по подлокотнику. - Когда
выныриваешь из Шарового скопления и виражом обходишь черную дыру, то высший
класс в том, чтобы пройти впритык. Именно так тридцать пять лет, двадцать восемь
дней и шесть часов назад я обошел Кун-Курагана сорок восьмого. А хромой на пятую
ногу Лопигу Крудж так и замер навсегда в сфере этой черной дыры.
Лицо пришельца стало торжествующим.
- А большое ралли, когда я чуть не попал в нейтронную реку. Семьдесят лет, два
месяца, три дня и восемь часов назад.
- Вы так стары?
- Нет, это ты так молод, туземец. И глуп. Тебе не понять всего этого.
Чтобы ощутить величие Космоса, проникнуться им... Это нужно увидеть. Своими
глазами узреть фотонную ловушку у альфы Гончих Псов... Вечный, замкнутый на себе
протонный ураган на Северной окраине Галактики. Звездные скопления. Черные и
белые дыры. Нейтринные провалы. Увидеть самому... Летим со мной, туземец!
- С удовольствием
Об этом можно было только мечтать. Но к чему такая спешка? Лаврушин взглянул на
пришельца, и что-то в выражении его лица не понравилось. Какая-то алчность И
злорадство Кольнуло сердце - тут что-то нечисто.
- Лестное предложение. Но...
- Какие "но"? Тебе не нравится мой роскошный корабль?
- Нравится, - искренне произнес Лаврушин Теперь его со всей силой мучили
сомнения. Вспомнились статьи, где говорилось о том, что у многих после встреч с
пришельцами наблюдается нервное истощение, иные даже умирали - Однако, как бы
это сказать Боязно.
- Ты, жалкий туземец, боишься опасностей? У тебя у самого есть транспортное
средство. Ты должен знать, как прекрасна скорость. Как непередаваемо упоение ею.
- На моем "Запорожце" скорость не разовьешь.
- Все равно, все вы, туземцы, любите скорость и путешествия. Это видовое
свойство мы выгодно используем.
- Как используете?
- Ну, - смутился пришелец. - В смысле, выгодно для вас. Вы же любите
путешествовать.
- Извините, не могу принять ваше предложение, - нахмурился Лаврушин,
окончательно убедившись, что его хотят околпачить. Но как - он пока не понимал.
- Ты полетишь со мной, - в голосе Обтолпуска одиннадцатого теперь звучал
металл. - И не возражай, представитель низкой цивилизации и низкого интеллекта.
- Ну, это вопрос дискуссионный, - Лаврушин понял, что надо уносить ноги и
поднялся с кресла. - Приятно было познакомиться.
- Ты не уйдешь, трус! - Обтолпуск стал приподниматься, становясь все больше,
раздуваясь, как мыльный пузырь.
Перед глазами Лаврушина закружился черный вихрь, виски сдавило. Он понял, что
попадает под власть недоброй алчной воли. Она влекла его в рабство, смысл
которого был пока непонятен.
Неожиданно все кончилось. Голова просветлела. Толстый пришелец вжался в кресло,
жалобно глядя на высокого худощавого инопланетянина в черном как смоль
комбинезоне.
- Замерзни, - щелкнул пальцами худощавый. Оббтолпуск замер в неудобной позе,
подняв руку.
- Так, аккумуляторы разряжены, - отметил худощавый, взглянув на пульт.
Потом вперил золотистые глаза в Лаврушина. - Толкача он нашел. Абориген
Лаврушин. Возраст - тридцать лет. Здоровье соответствует средневидовому.
Коэффициент сознания выше среднеземного, но ниже среднегалактического...
Абориген Лаврушин свободен.
- Вы хоть объясните.
- Много знать аборигенам не положено. Но на второстепенные вопросы я могу дать
неясные ответы.
- Кто этот Обтолпуск?
- Бывший сувенирщик. Его поступки не раз приходили в несоответствие с
признанными в Галактике нормами. Он угнал один из лучших галактических кораблей.
- Он говорил, что гонщик, и что корабль принадлежит ему.
- Он врал. Корабль принадлежит великому гонщику, которому Обтолпуск завидует
тридцать восемь лет, два месяца, три дня и четыре часа. Аккумуляторы были
разряжены, поэтому Обтолпуск был вынужден приземлиться здесь, грубо попирая
правила галактического движения.
- А я ему зачем?
- Наши корабли используют пси-энергию, лучшие генераторы которой - местные
аборигены. Вас используют толкачами - предлагают покататься и до отказа
заполняют аккумуляторы.
- Какое гнусное надувательство! А кто вы?
- Наблюдатель за движением галактических транспортных средств и за порядком их
использования.
"Гаишник, значит", - подумал Лаврушин...
Вскоре он смотрел, прищурив глаза, как две тарелки (одна в энергетической сетке
тащилась за другой) растаяли в звездном небе. Лаврушин улыбнулся.
Наверное, впервые в жизни он испытывал теплые чувства к работнику ГАИ.
