Жанр: Научная фантастика
Рассказы
Илья Стальнов
Рассказы.Дикие.
ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ....
НАДЕЖДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.
НЕ ТРОЖЬТЕ ПАМЯТНИК.
ПАЛАЧИ ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА.
ПОДЗАПРАВКА.
СОБАЧИЙ РАЙ.
ЭКСПЕРИМЕНТЫ. ЭКСПЕРИМЕНТЫ...
Илья Стальнов
ДИКИЕ
Гравилет завис на высоте семьсот тридцать пять метров над бескрайним бетонным
плато. Еще на орбите космонавтов насторожил цвет планеты - не какойнибудь
голубой, как у Земли, не угрожающе-красный, подобно Марсу, не фиолетовый, как у
Маконы, а хмуро-серый, асфальтовый, с голубыми вкраплениями морей и
немногочисленными зелеными пятнами лесов. Возникло подозрение, не царствует ли
здесь цивилизация "суицид-технотиков". Из тех цивилизаций, которые бесконтрольно
развивают технологии и наращивают производственные мощности, пока не перейдут
порог, за которым самоуничтожение и забвение.
Такие места производили удручающее, горестное впечатление - безжизненные города,
кислотные реки, радиоактивные моря и ржавые останки когда-то могучих механизмов.
Но здесь, похоже, еще теплилась жизнь.
На горизонте раскинулся громадный город с гигантскими зданиями, хитроумными,
головоломными переплетениями транспортных артерий, километровыми заводскими
трубами, выплевывающими сизо-желтый дым.
Двое космонавтов именовали друг друга "Первый" и "Второй", что соответствовало
их служебному положению. Первый - коренастый, с широченными плечами, матерый
космический волк лет сорока пяти, на его плечах лежали длинные, седые волосы.
Второй - самоуверенный, даже слегка нахальный жгучий брюнет. Это был его третий
полет. Они прильнули к окулярам квантовых биноклей и внимательно изучали контуры
города, несущиеся по автострадам потоки машин и толпы людей на тротуарах. По
бетонному плато, на десятки и даже сотни километров раскинувшемуся вокруг
города, на огромной скорости проносились причудливых форм яркие автомобили. Куда
и зачем гнала их нелегкая?
- Нечего здесь делать, - решительно произнес Второй. - Обычные технотики в
стадии прогрессирующего научно-технического экстаза.
- Ты слишком просто к этому относишься. Не забывай, мы должны доставить шефу
информацию. Знание - это наша работа, долг, да просто смысл жизни.
- Ах да, конечно, - скучающе зевнул Второй.
- Итак, в город, - Первый обвел квантовым биноклем окрестности. - Хотя подожди.
Вон, смотри! Внизу под нами оазис площадью... дай сообразить... эдак километра в
четыре квадратных. Там оживленно. Не с него ли начать?
- Можно и с него, - равнодушно кивнул Второй.
Гравилет пошел на снижение. Чем ближе, тем яснее становилось видно, что оазис
представляет из себя ухоженный парк с дорожками, кустарниками, бассейнами,
павильонами, скамейками и даже каруселью "Чертово колесо". Вокруг оазиса
беспорядочно сновали автомобили. Уловить систему в их движении было довольно
сложно. Они то группировались по три-четыре в ряд, то уносились вдаль с огромной
скоростью поодиночке и возвращались обратно.
Гравилет бесшумно сел на асфальтовую площадку около фонтана, струи которого били
на высоту метров в пятнадцать и подсвечивались разноцветными лампами. Мужчины и
женщины беззаботно валялись на траве, плескались в воде или гонялись друг за
другом, похоже, забавлялись игрой в салочки. Одеты аборигены были по-разному -
кто в купальники, кто в разноцветные яркие комбинезоны, а кто и в какие-то
невероятные одежды, фасоны которых могли родиться только у сумасшедших
модельеров.
- Надо сначала ознакомиться с их языком, - пробормотал себе под нос Первый,
устанавливая угол биополевого лингвистического преобразователя на максимум.
Преобразователь чуть слышно загудел, замигал разноцветными индикаторами и
вскоре, насосавшись информации, налился, словно комар кровью, красным светом
готовности. Все, теперь маленькая коробочка на плече космонавта обеспечит
обоюдный перевод.
- Пошли, - сказал Первый, охваченный исследовательским азартом.
- Пошли, - протянул Второй, как-то по-стариковски кряхтя, хотя годы его были
совсем молодые.
Космонавты вышли из гравилета и, отойдя от него метров на сто, уселись на
скамейку. Здесь можно было присмотреться и решить, с кем первым вступить ъ
контакт. Удивительно, но появление гравилета не вызвало ни у кого интереса.
- Эй! - позвал Первый мчавшегося куда-то невысокого вертлявого блондина в яркожелтом
с красным горошком комбинезоне. - Позволь к тебе обратиться, о
достойнейший представитель местной цивилизации.
- Чего? - непонимающе спросил блондин.
- Мы пришли из другого мира, чтобы дать вам Знание, установить контакты с вашей
планетой! - торжественно начал Первый, который относился к установлению
изначального контакта с новой цивилизацией очень серьезно и даже иногда чересчур
сентиментально.
- Как это? - тупо уставился на космонавтов блондин.
- Проще надо! - с досадой произнес Второй и, повернувшись к блондину, сказал в
свою очередь: - Слышь, друг, ты из этого городишки?
- А то откуда же! - блондин подозрительно разглядывал пришельцев.
- Ну и как у вас тут жизнь?
- Нормально. Кормят хорошо. В парк ходим.
- Понимаешь, друг, мы издалека прибыли. Прямо скажем - с другой планеты. Нам бы
с вашим начальством переговорить, словечком перекинуться.
- Откуда, говорите, прибыли?
- Оттуда! - Второй ткнул пальцем в небо.
- Дикие! - с ужасом и плохо скрываемым, даже болезненным интересом вскричал
блондин и, озираясь по сторонам, завопил: - Ребята, тут дикие!
Мгновенно вокруг космонавтов собралось несколько человек: тощая, в оранжевом
купальнике девица с широко распахнутыми большими глазами, согнувшийся от
старости, угрюмый, в синем комбинезоне человек, широкоплечий мускулистый мужчина
и тройка ребятишек лет по двенадцать каждому. В воздухе тут же повис
возбужденный гвалт.
- Неужели дикие?
- Не, судя по одежде, служебные.
- Да ты чего? Слугари такими не бывают!
- Ну то, что не домашние, это факт!
- Да, дела...
Первый и Второй, ничего не понимая, растерянно оглядывались.
- Если дикие, то их сдать надо, - потупив взор, тихо произнес старик.
- Да ты чего говоришь-то? - возразил широкоплечий. - Хоть и дикие, но все ж
наши.
- Хозяева узнают - выгонят.
- Тебя, может, и выгонят, а мои меня любят, - кокетливо пожала точеными плечами
девушка.
- А мой меня давно обещал к слугарям отдать, - вздохнул старик. - Говорит,
надоел, старый. А куда мне в мои годы к слугарям?
- Гад он у тебя, - покачал головой широкоплечий.
Первый и Второй только озирались, не в силах вставить ни слова в разгоравшуюся
дискуссию. Тем временем аборигены, преодолев первое смущение, придвинулись
ближе.
- Ну чего, ребята? - спросил широкоплечий. - Расскажите, как у вас, диких,
жизнь.
- Нормально. Но вы нас неправильно поняли, - попытался возразить Второй,
понимая, что недоразумение затягивается.
- Да-а, - задумчиво протянул широкоплечий. - Я тоже когда-то мечтал быть диким.
Простор, свобода. А потом... - он досадливо махнул рукой.
- И я хотела быть дикой! - восторженно воскликнула девица в купальнике. - Такой
симпатичной, энергичной дикаркой. Это, наверное, очень здорово?
- Рика, как у тебя язык поворачивается? - укоризненно произнес вертлявый
блондин. - Ты живешь в комфорте и роскоши. Ты всем обязана хозяевам, и тут - в
дикарки ей захотелось! Постыдилась бы!
- Ну и что? А мне хочется быть дикаркой, хочется! - капризно надув губки,
заголосила девица, строптиво притопывая при этом изящной ножкой.
- Ох! - вдруг испуганно воскликнул широкоплечий. - Этот старикан все же привел
хозяина! Дикие, бегите, коли жизнь дорога!
Космонавты одернулись и увидели понуро плетущегося по гравийной дорожке старика.
Следом медленно катился длинный, черный, сверкающий полировкой и никелированными
деталями роскошный лимузин. Стекла были затемнены, и сквозь них невозможно было
рассмотреть таинственного Хозяина, сидящего за рулем.
- По-моему, надо сматываться, - прошептал Второй.
- Да ты что! На самом пороге разгадки. Нет у тебя все же исследовательской
жилки.
- Зато есть инстинкт самосохранения. Старик подошел к ним, а лимузин остановился
метрах в пяти.
- Вот они, хозяин, - угрюмо произнес старик, пряча глаза. Медленно открылись две
передние дверцы машины.
Космонавты застыли в напряжении, ожидая, кто же покажется... И вот... Ничего не
произошло. Дверцы резко захлопнулись, будто демонстрируя свое негодование.
- Э, хозяин, выходи! Поговорить надо, - храбрясь, развязно воскликнул Второй.
- Осторожно, - прошептал старик. - Он очень вспыльчивый.
- Ну и что с того? - завелся Второй. - Пускай покажется.
Никто не показался. Зато из чрева лимузина донесся глухой, рокочущий, будто
разговаривал мотор, голос:
- Жалкие, мерзкие дикари.
- Ничего себе! - воскликнул Второй, осененный неожиданной догадкой. - Неужели
этот ржавый рыдван и есть хозяин?
- 3-задавлю! - разъяренно, хотя и не слишком решительно, взревел лимузин.
- Постой, хозяин! - крикнул Первый, махнув рукой. - Давай сначала поговорим. Не
пожалеешь.
- О чем мне говорить с жалкими, примерзкоподобными дикарями? Мне?
- Мы не дикари. Мы из другого мира. С другой Земли. - Первый нажал кнопку, и на
пару секунд вокруг него заискрилось, переливаясь всеми цветами радуги, красивое
защитное поле. - Поверил? Мы никому не хотим зла. Мы хотим получить Знание и
передать свое.
- И что же вы хотите знать? - в урчании лимузина проскользнули нотки
заинтересованности. Во всяком случае, его голос стал заметно спокойнее.
- Все, что тут у вас делается. Что у вас происходит с людьми?
Послышался рык, похожий на смех, а потом полилась размеренная речь:
- Было время, когда люди, или по иному - белковики, находились в дремучем
животном состоянии, и разум их дремал. Продолжалось это до тех пор, пока
великий, славной памяти Грузовик-дизель Первый, машина всех машин, не приручил
первого белковика. И для белковиков это было великое благо, поскольку отныне они
могли служить нам, а мы длительной тренировкой пробудили в них семена разума и
самосознания. Теперь есть белковики служебные - они работают в силу своего
ограниченного ума на конвейерах воспроизводства или на металлургических
комбинатах. Есть белковики сторожевые, коим надлежит бдительно стеречь богатства
их хозяев. Есть белковики домашние, к которым мы привязываемся. Они живут при
нас и служат нам ради забавы. Этим, конечно же, легче всего, поскольку живут они
лучше иных механических, обеспечиваются всеми благами и даже выгуливаются в
оазисах вроде этого. Но есть и отбившиеся или не прирученные белковики, среди
которых различаются породы лесных, горных и прибрежных дикарей. Они хищники.
Среди них есть даже машиноеды и вандалы. Они очень опасны. Но чем меньше
остается лесов, тем меньше становится и белковиков. Вот так-то, пришельцы!
- А откуда взялись автомобили?
- Они были всегда.
- Все ясно, - повернулся Первый ко Второму. - Местная цивилизация свихнулась на
автомобилях, с каждым поколением совершенствуя их, компьютеризируя, пока не
создала механических монстров, наделенных искусственным интеллектом.
Производство тоже было компьютеризировано, и в один прекрасный момент автомобили
и заводские роботы нашли общий язык и поняли, что в их структуре люди не
особенно и нужны. Особенно в роли хозяев. Что было дальше - революция или
плавная, на протяжении столетий, перемена ролей - одному Богу известно.
- Бегите! - вдруг заорал широкоплечий. - Пока он вас заговаривал, по рации
вызвали службу по отлову диких.
- Ха-ха-ха! - злорадно засмеялся черный лимузин. - Поздно, тысячемерзкие,
препротивнейшие дикаришки! Вы думаете, я поверил сказкам о другой Земле? Всем,
даже подлым белковикам, известно, что Земля одна во Вселенной и имеет форму
ступицы колеса, плывет по бесконечному первобытному океану машинного масла.
Хаха-ха!
Космонавты оглянулись. По четырем дорожкам к ним неслись броневики, ощерившиеся
пулеметами и сетями - служба отлова. Домашние бросились врассыпную.
Броневики остановились метрах в десяти от космонавтов. Зрачки пулеметов
уставились на пришельцев. Над парком поплыл громкий жестяной голос:
- Дикие, не пытайтесь бежать! Вам ничего не угрожает! Лишь дрессура или
показательный загон для дикарей.
- Пошли вы все знаете куда?! - заорал Второй.
- Стреляйте в них, братья! - кровожадно и остервенело заревел черный лимузин. -
Они подлежат отправке на дрессуру!
- Я тебе покажу дрессировку! - крикнул Первый и, толкнув Второго на землю,
отпрыгнул в сторону. Одновременно он выхватил лазерный лучемет. Молния ударила
по бамперу черного лимузина, брызнули осколки фар, закапал расплавленный металл.
Затем лазер ударил по броневикам, срезая стволы пулеметов, оплавляя колеса.
Потом Первый нажал на кнопку антигравитационного пояса и свечой взмыл вверх.
Второй устремился следом.
Внизу, вращаясь на колесах и разбрызгивая вокруг смертоносный свинец, кружились
обезумевшие броневики.
Космонавты опустились у гравилета, и он через секунду устремился в безоблачное
небо, - Я же предупреждал, что ничего хорошего тут нет, - дрожащим голосом
произнес Второй.
- До чего же все здесь убого и примитивно. Они даже не сумели достигнуть
звезд! - Первый откинулся в противоперегрузочном кресле. - Ужасно... Ладно, надо
поднажать. Шеф ждет нас с информацией. К тому же наступило время чистки его
вакуумных батарей. Он это любит, как ты массаж.
- Да, надо спешить. А то достанется нам на орехи от нашего уважаемого
Звездолета...
Илья Стальнов
ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ...
Человек сидел перед камином. Огонь, потрескивая, плясал на поленьях. Человек
любил огонь. Он видел его скрытый смысл. Он знал, какая разрушительная
мистическая мощь таится в нем.
Он слышал зов. Он знал, что придет час и очищающее адское пламя обрушится на
людей. И ничего нет прекраснее этого мгновения! Человек ненавидел сопливые
рассуждения о добре и милосердии. Он признавал только СИЛУ. Он посвятил себя
служению ТЬМЕ и предавался ему всей своей темной душой.
- Час мщения! - проскрипел он и плеснул в огонь из бокала.
Огонь взметнулся вверх, и казалось, камин больше не удержит его. Тонкая суть
огня выплеснулась наружу и объяла трепещущую душу человека...
Он молчал. Из него нельзя было выдавить ничего. Наши слова и увещевания
отскакивали от него, как комки жеваной бумаги от слоновьей шкуры. Мы были не в
силах пробить броню отчуждения.
Тусклая лампочка в комнате для допросов изолятора временного содержания слабо
светила на него, а он, будто спасаясь от луча прожектора, болезненно щурил глаза
с подрагивающими, в красных прожилках веками. Казалось, на его плечи давит
неимоверная тяжесть, которая сомнет-таки его, как сминает атмосферный столб
выброшенную на берег глубоководную рыбу. Он как будто вел неимоверно тяжелую
борьбу с земным притяжением.
- Как тебя зовут?.. За что ты убил человека?.. Как тебя зовут?.. - вновь и вновь
долдонил Володька Савельев, старший следователь городской прокуратуры,
поглаживая холеными пальцами белоснежный манжет своей рубашки.
Сколько я его знал, даже в самые неподходящие моменты он появлялся в темных
отутюженных костюмах и белых рубашках. На его худом, красивом лице, как всегда,
трудно было что-то прочесть, но я видел, что он постепенно теряет терпение.
А убийца молчал...
Два часа назад, в ноль тридцать, дежурный по городу получил сигнал от работяг,
выезжавших ночью на ремонт линии газопровода, что со стороны "бульника" слышны
крики. Машина АП-7 прибыла на место через восемь минут. Патрульные немного
покрутились на "УАЗике", ничего подозрительного не увидели, а когда собирались
возвращаться, свет фар упал на сам "бульник" - так горожане прозвали большой
древний валун с выбитыми на нем доисторическими символами.
Убийца в синей робе лежал, уткнувшись лицом в траву. Одна его рука обломанными
ногтями скребла землю, в другой был зажат нож с острым длинным лезвием. На самом
"бульнике" распластался истерзанный труп. Ярость, с которой его кромсали, не
укладывалась в голове. На убитом была монашеская ряса, точнее, то, что от нее
осталось - изрезанные, залитые кровью лоскуты.
- Будешь ты говорить или нет?! - взорвался-таки Володька, хлопнув ладонью по
столу.
- По-моему, у него крыша поехала, - предположил я.
- Наверное... Желтый дом по нему горькими слезами плачет. Такое сотворить...
Неожиданно, нечеловеческим усилием преодолевая огромное сопротивление, убийца
разогнулся и уставился на меня. Этот человек, по виду типичный бродяга с явно
нарушенной психикой, имени которого мы не знали, смотрел на меня совершенно
ясным, пронзительным взором. В глазах его не было и тени безумия, а были
глубина, проницательность, да еще что-то такое, чему и названия нет. Сдавленно,
едва шевеля губами, он произнес:
- Я узнал тебя, воин... Торопись, у тебя мало времени-Уже снята вторая печать...
Через три дня ты умрешь... Возьми меч... В моем жилище... Иначе умрешь, С... Сергей.
Он поднял руку, то ли пытаясь указать на что-то, то ли желая вцепиться в меня
скрюченными пальцами, но силы оставили его, и он сполз на пол. Не упал, а именно
сполз, будто из него выдернули скелет, и он теперь растекался бесформенной
массой по полу. Тьфу, ну и ассоциации...
- Отрубился, мать его! - Володька вскочил, нагнулся над убийцей, провел рукой
над ртом, пощупал пульс на шее. - Живехонек... Во артист!
- Артист, - кивнул я.
Что-то в словах бродяги было такое, что продирало холодным ветром. Отчего
верилось в их правдивость. Откуда он узнал мое имя? При нем никто меня по имени
не называл. Вот чертовщина какая! Звучит это достаточно дико, но я поверил его
словам. Поверил не умом, но сердцем...
- Не знаю, что и сказать, - пожал плечами врач, когда бродягу на носилках
заталкивали в "скорую", приткнувшуюся во дворе УВД. - На припадок, каталепсию,
реактивное состояние не похоже. Пульс, мышечные реакции в норме. Но мозг не
работает. Будто от сети отключили... Кто он хоть?
- Не знаю, - пожал плечами Володька. - Но завтра он будет самым известным
человеком в городе.
Он прав. Шум завтра пойдет на всю Россию. Только что мои оперативники установили
личность погибшего. В монастыре в десяти километрах от города пропал монах
Иоанн. Можно представить, как вцепятся в эту новость стервятникижурналисты. И
это после ряда громких убийств священнослужителей в разных концах страны. Ох,
беда...
- Чтоб глаз не спускали, - проинструктировал я старшину и сержанта. - Вы бы
видели, что он с монахом сотворил. Ножом раздробил кости. Медик сказал, что сила
для этого нужна чудовищная... Так вот, как врачи его откачают, пристегнуть
наручником к кровати. Пусть потом кто угодно кричит о нарушении прав личности.
Мой приказ. Ясно?
- Так точно, - поморщился сержант, которого не вдохновляла перспектива провести
ночь в одной комнате с маньяком...
Когда все утихло, и мы остались одни, стрелки часов подползали к половине
пятого. Володька сидел в кресле, дымя трубкой. Трубка - это, как сейчас говорят,
часть его имиджа. Тоже мне Шерлок Холмс.
Я стоял у окна. Внизу ветер кружил над асфальтом мусор и обрывки газет.
Маленький смерч, будто живой, полз по тротуару. Занималась заря. Здание УВД
располагалось на возвышенности, с четвертого этажа открывался вид почти на весь
город - на его неровный, изломанный островерхими крышами, заводскими трубами,
покосившимися колокольнями и иглой телебашни силуэт.
Я ненавидел этот город. Я ощущал в нем врага. Мне всегда казалось, что он
наполнен черной зловещей энергией, но никогда я еще не чувствовал ее с такой
силой, как сейчас. Я ненавидел город всей душой, поскольку за его зевотными
монотонными буднями, за тягучей провинциальной скукой можно было различить его
звериный оскал, ибо в нем жило мутное, мощное ЗЛО. Кому, как не мне, начальнику
уголовного розыска, это знать.
Город из года в год занимал первое место в регионе по насильственной
преступности. Специалисты пытались изучать причины (а какие тут причины - город
как город), власть предержащие снимали стружку с правоохранительных органов - и
все без каких бы то ни было результатов. Ничего не помогало. Ладно, если бы
расцвела организованная преступность, заправляли здесь бы мафиозные кланы - так
ничего подобного. Преступления все больше бытового характера, обычная житейская
гнусь. Муж отрезал голову жене и застрелил из зарегистрированного охотничьего
ружья "ИЖ" своих двоих маленьких детей... Хронический алкоголик полил сожительницу
спиртом "Рояль" и поджег... Двое двенадцатилетних мальчишек из анатомического
интереса придушили одноклассницу. И далее в том же духе. Без серьезной причины,
по дури, по пьяни да от тоски творились воистину жуткие действа. Иногда у меня
возникало ощущение, будто какая-то темная сила здесь наполняет людей злобой и
собирает обильную кровавую жатву.
А иногда мне начинало казаться, что я остался один на один с городом, помощи
ждать неоткуда, и остается надеяться только на себя в той смертельной схватке, в
которую я рано или поздно вступлю с ним. С ностальгией вспоминался мне сельский
райотдел, начальником которого я работал всего каких-то три года назад. Народ
там больше дрался не по злобе и ненависти, а чтобы интересно провести время,
убивали друг друга редко, крали в основном свиней и фермерский инвентарь. Здесь
все по-иному.
Город не уставал наносить мне удары. Именно здесь от меня ушла жена, с которой я
прожил десять лет. Здесь в меня стреляли из обрезов, тыкали ножами. Здесь двое
подонков, уложивших насмерть солдата из войсковой части и завладевшие его
автоматом, убили моего заместителя и друга Сашу Лагутина, а потом я при
задержании расстрелял их как бешеных собак из АКМа... Да мало ли что было. Этот
город - мой крест, и ношу сию мне не переложить ни на чьи плечи...
- Интересно, откуда он все-таки взялся? - прервал мои размышления Володька.
- А кто его знает.
- Надо устанавливать его личность и связи. Представь заголовки: "Ритуальное
убийство", "Прокуратура не хочет видеть истинных виновников трагедии".
- Я уже думал об этом. Вряд ли с установлением личности возникнут трудности.
Наверняка он судимый, так что по дактилокарте Главный информационный центр нам
раскладку даст.
Но ждать ответа из ГИЦа МВД не пришлось. Утром в мой кабинет зашел старший опер
из отдела по раскрытию особо тяжких преступлений и заявил, что прекрасно знает
бродягу.
- Я еще в райотделе работал, - сказал оперативник. - Полгода назад его в дежурку
привели. Бомж. Поссорился на улице с каким-то грибом-боровиком, кажется,
доцентом из политеха. Хотели дело по хулиганству возбуждать. Потом прикинули -
больше чем на пятнадцать суток история не тянет. Отправили его в приют для
бомжей. И нате - объявился.
- Бери дежурную машину, двигай в райотдел и бич-приемник за документами, - велел
я.
Вскоре передо мной лежала тоненькая папка с материалами. Фотографии - в фас, в
профиль, протоколы задержания, объяснения, справки о судимости, из милиции по
месту прописки. Я взял фото. Впалые щеки, гладкое, рыбье, какое-то обтекаемое
лицо... И тот же цепкий взор человека, привыкшего замечать все вокруг и видеть
людей насквозь. Ничего общего с обычными равнодушно-рассеянными взорами бродяг,
которых гонит злой ветер по просторам Руси-матушки.
"Ян Георгиевич Кунаков, 1951 года рождения, уроженец и житель города Калинина,
образование среднее, не судим, временно не работает".
"21 января в 19.40 гражданин, назвавшийся Кулаковым Я. Г., приставал на улице
Энгельса около дома 47 к гражданину Сотнику Г. И., доценту политехнического
института. Был задержан подоспевшими гражданами и патрульным нарядом милиции в
составе младшего сержанта милиции А. С. Павлова и Н. И. Смольяненко..." "В
возбуждении уголовного дела по хулиганству отказать за отсутствием состава
преступления".
"Я. Г. Кунаков был направлен в приют для лиц, ведущих скитальческий образ жизни.
Выбыл оттуда 22 февраля..." - Надо переговорить с этим доцентом, - сказал
Володька, бегло ознакомившись с документами. - Возможно, он знает что-то об этом
типе.
- Сделаем...
На кафедре общественных наук политеха меня по телефону уведомили, что Григорий
Иннокентьевич после первой пары отправился работать домой.
- Ну что, поехали к нему? - спросиля, без особой охоты поднимаясь со своего
начальственного мягкого кресла.
- В тебе проснулся опер, - улыбнулся Володька.
Сотник проживал в центре города, недалеко от УВД, на уютной горбатой улочке с
вросшими по окна в землю домами и отданной под склад краснокирпичной церквушкой.
Дверь открыл невысокий сухой мужчина лет шестидесяти на вид. На его длинном носу
приютились большие, со слегка затемненными стеклами очки. Эдакий симпатичный
книжный червь, он сыпал старорежимными оборотами: "да-с", "милейший",
"батенька". Он усадил нас в низкие скрипящие кресла в большой, заваленной
книгами и экзотическими безделушками, комнате, а сам, оставив без внимания наши
протесты, удалился на кухню готовить чай. Встречаются любители, для которых
приготовление чая является священнодействием. Похоже, доцент Сотник принадлежал
к их числу. Чай у него удался на славу - вкусный, ароматный, хотя в моем лице он
нашел не лучшего ценителя.
- Так вы насчет того недоразумения? - улыбнулся доцент, выслушав нас. - Сколько
времени уж прошло. Что он ко мне тогда пристал - не пойму. Иду из библиотеки.
Навстречу мне этот, скажем прямо, малоприятный господин.
- Вы знали его раньше?
- Видел пару раз. Однажды до того инцидента, другой раз - двумя неделями позже.
На паперти у Собора. Он Христа ради просил... Вряд ли, уважаемые, я смогу вам чемто
помочь. Знай я, что он совершит такое дикое преступление и убьет монаха,
уверяю вас, уж присмотрелся бы к нему повнимательней, да-с.
- А... - Володька удивленно уставился на доцента. - Откуда вы знаете, что он
подозревается в убийстве монаха?
- О, меня не было при убийстве, уверяю вас, - лукаво улыбнувшись, произнес
доцент. - Достаточно немного поразмыслить, да-с. Весь город знает о ночном
убийстве. Тут приходит ко мне обаятельный молодой человек - начальник уголовного
розыска, с не менее обаятельным следователем прокуратуры и расспрашивает о
каком-то мелком недоразумении. Нетрудно уловить связь.
- Не смею уверять вас в обратном, мы здесь именно по этой причине, - выдал я и
подумал, что ко мне тут же как репей прилипла манера выражаться велеречиво.
Пока Володька продолжал беседу с доцентом, во мне нарастало беспокойство. Я не
мог понять его источник.
Володька наконец выяснил, что его интересовало. Казалось, разговор исчерпан и
молено вежливо раскланяться, но тут доцент неожиданно махнул рукой и со стуком
перевернул пустую чашку.
- А, ладно, скажу. Все бы ничего, молодые люди. Но есть еще одна маленькая
деталь.
- Какая? - заинтересовался Володька.
- Он хотел меня убить.
- Что?!
- Когда он возник передо мной, то пытался схватить за горло. Я отпрянул и увидел
у него нож. Тут какой-то парень ухватил его за рукав и оттащил от меня. Затем
появилась милиция, и в суматохе нож куда-то затерялся.
- Что за нож?
- Длинное узкое лезвие. Рукоятка из белого металла. Может, из серебра, хотя не
уверен. На рукоятке в свете фонаря я рассмотрел черного скарабея. Помоему, вещь
ценная. Наверное, он выбросил нож в водосток.
Я напрягся. Скарабей. Ведь именно нож со скарабеем держал бродяга, когда его
взял патруль у "бульника"!
Еще никогда при расследовании у меня не возникало такого странного ощущения. Я
будто разваливался. Мне казалось, что факты, которые мы набираем, ничего не
стоящая шелуха, за ними скрывается что-то совершенно иное. Что же всетаки
творится? Я откинулся на спинку кресла и поймал на себе взгляд доцента. В нем
были усмешка и понимание.
После оформления протокола допроса осталось сказать "до свиданья" и удалиться.
Володька вышел на лестничную площадку. Я было устремился за ним, но доцент
тронул меня за рукав.
- Подождите, - он на секунду замялся. - Не хочу показаться назойливым. Еще
меньше у меня желания показаться субъектом, мягко говоря, странным, однако... Ведь
вы при встрече с тем господином тоже ощутили что-то, не правда ли?.. Вижу, что
правда. Я грубый рационалист, материалист до мозга костей, но иногда я чувствую
присутствие того, чего не объяснишь в рамках общепризнанных понятий, да-с. Я
ощутил в этом человеке, - он запнулся.
- Что же?
- ЗЛО. Да-с, с этим человеком к нам пришло зло. И страшная трагедия - это не
простое смертоубийство... Старый дурак, да? Ну что ж, мне по годам позволительно.
- До свидания, - сухо произнес я.
Когда дверь захлопнулась, я прислонился к стене, нащупал пачку сигарет. Осталась
одна, да и ту я сломал, дрожащими пальцами вытаскивая из пачки. Я скомкал пустую
пачку и яростно отбросил прочь.
Володька стоял около моего бежевого служебного "Жигуля".
- Чего ты там застрял?
- Ничего. Дай закурить.
Он вытащил из кармана пачку "Дымка", который обычно таскает для допрашиваемых. Я
прикурил и прислонился к багажнику. Шелестел в кронах деревьев ветер - сильнее,
чем вчера. Я завороженно уставился на смерчик, крутивший невдалеке бумажки и
листья. У меня возникло ощущение, что это тот же смерчик, который я видел ночью
из окна кабинета. По моему позвоночнику холодной змейкой пополз страх. Смерчик
налетел на меня, взъерошил волосы. Горло перехватило. Сердце на миг замерло. Мне
на миг показалось, что за мной внимательно наблюдает пристальный, холодный взор...
Следующий день порадовал меня телетайпограммой из Главного управления уголовного
розыска МВД России: "Принять все меры... Дело на контроле... Будет оказана помощь".
Ну, спасибо... В "Вестях" прошла информация о трагедии. В пресс-группу с утра
названивали корреспонденты центральной прессы. Еще и не то будет. Единственно,
что успокаивало, дело раскрыто, есть убийца, так что шторм вскоре затихнет.
Можно будет работать спокойно, не гнать лошадей и не протирать ковры, щелкая
каблуками в начальственных кабинетах. Время есть, но... Но у меня осталось всего
два дня. А потом... А потом я умру.
Бред. Абсурд. Негоже майору милиции забивать голову всякой потусторонней
ерундой. Так-то оно так, но... Но во мне исподволь вызрело твердое знание -
бродяга тогда в душной прокуренной комнате для допросов не лгал. Логика, здравый
смысл, жизненный опыт - все это ни к чему. Во мне жила ясная и четкая мысль -
ОСТАЛОСЬ ДВА ДНЯ.
Утром на оперативном совещании, скрепя сердцем, я оторвал нескольких
оперативников от текущих забот по нераскрытым преступлениям и бросил на поиски
жилища бродяги-убийцы. Он мог проживать где угодно - в заброшенном подвале, в
канализационном люке, в отогнанном на запасной путь железнодорожном вагоне.
Бомжи - народ непритязательный. Так что надо перекапывать весь город.
Соответствующие поручения даны в райотделы, доведены до сотрудников. Где-то он
должен был засветиться, попасться на глаза сотрудникам милиции.
Я предупредил, что работаем мы в пожарном порядке и в самом жестком варианте.
Поэтому мои парни без всякого стеснения цепляли на улицах бродяг, нищих с
гармошками или плакатами "Люди добрые, помогите погорельцам", цыган, цыганок и
цыганят. Всех их обещали кинуть в задержку, отправить в СИЗО или психбольницу,
где многим, кстати, и было место. Истеричные вопли контингента, многоэтажная
ругань, угрозы и слезы - все как всегда. Результат работы - пара изъятых
краденых сумок и кошельков, несколько ложных наводок, которые тут же были
отработаны и откинуты.
Во второй половине дня в УВД привели престарелого одноногого бомжа
ВасюАнтикитайца. Тот косил под жертву китайской агрессии и работал в переходе
недалеко от здания городской администрации, прилепив на грудь плакат: "Подайте
инвалиду, лишившемуся ноги при защите России от китайских агрессоров на
полуострове Даманский". Он жил в вагончике на кладбище, расплачиваясь за жилье с
могильщиками рытьем могил.
Глядя на фото убийцы, Вася-Антикитаец вспомнил:
- Точно, он. Пытался около Собора работать, но недолго. Потом я его в
"Чумазовке" видел - он из лачуги какой-то выходил. Точно, товарищ начальник, он.
Рожа приметная.
- Покажешь "лачугу"?
- А чего не показать? Покажу, хоть ментам и несподручно помогать - восемь раз
ведь "крестили". Но я зла не держу.
В желтом милицейском "УАЗике" (в народе они прозваны "канареечками")
ВасяАнтикитаец расположился на переднем сиденье. Пришлось открыть все окна,
иначе ехать с ним было просто невозможно. Брезгливый Володька сразу закашлялся и
начал хватать ртом воздух, высунувшись из окна. Да, придется "канареечку"
дезинфицировать.
"Чумазовкой" горожане именовали район частного сектора на юго-западе. В
последнее время на фоне дряхлых одноэтажных курятников там взметнулось вверх
несколько дворцов - транжирили деньги местные бизнесмены.
- Вот лачуга, - Вася-Антикитаец указал на аккуратный одноэтажный домик с резными
наличниками и заколоченными ставнями.
Я вышел из машины. Небо хмурилось. Погода продолжала портиться: ветер крепчал,
веяло совсем не летним, не июньским холодом, так что пришлось застегнуть кожаную
куртку на "молнию". Я огляделся и вздрогнул. Ну, конечно, вот и мой спутник -
смерчик, кружащий прошлогодние листья. Я уже научился узнавать его... Нет, у меня
определенно прохудилась крыша. Этого просто не может быть!
Соседи-пенсионеры с готовностью поведали, что хозяин дома известен как человек
странный, но безобидный. Приехал он сюда то ли из Москвы, то ли из СанктПетербурга
лет пять назад. С недельку как укатил в неизвестном направлении,
оставив дом на своего подозрительного товарища, в котором без труда опознался
бродяга Ян Георгиевич Кунаков.
Взяв понятых, мы взломали хлипкий замок и проникли в помещение. Кухонька с
керосинкой, три небольших комнатенки, мебели почти никакой, только продавленный
диван, тумбочка, качающийся стол, две полки с книгами и несколько расшатанных
стульев. В углу валялась беспорядочно сваленная кипа журналов и брошюр. В одной
из комнат лежал дырявый матрас и подушка без наволочки, в углу валялась
скрученная солдатская шинель и небольшой узелок из холщовой ткани.
- Гостинчик бабушке от Красной Шапочки, - сказал Володька, развязывая узелок.
В нем была старинная книга с диаграммами, какой-то писаниной, по-моему, на
латинском языке, старый будильник, несколько ракушек замысловатой формы,
являвшихся когда-то звеньями колье, и нож со скарабеем на ручке - двойник орудия
убийства.
Я взял нож. Потом ракушки.
- Знаешь, Володя, кажется, мы нашли "Вампира"...
Какой-то оперативник напряг воображение и присвоил оперативному делу кодовое
название "Вампир". И попал в самую точку.
Когда наступал март, в городе ежегодно начиналась тихая паника. Каждый житель
знал, что это месяц охоты "Вампира". Первую его жертву - двадцатитрехлетнюю
проститутку нашли в лесополосе на окраине города четыре года назад. Признаков
изнасилования не было, следов борьбы - тоже. Неизвестный аккуратно, от уха до
уха, перерезал женщине горло и вскрыл вены. Судя по всему, на момент убийства
она была приведена в беспомощное состояние, однако эксперты не нашли в крови
следов психотропных и наркотических веществ. Выражение ее лица... Ни боли, ни
ужаса - лишь какое-то вселенское спокойствие и равнодушие.
Вскоре ажиотаж спал, дело стало забываться, о нем хорошо помнили лишь
оперативники да начальник уголовного розыска, которых постоянно взгревали за
"висяк" (нераскрытое преступление). Через год, тоже в марте, на берегу реки
нашли очередной женский труп - тридцатилетней домохозяйки, обремененной большой
семьей и множеством бытовых забот. Что ее занесло туда?.. Картина преступления
была схожей. На этот раз население взволновалось не на шутку. Убийства
приписывались объявившемуся в городе маньяку. Разрабатывался психологический
портрет подозреваемого, проверялись тщательнейшим образом бомжи, судимые,
психбольные, другие категории граждан - всего несколько тысяч. Наконец
следователь по особо важным делам Прокуратуры России умыл руки - ничего не
выходило.
На третий год, опять-таки в марте, был найден третий труп - шестнадцатилетней
девушки. Те же самые обстоятельства гибели, тот же способ убийства. То же
равнодушие на лице. И опять развеять тьму, в которой скрывался неуловимый
монстр, не удалось.
В этом году маньяк решил устроить перерыв. Минул март. Потом апрель. Май.
Чудовище не появлялось. Возникла надежда, что "Вампир" или убрался из города,
или сдох... Но он не думал уезжать или умирать. Он нанес следующий удар.
Я прекрасно помнил колье из редких ракушек на шее последней жертвы. Разорванное
колье, выглядящие каплями красной крови ракушки. А рядом настоящая кровь...
Получалось, что "Вампир" сейчас лежит в реанимационном отделении медицинского
центра...
Следствие моментально закрутилось на все обороты. Володька и еще двое ребят,
которых я ему дал в помощь, засел за пишущую машинку. Надо было назначить
экспертизы. Направить запросы по прошлым местам жительства бродяги. Разослать
отдельные поручения. Время летело - минута за минутой, час за часом. Близился
третий день.
Я уже успел осознать, переборов здравомыслие и весь свой предшествующий
милицейский опыт, что ключ ко всему происшедшему нужно искать за пределами догм
и стандартных прописных истин. Если бы я поделился наболевшим с кем-то, меня бы
заперли в психушку. Словами объяснить мое состояние, а главное, возникшее
убеждение невозможно.
Я нуждался в небольшой передышке. День был сумасшедший. Вася-Антикитаец, потом
"Вампир". С ума сойти можно. Я заперся в своем кабинете и с полчаса просидел,
тупо уставившись перед собой, пока не сформулировал вопрос, на который нужно
искать ответ.
Не знаю, что подумал оперативник, которого я в восьмом часу вечера послал в еще
работавшую библиотеку за справочниками по астрономии. Как человек тактичный, к
тому же подчиненный, он промолчал. А как дисциплинированный сотрудник он вскоре
положил на мой стол три книжки.
Разбираться в диаграммах и цифрах, учитывая мою неприязнь к любым точным наукам,
мне не хотелось. Но ничего не поделаешь. Так, что там. День, месяц, апогей,
фаза. Филькина грамота... Через некоторое время я въехал немножко в эти
премудрости. И вскоре прошептал:
- Нашел...
В дверь постучали.
- Войдите.
- Что такой потерянный? - спросил Володька, присаживаясь. Он бросил взгляд на
книги. - В клуб юных астрономов решил записаться?
- Ага. В юные друзья неба... Кстати, тебе известно, что означает знак скарабея?
- Сия тайна сокрыта от меня.
- Древние египтяне почитали скарабея как одну из ипостасей бога Солнца. В
средневековье он считался могущественным магическим символом. Колдуны изображали
его на своих амулетах.
- И что с того?
- А ты знаешь, что "Вампир" все свои прошлые три убийства совершил в полнолуние.
Самое время разгула темных мистических сил. - Я пододвинул Володьке справочник
по астрономии.
- Ерунда какая-то. Или... - его брови поползли вверх. - Неужели какое подпольное
общество! А чего? То проповедники из-за кордона нагрянут, то братства какие-то.
Даже до нашей дыры добрались, кинотеатры снимают... Сергей, надо тянуть эту
ниточку. Работаем спокойно, без суеты. Над нами не капает.
- Над кем как! - Это было сказано слишком резко.
Володька удивленно посмотрел на меня.
Я посмотрел в окно. Зелено-перламутровое небо быстро темнело. Во мне росло
внутреннее напряжение. Я что-то делал не так. Время! Как его не хватает.
Скрипнула оконная рама. За окном кружил мой новый знакомый - смерчик. С каждым
часом он становился все настырнее...
Наступал мой последний день. Это с трудом укладывалось в голове, но как бы ни
хотелось убедить себя в обратном - так оно и было. Я что-то забыл, упустил, не
сделал. Эта мысль не отпускала меня всю ночь. Я ворочался в постели. Потом мерил
комнату шагами. До боли в глазах смотрел на рассекаемую острыми, как клинки,
тучами почти полную луну.
Может, я все-таки сошел с ума? Если бы кто еще неделю назад рассказал мне нечто
подобное, я лишь бы расхохотался в лицо. Собачий бред все это - и весь сказ! А
мои ощущения? Уверенность, что все это сущая правда? Так больные никогда не
соглашаются на то, что их бред - выдумка... Нет, все не то. Я действительно
совершенно нормален. Просто в моем сознании начинает ворочаться, подобно
древнему реликтовому животному, странное интуитивное ЗНАНИЕ, жить с которым
страшно и неуютно.
Черт побери, что же я все-таки упустил?
Измученный, не выспавшийся, в восемь часов, отведав кофе и показавшийся
безвкусным бутерброд, я вышел на улицу. Погода сошла с ума. Ветер крепчал,
пригибая деревья, стуча сучьями о металлические крыши гаражей. Спешили на работу
люди, ждали автобус, пригибались под порывами ветра, отворачиваясь от летящей в
лицо пыли.
Включив скорость, я выжал акселератор, и моя бежевая "шестерка" рванулась
вперед. До "Чумазовки" я добрался быстро. Еще ночью я решил найти то, что
упустил при обыске. А упустил я что-то - факт. Притом что-то важное.
"Снята вторая печать, - вспомнились мне слова бродяги. - Возьми меч в моем
жилище". Какой меч?
Сантиметр за сантиметром осматривал я домик. Углы, половицы, подпол, чердак. Не
забыл проверить, нет ли во дворе свежевзрыхленной земли.
Меч я нашел в стопке книг, сваленных в углу большой комнаты. Он лежал на моей
ладони - искусно сделанная вещица длиной сантиметров десять, с ручкой из
граненого, по-моему, полудрагоценного камня. Серебряная поверхность была покрыта
кабалистическими значками... Дурь какая-то! Я хотел положить находку обратно, но,
помедлив, сунул ее в нагрудный карман. Теперь что? Время идет, а я понятия не
имею, что делать дальше. Сидеть в кабинете и ждать незнамо чего? Толку-то?
Пожалуй, надо навестить злодея. Может, его немного привели в чувство и ему можно
задать несколько вопросов?
Областной медицинский центр был одним из лучших в регионе. Сюда привозили
больных из других областей, надеясь на хорошее оборудование и отличных врачей.
Оставив машину на стоянке, я прошел через парк с высокими липами, скрывающими
современные многоэтажные корпуса. В ординаторской реанимационного отделения я
напялил белый халат и в сопровождении завотделением - здоровенного, с волосатыми
руками лысого детины - прошел в палату.
Один из охранников-долговязый жилистый сержант в белом халате, который делал его
похожим не на медперсонал, а на мясника из магазина - дремал на стуле. Другой -
широкоплечий старшина - сидя на подоконнике, считал галок во дворе. Увидев меня,
он вскочил, вытянулся и отрапортовал:
- Товарищ майор, за время несения службы никаких происшествий...
- Угомонись. Вам что сказали? Глаз не спускать. А ты пейзажем любуешься. А этот
вообще...
Старшина ткнул в бок напарника, тот очнулся, непонимающе осматриваясь.
- Да куда этот злыдень денется? - рассудительно произнес старшина. - Мы его
наручником к кровати пристегнули - как приказывали. Трупешником лежит, не
шевелится.
- А если придет в себя? Наручник расстегнуть - раз плюнуть... В общем, еще раз
такое увижу - пеняйте на себя.
- Орлы, - усмехнулся завотделением, обводя насмешливым взором милиционеров,
потом обратился ко мне: - Я же говорю - без изменений. Жизни его ничего не
угрожает. Если, конечно, это жизнь.
Рядом с кроватью стояла тумбочка с аппаратом, щупальца которого тянулись к телу
больного, по экрану ползла извилистая линия. Грудь бродяги вздымалась ровно,
лицо было окрашено здоровым румянцем. В целом выглядел он неплохо, если не
обращать внимания на такие детали, как полная неподвижность.
Я нагнулся над ним, для порядка пощупал пульс. Ровный, наполненный. Я уже хотел
отойти, как вдруг его рука дернулась и впилась в мое запястье с такой силой, что
даже мне, кандидату в мастера спорта по штанге, пришлось попотеть, чтобы
вырваться. Неживым, глухим, будто доносящимся издалека голосом он произнес:
- Луна... Сломает третью печать... Он придет на старое место и откроет дверь... Ты
умрешь...
Рука безжизненно упала. Веки даже не дрогнули. По лицу бродяги начала
расползаться зеленоватая бледность. Запищал аппарат на тумбочке. Завотделением
бросился к бродяге, затем резко ударил по кнопке вызова сестры. Все мигом
закрутилось - забегали врачи, медсестры. Инъекции. Массаж.
- Пульс сто сорок. Слабеет. Судорога, - крикнул завотделением, давя больному на
грудь, потом поднял глаза на меня: - Да выйдите отсюда!
Минут через десять он появился из палаты.
- Будет жить твой душегуб, товарищ сыщик, - ухмыльнулся он и похлопал меня по
плечу...
Отъехав от медцентра, я остановил машину у городского парка. Там было пустынно.
Я хлопнул дверцей, подошел к ажурной беседке, оставшейся с тех времен, как здесь
было богатое поместье, оперся о перила. Я смотрел на город. К моей ненависти
теперь примешивался страх. Я боялся города. До дрожи. До паники.
Ветер все крепчал. Низкие тучи бешено неслись по небу. На миг мне показалось,
что огромный смерч засасывает город. Галлюцинация?
Я вернулся в машину и упал на сиденье, провел ладонью по покрытому испариной
лбу. Ладно, очнись, майор, надо работать!... Я набрал на рации код частоты
дежурного по городу. Из динамика донеслось:
- Буран (позывной дежурного) вызывает машины АП-3 и АП-8. Срочно. Восьмой
микрорайон, улица Рылеева, восемнадцать. Вооруженное сопротивление. Перекройте
район со стороны Васильевской и Плещеева.
- АП-3 понял.
- АП-8 на связи. Выдвигаемся.
- Буран, ответь Астре-1, - произнес я в микрофон.
- Буран слушает.
- Что случилось?
- Какой-то псих зарубил топором сожительницу, забаррикадировался с ружьем и
открыл стрельбу. Район оцеплен, группу спецназа я направил.
- Понял. Выдвигаюсь туда.
Мигалка на крышу. Понеслись. Другой конец города. Быстрее будет по набережной -
там почти нет светофоров...
Через двадцать минут я сворачивал с набережной у кинотеатра "Орион". Вот и
микрорайон. Здесь поворот. Улица Рылеева передо мной - крошечные наделы земли с
деревянными и кирпичными домиками. Новостройки сюда еще не добрались и, видать,
уже не доберутся - кто сейчас что строит? На улице стояло несколько автомашин:
милицейские "УАЗики", "Жигули", "скорая".