Он сел за руль. Мотор работал как часы. Сигнал поворота мигал исправно.
Галактический инспектор напоследок сказал, что немного подремонтировал
"Запорожец". Интересно, как он это сделал, даже не прикоснувшись к машине?
Лаврушин без боязни вырулил на трассу прямо у поста ГАИ. Настроение у него было
приподнятое. Избежал опасностей Увидел инопланетных существ. Починил автомобиль
И теперь сержант-инспектор, стоящий с жезлом на дороге, ничего не сделает Этот
сержант наверняка не такой плохой парень. Стоит на своем посту в дождь, в мороз.
До свиданья, инспектор, не дано тебе сегодня распекать меня.
Послышался свисток. Сержант махнул жезлом.
- Ваши права, - козырнул он, подойдя к "Запорожцу". - Нарушаете.
- Нарушаю? У меня же сигнал поворота работает.
- А номеров нет. Куда, спрашивается, номера дели? Может, машина краденая - Ох, -
выдохнул Лаврушин. На "Запорожце" действительно отсутствовали номера. -
Обтолпуск Чертов сувенирщик. Стащил, негодяй, на память - Не знаю, не знаю, -
нахмурился сержант, проверяя техпаспорт, а потом берясь за водительское
удостоверение.
С щелчком компостер жадно впился в исколотый талон предупреждения. Третья дырка
была еще безобразней, чем предыдущие две.
Илья Стальнов
СОБАЧИЙ РАЙ
Барбос был небольшой потомственной дворнягой огненно-рыжего цвета. Если у него и
имелись чистокровные предки, то это было в такой седой древности, что теперь
невозможно даже предположить, к какому роду-племени они принадлежали. Его папашу
увезла страшная серая машина. Мамаша, легкомысленная и гулящая, тоже недолго
досаждала ему своим присутствием. Так что он еще малым щенком остался одинодинешенек
и в полной мере испил горькую чашу, которая называется борьбой за
существование.
Характер у него был незлобивый, общительный, хотя порой он и не прочь был
облаять своих сородичей или случайных прохожих. Но делал он это не со зла, а
порядка ради. Иначе какая ты дворняга, если стесняешься облаять случайного
прохожего?
Жил Барбос не так уж и плохо. Не хуже других. И все бы ничего, вот только
досаждали люди, которых в последнее время развелось чересчур много, да стаи
рычащих машин, только и ждущих момента раздавить зазевавшуюся собаку.
От людей Барбос видел мало хорошего. Иногда они расщедривались на мелкие
подачки, но чаще являлись источником неприятностей. Однажды бомжи-пропойцы
поймали его, чтобы содрать шкуру и по дешевке продать скорнякам, а мясо сварить
и съесть под бутылку отвратно пахнущего самогона. Так бы и случилось, если бы
Барбос не перегрыз веревку и не бросился что есть сил наутек.
Последние недели Барбос благополучно проживал за помойным баком у китайского
ресторана. Питался чем Бог пошлет. Забавлялся легкими любовными интрижками. Что
ждет в будущем - интересовало его мало, все-таки он был всего лишь собакой. И
совсем уж чужды ему были мысли о смысле жизни, о ее цели, о прочих высоких
материях, раздумьями о которых так любят забавляться люди.
Но иногда на него нападала странная грусть, особенно после того, как ему
удавалось избежать встречи с живодерами, увернуться от машины или выйти
невредимым из ожесточенной свары с собратьями. А ночью снился собачий рай -
такое место, где нет людей и автомобилей, вдоволь еды, все собаки - добрые
братья, ну а кроме собак там разве только кошки, да и то лишь развлечения ради.
Привычное бытие Барбоса разлетелось в миг. Польстился он на кусок аппетитного
мяса и угодил в сеть. Очутился в серой машине, в которой разъезжают враги
собачьего рода. Что делают с собаками, которых увозят на этих машинах?
Барбос этого не знал, но чувствовал - нечто страшное. Никто из бедняг не
возвращался. Ни папаня, ни даже здоровенный непобедимый черный пес, который одно
время пытался выжить Барбоса и других конкурентов от китайского ресторанчика.
Когда Барбоса кидали в машину, один из мерзких ее хозяев отдавил ему лапу.
Изо рта другого пахло прямо как от тех самых бродяг. Псу стало очень тоскливо, и
он, распластавшись на железном полу, жалобно заскулил, готовясь к концу.
Однако его не ожидал бесславный конец. А ждало его славное будущее. У собак нет
такого понятия, как слава. Они существа скромные, и им совершенно чуждо желание
выставиться перед другими. Зато они знают цену теплу и сытости. А там, куда
Барбос попал после тесной клетки и нескончаемого воя бедолаг-соседей, было тепло
и сыто.
Место это называлось научно-исследовательским институтом. И там имелась масса
невероятных, странно пахнущих незнакомых вещей. Они гудели, щелкали,
переливались разными цветами. Люди в белых халатах выглядели вовсе не злыми. А
один из них - невысокий, полноватый, с гладкой, как бильярдный шар, головой - не
упускал случая погладить дворнягу и кинуть кусочек колбасы. Он появлялся чаще
других.