Сновали санитары, милиционеры. У столба курил шка-фообразный Егорыч - командир
отряда спецназа. Зеленый бронежилет делал его еще больше. В руке он держал
"сферу" - шлем с пуленепробиваемым забралом. С плеча его свисал короткоствольный
автомат.
- Ну как, Егорыч?
- Нормально, Сергей Владиславович. Взяли мы его. Бабу он свою топором намертво
уложил. Потом ворвался к соседям и ранил еще двух человек. Забаррикадировался с
мешком патронов. Мы двенадцать выстрелов насчитали, которые он по нам дал. Пока
ружье перезаряжал, Сережа Шипунов и Вася Матюхин его через окно взяли. Живым.
- Пошли, посмотрим на вольного стрелка.
Он забился в угол спецназовского "ПАЗика" - здоровенный татуированный бизон.
Разорванная рубаха открывала мощную грудь, на которой тоже приютилась синяя с
красным татуировка. Руки в наручниках были заведены за спину. Я подсел к нему.
- Чего так разошелся?
- С-суки, жалко, никого из вас не замочил, - зашипел он и поднял на меня пустые
глаза. В них пробежала какая-то искра. - У, начальник, ты-то мне и нужен был.
Тебе-то моя пуля и предназначалась. Опоздал ты, сука легавая, на свое счастье.
Опоздал.
Что-то совершенно безумное, неудержимо злобное было в нем. У меня возникло
ощущение, что и не человек это вовсе, а кукла, зомби, ведомый чьей-то волей.
- Ничего, сука, все равно тебе каюк!
- Вот сволочь, - Семеныч врезал поочередно правой и левой ладонью по ушам
негодяя, и тот полетел на пол автобуса. Семеныч примерялся приголубить его
десантным башмаком.
- Оставь, - приказал я.
- Надо было этого подонка валить.
Я поежился. А ведь действительно: не загляни я в медицинский центр, обязательно
успел бы к основной части программы - к задержанию. По привычке полез бы вперед.
Тут его пуля и нашла бы меня...
День выдался безумный. Я такого не припомню за все годы работы. Произошло еще
два убийства: наркоманы в притоне до смерти забили своего товарища, посчитав его
за стукача; муж спьяну выбросил жену из окна и к приезду наряда повесился. На
электролитном заводе рванул котел - несколько человек в тяжелом состоянии. На
шоссе молоковоз врезался в автобус - четыре трупа. Взорван кооперативный ларек -
слава Богу, обошлось без жертв. О мелких вспышках насилия и говорить не
приходится - с утра бесконечный мордобой, пьяные разборы. Все сорвались с
катушек. Кровь лилась рекой. Город летел прямиком в преисподнюю.
Меня несколько раз вызывал начальник управления. Его донимали звонками насчет
"Вампира". Завтра прилетает оперативник из ГУРа и следователь по особо важным
делам Никаноров - утром их надо встретить в аэропорту. Завтра... Будет ли оно для
меня? Срок, отведенный мне, истекал. Один раз сегодня я обманул смерть.
Получится ли так в другой раз? Время уходит. Время!
Стемнело. Ветер наконец разогнал тучи. На небо выползла большая, налитая
отвратительной желтизной луна.
Коридоры управления давно опустели. Большие часы в углу моего кабинета отбили
двенадцать раз. Все, пора что-то решать. Полная луна уже овладела этим миром.
Подойдя к несгораемому шкафу, я отпер замок. Так, "Макарыч" в сторону.
Двадцатизарядный "Стечкин" подойдет. В кобуру его под мышкой. Все, поехали...
Машина застряла намертво. Похоже, где-то прорвало трубу. Колеса утонули в жиже.
Чем больше я давил на газ, тем глубже мои "Жигули" врастали в землю... Время! Я
выскочил из салона, хлопнул с размаху дверцей. До цели метров двеститриста.
Вперед!
Ветер достиг ураганной силы. Он валил с ног. Чувство близости смертельной
опасности росло. Может быть, надо было кого-нибудь взять с собой? Нет, я
понимал, что ни один спецназ тут не поможет - идет какой-то иной счет. Я должен
сделать что-то. Эх, кабы знать - что. Разберемся!
Ботинок утонул в луже. Я запыхался. Споткнулся пару раз, карабкаясь по склону.
Колючие кусты цеплялись за куртку и брюки. Быстрее!
Я вывалился из кустов, до крови расцарапав колючками руку. Поздно!
"Бульник" был от меня метрах в двадцати.
- Стой! - заорал я.
Как медленно я двигаюсь. И как мне не хватает времени. На бегу я выхватываю
"Стечкина". Снять с предохранителя, передернуть затвор... Драгоценные секунды
уходят. Хорошо, что он медлит. Он стоит перед "булъником", спиной ко мне. Я вижу
его ясно. Он освещен луной. Кажется, сама его фигура соткана из ее лучей и
излучает желтый свет. Сквозь вой ветра доносятся каркающие обрывки слов
незнакомого языка. В его руке нож. Рука вздымается вверх...
- Остановись! - кричу я.
...и начинает стремительное движение вниз. Я стреляю навскидку. И попадаю. Удар
пули в плечо отбрасывает его. Но нож все равно достигает цели... Почти достигает.
Удар ножа был направлен в горло распростертого на "бульнике" ребенка. Однако
лезвие лишь пропороло руку. От грохота выстрела и от боли мальчишка очнулся,
вскрикнул:
- Мам-ма!
Он скатился на землю. Человек с ножом попытался схватить его, но мальчишка
выскользнул и бросился во тьму. Я выстрелил еще пару раз - промахнулся. Только
после этого он повернулся ко мне. У меня перехватило дыхание. Я не мог больше
нажать на спусковой крючок.
- Ты опоздал! Кровь пролилась и печать сломана. Вход открыт!
Он сделал круговое движение рукой, и смерч, преследовавший меня три дня, налетел
с яростью взбесившейся собаки. Он крутил, ломал меня, продирал насквозь. Он
высасывал мою жизнь. Пальцы разжались, и "Стечкин" упал на землю.
- Ты мертв! - крикнул человек.
Я узнал его. Это было непросто - настолько он изменился. Сейчас это был не грибборовик
с мягкой старомодной речью. Он сбросил все лишние годы, движения его
наполнились легкостью и быстротой. От него исходила мощь.
- Сбылось! - прогремел его голос.
Он поднял нож и ударил рукояткой по камню. "Бульника" - достопримечательности
города - не стало. На его месте колыхалась лоскутная склизкая чернота. Мой враг
сделал шаг, и чернота начала поглощать, растворять его в себе. Было в этом чтото
донельзя омерзительное.
Он свершил это. И я не мог остановить его. Что делать? Шагнуть следом - в
колышущуюся тьму? От одной этой мысли не хотелось жить. Но дело даже не в
отвращении. Я не мог ничего сделать. Я был пленником смерча, высасывающего из
меня последние частички жизненной энергии. С каждой секундой моя сила перетекала
в него.
И тут в умирающем мозгу мелькнула догадка. С огромным напряжением - казалось,
мышцы лопнут - моя рука доползла до внутреннего кармана. Пальцы сжали сувенирный
серебряный меч. От камня его рукоятки шла освободительная сила.
Смерч отступал. Рывками. Не желая упускать добычу. Он так сдавил меня, что,
казалось, меня шарахнуло несущимся на всех парах железнодорожным экспрессом...
Сколько прошло секунд или веков? Смерч отпустил меня окончательно. Он ушел.
Я ринулся вперед. Навстречу черному сгустку. Ветер два раза едва не сшиб меня с
ног. Дышать было почти невозможно. Остался последний шаг. И я сделал его...
Последующие события я помню лишь урывками. Я летел куда-то, вращаясь в дикой
круговерти. Я был там, где мой опыт, мои представления о мире стоили немного.
Мне нужна была не сила мышц, но воли. Меня несло куда-то мутным течением. Что
окружало меня - не описать никакими словами.
Мне нужен был ОН - мой враг. И я настиг его, тоже влекомого мутным потоком. Я
чувствовал, что он не просто отдается потоку, но пытается овладеть им. С каждой
секундой он приближался к этой цели.
Мы летели в чернильном тоннеле. В конце его маячил фиолетовый, с нездоровым, как
у сегодняшней луны, желтым отливом. Источник этого света и был самым худшим. Это
то, что хочет выпустить в мир мой враг. Первобытная, дремлющая неизвестно
сколько тысячелетий сила.
А потом мы схлестнулись с моим противником.
- Дурак, ты не захотел легкой смерти, - прохрипел он, звук его голоса отдавался
где-то внутри меня, наполняя болью каждую частичку моего существа. - Уходи! Ты
еще можешь уйти и получить в награду легкую смерть.
Я знал, что предложение щедрое и заманчивое. Я мог еще отступить, уйти, умереть
- это было верхом того, что может пожелать человек в моем положении. Перед этим
ничто все богатства и соблазны мира. Уйти от мертвенного, налитого желтизной
света.
Но я не ушел. Я держал противника за стальную, несгибаемую руку с ножом. Но моя
рука тоже была стальная. Нас несло вперед.
- Отпусти!!! - в отчаянии хрипел он, вырываясь.
Но постепенно я слабел. Он побеждал меня. Я не мог противиться ему. Еще немного,
и он выбросит меня в привычный мне мир. Пусть мою безжизненную оболочку, но для
меня это подарок. Я не останусь здесь. Но тогда он победит...
В порыве последних сил я кинулся с ним в самое пекло. Я повлек его к кошмару
света.
- Не смей! Ты не знаешь, что это! - возопил он. В этом крике была взрывная волна
необъятного ужаса.
Я знал, что хуже нашей цели, к которой мы неслись, не может быть ничего. Любая
пытка меркнет перед тем, что ждет нас там. Но это был единственный шанс ЗАКРЫТЬ
ДВЕРЬ - так подсказывало мне пришедшее в тот миг откуда-то со стороны, вспышкой
озарившее мозг ЗНАНИЕ. Мы ворвались в океан света. В миг на меня обрушилась вся
ненависть, вся боль, все страхи, когда-либо существовавшие в мире. И даже те,
которые еще не существовали. Кратчайшее мгновение растянулось для меня на века.
А потом нахлынула тьма.
Первое, что я увидел белый потолок. Скосив глаза, я ухватил взором капельницу
надо мной, оранжевый шланг, иглу в вене. Кажется, живой.
Я медленно приходил в себя. Встал с постели через пять дней. История моей
болезни пестрела такими словами, как "стресс", "психологическая травма" - и
далее в том же духе. Тот самый детина - завреанимацией - сказал, что все это
ничего не стоящая словесная муть. Если честно, он вообще не может поставить
никакого диагноза. Ни видимых телесных повреждений, ни следов облучения, ни
типичной симптоматики стресса - ничего, что могло бы уложить человека в
больничную койку.
Нашли меня утром пацаны, игравшие в чеченскую войну около "бульника". Я лежал,
впившись пальцами в руку моего врага, в которой был зажат окровавленный нож.
Враг был мертв. У него остановилось сердце. Метрах в десяти от камня, тоже без
сознания, лежал десятилетний Витя Сергеев. Доставили его в реанимацию примерно с
тем же диагнозом, что и меня, плюс колото-резаная рана руки. За пару дней до
описываемых событий Витя сбежал из дома от алкашей-родителей, забывшихся в
крутом запое, и бесцельно слонялся по городу. Он вспомнил (хотя в его памяти
были большие провалы), как встретил вечером старичка, тот отвел его к себе
домой, напоил ароматным прекрасным чаем. Еще помнит его бездонные, безжалостные
глаза - их взор завораживал, лишал воли. Очнулся мальчишка на "бульнике" от боли
в плече и грохота выстрела, увидел над собой человека с ножом, сумел
вывернуться, отбежал на некоторое расстояние, после чего потерял сознание.
На следующий день после происшествия неожиданно открыл глаза и заговорил
бродяга. Он клялся, что никого не убивал. Год назад он случайно стал свидетелем
убийства девушки, подобрал несколько слетевших с ее шеи ракушек и нож. Через
некоторое время, встретив на улице убийцу, он поднял шум, желая его задержать.
Но когда их доставили в милицию, вдруг понял, что ему никто не поверит, и ничего
не сказал. Он стал следить за убийцей и оказался свидетелем убийства инока. По
его словам - инок сам, как сомнамбула, шел к камню и лег на него. Бродяга
пытался спасти несчастного, но убийца непонятным образом лишил его сознания и
сунул в руку нож...
Звучал этот рассказ не слишком убедительно, в нем зияли многочисленные дыры. До
конца у следствия не было уверенности, что убийцей является именно доцент, а не
бродяга. Но при обыске в доме доцента нашли старинную малахитовую шкатулку с
целым набором вещественных доказательств - пуговицу от куртки первой убитой
женщины, серьгу из уха второй, кольцо третьей. Зачем-то, может, на память о
жертвах (кто этих маньяков поймет), он брал от каждой какой-то предмет. Кроме
того, экспертизами, проверкой алиби все же было установлено, что бродяга - вовсе
не "Вампир".
Жизнь возвращалась к бродяге. Теперь над ним реально висела угроза статьи о
"недонесении о совершенном преступлении". Под стражу его, естественно, никто
брать не собирался, так что он набирался сил в больничной палате.
На седьмой день пребывания в медцентре я поднялся и, в больничной пижаме, еле
передвигая ноги, выбрался на улицу. Погода стояла сносная. Пригревало летнее
солнышко. Я сидел под старой липой и курил "ЛМ" - сигареты, прозванные в народе
"Любовь мента" - их почему-то курит большинство сотрудников.
- Я ошибся, воин. Ты не умер. Ты оказался сильнее... - послышался сзади негромкий
голос.
Бродяга стоял сзади, опираясь на палку. Он уселся радом со мной и уставился
куда-то вдаль.
Не знаю, как относиться к последовавшему его рассказу. Да и какой это рассказ?
Двусмысленные фразы, прозрачные намеки, темный лес недоговоренностей. Но коекакую
картину составить все же удалось.
Ощущение, что в городе присутствует зло - было вовсе не плодом моего
расстроенного воображения. Установленный неизвестно кем и когда камень,
прозванный "Булником", обозначал вход в иную, несусветную реальность. Нечто
подобное я как-то читал у американского писателя Лавткрафта, но одно дело
выдуманный рассказ, и совсем другое - реальность. Что за этим входом - духи
стихий, таинственные энергии, существа, силы? Чем наделе было притаившееся там
НЕЧТО? Создано ли оно людьми исчезнувших цивилизаций, существовало ли само по
себе, было хозяином или слугой? Не знаю.
Еще я понял - идет борьба. Кто-то испокон веков стремится открыть входы в ту
реальность ("бульник" - не единственный из них), овладеть этой СИЛОЙ, привнести
ее в наш мир и с ее помощью приобрести власть над людьми, вещами и событиями.
Кто-то всячески препятствует подобным планам.
Кто эти НЕКТО - какие-то организации, древние секты, Союзы Просвещенных,
затерянные в толщах гималайских гор или океанских глубинах? А может,
инопланетяне или иновремяне? Не знаю. Для нас они вполне прозаические люди с
прозаическими паспортами, записями в ЗАГСах и трудовых книжках. Что скрывается
за этой мишурой?
Борьба ведется по непонятным, невероятно сложным правилам. Орудия этой борьбы -
движения духа, перемещения светил, линии судьбы, заклятия, скрытые знания, и еще
леший знает что.
Чтобы открыть дверь, требовалось сломать три печати. Первая ломалась убийством
трех женщин в определенные дни. Вторая - орошением камня кровью инока. Третья -
кровью ребенка. Бродяга пытался предотвратить эти события, но не смог отвести
руку убийцы. Помощью со стороны он воспользоваться не мог - только они двое вели
борьбу. Помощь со стороны ломает линии судьбы и ведет к проигрышу. У каждой
битвы в этой бесчисленной череде битв, уходящих в глубину тысячелетий, свои
герои. Но в этой было еще и третье действующее лицо, третий герой, которому
судьбой начертан путь воина. Это был я.
- Однажды прозвучит трубный глас, и твоя рука снова должна будет взять оружие.
Это были последние слова, которые я слышал от бродяги. На следующий день он
исчез.
Володька нервничал. Сбежал главный свидетель, а в будущем, может быть, и
обвиняемый. Мои слова, что все к лучшему, Володьку возмутили и удивили.
- Все равно найду! - горячился он.
Я лишь усмехнулся в ответ.
Все закончилось хорошо. "Вампир" больше не побеспокоит город. Его преступления
попали в разряд раскрытых. Но когда-нибудь кто-то решит, что настало время снова
попытаться снять печать.
Естественно, я не распространялся по этому поводу. Я сочинил довольно стройную
легенду, как на основе логики и оперативной интуиции пришел к выводу, что
преступник должен вновь в полнолуние появиться на месте преступления... Поверили.
Умные головы удумали какое-то материалистическое объяснение насчет того, каким
образом "Вампиру" удавалось парализовать волю своих жертв. Мотивы убийств были
сведены к психическому и сексуальному расстройству.
Теперь документы на мое представление к ордену "За мужество" ходят в высоких
министерских и президентских инстанциях. На год раньше я получил подполковника.
Но это меня не слишком волнует. А волнует по большому счету только одно. Я жду
своего часа. Мне до боли не хочется, чтобы он пришел, и вместе с тем я с
нетерпением ожидаю его прихода. Я жду, когда прозвучит трубный глас.
Илья Стальнов
НАДЕЖДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
"Последний день референдума! - бодро вещал с телеэкрана моложавый жизнерадостный
диктор. - Такого еще не знала история! Казус, кото..." Главврач с неожиданной
поспешностью вдавил кнопку на пульте, и экран стереовизора померк.
- Итак, Сомус, вы возвращаетесь в большой мир, - начал он своим бархатным
голосом, в котором сейчас почему-то чувствовалось некоторое смущение. - Надеюсь,
отныне вы станете полноценным членом общества.
- О да, конечно!
Покоренный дружелюбным тоном и участием, Сомус в этот момент испытывал к
главврачу симпатию и чувство благодарности. Хотя, если разобраться, благодарить
его было не за что. Главврач мог быть и другим - жестким и даже грубым, но в
этот момент Сомус начисто забыл об этом.
- Надеюсь, вы добросовестным трудом внесете посильный вклад в благоденствие
человечества.
- Постараюсь, доктор.
- Надеюсь, вы никогда больше не станете постояльцем нашего заведения.
- Помилуй, господи!
- А теперь позвольте мне проводить вас.
- Ну зачем же? Не стоит беспокоиться, - засмущался Сомус, но главврач уже
поднимался из-за стола.
Длинные коридоры из плохо отесанного камня, грубый деревянный настил, тускло
мерцающие лампы... Ничто не должно было напоминать о стерильно совершенном,
никелированно-пластмассовом компьютерно-ракетном мире за пределами лечебницы.
Вниз вела винтовая лестница. Она заканчивалась толстой дубовой дверью с
бронзовым кольцом.
- Доставляли меня сюда через парадный вход, - буркнул Сомус.
- Понимаете ли, там сейчас ремонт, и...
- Да нет, ничего. Я не заслуживаю парадного входа.
Дверь со скрипом отворилась, и в глаза Сомуса ударил яркий свет. Летний день был
солнечным и теплым. Несмотря на то, что клиника находилась в центре гигантского
мегаполиса, во дворе с тенистыми деревьями и пышными клумбами было тихо. Шум не
мог пробиться сквозь силовую защиту.
- Сомус, если бы вы знали, как я рад вас видеть!
Со скамейки поднялся низенький толстяк с добрыми, наивными глазами и широкой
обаятельной улыбкой. Он был похож на персонажа компьютерной игры "Ужас в доме".
Одет он был в мешковатый костюм и мятую шляпу.
- Кто это, доктор?! - испуганно воскликнул Сомус, отшатываясь от распахнувшего
объятия толстяка.
- Друг, Сомус, друг. - Главврач покраснел и опустил глаза. - Теперь у вас будет
много друзей.
Доктор повернулся, и тяжелая дверь за ним захлопнулась.
- Меня зовут Думдук! - сказал толстяк, беря Сомуса под руку и улыбаясь еще шире.
Пальцы у него были железные. - Идемте. Я позабочусь о вас. Кто-то должен
протянуть руку страждущему в этом суровом мире.
Думдук провел бывшего пациента к стоящему у клумбы роскошному красному
астромобилю. Сомус слышал, что астромобили пришли на смену бензиновым монстрам и
питались непосредственно космической энергией.
Когда астромобиль вырулил на шоссе, Сомус, оглянувшись, увидел у парадного входа
в клинику огромную пеструю толпу. Можно было различить телевизионщиков с
камерами в руках.
- Чего они там собрались? Ждут сошествия Господа?
- Может быть, - задумчиво кивнул толстяк, откидываясь на сиденье. Теперь бешено
мчавшейся машиной управлял компьютер. - Но к нам это не имеет отношения. Нет, ну
как же я рад вас видеть! Не так часто приходится встречать таких дорогих гостей.
- С тех пор как еще в пятом классе я разбил уникальный спектроскоп, никто меня
не называл дорогим.
- Все меняется. Сегодня вы червь, завтра - король.
- Я все-таки ничего не понимаю. Хотелось бы знать...
- Узнаете все через несколько минут.
Все здания были облеплены рекламами, ярко сверкавшими в лучах солнца: "Дальний
космос - наше счастливое будущее!", "Голосуя за программу "Космик", вы голосуете
за прозябание и нищету", "Космик" - ваша надежда". А в небе светилась надпись:
"Голосуя за "Космик", вы голосуете за жуткое будущее ваших детей!" Схватка между
фирмами "Планета" и "Космик" шла не на жизнь, а на смерть.
За окнами астромобиля проносился город, и Сомус растерянно осматривался. За
полгода лечения он отвык от лязга, шума, яркого света и громад зданий. Он
пытался сориентироваться, соображая, по каким улицам они едут, и не смог. Да и
немудрено: новые здания имели изменяющуюся геометрию: сегодня - шпиль, завтра -
спираль или шар на палочке.
- Приехали, - сказал Думдук, когда астромобиль свернул к громадному, похожему на
падающую ель зданию. "Отель "Скат-три", - сверкала реклама наверху, - самый
фешенебельный отель города".
Их ждали. К астромобилю подошли два монументальных, будто из стали отлитых
атлета, походивших на персонажей игры "Укуси меня за хвост". Глаза у них были
тусклые, равнодушные, но когда они взглянули на Сому-са, то в них проскочила
искорка неподдельного интереса. Атлеты неотступно следовали за гостем в
вестибюле, стояли по обе стороны дверей лифта, будто боялись, что тот сумеет
каким-то образом открыть автоматические двери и выпрыгнуть на ходу.
Номер, где ждали Сомуса, находился в поднебесье - на триста четвертом этаже.
Старинная мебель, ковры, картины...
Атлеты остались стоять у входа, привычно бросив руки за спины.
Из кресла поднялся мужчина, одетый в черный хитон из оптикопластика. Этот
материал был очень дорог, и носили его только богачи. Оптикопластик полностью
поглощал световые лучи, поэтому казалось, что у этого человека нет туловища.
Внешне хозяин номера чем-то походил на Думдука: так же толст, даже чуть
поупитаннее, и глаза те же, только еще добрее, и голос такой же вкрадчивый,
только помягче, потише. Он очень походил на персонажа компьютерной игры "Ночь в
свинарнике".
- Вы бы знали, Сомус, как я рад вас видеть!
Человек без туловища почти точь-в-точь повторил слова Думдука. Бывший пациент
спецклиники вежливо улыбнулся в ответ, чувствуя себя не в своей тарелке. Он
понимал, что оказался в центре какой-то авантюры, и внимание этих людей, их
вежливость были для него ножом острым. Он подумал, что вскоре все разъяснится и
его, как самозванца, выгонят взашей.
- Присаживайтесь.
Сомус уселся в мягкое кресло, а оба толстяка - напротив него. Толстяк в хитоне
налил в рюмки коньяк и сказал:
- Знаете, я даже волнуюсь. Нечасто приходится встречаться с людьми, двигающими
делами такого масштаба.
- Какого масштаба? - спросил Сомус, понимая, что минута его развенчания и
выкидывания взашей близится.
- Будто сами не знаете. Интересно, предполагал ли кто, глядя на вас в детстве,
какое вас ждет будущее?
- Предполагали. Еще мать говорила: ничего из тебя не выйдет путного. Вот и
довела меня судьба до клиники.
- О, это вас не должно удручать! Немало великих прошло через годы раздумий и
трудов разума, находясь в тюрьмах и психушках.
Сомусу показалось, что толстяк к нему подлизывается. К нему, рядовому
тридцатидвухлетнему конструктору компании "Океан", подлизывается богач, запросто
снимающий номер в "Скат-три". Положительно, за последние полгода мир
окончательно сошел с ума.
- Так что я всегда был против драконовских законов, - продолжал толстяк в
хитоне. - Ну, любит человек современную технику, так что же - сразу его
объявлять ненормальным?
- Если б нашли у меня тогда наркопрограммы, - покачал головой Сомус, - то меньше
чем о трех годах кутузки и думать нечего.
Да, тогда Сомусу повезло. Когда к нему завалились гориллы из полицейского
управления, он успел сунуть в сжигатель одну дискету. Вторая же была спрятана в
тайнике, и ее не нашли.
Проблема с компьютерами возникла еще в конце двадцатого века. Уже тогда
простейшие компьютерные игры на много часов приковывали людей к экранам. На этой
почве развилась массовая неврастения, и как следствие появились первые центры
реабилитации. Но настоящая бомба взорвалась, когда появились наркопрограммы.
Хоть раз попробовав эту игру, человек полностью погружался в компьютерный мир,
абсолютно не реагируя на внешние раздражители.
Сомус пристрастился к компьютерным наркотикам года три назад. Он всю жизнь
чувствовал какую-то неудовлетворенность. Чего-то не хватало. Занудная работа,
занудная жизнь, занудные друзья, женщины и сослуживцы. А причина этого
всеобъемлющего, катастрофического занудства была в нем, Сомусе. Он всегда был
посредственностью, не способной к настоящим взлетам или хотя бы к падениям. От
таких, как он, ничего в жизни не зависит. И самое дрянное заключалось в том, что
он сам прекрасно это понимал. И ничего не мог изменить. Только мечтать мог и еще
- завидовать.
А завидовать было кому! Хотя бы его однокласснику Хамту. Первый человек,
ступивший на планету иной звездной системы. Ах, какой потрясающий миг, когда он
сходил по трапу рейсового астролета! Его встречали толпы людей, которые были
счастливы видеть знаменитого астронавта. А ведь Сомус тоже мечтал о звездах. Не
раз, прикрыв веки, видел себя на месте Хамта.
Но звезды, увы, недоступны таким ничтожным людям.
Сомус знал, что мир должен перевернуться, прежде чем кто-то узнает о его
существовании.
Скорее всего, стойкий комплекс неполноценности и привел его к компьютерным
наркотикам. Компыотнаркам. По сути, игра - целая вселенная, где все послушно
твоей воле и зависит исключительно от тебя. Ты властелин, хозяин, бог и
покровитель.
"Может, это тоже наркоигра?" - думал Сомус, оглядывая номер.
Он надавил на оба глазных яблока, и предметы раздвоились. Нет, это реальность,
никуда от нее не денешься.
- Если бы мы встретились с вами раньше, - сказал толстяк в хитоне, - вас бы не
только не сунули в лечебницу, но у вас были бы любые наркопрограммы. Но
сегодняшний день изменит всю вашу жизнь. Вы станете богатым, уважаемым
человеком. Если, конечно, не откажетесь от нашего предложения. В противном
случае, как это ни прискорбно, вы умрете.
Говоря эти страшные слова, толстяк не переставал улыбаться, и это больше всего
подействовало на Сомуса. Он понял, что для этих людей жизнь какого-то
неудачника-наркомана не значит ничего.
- Что я должен делать? - сдавленным голосом спросил Сомус.
- Все очень просто. Работа не пыльная, но сделать ее можете только вы. Дело в
том, что...
Голос человека в хитоне заглушил треск и грохот. Страшная сила сорвала дверь
номера с петель, и на пороге возникла могучая фигура человека в черном фраке.
Импозантная одежда никак не гармонировала с низким лбом, маленькими глазками со
зловещим огоньком, безобразным телом. Он напоминал персонаж из компьютерной игры
"Твой добрый друг".
Атлеты у входа ничего не смогли с ним сделать. Раздался треск, как от бильярдных
шаров, - это непрошеный гость ударил стражей лбами друг о друга и, как котят,
кинул в угол.
- Уброб! - в ужасе воскликнул толстяк в хитоне.
- Ты прав, жирный, презренный человечишка. Негодяй! - Пришелец громко засмеялся.
От этого зловещего смех кровь стыла в жилах.
- Они подключили Уброба! - обреченно крикнул Думдук и кинулся к двери, но гигант
одним прыжком настиг его и легонько ударил по голове. Думдук упал без чувств.
Такая же участь ждала и толстяка в хитоне.
Затем Уброб легко, будто куклу, кинул на плечо Сомуса и, не обращая внимания на
таращившихся на него жильцов, направился к лифту. Он прошел через холл, вышел на
улицу, открыл дверцу мрачного - черного с белой полосой - астромобиля и швырнул
Сомуса на заднее сиденье. Астромобиль сорвался с места и влился в поток уличного
движения.
Сомус, съежившись на сиденье, с удивлением смотрел, как Уброб, небрежно щелкая
кнопками, уверенно ведет астромобиль. На такой скорости это невероятно трудно и
требует отточенной реакции. Поэтому в городе машинами управляли компьютеры.
Уброб же не только управлял, но и успевал говорить с пленником.
- Ты, наверное, боишься меня, мерзкий, жалкий и гнусный человечишка убогий?
- Д-да... - Зубы Сомуса стучали от страха.
- Уброба все боятся, ха-ха! Потому что Убробу нравится убивать. Ха-ха! Но ты,
презренный человечишка, можешь не бояться. Станешь делать, что говорят, - будешь
жив и богат. Ты любишь деньги?
- А вы - нет?
- Уброб не любит денег. Уброб любит убивать.
В такой дрянной компании Сомусу никогда не приходилось бывать. Легче найти общий
язык с не жравшими месяц людоедами. Тяжелые, мрачные предчувствия терзали его
душу.
Тем временем астромобиль, с огромной скоростью мчавшийся по шоссе и обгонявший
другие машины, нырнул в туннель и оказался в районе промышленных предприятий.
Уброб съехал с основного шоссе и начал крутиться в закоулках между приземистыми
складскими помещениями и причудливо слепленными бетонными и пластиковыми
нагромождениями цехов-автоматов. Наконец машина выехала на узкую улочку, зажатую
бетонными обшарпанными стенами, и остановилась.
Уброб выбрался наружу, подошел к стене, нажал на какую-то кнопку, и часть стены
отошла в сторону. Он вытащил Сомуса, втолкнул его внутрь и щелкнул выключателем.
- Будь здесь, иначе Уброб с удовольствием убьет тебя. Придет хозяин Уброба и
будет с тобой говорить, мерзкий человечишко-урод.
- Ну и тип, - под нос пробормотал Сомус, когда стена за Убробом закрылась.
Помещение, где он оказался, было складским. Повсюду стояли штабеля ящиков с
яркими фосфоресцирующими наклейками. Из мебели присутствовал расшатанный
деревянный стул. Сомус уселся на стул и вздохнул. Он ничего не понимал.
Наверное, так же чувствует себя бабочка, живьем подколотая к чьей-то коллекции.
Сомус потерял счет времени. Наконец снова открылась стена, и на пороге возникла
какая-то фигура. Это был Думдук!
- Вы... - только и смог сказать Сомус.
- Ну не мог же я оставить в беде такого человека, как вы. Помочь вам - мой
святой долг. - Думдук махнул пистолетом, зажатым в кулаке: - Пошли быстрее!
Сомус на подкашивающихся ногах пошел к выходу. Красный роскошный астромобиль
стоял на замусоренном асфальте. Думдук потянулся к дверце, и в этот момент из-за
поворота вынырнула черная с белой полосой машина. Раздался визг тормозов, машину
занесло, и она остановилась метрах в двадцати от них.
- Жалкие людишки-сволочи! - раздался знакомый голос.
Думдук, укрывшись за астромобилем, начал палить в Уброба из пистолета. Тот не
остался в долгу, и началась ожесточенная перестрелка. Нервы Сомуса этого
выдержать не могли.
- А-а-а! - диким голосом заорал он и, не обращая внимания на свистевшие вокруг
него пули, бросился прочь.
Он бежал, пока хватило сил, пока не споткнулся и не упал. А когда поднял глаза,
то увидел, что выбрался из промышленного района на жилую улицу. Какая-то
женщина, брезгливо посмотрев на него, крикнула:
- Наркоман чертов!
А спортивного вида парень помог подняться.
Сомусу хотелось исчезнуть, уехать подальше, скрыться. Он остановил такси, набрал
на пульте свой адрес.
Знакомый привратник - пожилой, в строгом форменном костюме - вытаращился на
Сомуса, будто увидел зеленого слона с сигаретой во рту. Сомус нажал на кнопку
лифта.
- О, мистер Сомус! - воскликнул привратник. - Мистер Сомус, я и моя жена хотели
бы знать...
Сомус стеклянными глазами посмотрел на него и нырнул в лифт.
Подойдя к своей двери, он ощутил прилив уверенности. Да, он у порога своей
квартиры, островка спокойствия, где он прожил восемь лет. Тут тихо и спокойно,
тут нет никаких толстяков и Убробов.
Но сказано: не думай о духах - можешь привлечь их. Как только он подумал об
Убробе, его массивная фигура возникла на лестничной площадке.
- Жалкий человечишка, подлец низменный! Ты хотел обмануть Уброба? Ха-ха! Я бы
тебя с огромным удовольствием прикончил, если бы ты не был нужен хозяину.
Сомус почувствовал безысходность, как в игре "Стрела времени", когда проиграешь
кряду семьсот очков. Уброб протянул к нему огромную ручищу.
- Пойдем со мной, жалкий человечишка, трус низчайший. - Его пальцы пребольно
сжали плечо Сомуса, но в этот момент появились новые действующие лица - двое
подтянутых полицейских, капитан и сержант. В руках у сержанта был тяжелый
бластер.
Уброб заметил полицейских слишком поздно. Сверкнула молния, и рука, схватившая
Сомуса, отлетела и упала на пол. Из нее посыпались железки и микросхемы. Второй
выстрел пришелся в грудь, и Уброб упал на пол.
- Стойте на месте, Сомус! - крикнул капитан. Он подошел к безжизненному телу и
ударил его ногой, затем для верности выстрелил еще пару раз.
- Что же это творится? Кто вы такие? - плаксиво взвыл Сомус.
- Мы - офицеры спецподразделения. А это, - капитан опять пнул ногой тело, -
убийца-робот. Сокращенно - Уброб. Натравили его на вас потому, что ставка
слишком велика.
- А зачем я - то вам нужен?
- Пригласите в квартиру, и поговорим спокойно. Сомус кивнул, прижал палец к
замку, и дверь открылась. В квартире было чисто, воздух свежий - автоматика
работала исправно.
- Ну, рассказывайте.
Сомус уселся на диван. Он немного успокоился. Рядом представители власти,
готовые защитить его, и, похоже, худшее позади.
- Вы слышали о программах "Космика" и "Планеты"? - спросил капитан, и Сомус
утвердительно кивнул. - Одна компания представляет план освоения дальнего
космоса, где есть планеты, похожие на Землю. А "Планета" не советует тащиться
так далеко и предлагает для начала освоить ближайшие планеты и спутники,
собственно говоря, видоизменить их. Обе программы гигантские и определяют судьбу
человечества минимум на пятьдесят лет вперед. Такие эпохальные вопросы решаются
всенародным референдумом. Вам что больше по душе?
- Конечно, программа "Космика". Дальний космос, новые земли, огромные
перспективы... Это же удивительно!
- Мне тоже, - улыбнулся капитан. - Сегодня референдум завершился.
- И кто победил? - с интересом спросил Сомус.
- За проект "Космик" 103 миллиона 566 тысяч 112 человек.
- А против?
- Ровно столько же. Проголосовали все, кто имел право голоса.
- И что теперь?
- По закону обсуждение откладывается на пять лет, если только...
Капитан замялся, посмотрел на сержанта.
- Если только что?
- Остался один не проголосовавший... Это - вы. У Сомуса перехватило дыхание.
Наконец он выдавил:
- Это ужасно.
- А что ужасного? Вы человек, от которого зависит, какое будущее нас ждет. Вы
можете открыть нам большой космос, а можете и...
- На кого работали толстяк и Уброб?
- Толстяк - это Думдук? На "Космик" А Уброб - на "Планету".
- Так вот, толстяк обещал меня убить, если я проголосую "за", а Уброб - если
"против".
- Да бросьте вы! В такой момент неприлично трусить. Мы обеспечим вашу
безопасность. Отказаться от голосования вы не можете. За это предусмотрена
уголовная ответственность.
- Бог мой! Куда ни кинь...
Сомусу стало еще хуже, чем тогда, когда Уброб сграбастал его в охапку. Он,
Сомус, младший конструктор, вечная посредственность, зануда и серость, может,
оказывается, повлиять на судьбу планеты. Имеет возможность открыть путь к
звездам. То, о чем он мечтал!
- Бросьте причитать, - резко сказал капитан. - Собирайтесь. Мы доставим вас в
пункт для голосования.
- Мне надо переодеться, - сказал Сомус.
Он встал и направился в спальню. Там достал свой лучший костюм, свежую рубашку.
Вершитель судеб человечества должен выглядеть подобающим образом.
Он посмотрел на себя в зеркало, простонал:
- Бог мой...
Затем быстро подошел к стене, нашарил тайную кнопку, и дверца встроенного сейфа
открылась. Он взял из него пластинку дискеты и сунул ее в карман.
- Я готов, - сказал Сомус, выходя к полицейским. Компьютерная кабина, в обычное
время используемая для других целей, во время выборов и референдумов
использовалась для голосования.
- Я хочу остаться один, - потребовал Сомус, усаживаясь перед компьютером.
Полицейские вышли. Сомус быстро вынул из кармана дискету и загнал ее в
компьютер...
Сержант, нервно мерявший шагами комнату, глянул на часы и раздраженно заметил:
- Он там уже полчаса торчит!
- Не беспокой его, - ответил капитан. - Не каждый день приходится вершить судьбы
мира.
Еще через пятнадцать минут сержант с тревогой сказал:
- Надо взглянуть, не отдал ли он там концы? Полицейский осторожно приоткрыл
дверь и шагнул в комнату. И тут же донесся его сдавленный вскрик:
- Капитан, идите сюда!
Капитан, схватив бластер, кинулся на зов. Он был готов к любым неожиданностям,
но только не к тому, что предстало перед его взором.
Сомус сидел, сосредоточенно нажимая клавиши дисплея. Экран трехмерного
компьютера таинственно мерцал.
- Черт возьми, что это такое? - воскликнул капитан.
- Он зарядил наркопрограмму. Вместо того чтобы голосовать...
- Черт побери! Теперь он считается невменяемым, подлежит лечению в клинике и
голосовать не имеет права...
Илья Стальнов
НЕ ТРОЖЬТЕ ПАМЯТНИК
Незванный гость был настолько увлечен своим занятием, что даже не повернул
голову, когда Лаврушин зашел в лабораторию. Собственно говоря, Лаврушин и не
собирался возвращаться сюда, но, проехав пару остановок на автобусе, вспомнил,
что забыл в столе ключи от квартиры. И вот что он застает!
Тщедушный, в брюках-клеш и замызганной тельняшке ханыга сосредоточенно
изничтожал солнечный трансформатор, над которым Лаврушин и его ребята работали
год. Приходилось пробиваться через бюрократические преграды, правдами и
неправдами пробивать тему, выгрызать финансирование, перетягивая на себя и так
лоскустное, полное дыр бюджетное одеяло, а еще, демонстрируя чудеса дипломатии и
изворотливости, добывать оборудование и дефицитнейшие детали. Да-да, те самые
детали, которые незнакомый вандал с трехдневной щетиной на щеках крошил и
разламывал на мелкие части - методично, без всякой жалости. Возникло ощущение,
что в комнате взорвалась тротиловая шашка. Пол был усеян лампами, транзисторами,
осколками вакуумных трубок. Восстановлению трансформатор не подлежал.
- Да ты... - от злости у Лаврушина встал ком в горле. - Да я тебя, - он сделал шаг
навстречу вандалу.
Тот обернулся, увидел хозяина лаборатории и отскочил за изуродованный
трансформатор.
- Ты что, вредитель, творишь?! В порошок! - Лаврушин кинулся к нему, готовый
рвать на куски. - Я тебя, сволочь...
- Но-но, корешок, только без рук, - развязно бросил вандал, отступая к стене
глаза его бегали. За показным нахальством он прятал страх. А напуган он был не
меньше, чем Лаврушин разъярен.
Неожиданно вандал толкнул хозяина лаборатории в грудь и попытался юркнуть к
подоконнику. Лаврушин, обладающий явным физическим превосходством, пихнул его на
стул и вцепился пальцами в костлявые плечи - Я тебе покажу! Я тебе устрою! - он
тряс вандала, как тряпичную куклу. Вдруг его руку пронзила резкая боль. Зубы у
гостя были острые, вцепился он в кисть противника, как гадюка в ногу
наступившего ей на хвост прохожего. Лаврушин взвыл от боли и обиды, но вандала
не выпустил, а еще сильнее сжал его плечи и прижал спиной к стене.
- Я тебе покажу, как кусаться, - произнес эти слова Лаврушин без особой ярости.
Почему-то от боли ярость ушла. Вандал почувствовал, что убивать его уже не
собираются.
- Ладно, фраер, убери грабли, - просипел он.
- Была бы охота о тебя руки марать. Милиция с тобой разберется.
Лаврушин потянулся к телефону.
- Э, только не милиция!
- А кто с тобой должен заниматься? Детский фонд?
Лаврушин набрал ноль... Лязгнули зубы. Провод оказался перекушенным.
- Ах ты...
- Тише, корешок. Расколюсь тебе. Только не надо милицию. Не пожалеешь, зуб даю.
- Две минуты тебе.
- Как бы это поточнее выразить. Ну в общем, этот твой чертов агрегат...
Вандал кинулся под ноги Лаврушину и попытался достичь подоконника. Не тутто
было. Лаврушин перехватил его за талию и кинул на продавленный кожаный диванчик.
Потом посмотрел на подоконник. На нем лежал переливающийся огнями, усеянный
кнопками и клавишами приборчик, размерами и формой похожий на портсигар.
Лаврушин взял прибор и взвесил его в руке.
- Только не нажимай кнопки, припадочный! - взвизгнул вандал.
Лаврушин усмехнулся, отпер несгораемый шкаф и положил туда "портсигар". В глазах
вандала сверкнули слезы, когда он смотрел, как его собственность исчезает во
чреве железного ящика - Теперь я тебя слушаю...
- Твой чертов трансформатор - это открытие, - поморщившись выдавил вандал. - Еще
какое! В совокупности с другими открытиями, - слово "открытие" он произносил с
видимым отвращением, - оно приведет к тому, что за каких-нибудь десятьпятнадцать
лет все на Земле - технологии, облик планеты, уклад жизни - может
кардинально измениться.
- Тебе-то какое дело? Ты вообще кто такой? Трансформатор, ха! Ты в лечебнице для
алкоголиков таким словам выучился, бродяга?
- В фантастических романах есть такой термин - прогрессор. Агент, который
способствует прогрессу другой цивилизации.
- Ну и что?
- А я - регрессор.
- А... Поговорили, и хватит. Звоню в милицию.
- Да ты чего, фраер, за падлу меня держишь? Думаешь, я бодягу гоню? Аппарат мой
видел? Такие у воров бывают? А такой фокус можешь сотворить?
Вандал сжал костлявые кулаки, прикусил нижнюю губу и... глаза его засветились
рубиновым светом, как два фонарика.
- Номер бесполезный, но впечатляет, - произнес он, расслабляясь. - И в темноте
читать можно.
- Допустим, я тебе поверил, - кивнул Лаврушин. Он обладал способностью принимать
как данность самые дикие идеи, если они подтверждаются фактами - Что дальше?
- Моя задача, чтобы этот чертов... Этот варварский! Этот гадский аппарат не
появился на свет!
- Чем, интересно, он тебе помешал?
- Вы не понимаете, козлы несчастные, в каком уникальном мире живете! Эпоха
индустриализации, доведенной до абсурда. Бензиновые чадящие монстры на улицах!
Безумные и опасные ядерные реакторы!
Вы пошли по совершенно неестественному пути, и потому уникальны! Таких
придурков, как вы, земляне, во всей Вселенной считанные единицы. Вы -
исторический памятник. Бесценная ценность, вроде Кремля или Собора Парижской
Богоматери. Вы - ошибка природы! Невероятный казус! Вы необычны, как поющие
скалы или Ниагарский водопад. И в своем безобразии прекрасны!
- Ничего не понимаю.
- Это настолько просто, что даже такой мешком пришибленный очкарик, как ты,
может въехать без труда. Ты и тебе подобные мечтают взорвать чудо, Уничтожить
памятник. Технологический скачок в нужном направлении - и вы станете стерильной,
стандартной цивилизацией, каких пруд пруди. Моя задача - помешать вам Для этого
я пришел из другого мира. Я - регрессор!
- Пришелец... Посмотри на себя. Ваня с Венеры в грязном тельнике. А речьто, речь!
Будто полжизни по тюрьмам скитался. Пришелец!
- Я хорошо изучил вашу цивилизацию. И выбрал язык, одежду, манеры, которые лучше
всего соотвествуют моему духу.
- Значит, регрессор... Но вы же должны понимать, что наша цивилизация на пределе.
Экология. Глобальные кризисы...
- Не трясись, фраер. Протяните еще двести-триста годков. Хреноватенько, конечно,
вам придется. С хавкой, с чистым воздухом напряг будет. Но выживите. А потом мы
снимем блокировку, и вы выкарабкаетесь.
- Но как же так? - Лаврушин поймал себя на том, что верит каждому слову
вандала. - Вы же не можете контролировать все. Ну, сломал трансформатор - новый
сделаем. Или кто другой такой же построит.
- Мы в курсе всех важнейших разработок. Твой трансформатор погиб безвозвратно.
План исследований сорван. Денег на восстановление никто не даст. Замдиректора и
члены ученого совета и так на вашу лабораторию косо смотрят. А тут еще
правительство с Думой бюджет на науку режут... Займись, братишка, чем попроще.
Такова уж ваша судьба, - Наша судьба?! Вашими руками. Задымленные города.
Радиоактивные выбросы. Дети-астматики.
- Что поделаешь. За уникальность надо платить.
- Человеческими жизнями? Растерзанной планетой?
- Ух, какие мы сентиментальные,. Фраера вы все-таки, ученые. Чтобы понять всю
прелесть вашего безобразия, надо иметь душу художника.
- Художника... Сукин ты сын, а не художник. Лаврушин рухнул в кресло, обхватив
голову руками. Все, что он узнал, огорошило его.
- Слышь, корешок, - заискивающе заюлил регрессор. - Аппаратик мой отдал бы.
Когти мне надо рвать отсюда.
- Да пошел ты...
- Не могу уйти. "Пространственник" у тебя.
Лаврушин ненавидяще посмотрел на регрессора. Раздавить бы тлю, да только этим
делу не поможешь. Прав он. Трансформатор не восстановить. Тему прикроют
наверняка. Куда пойдешь жаловаться? В Милицию? В ФСБ? В Академию наук? Академики
со смеху умрут, когда им такого пришельца покажут. И тогда прощай наука,
здравствуйте Белые столбы. А регрессору дадут год тюрьмы за уничтожение
государственного имущества - и все...
Лаврушин отпер несгораемый шкаф и с размаху швырнул "Пространственник" на стол.
- Э, корешок, поосторожнее. Взорвется, регрессор - обрадованно схватил
"портсигар" и начал нажимать на кнопки.
В воздухе повисла черная точка, которая расползлась в черную дыру метра полтора
в диаметре. От нее веяло могильным холодом, пустотой и бесконечностью.
- Пока, фраерок. Не горюй.
Регрессор махнул рукой и шагнул в дыру. Та свернулась в точку и растаяла,
оставив запах озона.
Этой ночью Лаврущин ворочался на кровати. В окно светила полная Луна. Сон не
шел. Какой сон, когда в прах разлетается дорогой тебе мир? Стремления, планы,
мечты - все перечеркнуто никчемным регрессером с внешностью одесского вора из
рассказов Бабеля. Коридор, по которому ты шел и в конце которого забрезжил свет,
перегородили с лязгом железной решеткой. Жирный крест поставлен на надеждах
человечества вырваться из оков кризиса и безысходности. Войны, экологические
катастрофы, бойня за сырьевые ресурсы - все эти жертвы для того, чтобы
равнодушные, хладнокровные инопланетяне свысока взирали на "исторический
памятник". Еще туристов в противогазах водить будут, любоваться на наши мучения.