Кстати, он и назвал новичка Барбосом.
К счастью, Барбоса не ждала судьба всем известной великой собаки Павлова.
Ему не суждено было стать подопытным экземпляром для фармацевтических и
биохимических опытов. Время от времени его облепляли датчиками, усаживали в
вибрирующие коробки и трубы, брали кровь, усыпляли, но, по большому счету,
ничего страшного не делали. Барбос быстро привык к подобным неудобствам и
относился к ним стоически. Главное - тепло и сытость. Он, дворовый собачий
философ, на своей так и не снятой бомжами шкуре понял простую истину - от добра
добра не ищут.
Между тем великий момент приближался. Однажды Барбоса усадили в автобус.
Потом - в самолет. Барбос никогда не видел самолета, но, привыкший к вопиющим
несуразностям окружающего мира, принял его спокойно. А вскоре лысый человек,
которого Барбос стал признавать за хозяина, и его помощник подняли его в лифте
на высокую площадку. Оттуда открывался вид на бескрайнюю степь.
- Спокойно, Барбос, - лысый потрепал дворнягу по загривку и начал пристегивать
ремнями к коробочке, располагавшейся внутри небольшой металлической капсулы.
Потом мягко закрылась дверь, отрезая дворнягу от дневного света, а заодно и от
знакомого мира. Через несколько минут послышался жуткий рев, и все вокруг
завибрировало, заходило ходуном. На собаку навалилась тяжесть.
И Барбос понял - лучше бы ему было остаться у мусорного бака, где было полно
объедков...
Иногда Сидору Сидоровичу Крутлянскому-Мамаеву хотелось быть на месте Барбоса. Но
это лишь иногда, когда он всматривался в звездное небо и в душе оживали старые
романтические устремления. Тогда казалось, что собственная жизнь - ничто в
сравнении с возможностью проникнуть в Космос, прикоснуться к Вечному, открыть
новые горизонты. Но, конечно же, никто не даст посадить в космический корабль
Генерального конструктоpa, выдающегося человека, с которого ни на миг не
спускают глаз телохранители. Тем более, билет в этом корабле только в один
конец. Без права возвращения.
Еще иногда Сидор Сидорович завидовал Барбосу потому, что тот, подобно великим
космическим собакам Белке, Стрелке, Лайке, моментально попадет на страницы газет
и в учебники. А Генеральный конструктор - личность в высшей степени секретная.
- Земля-дубль, - вслух произнес Мамаев-Крутлянский, вглядываясь в усыпанное
звездами небо, зная, что простым глазом увидеть ее невозможно.
Плоскость вращения Земли-дубль лежала перпендикулярно плоскости эклиптики других
планет Солнечной системы. Кроме того, ее поверхность обладала поразительно малой
отражательной способностью, непостижимой с точки зрения физики. По этим причинам
земными астрономами аномальная планета была открыта лишь три года назад, хотя,
казалось, время подобных открытий навсегда кануло в прошлое.
Факт открытия Земли-дубль был сам по себе невероятен, но настоящий ажиотаж
начался после того, как выяснилось - условия там схожи с земными. Что это
значит? Там есть жизнь? Там существует разум?
Было решено направить на Землю-дубль межпланетную станцию. Задача была очень
непростой. Выход в плоскость эклиптики Земли-дубль требовал огромных расходов
топлива. Еще недавно о подобной экспедиции нельзя было и мечтать. Но как раз
были закончены испытания жидкофазовых ядерных двигателей - им подобное было по
плечу.
Вместе с исследовательской аппаратурой было решено направить в дальний космос
живое существо - собаку. Если на Земле-дубль есть биосфера, можно будет
проследить, как земное существо будет жить в ней. Кроме того, оставалось немало
вопросов по воздействию дальнего космоса на земные организмы.
Чести стать первым посланцем Земли на другую планету Барбос удостоился благодаря
хорошему здоровью. Обыватели считают, что все собаки одинаково здоровы - нос
холодный, хвостом виляет, лает - и ладно. Но собаки, как и люди, встречаются от
природы болезненные и крепкие. Барбос, несмотря на хилое сложение, здоровьем
обладал поистине богатырским.
Сидор Сидорович никогда не жалел времени на общение с космонавтами. Он всегда
заботился о них. Человеческий фактор в таком тонком деле, как исследование
космоса, чрезвычайно важен. Собачий фактор, конечно, не так значителен, но по
привычке Генеральный конструктор не упускал из виду и Барбоса.
Со временем он привязался к жизнерадостной дворняге.
В тот исторический день Круглянский-Мамаев был последним, кто воочию видел
дворнягу, изображениям которой через несколько часов предстояло надолго
обосноваться на газетных полосах и экранах телевизоров во всем мире.
Сидор Сидорович ласково потрепал Барб
...Закладка в соц.сетях