Оцепенение к утру стало сменяться растущим чувством протеста. Надо что-то
делать. Попытаться восстановить трансформатор. Стучаться во все инстанции.
Вопить во весь голос об угрозе человечеству. Должны же хоть кого-то на Земле
заинтересовать происки внеземных цивилизаций.
На работу он прибыл на полтора часа раньше обычного. Когда он отпирал дверь,
мелькнула надежда - может, ему это все приснилось или почудилось? Но надеяться
на это не стоило. Галлюцинациями Лаврушин никогда не страдал. Да и вообще
возможны ли такие связные галлюцинации.
Он толкнул дверь в лабораторию, шагнул за порог и обомлел...
Вчерашнего беспорядка, оставленного регрессором, не было и в помине.
Выпотрошенный вечером трансформатор сейчас был почти целым. Над ним склонился
стройный, короткостриженный, с аккуратным пробором джентльмен. Почему Лаврушину
сразу пришло в голову, что перед ним джентльмен? Очень просто. Только истинные
джентльмены лазят ранним утром по чужим лабораториям в отутюженных, ладно
сидящих фраках, белоснежных рубашках с накрахмаленными воротничками и с
бабочками. Разбитые детали трансформатора на глазах срастались в тонких и
изящных пальцах гостя.
Лаврушии устало прислонился к дверному косяку.
- Вы тоже регрессор? - осведомился он.
- Ну что вы, милостивый государь. Как вы можете столь дурно думать о вашем
покорном слуге? Хотя, не скрою, я не с этой очаровательной планеты.
- А почему во фраке?
- Эта одежда лучше соответствует моей сути.
- Понятно, - Лаврушин уселся на стул. - Ну а вам-то что надо?
- О, любезнейший, вся эта история уязвляет мою душу и наполняет ее страданием.
Право, мне неловко за все происшедшее. Имею нескромность предложить вам мои
объяснения.
- Неплохо бы.
- Тот, кто назвался регрессором, не кто иной, как презренный отщепенец.
Регрессоры - это позор славного и уважаемого братства историков. Несколько сот
лет назад Галактическое Общество по охране памятников и цивилизаций,
представляющих историческую и культурную ценность, выродилось в преступную
организацию, добивающуюся консервации памятников преступными путями. И теперь в
большинстве своем вместо достославных ученых мужей это Общество составляют
глубоко непорядочные люди, у вас таких именуют террористами. Их отличает
жестокость и беспринципность. Их не интересуют страдания народов, чье развитие
им удалось приостановить. Немало усилий приходится нам прилагать, дабы избавить
вселенную от их непотребных действ.
- И какое у нас будущее?
- В начале следующего века вы войдете в эпоху новых технологий. Все в ваших
руках.
Пришелец присоединил к трансформатору последнюю деталь и захлопнул кожух.
- Готово. Я взял на себя смелость внести некоторые конструктивные изменения.
Если вы соизволите в них разобраться, то извлечете для себя некоторую пользу.
Джентльмен вынул из кармана фрака похожий на портсигар предмет и нажал на
кнопку. В воздухе возникла черная дыра.
- А если этот тип явится вновь? - воскликнул Лаврушин.
- О, не стоит беспокоиться. Мы изолируем их, Джентльмен вынул из кармана
стеклянный цилиндрик, в котором, обхватив колени руками, угрюмо сидел регрессор.
- Никто не будет вам мешать... Джентльмен шагнул в черную дыру.
- Никто не будет мешать, - усмехнулся Лаврушин.
Эх, если бы в эту пробирку посадить еще замдиректора института, половину ученого
совета, а заодно и тех дядь и теть, которые посадили науку на голодный паек... Бог
с ними, со всеми, Лаврушину не терпелось взглянуть, что наколдовал пришелец с
солнечным трансформатором.
Он отодвинул кожух и начал вглядываться в переплетения деталей и проводов.
Илья Стальнов
ПАЛАЧИ ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА
Степан зашел в поросший деревьями дворик. Лаврушина он увидел сразу.
Завлабораторией уже два дня не отзывался на телефонные звонки, не обращал
внимания на стук в дверь. Официально он уже неделю числился больным, на что имел
"отмазный" лист - проштемпелеваный, выписанный по всем правилам больничный, во
всяком случае по телефону он говорил, что дело обстоит именно так Надо же
случиться - именно в это время директор собрался в срочную командировку, и не
куда-нибудь в филиал в Орловской губернии, а в Данию. Тамошние ученые что-то
твердили насчет новых времен, перестройки, о "милом Горби", а потому предлагали
русским объединить усилия и грызть вместе гранит науки. Лучшего консультанта и
сопровождающего, чем Лаврушин, директору не найти. Завлаб должен появиться в
институте и цепляться изо всех сил в представившуюся возможность.
Загранкомандировка - предел мечтаний советского человека. Чтобы упустить такую
возможность, надо быть дураком. А упустить ее можно было просто - вокруг
директора уже вились, нашептывали, науськивали, умасливали желающие поглядеть на
копенгагенскую вольницу.
Лаврушин, которого сейчас увидел Степан, меньше всего походил на больного
человека. Гораздо больше походил он на человека здорового. И закрадывались
сомнения в правомерности проштамповывания ему больничного листа.
Кандидат физматнаук, одетый в грязную робу зеленого цвета - их в последнее время
облюбовали дачники, вытаскивал из багажника своего "Запорожца" огромный пузатый
медный самовар. Вещь была изрядно потерта, помята, бок продырявлен. На асфальте
уже выросла груда никуда негодного хлама: разбитая настольная лампа, сгоревшая
телевизионная трубка, всякая металлическая всячина Судя по удовлетворенному лицу
хозяина этого хлама, жизнью тот был доволен вполне.
- По совместительству в старьевщики устроился? - укоризненно произнес Степан.
- Во, на ловца и зверь бежит, - сказал Лаврушин, поднимая глаза на друга. -
Поможешь дотащить.
Он начал совать в руки Степана железяки - влажные и не совсем чистые.
- Э, - запротестовал было Степан.
- Давай-давай, - Лаврушин сунул ему в руки телевизионную трубку.
- Ты где этот хлам взял? На свалке, что ли?
- Ага. На ней, родимой.
Степан едва не выронил поклажу, положил ее на землю и возмущенно проговорил:
- У тебя загранкомандировка срывается, а ты по свалкам мусор собираешь!
- Загранкомандировка, - рассеянно кивнул Лаврушин, держа в руках мятый самовар и
с интересом рассматривая его.
- Посмотри, вещь. То, что надо!
Все хваленое здравомыслие Степана восставало против подобной беспечности,
безалаберности и вообще - сущего безумия. Он хотел сказать что-то едкое, но и
оглянуться не успел, как друг вновь нагрузил его поклажей, на этот раз
завернутой в пленку.
- Самовар я сам понесу, - Лаврушин бережно поднял медное чудище, которое
раздували во времена царя Гороха кирзовым сапогом.
- Дела-а, - протянул Степан. - Совсем ополоумел.
В лифте он пытался добиться у Друга объяснений, но тот, ощупывая самовар,
отделывался; "подожди", потом", "сейчас увидишь".
Страшнейший кавардак бросался в глаза уже в коридоре. Там была разбросана
зимняя, летняя, осенняя обувь, половине которой место было на свалке. Здесь же
валялись куски проводов, обломки микросхем, пара паяльников, осциллограф и все
тот же свалочный мусор. Ощущался запах бензина.
- Дала-а, - вновь протянул Степан, оглядываясь. Он привык, что дома у друга
всегда бардак. Но сегодняшний бардак был бардаком с большой буквы. - У тебя
здесь монголо-татары побывали?
- Подожди секунду, - Лаврушин, не выпуская из рук самовара, шагнул в комнату.
Степан последовал за ним. И обмер Дело было даже не в том, что в комнате царил
уже не Бардак, а БАРДАЧИЩЕ. Но то, что возвышалось посередине, вообще нельзя
было назвать никакими словами.
Итак, мебель была сдвинута в угол. В центре расположилась фантастическая по
глупости, абсурдности и откровенному сумасшедствию конструкция. Высотой она
почти доставала до потолка, диаметром была метра полтора-два. Пробовать уловить
в дичайшем нагромождении деталей какую-то систему - занятие бесполезное. Не было
этой системы. И смысла не было. Зато были, можно было различить отдельные
элементы, из которых и состояла эта ХРЕНОВИНА (иного слова в голову Степана
както не пришло). А угадывались в ней: бочка из-под соленых огурцов -
центральная часть конструкции, трубка от душа, знакомый бидон, из которого
немало пива пито, небольшой и ржавый двигатель внутреннего сгорания (выхлопная
труба вела на улицу через окно), панель от стереоприемника, магнитофон "Весна",
а также мелочь - змеевики, клеммы, разноцветные провода и табличка от
четырнадцатого троллейбуса.
- Дела-а. Точно спятил
- Нравится? - ставя самовар на пол, осведомился Лаврушин.
- Потрясающе!
- Только самовара не хватало.
- Ты чем здесь занимаешься? - с опаской спросил Степан. Он со страхом думал, что
у его друга очередной приступ творческой горячки, а тогда - запирай ворота.
- Я над этой штукой три месяца работал, - сообщил Лаврушин - Времени не хватало,
вот и сел на больничный.
- Что это за жуть?
- Генератор пси-поля. Торжество энергоинформационных технологий. Двадцать второй
век!
- Это генератор? Вот это? - Степан ткнул в машину пальцем.
- А чего удивляешься? - с некоторой обидой спросил Лаврушин. - По-твоему,
генератор должен обязательно сиять никелем и пластмассой? У меня нет денег на
это. Чем богаты.
- Ты хочешь сказать - эта коллекция металлолома работает?
Лаврушин пожал плечами.
Степан протиснулся боком к дивану, зацепился джинсами за острый край обрезка
трубы, со стоном чертыхнулся - джинсы были новые. Он упал на мягкие продавленные
подушки. И затеял назидания:
- Лаврушин, эта штука не работает. Такие штуки вообще не работают. Такие штуки
выставляются на экспозициях "Творчество душевнобольных".
- Конечно, не работает, - охотно согласился Лаврушин.
- Ну вот.
- Сейчас самовар подсоединю - будет работать.
- Самовар, - простонал Степан.
- Он служит отражателем пси-поля, которое и откроет тоннель в иной
пространственно-временной континуум.
- Ага. А я - марсианин. Прибыл в СССР для организации совместного предприятия по
разведению розовых слонов.
- А вот ирония здесь неуместна.
Хозяин квартиры поднял валявшийся на полу чемоданчик с инструментом, открыл его
и принялся за самовар. Тот под ударами молоточка приобретал овальную форму.
Попутно Лаврушин объяснял, что и как. Выражение на лице гостя менялось:
недоверие сменилось полным неверием, а затем и страхом, в голове билась цифра
"03" - там, кажется, высылают за душевнобольными.
Из объяснений явствовало, что психологическое поле, создаваемое человеком, может
реализовываться в параллельных пространствах, число им - бесконечность. Каждая
мысль создает свой материальный мир, живущий, пока эта мысль длится, по задумке
автора, а затем переходящий в свободное плавание. Если должным образом
генерировать псиэнергию, можно попасть в эти производные миры. Притом легче
попасть в тот мир, о котором думает наибольшее количество людей. А чем заняты
головы большинства людей?
- Это дверь в телевизионный мир, - подытожил Лаврушин.
- Какой бред, - с восхищением произнес Степан. - Всем бредам бред.
- Легко проверяется. Сейчас мы испытаем генератор Лаврушин решил, что довел
самовар до кондиции. Отделан он был плохо, на корпусе - вмятины, но, похоже, для
целей, которым он был предназначен, годился. Изобретатель присобачил разъемами
самовар к аппарату рядом с будильником за шесть рублей двадцать копеек, который
резко тикал.
- Начнем?
- Начинай, - насмешливо произнес Степан, скрестивший руки на груди. Он пришел в
себя. И решил, что дуровоз вызывать нет смысла. Просто Лаврушин увлекся
очередной идеей. Вот слезет с нее - и вновь будет достойным членом коллектива,
законным квартиросъемщиком, членом профсоюза.
Лаврушин распахнул дверцу шкафа, вынул заводную ручку для автомобильного мотора,
засунул ее в глубь аппарата.
- Двигатель на десять лошадей, - сказал изобретатель. - Приводит в действие
вращательные и колебательные элементы.
Он дернул несколько раз ручку. Двигатель чихнул и с видимой неохотой завелся.
Аппарат затрясся, как припадочный. В его глубинах что-то закрутилось, заходило
ходуном.
- Жду чуда, - саркастически произнес Степан.
- Подождешь, - Лаврушин обошел генератор, лицо его изображало крайнюю степень
озабоченности. Он сунул руку в глубь аппарата, начал чем-то щелкать.
- Давай, покажи, - подзадоривал Степан. Тут комната и провалилась в тартарары.
Степан зажмурил глаза. А когда открыл, то увидел, что сидит не на диване в
лаврушинской квартире, а на ступенях старого дома. И что по улице несутся стада
иномарок - больших и маленьких, БМВ и "Мерседесов", "Фордов" и "Рено". Народу
было полно, по большей части смуглые, горбоносые, кавказистые, одеты одни
скромно, другие крикливо. Дома все под одну гребенку, в несколько этажей.
Какаято стойка со здоровенными кнопочными телефонами. Напротив афиша кинотеатра
- полуголая девица целится в какого-то обормота маньячного вида из гранатомета.
И везде - рекламы, рекламы, рекламы - вещь советскому человеку чуждая и
ненужная.
Степан посмотрел направо - рядом на ступенях сидела в обнимку парочка
стриженных, с красными хохолками, во всем черном, с медными бляшками молодых
людей неопределенного пола. Молодые люди обнимались и целовались с самозабвением
и отстраненностью, они не замечали ничего. С другой стороны стоял Лаврушин с
заводной ручкой в руках.
- Дела-а, - Степан дернул себя за мочку уха, что бы убедиться в реальности
происходящего.
- Оторвешь, - сказал Лаврушин.
- Сработала твоя ХРЕНОВИНА!
- А как же... Интересно, какая сейчас передача?
- Сегодня воскресенье. Может быть какая угодно. Наверное, что-то про туризм.
- Пошли посмотрим на зарубеж Когда еще побываем, - предложил Лаврушин - Как мы
будем осматривать мир, ограниченный фокусом видеокамеры.
- А кто тебе сказал, что он ограничен? Этот мир - точная копия нашего.
Друзья двинулись мимо витрин маленьких магазинчиков, в которых были ценники со
многими нулями и лежали упакованные в пластмассу продукты, мимо витрин с одеждой
на похожих на людей манекенах и такими же ценниками, только нулей на них было
куда больше. За поворотом к подъездам лениво жались девушки, одетые скупо и
вызывающе. Лаврушин притормозил и во все глаза уставился на них. Одна стала
глупо улыбаться и подмигивать, а другая направилась к ним.
- Пошли отсюда! - дернул его за рукав Степан. - Быстрее! Свернув на соседнюю
улицу, друзья попытались разобраться, где находятся.
- Франция - факт. Речь ихняя. И ценники, - он подошел к спешащему куда-то
молодому человеку. - Извините, что это за город?
Молодой человек сперва удивленно посмотрел на замызганную робу Лаврушина. Потом
понял, о чем его спрашивают, и лицо его вытянулось.
- Утром был Париж. Вы что, с Луны свалились?
- Русские туристы.
Парень дружелюбно похлопал Лаврушина по плечу:
- Горбатшов, - коверкая русский проквакал он. - Перестройка...
- ...и различные приспособления для картофелеводческих, зерноводческих,
свиноводческих, хлопководческих работ, а также для мелиорации.
Лаврушин встряхнул головой. Какой отношение имеет "перестоика" к приспособлению
для картофелеуборочных работ?
Когда человек переключает телевизор на другой канал, то привычный мозг тут же
моментально воспринимет другое изображение как должное. Но когда переключают
реальность. Когда человек моментально попадает в другой мир - тут сразу не
переключишься.
- Уф, - перевел дыхание Степан.
Путешественники по телепространству были в большом, хорошо освещенном зале,
заставленном рядами кресел. В креслах сидели люди - бородатые, плешивые, дурно
одетые или, наоборот, в добротных, партийно-профсоюзного кроя костюмах. Публика
была чем-то странная и близкая. Впереди было пространство сцены. В зале было
несколько телекамер и множество прожекторов, излучающих яркий, жарящий свет.
Было очень жарко.
На сцене стоял стол для президиума. Рядом со столом возвышался сложный, яркокрасный,
ощерившийся непонятными приспособлениями аппарат на гусеницах. Чем-то
он походил на бормашину. Его сущность и назначение расписывал огромный толстый
(человек-гора прямо) в синем костюме мужчина. Он постоянно вытирал со лба пот
платком, на его лице играл детский румянец.
- Пошли, присядем, - подтолкнул Лаврушин своего друга. Они прошли на край
первого ряда, где было несколько свободных кресел Обсуждение было в самом
разгаре. Присмотревшись, Лаврушин понял, что они попали на передачу для
изобретателей "Это мы могем".
Обсуждение было в самом разгаре, появление новых людей никто не заметил.
- Вызывает некоторый интерес система передач. Некоторые нестандартные решения.
Но... - начал речь худой очкастый мужчина из президиума.
Он пустился в длинный перечень этих "но", которые больше походили на мелкую
шрапнель, разносящую на кусочки изобретение.
Но ему не дали разойтись. Благородного вида седовласый председательствующий
прервал его, обратился к изобретателю:
- Как вы думаете совершенствовать свое изобретение?
- Хочу приспособить его с помощью дистанционного управления для сбора морской
капусты под во-1, ой. Также можно продумать и вопрос о придании ему качеств
аппарата летательного. Это помогло бы опыления сельхозугодий и борьбы с лесными
пожарами.
- Понятно - послышалось рядом с Лаврушиным саркастическое восклицание. Поднялся
бородатый штатный скептик. - А вас, так ск-з-зать, многопрофильность этого, с
поз-з-зволения скз-зать изобретения, не смущает?
- Смущает, - изобретатель покраснел еще большe, всем своим видом выражая это
смущение. - Но хотелось как лучше.
- Ах, как лучше, так скз-з-зать...
Но тут скептика перебил широкоплечий, только что вылезший из-за сохи мужик,
разведя лопатообразными руками:
- Эх, братцы! - возопил он. - Человек творчество проявил! Такую вещь изобрел! А
вы ему... Бережнее надо к творческому человеку относиться. Аккуратнее надо.
Он сел под гром аплодисментов.
- Ладно, - прошептал Степан. - Все ясно. Поехали обратно.
- Как обратно? - возмутился Лаврушин, - Я по телевизору только эту передачу и
смотрю.
- Вот и досмотришь ее по телевизору. Все выяснили. Проверили. Хреновина
работает. Пора и честь знать.
- Обратно, - пугающе задумчиво протянул Лаврушин.
Степан с самыми дурными предчувствиями уставился на него.
- Насчет обратно я еще не думал.
- Что? Это как не думал?
- Закрутился. И эта проблема совершенно выпала. Но ничего - со временем я ее
решу.
Степан побледнел и сдавленно прошипел:
- Это что же - мы навсегда здесь останемся?
- Да не нервничай. Через шесть часов бензин кончится. Мотор заглохнет. Мы
вернемся автоматически.
- Шесть часов, - произнес Степан мрачно, но с видимым облегчением.
Тем временем на сцене появился новый предмет обсуждения - механизм, похожий на
огромный самогонный аппарат. По всему было видно, что он тоже создавался из
отходов производства. Внесли сие творение два изобретателя - широкоплечий,
лысый, что колено гомосапиенса, усатый, что Тарас Бульба, мужчина лет под
полтинник, и вихрастый шустрый молодой паренек, напоминающий гармониста из
старых фильмов.
- Це пылеи дымоулавливатель, - неторопливо, густым басом произнес лысый, указав
могучей дланью на прибор.
- А для чего он? - спросил очкарик из президиума.
- Як для чего? Шоб пыль и дым улавливать.
- Как он действует? - спросил председательствующий.
- Так то ж элементарно. Вот вы, на задних рядах, будь ласка, засмолите цигарку.
Нашлось несколько добровольцев. Когда над задними рядами поплыл дым,
изобретатель включил тумблер, сделанный из черенка пожарной лопаты. Дым
моментально исчез.
- А какой принцип? - не отставали от лысого.
- Так то мой малой лучше расскажет. "Гармонист" выступил вперед и начал
тараторить:
- Диффузионные процессы в газообразной среде, согласно уравнению...
Лысый отошел в сторону и встал неподалеку от Лаврушина.
- Простите, можно вас, - прошептал Лаврушин, приподнимаясь с места.
- Що?
- Вы детали на свалке брали?
- А як же. Главный источник для нашего брата.
- Я вас там видел.
- О. А я бачу - лицо знакомое.
- Мне ваш аппарат понравился. Только из-за того, что у вас стоит маленький
чугунок, а не большая алюминиевая кастрюля, меняется синхронизация. И эффект
падает. Кстати, такую кастрюлю я вчера нашел. Позвоните мне...
Лаврушин нацарапал на бумажке номер телефона и протянул лысому изобретателю.
- Ну спасибо, - сказал тот.
Когда лысый отошел, Степан прошипел:
- Ты чего? Зачем телефон дал? Это же другой мир!
- Ох, забыл.
Тем временем "гармонист" нудно вещал:
- График охватывает третью и четвертую переменную.
Лысый не выдержал и перебил его:
- Николы, ты просто скажи - там такое поле создается, что всю дрянь из воздуха
как магнит тянет.
Тут вскочил набивший всем оскомину бородатый скептик, В отличие от людей
творящих, которые еще не знают, что могут, он знал, что не может ничего, а
потому обожал поучать и разоблачать:
- А, так сказ-з-зать, научная экспертиза?
- Так це ж разве экспертиза? - лысый вытащил из кармана небрежно сложенный в
несколько раз и изрядно потертый листок. - У них сто человек этой проблемой
занимаются - ничего не придумают А значит, и вы, братцы, тоже ничего не
придумаете. Це экспертиза?
- Что меня, так скз-зать, настораживает, - затеребил скептик бороду - Есть, так
скз-зать, магистральные пути развития науки Все большие открытия совершаются,
так скз-зать, большими коллективами. Игрушки, мелочь, усовершенствования - это
просто для народного творчества. Но тут большая проблема.
- Эй, там, на галерке, будь ласка, засмоли. Поплыл сигаретный дым. Лысый дернул
рубильник - дым исчез. Перевел его - дым появился.
- Но я не договорил Значит, так скз-зать, магистральный путь.
Лысый вновь взялся за рубильник - дым исчез.
- Братцы! - вскочил деревенский защитник изобретателей. - Человек творчество
проявил! Ум, совесть вложил. Душевнее надо, братцы! А вы - магистраль.
- Но существуют, так скз-з-зть... Лысый дернул за рубильник - дым исчез.
- Так сказ-зать... - донесся возбужденный голос скептика.
Чем кончилось дело друзья не слышали. Они очутились во Дворце Съездов у
пресловутого пятого микрофона, к которому выстроилась длинная очередь. Сейчас в
него вцепился поп, в длинной рясе, похожий на бомжующего Мефистофеля, и что-то
орал. Обсуждали какую-то поправку, но какую. Щелк - опять другая картинка.
Дальше пространства начали меняться быстро.
Путешественники за несколько минут побывали на: виноферме в Голландии, с
довольными, обладающими всеми правами свиньями. Затем перенеслись на квартиру
писателя Астафьева. Оказались на приеме Белом доме. Оттуда их вытолкали взашей и
на полицейской машине повезли в участок. Лаврушин сказал, о они русские, и
полицейский восторженно, сугубо по-английски заорал: "О, русский шпион". К
счастью, репортаж закончился, и друзья очутились в кооперативном кафе, где
успели ухватить по кусочку, прежде чем исчезнуть. Дожевать бутерброды с севрюгой
они не успели - перенеслись в Антарктиду, прямо в пингвинье стадо - и стало от
холода ни до чего. Едва не обледенели, но подоспел репортаж об испытании новой
роторной линии.
- А если покажут открытый космос? - Степан [тряс Лаврушина за плечи. - Или
мультфильм?
- Даже и не знаю
Дальше пошли передачи такие, будто специально призванные доставить массу
удовольствия Венеция. Рим Сафари в Африке. Друзьям оставалось только радоваться
жизни.
- Какой отдых, - лениво потянулся Лаврушин в шезлонге на берегу Средиземного
моря. - Какие возможности для индустрии развлечений.
- Неплохо, - Степан огляделся на нежащихся в лучах солнца людей, на белокаменный
прекрасный город на другой стороне залива, поднял с песка ракушку и швырнул ее в
море.
Ласкающий взор пейзаж исчез, будто и не было вовсе. Путешественники оказались в
темном, пыльном углу. Сердце у Лаврушина куда-то ухнуло в предчувствии больших
неприятностей.
- Пропала Рассея, - услышал он.
Угол был завален старыми сапогами, корзинами, одеждой. Тут же стоял высокий
(рукой до верхушки не дотянешься) шкаф.
Просторная комната имела сводчатые окна В них уныло глядел узкий лунный серп.
Здесь было пыльно В центре стоял большой стол с горящими свечами На столе
возвышалась здоровенная бутылка с мутной жидкостью, стояли тарелки с солеными
огурцами, картошкой. За столом сидело четверо Человек в строгом сюртуке уронил
лицо в свою тарелку с объедками и посапывал громко и омерзительно. Здоровенный
мужчина в военной форме с аксельбантами, погонами штабс-капитана, зажав в руке
стакан, зло глядел перед собой, его лицо держиморды, напрочь лишенное
интеллекта, было угрюмым. Третий за столом был подпоручик с красивым, но
порочным лицом. Он обнимал распутную толстую тетку и истошным противным голосом
орал:
- Пропала Рассея! Продали ее жиды и большевики! Истоптали лаптями!
От избытка чувств он схватил со стола револьвер и выстрелил два раза в стену.
Грохот был оглушительный. Пули рикошетировали с искрами.
- Успокойтесь, подпоручик, - обхватив голову рукой, прошептал капитан. - Не
только вам тошно, что Родина в руках хама.
- Хама, - плаксиво и пьяно поддакнул подпоручик "Противные люди, - подумал
Лаврушин. - Видимо, попали мы в революционный фильм шестидесятых".
- Ох, Николай Николаевич, - хихикнула дама, теснее прижавшись к порочному
молодому офицеру. - Можно хоть сейчас о приятственном.
- Пшла вон, дура! - взвизгнул подпоручик, оттолкнул женщину от себя. Потом
всхлипнул: - Землю отобрали. Капитал... Пропала Рассея!
- Не будьте барышней, подпоручик..
Докончить этот унылый разговор им не пришлось. Под ноги Лаврушину со шкафа
тяжело шлепнулся откормленный черный кот.
- Кыш, - рефлекторно крикнул изобретатель. Держиморда вздрогнул. Пьяный поручик
крикнул противно и тонко:
- Кто там?
Капитан взял револьвер, свечу, направился в сторону шкафа. Путешественники
вжались в угол - ни живы ни мертвы.
- О, лазутчики, - капитан улыбнулся, как змея перед завтраком. - Покажитесь на
свет, господа большевички.
- Влипли, - вздохнул Степан. Где-то в словах капитана была истина. Полгода назад
Степана приняли кандидатом в члены КПСС.
Первопроходцы пси-измерений вышли на свет божий. Они прошли в центр комнаты,
подталкиваемые в спину. Держиморда-офицер критически оглядел их и впился глазами
в потертые фирменные новые джинсы Степана - их специально протирают на заводе,
чтобы они выглядели более обтрепанными.
- Оборванцы, - констатировал капитан, - В обносках ходят, а все туда же -
великой державой управлять.
- Быдло К стенке их! - подпоручик взял револьвер и направился к нежданным
гостям.
Капитан-держиморда улыбнулся и учтиво, как полагается выпускнику пажеского
корпуса юнкерского училища - или откуда он там, произнес:
- Закончилась ваша жизнь, господа. Закончилась бесславно и глупо. Впрочем, как
все на этом свете.
- Зак-кончилась, - икнул подпоручик и поднял револьвер, - Не здесь, Николай
Николаевич, - с укоризной сказал капитан. - Выведем во двор, и...
Он подтолкнул Степана стволом к дверям.
У выхода из комнаты Лаврушин наконец осознал, что пускать в расход их собираются
на полном серьезе. Мир этот, может, и был воображаемым, только вот пули в
револьверах были настоящими. Поэтому он обернулся и воскликнул:
- Товарищи, - запнулся. - То есть господа. Что же вы делаете? Мы тут случаем.
- Николай Николаевич, нас уже зачислили в товарищи. Как...
Договорить капитан не успел. Степан отбил револьвер и врезал ему в челюсть,
вложив в удар все свои девяносто килограммов. Капитан пролетел два шага,
наткнулся за подпоручика, еле стоявшего на ногах от спиртного, они оба упали.
- Бежим! - Степан дернул друга за руку. Они сломя голову ринулись вниз по
лестнице. Выскочили из парадной на темную, без единого фонаря, освещенную лишь
жалким серпом луны улицу.
Вдоль нее шли одно-двух этажные дома с темными окнами. Только в немногих были
стекла. И в двух-трех тлели слабые огоньки. Черное небо на горизонте озарялось
всполохами огней. Приглушенно звучали далекие орудия. Было прохладно - на дворе
ранняя весна или поздняя осень.
Бежать по брусчатке было неудобно. Но страх гнал вперед получше перспективы
олимпийской медали. Друзья нырнули в узкий, безжизненный, немощенный переулок.
- Стой! - послышался сзади крик,
В паре десятков метров возникли фигуры в шинелях. В руках они держали чтото
длинное, в чем можно было в темноте с определенными усилиями распознать
трехлинейки с примкнутыми штыками.
- Стой, тудыть твою так!
Грянул выстрел. Вжик - Лаврушин понял, что это у его уха просвистела пуля.
Вторая порвала рукав зеленой тужурки и поцарапала кожу.
Фигуры в шинелях перекрыли переулок впереди.
- Назад, - прикрикнул Степан.
И тут они с ужасом увидели, как еще одна фигура с винтовкой появилась с другого
конца переулка. Беглецов взяли в клещи. Они попались какому-то ночному патрулю.
- Сюда! - послышался тонкий детский голос.
Лаврушин рванул на него и увидел, что в заборе не хватает нескольких штакетин.
Друзья ринулись через пролом, пробежали через дворик, полный поленьев,
перемахнули еще через один забор. Потом оставили позади себя колодец - Лаврушин
по привычке заправского растяпы наткнулся на ведро - шум был страшный.
Вскоре они выбежали на другую улочку, Лаврушин рассмотрел фигуру их спасителя -
это был мальчонка лет десяти.
Через развалины кирпичного дома, скорее всего, развороченного при артобстреле,
все трое пробрались в какой-то двор. Лаврушин перевел дух. Кажется, от погони
они ушли.
- Я спрячу вас, - сказал мальчишка. - За мной.
Друзья сидели в тесной, освещенной керосиновой лампой комнатенке. Обстановка
была бедная - грубый стол, скамьи, застеленная одеялами и подушками кровать,
занавешенный тонкой ситцевой занавеской угол.
Встретила их хозяйка - дородная, приятная женщина. Она приняла их без звука,
когда мальчишка сообщил, что эти люди от беляков бежали.
При тусклом свете керосиновой лампы можно было получше рассмотреть спасителя. На
мальчонке был пиджак с чужого плеча, больше годящийся ему как пальто. Глаза
живые, смышленые, в лице что-то неестественноеслишком открытое, симпатичное.
Фотогеничное. С другой стороны - так и положено в кино.
- Откуда, люди добрые, путь держите? - спросила хозяйка, присаживаясь за столом
рядом с гостями.
- Из Москвы.
- Ой, из самой Москвы, - всплеснула умиленно женщина руками. И строго
осведомилась: - Как там живет трудовой люд?
- Более-менее, - пожал плечами Степан, но вспомнил, где находится, и поспешно
добавил: - Война. Разруха. Эсеры разные. Империалисты душат.
- Война, - горестно покачала головой женщина. - Она, проклятая... Не взыщите, мне
к соседке надо, - заговорщически прошептала она.
"Какая-нибудь связная по сценарию", - решил Лаврушин.
Дверь за ней захлопнулось Тут настало золотое время для мальчишки. Он начал
морочить гостей распросами:
- Дядь, а дядь, а вы большевики или коммунисты?
- Большевики.
- А в Москве где работали?
- Мы с этой, как ее, черти дери, - Лаврушин пытался что-то соврать. - С
трехгорки.
- И Ленина видели?
- Видели, - кивнул Степан, - По телевизору.
- Степ, ты сдурел?
- А, то есть, - растерявшийся окончательно Степан едва не брякнул "в мавзолее",
но вовремя прикусил язык. - На митинге.
В дверь постучали замысловатым узорным стуком - наверняка условным. Мальчишка
побежал открывать. В коридоре послышались шорохи, приглушенная беседа. Лаврушин
различал голоса - мужской и детский: "Кто такие?", "Трехгорка... от солдат
бежали", "Ленина видели", "большевики".
В комнате возник невысокий, в кожаной куртке и рабочей кепке мужчина с
проницательным взором и картинно открытым лицом.
- Здравствуйте, товарищи, - заявил он.
- Вечер добрый, - сказал Степан. Лаврушин приветственно кивнул.
- Зовите меня товарищ Алексей, - представился пришедший. Друзья представились.
Из последовавшего разговора выяснилось: на дворе девятнадцатый год. Действие
фильма происходит в центральной России, в небольшом городе, который не сегодня
завтра будет взят Красной Армией.
В свою очередь путешественники наплели подпольщику, что были в красноармейском
отряде, их разбили, теперь пробираются к своим. Заодно, немножко приврав,
рассказали о встрече с капитаном-держимордой и дитем порока смазливым поручиком.
- Контрразведка, - сказал товарищ Алексей. - Изверги. Ну ничего, Красная Армия
за все воздаст душителям трудового народа... Теперь к делу. Вы, видать сразу, люди
образованные, грамоте обученные. Небось книги марксистские читали.
- Читали, - кивнул Степан. - "Капитал" там. Присвоение прибавочной стоимости -
очень впечатляет. "Шаг вперед, два шага назад". Союз с середняком. Два семестра
зубрил, - и едва сдержался, когда с языка рвалось "эту хрень".
Товарищ Алексей посмотрел на него с уважением.
- Нам нужны агитаторы, - воскликнул он. - Знайте, подпольный ревком действует.
Мы поможем Красной Армии.
- Ну и ну, - покачал головой Степан, кляня себя, что распустил язык насчет своих
марксистских познаний. Но товарищ Алексей истолковал это восклицание посвоему.
- Мы скинем ненавистных беляков. Установим царство счастья и труда. Пойдемте,
товарищи, у нас сход.
Путешественников поразило, с какой легкостью им поверили. Деваться было некуда,
пришлось идти.
Поплутав по переулкам, друзья и их сопровождающий оказались на территории
полуразвалившегося заводика. Вверх вздымалась красная кирпичная башня. Через
узкий проход протиснулись в просторное помещение, раньше, похоже, оно служило
складом продукции. Оно было завалено ящиками, металлическими брусками.
Керосиновая лампа отвоевала у темноты часть склада.
В сборе было человек пятнадцать. Среди них были и крепкие по-рабочему,
фотогеничные, как на подбор, парни с пламенем в глазах и энергичными движениями,
были и пожилые седые рабочие с мудрыми улыбками. А один из присутствующих сразу
не понравился - лицо мерзкое, худой как щепка, и глаза воровато бегают.
Товарищ Алексей представил путешественников как агитаторов из Москвы и открыл
сход. На железную пустую бочку с громыханьем карабкались поочередно ораторы. Они
клеймили империализм, белую армию, Деникина, Колчака, хозяйчиков, пьющих кровь
из рабочего класса.
На бочку взобрался вихрастый, лет восемнадцати парнишка - самый пламенный и
самый фотогеничный из числа беззаветно преданных, чистых, немного наивных
рыцарей революции. Звали его Кузьма. Говорил он долго и искренне. Закончил свою
затянувшуюся речугу словами;
- Как говорил товарищ Маркс, мы наш, мы новый мир построим!
После этого товарищ Алексей заявил, что сейчас выступят агитаторы из Москвы,
которые самого Ленина видели. Испуганного Степана затолкали на бочку, с которой
он тут же едва не навернулся. Помявшись, он начал:
- Друзья, - решив добавить пафоса, он крикнул: - Братья!
Не зная, чем продолжить, замолчал. На него смотрели ждущие глаза. И он,
зажмурившись, начал без оглядки плести все, что приходило в его голову:
- Враг не дремлет! Контрреволюция костлявой рукой хочет задушить советскую
власть! Недобитые белогвардейцы, скажем даже, белобандиты, тянут щупальца к
Москве, хотят отдать Россию на поругание! - он постепенно входил в роль. - Не
буду скрывать, товарищи, положение серьезное. В столице не хватает топлива,
хлеба. Мяса, масла, - начал он перечислять все задумчивее. - Мыла,
холодильников, стиральных машин.
- Да ты что? - прошипел Лаврушин.
- Ах да, - очнулся Степан, отгоняя как наяву вставшие перед мысленным взором
картины пустых горбачевских прилавков. - В общем, много чего не хватает. Но
партия во главе с вождем мирового пролетариата Лениным твердо держит штурвал
истории в своих руках. Мы победим! Да здравствует революция! Ура, товарищи!
- Ура, - приглушенно прокатилось по помещению.
Кузьма было затянул "Интернационал", но его одернули из соображений конспирации.
Перешли к обсуждению конкретных планов: захват почты, телеграфа, мобилизация
рабочих отрядов, агитация в войсках. В разгар обсуждения раздался истошный
вопль:
- Руки вверх.
Со всех сторон в помещение посыпались солдаты в серых шинелях и с ружьями
наперевес. Из темноты, как демон из страшного сна, появился держиморда-капитан.
- Товарищи, я уполномочен закрыть ваше собрание, - язвительно произнес он.
Из толпы рабочих выскочил тип с неприятным лицом, который с самого начала так не
понравился Лаврушину. Кланяясь держиморде, подобострастно загнусил:
- Все здесь, господин капитан. Тепленькие.
- Молодец, Прохор. Получишь награду, - улыбнулся зловеще штабс-капитан.
- Дела-а, - прошептал Степан...
Когда членов ревкома выводили, товарищ Алексей затеял красивую, как в кино,
драку, богатырскими движениями раскидывая наседавших шпиков. Но его все равно
скрутили, а он кричал: "Мы победим".
Всех затолкали в грузовики с обещаниями к утру расстрелять. Затем - тесный
тюремный коридор, удары прикладом в спину. Наконец, первопроходцев
псипространств запихали в небольшую тюремную камеру. Сверху сочилась вода. Из
угла доносились шорохи. Крысы? Наверняка.
Лаврушин уселся на гнилой копне соломы в углу. Страх, появившийся после погони,
стрельбы на улицах, ушел, осталось раздражение. Бояться нечего. Бензин в
генераторе на исходе. После того как он кончится, они возвратятся. Но все равно
местечко приятным не назовешь. И холод - зуб на зуб не попадает. Не топят тут,
что ли?
Степан устроился рядом с ним. А потом к ним подсел Кузьма и наивными глазами
всматривался в кусок звездного неба, расчерченный решетками. Наконец он с
придыханьем произнес:
- Как быстро прошла жизнь Но я счастлив, что прожил ее недаром. Правда.
- Правда, - для приличия поддакнул Степан.
- Хорошо, что отдал я ее счастью рабочих всего мира. Правда?
- Угу.
- И лет через пять, а то и раньше, будет на земле, как говорил товарищ Маркс,
мир счастья и труда. И будет наш рабочий жить во дворцах. А золотом их клятым мы
сортиры выложим. Правда?
Этого Степан не стерпел.
- Черта лысого это правда! И через семьдесят лет в лимитской общаге в комнате на
четверых помаешься. И за колбасой зеленой в очереди настоишься. Золотом сортиры!
Ха!
- Что-то не пойму я тебя, товарищ. Как контра отпетая глаголешь.
- Что знаю, то и глаголю.
Кузьма насупился, забился в угол и углубился в мечты о драгоценных унитазах.
Степан поднес к глазам часы, нажал на кнопку, в темноте засветился циферблат.
Кузьма зерзал и заморгал:
- Ух ты, какие часики буржуйские. Даже у нашего заводчика Тихомирова таких не
было.
- Барахло, - отмахнулся Степан задумчиво. - "Электроника". В каждом магазине
навалом.
- И слово буржуйское, - с растущим подозрением произнес Кузьма. - Электроника.
- Лаврушин, - вдруг встрепенулся Степан. - Мы тут уже три часа! Три!
- Ну и чего? - спросил Лаврушин, его начинало клонить в сон.
- Где ты видел, чтобы фильмы по телевизору три часа шли?
- Что ты хочешь сказать?
- А то, что нас шлепнут. Хоть и к революциям здешним мы никакого отношения не
имеем.
- Ах ты контра, - с ненавистью прошипел Кузьма.
- Хоть ты помолчи, когда люди взрослые говорят, - кинул ему Степан.
Лаврушин задумался Воскликнул обрадованно:
- Все понятно. Мы упустили из виду, что пси-мир - это особый мир. Со своим
Бременем.
- Угу То есть - если по сценарию за минуту проходит день, то мы переживем именно
этот день, а не нашу минуту.
- Верно.
- А если это эпопея? Вдруг за одну серию тридцать лет пройдет? Даже если нас не
расстреляют, мы от старости сдохнем, пока кино кончится.
Тут Лаврушин отодвинул свои научные интересы в сторону, И ясно осознал, в какую
историю влип сам и куда втравил друга. Легкая прогулка моментально превратилась
в его глазах в длинный путь по джунглям, где кишат гады, людоеды и хищники Как
же так - какой-то дурак-сценарист написал дурацкий сценарий, и теперь его
дурацкие персонажи пустят в распыл настоящих, не дурацких людей Эх, если бы
выжить, выбраться, глядишь, и смог бы Лаврушин соорудить машину для обратного
перехода, хотя это и нелегко в мире, где электроника только начинает свое
шествие по планете.
Через час путешественников потащили на допрос. В большой комнате, выход из
которой заслоняли двое дюжих солдат явно жандармской внешности, за столом, тумбы
которого опирались на резные бычьи головы, сидел знакомый поручик и макал в
чернильницу перо, записывая что-то на бумаге. Штабс-капитан склонился над
привязанным к стулу, избитым товарищем Алексеем. Когда в комнату ввели Лаврушина
и Степана, капитан отвернулся от подпольщика и произнес с угрозой:
- О, знакомые рожи. Господа коммунисты, мы, кажется, имели удовольствие видеться
раньше.
- Было дело, - вздохнув, согласился Степан.
- Значит, прямехонько из Москвы? Отпираться было бессмысленно. Провокатор уже
все доложил. Поэтому Лаврушин смиренно кивнул:
- Из нее, златоглавой.
- Я родился в Москве, - задумчиво произнес капитан, лицо его на миг утратило
свирепое выражение. - Это было давно. Наверное, тысячу лет назад. Балы, цыгане,
свет... Тогда Россия еще не была истоптана. Как там теперь?
- Все равно не поверите.
- А вы попробуйте, - усмехнулся капитан.
- Мы из другой Москвы. Будущей. Такой Москвы вы не видели, - грустно проговорил
Лаврушин. - Половину церквей снесли. Понастроили новых районов - тридцати
этажные здания. Башня останкинская в пятьсот метров. Миллионы автомобилей. Все
асфальтом залили. В домах - газ, горячая вода. Несколько аэропортов.
- Аэропортов, - в голосе капитана появилась заинтересованность. - Вы так
представляете себе ваш красный рай?
- Эх, если выживите в этой мясорубке, лет через пятьдесят вспомните меня.
Огромный прекрасный город. И ощущение новой грядущей смуты. Так будет.
Вряд ли вспомню, - офицер повернулся к товарищу Алексею и для удовольствия
залепил ему держимордовским кулаком Лаврушин вздрогнул, будто ударили его
самого. - Вот он, облик грядущего хама, который от всей Руси не оставит ни
камня. Вижу, вы интеллегентные люди. Что у вас общего с этими?
- Мне очень жаль, господа, - офицер встал перед ними. - Единственно, чем могу
помочь вам - это не пытать.
- Подарок, - хмыкнул Степан.
- Но завтра вас расстреляют.
Тут очнулся товарищ Алексей и прокричал:
- Держитесь, товарищи! Им не сломить нас пытками и застенками. Будущее за нами!
- Это все твои эксперименты, Лаврушин! Говорил тебе, не может быть такого
генератора, аН нет - испытывать понесло!
- Вы о чем? - насторожился офицер.
- О том, что это не наше кино, - вздохнул Лаврушин и заискивающе произнес: -
Господин капитан, а может, не стоит расстреливать? Может, договоримся.
Он заработал презрительный взор подпольщика и насмешливый взор капитана.
- Нет веры тому, кто раз связался с хамом, - процедил тот. - Увести.
Лаврушин пытался обдумать, сидя на соломе, планы спасения, но ничего путного не
приходило. Под утро задремал. Разбудил его конвоир.
- Вставай, краснопузый. Час твой пробил...
Во дворике у стены красного кирпича стояли члены подпольного ревкома - избитые,
в ссадинах, с разорванными рубахами. Больше всех досталось товарищу Алексею -
тот еле держался на ногах.
Внутри у Лаврушина было пусто. Подташнивало. Но он все не мог до конца поверить,
что этот синтетический мир расправится с ним.
Он поднял глаза. Увидел строй солдат в длиннополых шинелях, с приставленными к
сапогам винтовками.
- Боже мой, - прошептал он.
- Это все твои идеи, - кивнул Степан, он был не столько напуган, сколько зол.
- Товсь! - тонко проорал знакомый поручик и поднял руку. Взвод взял наизготовку.
И Лаврушин на удивление ясно с такого расстояния увидел бегающие, неуверенные
глаза солдата, целящегося ему прямо в сердце.
Тут товарищ Алексей гордо и зычно закричал:
- Да здравствует партия Ленина! Наше дело не умрет!
И запел "Интернационал".
Соратники подхватили его - стройно и слаженно, как профессиональный хор.
Ноги у Лаврушина слабели. Он оперся о холодную стену и закрыл глаза. Это слишком
тяжело - смотреть в глаза собственной смерти.
- Цельсь! - проорал еще более тонко подпоручик.
"Все", - подумал Лаврушин. Холод кирпича продирал до костей мертвенным морозом.
Прошло несколько секунд. Лаврушин почувствовал, как его трясут за плечо.
- Заснул? - послышался голос Степана. Лаврушин открыл глаза и увидел своего
друга. Живого. Только бледного.
- Где мы? - слабо спросил Лаврушин.
- Кажется, в Англии.
Вокруг простирались бесконечные вересковые поля, на горизонте синел лес и озера.
Сам Лаврушин стоял, оперевшись о мшистый булыжник запущенного и достаточно
безобразного, без единого намека на величественность, замка. Это был сарайпереросток
из булыжника, а не замок. Но он был несомненно английский.
- По-моему, это "Международная панорама", - сказал Степан. - Интересно, как мы
проскочили диктора, заставки.
- Пси-миры неисследованы. Интересно, как там с ребятами из ревкома?
- Я, кажется, смотрел этот фильм. В следующей серии солдаты откажутся стрелять.
Пленников освободят.
- Хорошо бы, - Лаврушину было жалко до слез тех людей. Хоть и киношные они, но в
то же время живые. - Красиво. Хоть бы этот репортаж подольше продлился.
- В этой передаче репортажи короткие.
В подтверждение этих слов замок исчез. Друзья очутились в толпе негров.
Чернокожие прыгали поочередно то на одной, то на другой ноге и что-то подвывали
по-своему. Окна в многоэтажных домах были выбиты. Жара стояла немилосердная.
- Степка, мы в ЮАР, - крикнул Лаврушин.
Негры рядом прекратили прыгать, раздвинулись, пошептались и начали угрожающе
смыкаться вокруг двух белых.
Один толкнул Степана в спину. Другой взял Лаврушина за локоть, и тот только
вежливо улыбнулся. Обстановка накалялась.
Тут начался кавардак.
Метрах в тридцати перед толпой улицу перекрывали два черных бронетранспортера с
водометами на крышах. По обе стороны от них стояли полицейские. Они напоминали,
в шлемах с опущенными стеклянными забралами, со щитами, дубинками и ружьями с
резиновыми пулями, древнюю рать, вышедшую на битву. Это были уверенные в своих
силах головорезы, лениво смотрящие на приближающихся негров. Но и те знали толк
в хорошей драке. Из толпы полетели камни. Метрах в пяти за спиной
путешественников рванула граната со слезоточивым газом. Затем еще одна.
Захлопали выстрелы. Негр, державший Лаврушина под локоть, свалился, сраженный
резиновой пулей. Потом стало невыносимо резать глаза, сдавило горло. Лаврушин,
кашляя, бросился в сторону...
Очень кстати опять все изменилось.
С час друзья провели на стадионе, где болельщики что-то орали поиностранному.
Путешественники с ужасом думали, какой еще сюрприз принесет им программа
телепередач.
Но в генераторе кончился бензин.
- По-моему, - сказал Степан, - путешествие закончилось. Твою берлогу пока по
телевизору не показывают.
Следующим утром друзья встретились в светлом коридоре казавшегося теперь
невероятно близким и родным института.
- Ну как, очухался? - спросил Лаврушин.
- Угу. Только всю ночь со слезогонки кашлял. Тут появился Толик Звягин в
огромных очках и с (толстым портфелем.
- Привет, ребята.
- И тебе того же, - буркнул Степан.
- Не поверите, у меня глюки начались, - сообщил Звягин.
- Почему, очень даже поверим, - кивнул Степан, теперь готовый поверить во что
угодно.
- Вчера "Международная панорама была, - пояснил Звягин. - Там в негритянской
демонстрации двух белых показывали. Как две капли воды на вас похожие.
Привидится же такое.
- Да, - Лаврушин издал нервный смешок - Это мы и были.
- Но...
- Вот тебе и "но.
- Шутите, - обиделся Звягин.
- Шутим...
Илья Стальнов
ПОДЗАПРАВКА
Мотор старенького "Запорожца" зачихал и замолк. Это было явлением привычным.
Чего не скажешь о красном свете, залившем лес и пустынную дорогу. И, конечно,
ничего обычного не было в мирно садящейся на поле летающей тарелке.
Тарелка сияла, переливаясь разноцветными огнями, и походила на красивую елочную
игрушку.
К этой встрече привел ряд моментов - случайных или закономерных. Лаврушин обожал
ездить за грибами - раз. Лаврушин не любил гаишников - два. Сегодня были особые
основания их опасаться, так как несколько минут назад неожиданно и коварно погас
левый сигнал поворота, - три. Ну и четвертое - как раз на одном из участков
дороги уютно устроился пост ГАИ, и гаишники обязательно заметят неисправность.
В талоне предупреждения у Лаврушина было уже две дырки за нарушения правил. Еще
одна - это лишение прав, сдача экзаменов, хождения по инстанциям.
Поэтому пришлось свернуть на объездную пустынную дорогу. Там было столько ухабов
и колдобин, что возникали подозрения о прошедшем здесь недавно артобстреле. Но
зато - никакого ГАИ.
Поближе познакомиться с неопознанным летающим объектом Лаврушин мечтал давно.
Несколько лет назад ему попались лекции на эту тему. А потом были те летающие
блюдца, которые он видел со Степаном. И теперь вот эта тарелочка. Вон она
уселась на поляну на трех опорах, светится. Что пришельцы делают на Земле - это
никому неизвестно. Поговаривают, что они иногда приглашают землян на борт,
говорят по душам - преимущественно какую-то чепуху. Иногда могут по космосу
покатать, если очень повезет.
Не колебаясь ни секунды, Лаврушин вылез из салона, хлопнул дверцей и, подняв
руки вверх (нет у нас оружия!), - направился к тарелке.
- Землянин Лаврушин пришел к вам с миром. Слова звучали высокопарно, но лучшего
ничего, хоть убей, в голову не приходило. Что его поймут, он не сомневался.
Какой пришелец не владеет телепатией. Люк тарелки открылся. На поляну спустилась
лестница. С внутренней дрожью, весь подобравшись, Лаврушин шагнул на ступеньку.
Шаг. Второй. Третий. Ухает в груди сердце, готово вырваться наружу...
Пришелец был похож на человека. Точнее, он и был человеком, только нездорово
тучным. Синий комбинезон пятном выделялся на фоне белоснежной, как операционная,
кабины космического корабля. Пришелец полулежал в глубоком кресле перед усеянным
огоньками пультом.
- Здравствуй, туземец. Садись.
Слова отдавались в голове Лаврушина. Рта пришелец не раскрывал. Лаврушин сел в
необычно мягкое, удобное кресло. Инопланетянин начинать беседу не спешил.
Он смотрел на гостя маленькими холодными глазками.
- Ну как вам у нас? - невпопад бросил Лаврушин.
- Видали места и получше, туземец.
- Охотно верю. У нас много ваших летает. Туристы?
- Большинство - головастики, ученые - шелуха. Изучают вас. Варварская
цивилизация. Дикари-технократы с коэффициентом прогнозируемое собственного
поведения минус единица. Прилетают к вам и любители сувениров. Они на все
готовы, лишь бы утащить какой-нибудь предмет из вашего овеществленного
технократического бреда. Даже обломок ржавой выхлопной трубы представляет для
них величайшую ценность.
- А вы кто? - спросил Лаврушин, которого слегка задели нелестные слова пришельца
о человечестве.
- Я - гонщик. У вас есть спорт - автогонки. Я - космический гонщик.
Великий гонщик Обтолпуск одиннадцатый.
Так всегда и получается. Ждешь тайны, а тут... Головастики, сувенирщики, гонщики.
- Это, наверное, интересно...
- Еще бы, - пришелец в сердцах ударил кулаком по подлокотнику. - Когда
выныриваешь из Шарового скопления и виражом обходишь черную дыру, то высший
класс в том, чтобы пройти впритык. Именно так тридцать пять лет, двадцать восемь
дней и шесть часов назад я обошел Кун-Курагана сорок восьмого. А хромой на пятую
ногу Лопигу Крудж так и замер навсегда в сфере этой черной дыры.
Лицо пришельца стало торжествующим.
- А большое ралли, когда я чуть не попал в нейтронную реку. Семьдесят лет, два
месяца, три дня и восемь часов назад.
- Вы так стары?
- Нет, это ты так молод, туземец. И глуп. Тебе не понять всего этого.
Чтобы ощутить величие Космоса, проникнуться им... Это нужно увидеть. Своими
глазами узреть фотонную ловушку у альфы Гончих Псов... Вечный, замкнутый на себе
протонный ураган на Северной окраине Галактики. Звездные скопления. Черные и
белые дыры. Нейтринные провалы. Увидеть самому... Летим со мной, туземец!
- С удовольствием
Об этом можно было только мечтать. Но к чему такая спешка? Лаврушин взглянул на
пришельца, и что-то в выражении его лица не понравилось. Какая-то алчность И
злорадство Кольнуло сердце - тут что-то нечисто.
- Лестное предложение. Но...
- Какие "но"? Тебе не нравится мой роскошный корабль?
- Нравится, - искренне произнес Лаврушин Теперь его со всей силой мучили
сомнения. Вспомнились статьи, где говорилось о том, что у многих после встреч с
пришельцами наблюдается нервное истощение, иные даже умирали - Однако, как бы
это сказать Боязно.
- Ты, жалкий туземец, боишься опасностей? У тебя у самого есть транспортное
средство. Ты должен знать, как прекрасна скорость. Как непередаваемо упоение ею.
- На моем "Запорожце" скорость не разовьешь.
- Все равно, все вы, туземцы, любите скорость и путешествия. Это видовое
свойство мы выгодно используем.
- Как используете?
- Ну, - смутился пришелец. - В смысле, выгодно для вас. Вы же любите
путешествовать.
- Извините, не могу принять ваше предложение, - нахмурился Лаврушин,
окончательно убедившись, что его хотят околпачить. Но как - он пока не понимал.
- Ты полетишь со мной, - в голосе Обтолпуска одиннадцатого теперь звучал
металл. - И не возражай, представитель низкой цивилизации и низкого интеллекта.
- Ну, это вопрос дискуссионный, - Лаврушин понял, что надо уносить ноги и
поднялся с кресла. - Приятно было познакомиться.
- Ты не уйдешь, трус! - Обтолпуск стал приподниматься, становясь все больше,
раздуваясь, как мыльный пузырь.
Перед глазами Лаврушина закружился черный вихрь, виски сдавило. Он понял, что
попадает под власть недоброй алчной воли. Она влекла его в рабство, смысл
которого был пока непонятен.
Неожиданно все кончилось. Голова просветлела. Толстый пришелец вжался в кресло,
жалобно глядя на высокого худощавого инопланетянина в черном как смоль
комбинезоне.
- Замерзни, - щелкнул пальцами худощавый. Оббтолпуск замер в неудобной позе,
подняв руку.
- Так, аккумуляторы разряжены, - отметил худощавый, взглянув на пульт.
Потом вперил золотистые глаза в Лаврушина. - Толкача он нашел. Абориген
Лаврушин. Возраст - тридцать лет. Здоровье соответствует средневидовому.
Коэффициент сознания выше среднеземного, но ниже среднегалактического...
Абориген Лаврушин свободен.
- Вы хоть объясните.
- Много знать аборигенам не положено. Но на второстепенные вопросы я могу дать
неясные ответы.
- Кто этот Обтолпуск?
- Бывший сувенирщик. Его поступки не раз приходили в несоответствие с
признанными в Галактике нормами. Он угнал один из лучших галактических кораблей.
- Он говорил, что гонщик, и что корабль принадлежит ему.
- Он врал. Корабль принадлежит великому гонщику, которому Обтолпуск завидует
тридцать восемь лет, два месяца, три дня и четыре часа. Аккумуляторы были
разряжены, поэтому Обтолпуск был вынужден приземлиться здесь, грубо попирая
правила галактического движения.
- А я ему зачем?
- Наши корабли используют пси-энергию, лучшие генераторы которой - местные
аборигены. Вас используют толкачами - предлагают покататься и до отказа
заполняют аккумуляторы.
- Какое гнусное надувательство! А кто вы?
- Наблюдатель за движением галактических транспортных средств и за порядком их
использования.
"Гаишник, значит", - подумал Лаврушин...
Вскоре он смотрел, прищурив глаза, как две тарелки (одна в энергетической сетке
тащилась за другой) растаяли в звездном небе. Лаврушин улыбнулся.
Наверное, впервые в жизни он испытывал теплые чувства к работнику ГАИ.
Он сел за руль. Мотор работал как часы. Сигнал поворота мигал исправно.
Галактический инспектор напоследок сказал, что немного подремонтировал
"Запорожец". Интересно, как он это сделал, даже не прикоснувшись к машине?
Лаврушин без боязни вырулил на трассу прямо у поста ГАИ. Настроение у него было
приподнятое. Избежал опасностей Увидел инопланетных существ. Починил автомобиль
И теперь сержант-инспектор, стоящий с жезлом на дороге, ничего не сделает Этот
сержант наверняка не такой плохой парень. Стоит на своем посту в дождь, в мороз.
До свиданья, инспектор, не дано тебе сегодня распекать меня.
Послышался свисток. Сержант махнул жезлом.
- Ваши права, - козырнул он, подойдя к "Запорожцу". - Нарушаете.
- Нарушаю? У меня же сигнал поворота работает.
- А номеров нет. Куда, спрашивается, номера дели? Может, машина краденая - Ох, -
выдохнул Лаврушин. На "Запорожце" действительно отсутствовали номера. -
Обтолпуск Чертов сувенирщик. Стащил, негодяй, на память - Не знаю, не знаю, -
нахмурился сержант, проверяя техпаспорт, а потом берясь за водительское
удостоверение.
С щелчком компостер жадно впился в исколотый талон предупреждения. Третья дырка
была еще безобразней, чем предыдущие две.
Илья Стальнов
СОБАЧИЙ РАЙ
Барбос был небольшой потомственной дворнягой огненно-рыжего цвета. Если у него и
имелись чистокровные предки, то это было в такой седой древности, что теперь
невозможно даже предположить, к какому роду-племени они принадлежали. Его папашу
увезла страшная серая машина. Мамаша, легкомысленная и гулящая, тоже недолго
досаждала ему своим присутствием. Так что он еще малым щенком остался одинодинешенек
и в полной мере испил горькую чашу, которая называется борьбой за
существование.
Характер у него был незлобивый, общительный, хотя порой он и не прочь был
облаять своих сородичей или случайных прохожих. Но делал он это не со зла, а
порядка ради. Иначе какая ты дворняга, если стесняешься облаять случайного
прохожего?
Жил Барбос не так уж и плохо. Не хуже других. И все бы ничего, вот только
досаждали люди, которых в последнее время развелось чересчур много, да стаи
рычащих машин, только и ждущих момента раздавить зазевавшуюся собаку.
От людей Барбос видел мало хорошего. Иногда они расщедривались на мелкие
подачки, но чаще являлись источником неприятностей. Однажды бомжи-пропойцы
поймали его, чтобы содрать шкуру и по дешевке продать скорнякам, а мясо сварить
и съесть под бутылку отвратно пахнущего самогона. Так бы и случилось, если бы
Барбос не перегрыз веревку и не бросился что есть сил наутек.
Последние недели Барбос благополучно проживал за помойным баком у китайского
ресторана. Питался чем Бог пошлет. Забавлялся легкими любовными интрижками. Что
ждет в будущем - интересовало его мало, все-таки он был всего лишь собакой. И
совсем уж чужды ему были мысли о смысле жизни, о ее цели, о прочих высоких
материях, раздумьями о которых так любят забавляться люди.
Но иногда на него нападала странная грусть, особенно после того, как ему
удавалось избежать встречи с живодерами, увернуться от машины или выйти
невредимым из ожесточенной свары с собратьями. А ночью снился собачий рай -
такое место, где нет людей и автомобилей, вдоволь еды, все собаки - добрые
братья, ну а кроме собак там разве только кошки, да и то лишь развлечения ради.
Привычное бытие Барбоса разлетелось в миг. Польстился он на кусок аппетитного
мяса и угодил в сеть. Очутился в серой машине, в которой разъезжают враги
собачьего рода. Что делают с собаками, которых увозят на этих машинах?
Барбос этого не знал, но чувствовал - нечто страшное. Никто из бедняг не
возвращался. Ни папаня, ни даже здоровенный непобедимый черный пес, который одно
время пытался выжить Барбоса и других конкурентов от китайского ресторанчика.
Когда Барбоса кидали в машину, один из мерзких ее хозяев отдавил ему лапу.
Изо рта другого пахло прямо как от тех самых бродяг. Псу стало очень тоскливо, и
он, распластавшись на железном полу, жалобно заскулил, готовясь к концу.
Однако его не ожидал бесславный конец. А ждало его славное будущее. У собак нет
такого понятия, как слава. Они существа скромные, и им совершенно чуждо желание
выставиться перед другими. Зато они знают цену теплу и сытости. А там, куда
Барбос попал после тесной клетки и нескончаемого воя бедолаг-соседей, было тепло
и сыто.
Место это называлось научно-исследовательским институтом. И там имелась масса
невероятных, странно пахнущих незнакомых вещей. Они гудели, щелкали,
переливались разными цветами. Люди в белых халатах выглядели вовсе не злыми. А
один из них - невысокий, полноватый, с гладкой, как бильярдный шар, головой - не
упускал случая погладить дворнягу и кинуть кусочек колбасы. Он появлялся чаще
других.
Кстати, он и назвал новичка Барбосом.
К счастью, Барбоса не ждала судьба всем известной великой собаки Павлова.
Ему не суждено было стать подопытным экземпляром для фармацевтических и
биохимических опытов. Время от времени его облепляли датчиками, усаживали в
вибрирующие коробки и трубы, брали кровь, усыпляли, но, по большому счету,
ничего страшного не делали. Барбос быстро привык к подобным неудобствам и
относился к ним стоически. Главное - тепло и сытость. Он, дворовый собачий
философ, на своей так и не снятой бомжами шкуре понял простую истину - от добра
добра не ищут.
Между тем великий момент приближался. Однажды Барбоса усадили в автобус.
Потом - в самолет. Барбос никогда не видел самолета, но, привыкший к вопиющим
несуразностям окружающего мира, принял его спокойно. А вскоре лысый человек,
которого Барбос стал признавать за хозяина, и его помощник подняли его в лифте
на высокую площадку. Оттуда открывался вид на бескрайнюю степь.
- Спокойно, Барбос, - лысый потрепал дворнягу по загривку и начал пристегивать
ремнями к коробочке, располагавшейся внутри небольшой металлической капсулы.
Потом мягко закрылась дверь, отрезая дворнягу от дневного света, а заодно и от
знакомого мира. Через несколько минут послышался жуткий рев, и все вокруг
завибрировало, заходило ходуном. На собаку навалилась тяжесть.
И Барбос понял - лучше бы ему было остаться у мусорного бака, где было полно
объедков...
Иногда Сидору Сидоровичу Крутлянскому-Мамаеву хотелось быть на месте Барбоса. Но
это лишь иногда, когда он всматривался в звездное небо и в душе оживали старые
романтические устремления. Тогда казалось, что собственная жизнь - ничто в
сравнении с возможностью проникнуть в Космос, прикоснуться к Вечному, открыть
новые горизонты. Но, конечно же, никто не даст посадить в космический корабль
Генерального конструктоpa, выдающегося человека, с которого ни на миг не
спускают глаз телохранители. Тем более, билет в этом корабле только в один
конец. Без права возвращения.
Еще иногда Сидор Сидорович завидовал Барбосу потому, что тот, подобно великим
космическим собакам Белке, Стрелке, Лайке, моментально попадет на страницы газет
и в учебники. А Генеральный конструктор - личность в высшей степени секретная.
- Земля-дубль, - вслух произнес Мамаев-Крутлянский, вглядываясь в усыпанное
звездами небо, зная, что простым глазом увидеть ее невозможно.
Плоскость вращения Земли-дубль лежала перпендикулярно плоскости эклиптики других
планет Солнечной системы. Кроме того, ее поверхность обладала поразительно малой
отражательной способностью, непостижимой с точки зрения физики. По этим причинам
земными астрономами аномальная планета была открыта лишь три года назад, хотя,
казалось, время подобных открытий навсегда кануло в прошлое.
Факт открытия Земли-дубль был сам по себе невероятен, но настоящий ажиотаж
начался после того, как выяснилось - условия там схожи с земными. Что это
значит? Там есть жизнь? Там существует разум?
Было решено направить на Землю-дубль межпланетную станцию. Задача была очень
непростой. Выход в плоскость эклиптики Земли-дубль требовал огромных расходов
топлива. Еще недавно о подобной экспедиции нельзя было и мечтать. Но как раз
были закончены испытания жидкофазовых ядерных двигателей - им подобное было по
плечу.
Вместе с исследовательской аппаратурой было решено направить в дальний космос
живое существо - собаку. Если на Земле-дубль есть биосфера, можно будет
проследить, как земное существо будет жить в ней. Кроме того, оставалось немало
вопросов по воздействию дальнего космоса на земные организмы.
Чести стать первым посланцем Земли на другую планету Барбос удостоился благодаря
хорошему здоровью. Обыватели считают, что все собаки одинаково здоровы - нос
холодный, хвостом виляет, лает - и ладно. Но собаки, как и люди, встречаются от
природы болезненные и крепкие. Барбос, несмотря на хилое сложение, здоровьем
обладал поистине богатырским.
Сидор Сидорович никогда не жалел времени на общение с космонавтами. Он всегда
заботился о них. Человеческий фактор в таком тонком деле, как исследование
космоса, чрезвычайно важен. Собачий фактор, конечно, не так значителен, но по
привычке Генеральный конструктор не упускал из виду и Барбоса.
Со временем он привязался к жизнерадостной дворняге.
В тот исторический день Круглянский-Мамаев был последним, кто воочию видел
дворнягу, изображениям которой через несколько часов предстояло надолго
обосноваться на газетных полосах и экранах телевизоров во всем мире.
Сидор Сидорович ласково потрепал Барбоса по рыжей шерсти, щелкнул застежкой
ремня и выбрался из тесной круглой кабины на лифтовую площадку.
Через полчаса с наблюдательного пункта он смотрел на брызнувшее подобно тысяче
солнц пламя, на неторопливо, будто пробуя свою гигантскую силу, отрывавшуюся от
земли стопятидесятиметровую белую сигару.
"Десять секунд - полет нормальный... Двадцать секунд - полет нормальный"...
Отошла первая ступень, работающая на химическом топливе. Потом - вторая.
Ядерный реактор включился за пределами атмосферы. Он выбрасывал разогретые
атомной мощью пары воды и наращивал секунда за секундой скорость станции...
Три месяца, пока длился полет, Сидор Сидорович был как на иголках. Порой он
просыпался по ночам от кошмара - чей-то голос злобно шептал: "Связь с аппаратом
"Ермак" утеряна". Однако связь работала исправно. Все шло на редкость гладко. И
наконец земляне увидели поверхность Земли-дубль.
В тот вечер замерла жизнь в городах и селах, опустели улицы. Академики и
подметальщики улиц, нищие и богатые, полицейские и воры - все с напряжением, до
боли в глазах всматривались в экраны, на которых можно было различить темные
моря, массы лесов и пустынь Земли-дубль.
У Сидора Сидоровича закололо сердце. Нашло пьянящее чувство, голова кружилась,
как от шампанского, но то еще не было распито.
- Черт возьми, что это? - воскликнул Генеральный конструктор, тыкая авторучкой в
экран.
- П-по-моему, г-города, - сдавленно произнес его помощник, который впервые в
жизни заикался.
Безумная радость. Триумф. Ни с чем не сравнимое ощущение достигнутой цели... Но не
хватает слов, чтобы выразить чувства, нахлынувшие на Генерального конструктора.
Города! Чужая цивилизация! И вскоре на экранах человечество увидит ее
представителей.
- Расчет места посадки и режима, - приказал Генеральный конструктор.
Оператор положил пальцы на клавиатуру... И тут экран погас.
"Связь с "Ермаком" утрачена", - полез на экран кроваво-красный текст...
Вместе с чугунной тяжестью на Барбоса навалились страх и одиночество.
Совсем страшно стало, когда вес исчез совсем. Дворняга будто рассталась с чем-то
родным и дорогим. Собаки не знают, что такое невесомость. Когда отстегнулись
ремни, Барбосу оставалось только, царапая когтями пол, чтобы не взлететь,
забиться в угол и завыть - жалобно и протяжно.
Однако вскоре он приспособился. Пообвыкся. Еда появлялась неизменно. Кроме
невесомости и датчиков на шкуре ничего не раздражало. С датчиками он попытался
разделаться, но они были прилеплены настолько умело, что все попытки окончились
безуспешно.
Иногда наваливалась скука. Барбос порой даже с ностальгией вспоминал родной
мусорный бак, китайский ресторан. Сладостно вспоминались и многочисленные драные
подружки. Но Барбос был здравомыслящей дворнягой, поэтому хорошо помнил и
подлого повара-китайца, кинувшего в него горящей головешкой, и бомжей,
пытавшихся схарчить его за стаканом. Нет, у мусорного бака делать нечего.
А во сне Барбосу почему-то все чаще грезился собачий рай...
Сколько прошло времени, Барбос не знал и знать не желал. У него теперь была
жизнь, которая устоялась, казалось, навсегда. И ничего в ней измениться не
могло... Но однажды изменилось.
Кабину резко тряхнуло. Барбос не знал, что "Ермак" несется на огромной скорости
через бесконечную холодную космическую пустыню, и толчок воспринял, как нечто
похожее на землетрясение. Генная память ужаса землетрясений живет в каждой
собаке. Но в космосе землетрясений не бывает. Зато встречаются метеориты. Один
из них вдребезги разнес параболическую антенну, навсегда прервав связь с Землей.
Бортовой компьютер не пострадал. "Ермак" вошел в атмосферу. Заработали тормозные
двигатели. И сказочным цветком расцвел в небе Земли-дубль оранжевый купол
парашюта. Станцию еще раз тряхнуло - на этот раз она замерла на поверхности иной
планеты.
Замигали лампочки анализаторов. Через несколько минут, обработав информацию,
компьютер убедился, что температурные, атмосферные, бактериологические условия
на планете не представляют опасности. Послышалось гудение. Люк медленно отполз в
сторону. В отверстие начал литься особенно яркий после полумрака кабины свет.
Барбос рванулся вперед. Спрыгнул на траву. Радостно залаял. Вокруг была зеленая
трава. Лес. Речка... И дружелюбные, гладкие собаки. Это был грезившийся Барбосу
собачий рай!
В самой совершенной обсерватории планеты, рядом с мощнейшим лазерным компьютером
совещались двое. За не слишком лицеприятной внешностью Гавкаускасашестого,
седого, в возрасте, бульдога, скрывался могучий разум. Признанный ученый муж,
великий знаток космоса, своими заслугами он полностью разбил вредные суждения и
предрассудки, что бульдоги если на что и способны, так только на тяжелую
физическую работу.
Рядом с ученым сидел его ассистент - большой черный водолаз Дувхаузвосьмой. Этот
молодой, немного легкомысленный, подающий надежды пес боготворил своего учителя
и не без оснований считал того первым умом планеты.
Гавкаускас еще раз просмотрел диаграммы. Сомнений не оставалось - к планете
приближался космический корабль. Ведь только управляемый аппарат способен
произвольно менять траекторию.
- Смотри, - послал ученый мысль своему ассистенту и подчеркнул пишущей палочкой
несколько цифр.
Со стороны могло показаться, что палочка парит в воздухе сама по себе, однако
само по себе в мире ничего не происходит. Гавкаускас держал ее в воздухе,
используя силу мысли.
Собачья техническая цивилизация на Земле-дубль развилась благодаря
парапсихологическим задаткам, доведенным до совершенства. Телекинез заменил
руки. Телепатия - речь.
Собачья цивилизация прошла почти такие же стадии, как и человеческая. Были и
подъемы, и спады, и безжалостное угнетение собаки собакой, и ненависть между
представителями различных пород: бульдоги ненавидели сеттеров, лайки - такс
(названия даны по аналогии с земными. - Примечание переводчика). Породная
кастовость сохранилась в чем-то и в цивилизованные времена, что не позволяло
собачьему сообществу превратиться в сборище дворняжек. Постепенно общество
стремилось к справедливости, со временем все более реальной становилась светлая
жизнь для всех собак. Расширялись знания о природе. Строились лаборатории,
научные центры. Возводились красивые города.
- По расчетам выходит, что корабль следует к нам от третьей планеты главной
планетарной плоскости, - промыслетелеграфировал Гавкаускас.
- Верно, - согласился ассистент и рыкнул от возбуждения.
- Через несколько минут он должен произвести посадку недалеко от обсерватории.
- Должен, - ассистент снова рявкнул.
- Винтолет мне, - потребовал Гавкаускас.
Великому бульдогу для полной реализации его возможностей был положен любой
требуемый им транспорт. Двое ученых - старший чинно и неторопливо, младший -
высунув язык и радостно подпрыгивая - направились к площадке. Летчик, уже
получивший мысленный приказ, заводил винтолет. Под напором свистящих
раскручивающихся лопастей прижималась трава.
Ассистент уселся на траву и яростно зачесался задней лапой.
- Учитель, - промыслетелеграфировал он, - у нас такая развитая цивилизация.
Неужели нельзя изобрести действенного средства против этих злобных и противных
исчадий - блох?
- Это никому не удавалось, - ответил Гавкаускас. - Эти существа чрезвычайно
живучи и приспосабливаются к любым нашим средствам, коварно досаждая вновь и
вновь.
Винтолет поднялся в воздух. На экране компьютера было видно, где сейчас корабльгость
и куда по расчетам он приземлится.
- Великий Гав! (божественный пророк собачьего мира. - Прим, переводчика) -
воскликнул молодой ученый. - Вот он!
В голубом небе виднелся оранжевый купол. Под ним можно было разглядеть черный
шар.
- Как вы думаете, учитель, они похожи на нас? - ассистент вновь нетерпеливо
зарычал.
- Не знаю.
- Уверен, все разумные существа собакоморфны. Это великий промысел Вселенского
Духа.
- Вселенский Дух изобретателен и, похоже, не терпит повторений, - возразил
Гавкаускас. - Скорее всего, мыслящие существа имеют разную форму. Не удивлюсь,
если мы встретим чудовищ о десяти лапах и без шерсти.
- Без шерсти? Только не это! - ужаснулся Дувхауз.
- Им мы тоже можем показаться чудовищами, не забывайте об этом, друг мой.
Винтолет приземлился на берегу реки. А вскоре неподалеку замер шар-гость.
С замиранием сердца смотрели ученые и летчик на медленно открывающийся люк. Кто
же покажется из него? А вдруг сбудутся предположения о страшных чудовищах?..
- Слава Гаву, они как две капли воды похожи на нас! - обрадовался ассистент.
Гавкаускас согласно рявкнул. Но в его одобрительном рычании скользили нотки
сомнения. Он смотрел в глаза приближающегося пришельца. Они светились радостью.
Но... Но радостью какой-то слабоумной.
Опасения великого ученого подтвердились. Способности телепатического общения у
пришельца отсутствовали напрочь. К телекинезу (как такое возможно?!) - тоже.
Собака была инвалидом физическим. И умственным - тесты показали полное
отсутствие логического мышления.
- Почему на первый контакт послали инвалида? - удивлялся ассистент.
- Не знаю, - отвечал Гавкаускас. - Но вскоре все станет известно.
Подождем.
Да, вскоре все встанет на свои места. Давно готовится посылка автоматической
станции на третью планету Главной планетной плоскости. По данным астрономов, там
имеются все условия для жизни. И, судя по всему, там есть развитая цивилизация,
которая и послала корабль.
Настал долгожданный миг. С главного космодрома планеты сорвался и прочертил небо
космический носитель.
Станция, начиненная самой совершенной аппаратурой, а также с подопытным -
специально подобранным неразумным существом - устремилась в сторону третьей
планеты. Через четыре месяца она будет там...
Вертолет, трясясь мелкой дрожью, которая пробирала пассажиров насквозь и
отдавалась тошнотой, кружил над пустыней. Через иллюминатор Круглянский-Мамаев
четко видел красно-зеленый купол парашюта. Вот он - загадочный пришелец из
далеких миров. Получалось, что он с Земли-дубль. Что это, ответный визит? Такое
возможно. Тогда настает великий миг в жизни двух миров.
"Какие они? - думал Сидор Сидорович. - Похожи на нас? Или монстры о семи
головах? Все может быть, ибо матушка природа неисчерпаема в своих выдумках".
Зеленый конус из пластика и металла плавно уселся на три опоры. Его парашют
бережно накрыл желтый песок, спугнув ленивых ящериц. Сидор Сидорович выпрыгнул
из приземлившегося вертолета и, придерживая рукой соломенную шляпу, кинулся к
конусу.
Медленно отъехал в сторону люк.
- Господи, - воскликнул, обрадовано помощник Генерального Конструктора. - Они
похожи на нас!
- Похожи, - кивнул Генеральный конструктор, которого насторожило
веселослабоумное выражение на лице вылезшего из корабля бородатого горбатого
человека...
Илья Стальнов
ЭКСПЕРИМЕНТЫ. ЭКСПЕРИМЕНТЫ...
На самом отшибе миров, в глуши, в рукаве переферийной Галактики, на окраине
большого мегаполиса происходило то, что можно было определить как дискуссию.
Обсуждались итоги эксперимента, длившегося несколько месяцев.
Место и время для дискуссии было не слишком подходящим. Двое ученых, немножко
обалдевшие от своих полезных занятий, решили прогуляться по лесу. Точнее, решил
Лаврушин, обожавший лесные прогулки, и уговорил Степана, таковые прогулки
ненавидевшего.
Леса, сильно поредевшие, зато обогатившиеся тысячами банок и пластамассовых
бутылок из под пепси-колы, начинались сразу за кольцевой дорогой. Там же
располагался и институт. Его стеклянный корпус алел в закатных лучах. А на
горизонте, как вражеское нашествие, наступали новые московские микрорайоны.
Сперва Степан настырно пытался вести светскую беседу: о погоде, о ремонте
автомобилей и о пагубности горбачевского сухого закона для экономики страны. Но
потом разговор, как-то сам собой, вильнув, как пьяный водитель на гололеде,
пошел в занос и вылетел на основное шоссе - то есть пошел о главном, что нe
давало спокойно жить в последнее время институту. Об Эксперименте.
Генератор Н-излучения сотворил Лаврушин. За ним такое водилось - он творил.
Притом творил такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Да-да,
достаточно правдоподобно и по делу описать какое-либо его изобретение пока не
удавалось. Равно как и повторить, поэтому перспектива Нобелевских и других
премий отдалялась. "Наинтуичил" Лаврушин генератор за две недели, пустив по
ветру фонды и разобрав на части различные дорогие приборы. Генератор заработал.
И тут началось...
Н-излучение - этот термин придумал профессор Полуухин, "Н" значило -
несуществующее, ненастоящее, нереальное, несносное и вообще - никчемное,
ненавистное и на фиг не нужное. И все бы хорошо, но оно существовало. Генератор
гудел, светился, вибрировал - в общем, работал. И творил чудеса.
Н-излучение не фиксировалось никакой аппаратурой. Оно не оказывало никакого
влияния на неживую материю. Оно воздействовало лишь на живые организмы. Те
начинали с устрашающей скоростью прогрессировать, невероятно возрастала их
приспособляемость к окружающей среде.
Н-генератор начали пробовать на этих самых организмах. И пошли уроды.
Золотые рыбки в аквариуме приобрели торпедообразную форму, плавники их стали
вращаться гребным винтом, носились прибавившие в весе монстры с огромной
скоростью. Одна, не вписавшись в поворот, протаранила бронированным носом
толстое стекло аквариума. У щенят потомственной дворняги Машки, жившей в
котельной института, народились саблезубые щенки. А у подопытной кошки Принцессы
котята родились с острыми костистыми хвостами, как у скорпионов. Управляли они
ими поразительно проворно, гоняя приблудных бродячих собак, хотя в остальном это
были милые полосатики.
Никто ничего насчет излучения понять не мог. Через неделю заявились собранные,
проницательные и уверенные граждане в черных костюмах и долго крутились вокруг
генератора. Но, когда выяснили, что повторить такой невозможно - во всяком
случае пока, поскучнели, бросили коротко: "секретно", уселись в черную "Волгу" с
тремя нулями и укатили, подняв пыль.
Так как теоретического обоснования эффекта в ближайшее тысячелетие не
предвиделось, Лаврушин решил копать не вглубь, а вширь И возникла в его мозгу
идея.
Идеи его посещали часто. Многие кончались плохо. Иные вызывали переполох и
будоражили всех. Но эта идея была мирная. Хотя дикая, припадочная - находка для
психиатров.
У животных смена поколений происходит медленно. За мутациями надо наблюдать
годы. Другое дело - насекомые. С ними за год можно пройти путь, который с
высшими организмами не пройдешь и за сто. Ну а если поставить под излучение
муравейник? У муравьев есть общественное разделение труда и зачатки
коллективного разума. Так может, через несколько поколений, чем черт не шутит,
станут они разумными!
Степан, выслушав соображения своего друга, молча покрутил пальцем у виска.
Много для эксперимента не нужно было. Генератор имелся. И муравейник в
институтском парке был. Сказано - сделано, работа закипела.
И пошло-поехало...
Генератор, напоминавший по виду гиперболоид инженера Гарина из соответствующего
телесериала, перевели на муравейник в пятницу. А в понедельник старшие, младшие
и прочие научные, а также ненаучные сотрудники, отдохнувшие в выходные, теряли
дружно дар речи, только ступив за ограду института. Они видели жуткое сооружение
с двухэтажный дом. И только потом до них доходило, что это муравейник!
- Внушительно, - сказал директор, из окна своего кабинета разглядывая муравьиную
"пирамиду Хеопса". - И что дальше?
- Поглядим, - отмахнулся Лаврушин - Ну, глядите, - странно и с некоторой угрозой
произнес директор.
Про муравьиный разум Лаврушин его нагружать не стал. Ведь плечи у директора не
железные, С разумом ничего не получилось. Тут Лаврушин "интуичил" напрасно.
Ничего в размеренной муравьиной жизни не изменилось.
- Ас чего ты вообще про муравьиный разум удумал? - спрашивал Степан, озадаченно
разглядывавший муравьиный небоскреб.
- Очень хотелось.
- А-а.
Уже месяц генератор безуспешно облучал муравьиную кучу. Обитатели института
привыкли к ней, как привыкали ко всем чудачествам лаборатории экспериментальнотеоретических
аномалий, которой руководил молодой кандидат наук...
Неторопливо бредя по лесу, Лаврушин нагибался за цветочками, вдыхал их запах и
оставлял на месте.
- Идиллия, Лаврушин на прогулке, - недовольно произнес Степан.
- Ну и на прогулке.
- Что с кучей муравьиной делать? Говорил я - ничего не получится.
- Ну, не получилось Лаврушин вздохнул полной грудью, ловя миг очарования.
Весенний лес, свежий воздух. Молодая травка.
Степан с хрустом наступил на ржавый чайник. Они вышли прямехонько к свалке. И
очарование сразу стало не таким очаровательным.
- Что теперь делать? - спросил Лаврушин.
- Эксперимент прекратить, - с готовностью выдал рецепт Степан. - Муравейник
уничтожить - неизвестно еще, опасен ли он. И искать теоретическое объяснение Низлучению.
- Угу, - грустно кивнул Лаврушин Оно обошли свалку и вышли на истоптанную
тропинку. Прошуршал и скрылся в траве какой-то зверь.
- Эх, Лаврушин, - нудно начал вещать Степан. - Ты должен знать, что чудес не
бывает. Нет никакого Бермудского треугольника, НЛО, снежных людей и... кто еще
попал в список небывающих, осталось непонятным. Степан проглотил язык.
Друзья замерли.
На тропинке, в нескольких метрах от них, сидел средних размеров, упитанный
реликтовый гоминоид - в народе снежный человек, сноумен, большеног, биг фут и
т.д. Он был с ног до головы покрыт коричнев вой шерстью.
Гоминоид угрюмо жевал какой-то корешок. Выражение его почти человеческого лица
было тоскующим и скорбным. Он в сердцах выплюнул корешок, сорвал с дерева ветку.
Откусил сочный лист. От отвращения весь перекривился, выплюнул и его, бросил
ветку и припечатал ее здоровенной ножищей.
- Этого не мож-ж-ж... - загнусил Степан, Гоминоид повернулся к ученым. Завидев их,
испуганно замахал руками, что мельница. По-обезьяньи ссутулившись, опираясь
руками на землю, припустился наутек.
- Брыс-с-сь отседова, - вдруг пискляво воскликнул Степан.
Гоминоид оглянулся, заверещал, а потом, как кабан, ломанулся через кусты.
- За ним! - крикнул Лаврушин.
Они припустились следом на треск ломающихся веток. И через минуту выбежали на
аккуратненькую, почти без пивных банок, поросшую прошлогодними прозрачными
поганками поляну.
В центре поляны стояла летающая тарелка. Настоящая. Классическая. На трех
опорах, с куполом наверху и с высокой антенной.
Гоминоид быстро влез по железной лесенке. В черном проеме люка обернулся.
Скорчил землянам рожу. Победно плюнул в их сторону. И с размаху захлопнул люк.
Послышался свист. Через пять секунд он достиг предела. Уши у друзей заложило.
Тарелка вздрогнула и начала подниматься. Она замерла над деревьями и испарилась,
будто и не было ее.
- Значит, не бывает НЛО, снежных людей? - обернулся к другу Лаврушин.
- Ошибка зрения. Обман слуха, - беспомощно произнес Степан.
Но в свои слова он не верил...
В неведомых краях, бог знает за сколько светолет от Земли происходило то, что
принято называть научным симпозиумом.
Зал представлял из себя амфитеатр, трибуны которого уходили в синий туман Его
заполняли лысые с темно-синей кожей, с огромными, как чайные блюдца, глазами
субъекты. Они были похожи на людей.
Каждое слово громом разносилось по амфитеатру, так что все выступления были
прекрасно слышны.
Подводился итог эксперименту, уходящему в глубь веков.
Председательствующий с огромными фосфорицирующими глазами сидел на возвышении за
полукруглым столом вместе с двумя субъектами, по-нашему - большими начальниками,
и говорил:
- Итак, следует отметить, что эксперимент, длившийся многие тысячи лет,
окончился неудачей. Несмотря на наши надежды, так и не удалось сделать из
представителей подопытной популяции существ, способных мыслить логично и сухо.
Они получились слишком эмоциональными. Не знают, что хотят. Мечутся в кругу ими
же выдуманных проблем. Расплодились в огромных количествах. Превратили планету в
мусорную свалку. Накопили столько разрушительного оружия, что его хватит для
уничтожения пятидесяти таких сообществ полуразумных индивидуумов. В общем, с
прискоробием вынужден констатировать - эксперимент неудачен. Все надо начинать
сначала.
Он обвел взглядом коллег.
- Какие будут мнения?
- Согласен, - кивнул "начальник" справа.
- Согласен, - кивнул "начальник" слева.
- Согласен, - прокатилось по залу. Председательствующий посмотрел на какую-то
зазгогулину, засветившуюся наверху, и подытожил:
- Единогласно. Помолчав, он продолжил:
- Поступило следующее предложение. Планету от людей освободить. Заселить новыми
испытуемыми. Надеемся, из них в ходе нового, гораздо тщательнее просчитанного
эксперимента получится что-то достойное. Наш коллега в течение семисот лет
проделал большую работу по выведению объекта, призванного заменить людей Мы вас
слушаем, - кивнул он.
Напротив полукруглого стола, пониже его столик. Перед ним в креслах устроились
невысокий биолог с бледно-синим лицом, что является признаком умственного
переутомления. Рядом, беспокойно озираясь, ерзал недавно побывавший на Земле
реликтовый гоминоид Он уже несколько минут пытался отгрызть кусочек от голубой
прозрачной крышки стола, а биолог все время незаметно и настойчиво тыкал его
локтем в бок, призывая вести себя достойно.
Биолог равнодушным голосом начал:
- Представляю участникам симпозиума того, кто, надо надеяться, придет на смену
человеку на Земле. Думаю, из гоминоидов со временем получатся бесстрастные,
эмоционально незагруженные, холодные рационалисты. Считаю, новый эксперимент
будет куда удачнее старого.
Гоминоиду удалось отколупать зубами кусочек от стола, и он обрадованно запрыгал
на сиденье. Начальство с недоверием посмотрело на него. Биолог, стараясь не
замечать косых взглядов, бросаемых на любимца, продолжил:
- Имеются и трудности. В основном касаемо приспособляемости объекта к окружающей
среде. Испытуемому, который вырос на искусственных ананасах, земная еда во время
последнего этапа эксперимента, проведенного в естественных условиях, пришлась не
по вкусу. Но это препятствие устранимое. Он эволюционирует.
Морда гоминоида, который совершенно не понимал, что здесь происходит, расплылась
в довольной улыбке. Он в знак согласия с хозяином радостно затряс головой.
Зачесался. Выудил из своей шерсти здоровенную блоху. Внимательно рассмотрел ее.
Откусив половину, вторую протянул биологу. Тот отказался.
- Через пятнадцать тысяч лет вместо взрывного, сентиментального и жестокого,
перегруженного совершенно ненужными эмоциями человека Землей будут управлять
рациональные, безупречно логичные гоминоиды. Задатки холодного разума у них уже
сейчас прослеживаются в полной мере, - торжественно завершил биолог.
- Из него? - вдруг с прорвавшимся неожиданно недоверием произнес
председательствующий и уставился своими огромными, в пол-лица, глазами, которые
засветились неоновым светом, на подопытное существо.
Гоминоид заверещал обиженно и с досады, забрав в грудь побольше воздуха, плюнул
в председательствующего, но не достал. После этого, скорчив рожу, уткнулся в
плечо биолога. Тот начал гладить по мягкой шерсти, приговаривая:
- Утю-тю. Обидели маленького.
Гоминоид закивал в ответ и бросил победный взгляд в сторону
председательствующего. У того глаза засветились еще холоднее - как лампа
дневного света в общественном туалете.
- Коллега, мне кажется вы относитесь к нему чересчур эмоционально.
Обвинение было неприятным. Все равно что на Земле усомниться в умственных
способностях человека. Биолог выпрямился, выражение его лица стало каменным -
под стать председательствующему. Реликтовый гоминоид досадливо фыркнул, ткнул
хозяина локтем в бок, но увидел, что его ничем не пронять, и от расстройства
начал опять грызть стол, В зале повисла тишина, не нарушаемая ни единым шорохом.
В ней скрывалась титаническая работа мысли тысяч присутствующих, наполненная
такими сверхматематическими категориями и сверхлогическими построениями,
проникнуть в которые человеческому разуму не дано.
- Следует заключить, - послышался громогласный голос председательствующего, -
что, хотя представленный образец и нуждается в доработке, положение, в которое
нас поставил эксперимент, требует принятия незамедлительных мер. Предлагаю:
Землю от людей освободить. Без промедлений.
- Согласен, - кивнул "начальник" справа.
- Согласен, - кивнул "начальник" слева.
- Согласен, - прокатилось по залу. Решение было принято единогласно.
Председательствующий произнес:
- Техническая сторона. Шесть автоматических дисков с излучателями энергии,
гибельной для людей, но безопасной для всех остальных живых существ, обойдут
Землю. И за двадцать четыре часа мы будем иметь свободную планету для проведения
нового, я думаю, куда более удачного эксперимента.
Бог знает где, неизвестно в каком измерении происходило то, что мы называем
конференцией.
Скрученный в невероятном зигзаге кусочек пространства служил конференцзалом Он
был наполнен существами, сказать про которые, что они выглядят странно, - не
сказать ничего. Они выглядели невероятно. Определенной формы у них не было. Они
представляли из себя принимающие самые фантастические очертания сгустки энергии.
Они светились радостным оранжевым светом.
Подводился итог эксперименту, длившемуся бесчисленное количество лет. Разговор
шел на языке, наполненном эмоциональными построениями и обобщениями, добродушной
иронией и юмором.
Общее содержание беседы.
Председательствующий засветился приветственным розовым светом и заизлучал мягко:
- Нужно отметить, что эксперимент, длившийся так долго, зашел в тупик. Вместо
эмоционально богатых, несущих добро существ иксляне (назовем их так) получились
равнодушными рационалистами. Без намека на тонкость душевной организации.
Коллеги в знак согласия лилово засветились.
- Они не только не приносят пользу окружающему миру, - продолжил он, - но и
несут в себе рационально-разрушительное начало, не терпящее отступления от своих
стереотипов. Например, сейчас они хотят уничтожить результаты своего удачного
эксперимента - существ, получившихся эмоционально богатыми, хотя пока и
недоразвитых.
Все заизлучали возмущенным фиолеювым светом.
- Поэтому я предлагаю прекратить эксперимент Все согласно засияли синим светом.
- Итак, - продолжил председательствующий, - для нейтрализации негативных
последствий эксперимента необходимо принять самые жесткие меры. Какие будут
предложения?
Пошла невероятная пляска света - это посыпались предложения.
- Перевод в иноизмерение, - подбил мнения руководитель. - Лишение контактов с
другими цивилизациями.
Он растекся по изгибу пространства, потом собрался в комок:
- Решено. Планета Икс переводится в иноизмерение. Лишается внешних контактов... И
пускай делают там, что их душе угодно...
Друзья-ученые снова выбрались в лес. Естественно, легкий разговор перешел в
тяжелый спор.
- Ну что, решил заканчивать? - спросил Степан.
Лаврушин кивнул.
- Будем уничтожать муравейник?
- Да что ты, - замахал руками Лаврушин. - Они же живые. Жалко. Убираем
генераторы, и пускай букашки живут, как хотят.
- Ага, пока институт не слопают.
- Не бойся.
Степан, довольный победой, начал читать лекцию:
- Итак, наконец ты понял, что чудес не бывает, что...
- А тарелка? А сноумен?
Но Степана свернуть с накатанной колеи было трудно.
- Да ведь это была просто галлюцинация. Вызванная переутомлением. Глюки,
понимаешь. На самом деле никаких летающих тарелок нет и быть не мо...
Он запнулся, будто ему в рот вставили затычку.
Над лесом появился темно-синий, зловеще светившийся в прозрачном утреннем
воздухе огромный диск.
И Лаврушин вдруг ясно понял - не к добру это.
Диск медленно и зловеще, как бомбовоз, заходил на столицу. Друзьям стало жутко.
Лаврушин почувствовал, как голова его начинает гудеть. И сознание уходит. Он
упал на колени. Степан схватился за деревце и тоже начал сползать на землю.
"Все, конец", - подумал Лаврушин.
И в этот момент диск исчез.
Весеннее небо над Москвой вновь было безоблачным и чистым...
Закладка в соц.сетях
