Жанр: Научная фантастика
Рассказы
Илья Стальнов
Рассказы.Дикие.
ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ....
НАДЕЖДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.
НЕ ТРОЖЬТЕ ПАМЯТНИК.
ПАЛАЧИ ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА.
ПОДЗАПРАВКА.
СОБАЧИЙ РАЙ.
ЭКСПЕРИМЕНТЫ. ЭКСПЕРИМЕНТЫ...
Илья Стальнов
ДИКИЕ
Гравилет завис на высоте семьсот тридцать пять метров над бескрайним бетонным
плато. Еще на орбите космонавтов насторожил цвет планеты - не какойнибудь
голубой, как у Земли, не угрожающе-красный, подобно Марсу, не фиолетовый, как у
Маконы, а хмуро-серый, асфальтовый, с голубыми вкраплениями морей и
немногочисленными зелеными пятнами лесов. Возникло подозрение, не царствует ли
здесь цивилизация "суицид-технотиков". Из тех цивилизаций, которые бесконтрольно
развивают технологии и наращивают производственные мощности, пока не перейдут
порог, за которым самоуничтожение и забвение.
Такие места производили удручающее, горестное впечатление - безжизненные города,
кислотные реки, радиоактивные моря и ржавые останки когда-то могучих механизмов.
Но здесь, похоже, еще теплилась жизнь.
На горизонте раскинулся громадный город с гигантскими зданиями, хитроумными,
головоломными переплетениями транспортных артерий, километровыми заводскими
трубами, выплевывающими сизо-желтый дым.
Двое космонавтов именовали друг друга "Первый" и "Второй", что соответствовало
их служебному положению. Первый - коренастый, с широченными плечами, матерый
космический волк лет сорока пяти, на его плечах лежали длинные, седые волосы.
Второй - самоуверенный, даже слегка нахальный жгучий брюнет. Это был его третий
полет. Они прильнули к окулярам квантовых биноклей и внимательно изучали контуры
города, несущиеся по автострадам потоки машин и толпы людей на тротуарах. По
бетонному плато, на десятки и даже сотни километров раскинувшемуся вокруг
города, на огромной скорости проносились причудливых форм яркие автомобили. Куда
и зачем гнала их нелегкая?
- Нечего здесь делать, - решительно произнес Второй. - Обычные технотики в
стадии прогрессирующего научно-технического экстаза.
- Ты слишком просто к этому относишься. Не забывай, мы должны доставить шефу
информацию. Знание - это наша работа, долг, да просто смысл жизни.
- Ах да, конечно, - скучающе зевнул Второй.
- Итак, в город, - Первый обвел квантовым биноклем окрестности. - Хотя подожди.
Вон, смотри! Внизу под нами оазис площадью... дай сообразить... эдак километра в
четыре квадратных. Там оживленно. Не с него ли начать?
- Можно и с него, - равнодушно кивнул Второй.
Гравилет пошел на снижение. Чем ближе, тем яснее становилось видно, что оазис
представляет из себя ухоженный парк с дорожками, кустарниками, бассейнами,
павильонами, скамейками и даже каруселью "Чертово колесо". Вокруг оазиса
беспорядочно сновали автомобили. Уловить систему в их движении было довольно
сложно. Они то группировались по три-четыре в ряд, то уносились вдаль с огромной
скоростью поодиночке и возвращались обратно.
Гравилет бесшумно сел на асфальтовую площадку около фонтана, струи которого били
на высоту метров в пятнадцать и подсвечивались разноцветными лампами. Мужчины и
женщины беззаботно валялись на траве, плескались в воде или гонялись друг за
другом, похоже, забавлялись игрой в салочки. Одеты аборигены были по-разному -
кто в купальники, кто в разноцветные яркие комбинезоны, а кто и в какие-то
невероятные одежды, фасоны которых могли родиться только у сумасшедших
модельеров.
- Надо сначала ознакомиться с их языком, - пробормотал себе под нос Первый,
устанавливая угол биополевого лингвистического преобразователя на максимум.
Преобразователь чуть слышно загудел, замигал разноцветными индикаторами и
вскоре, насосавшись информации, налился, словно комар кровью, красным светом
готовности. Все, теперь маленькая коробочка на плече космонавта обеспечит
обоюдный перевод.
- Пошли, - сказал Первый, охваченный исследовательским азартом.
- Пошли, - протянул Второй, как-то по-стариковски кряхтя, хотя годы его были
совсем молодые.
Космонавты вышли из гравилета и, отойдя от него метров на сто, уселись на
скамейку. Здесь можно было присмотреться и решить, с кем первым вступить ъ
контакт. Удивительно, но появление гравилета не вызвало ни у кого интереса.
- Эй! - позвал Первый мчавшегося куда-то невысокого вертлявого блондина в яркожелтом
с красным горошком комбинезоне. - Позволь к тебе обратиться, о
достойнейший представитель местной цивилизации.
- Чего? - непонимающе спросил блондин.
- Мы пришли из другого мира, чтобы дать вам Знание, установить контакты с вашей
планетой! - торжественно начал Первый, который относился к установлению
изначального контакта с новой цивилизацией очень серьезно и даже иногда чересчур
сентиментально.
- Как это? - тупо уставился на космонавтов блондин.
- Проще надо! - с досадой произнес Второй и, повернувшись к блондину, сказал в
свою очередь: - Слышь, друг, ты из этого городишки?
- А то откуда же! - блондин подозрительно разглядывал пришельцев.
- Ну и как у вас тут жизнь?
- Нормально. Кормят хорошо. В парк ходим.
- Понимаешь, друг, мы издалека прибыли. Прямо скажем - с другой планеты. Нам бы
с вашим начальством переговорить, словечком перекинуться.
- Откуда, говорите, прибыли?
- Оттуда! - Второй ткнул пальцем в небо.
- Дикие! - с ужасом и плохо скрываемым, даже болезненным интересом вскричал
блондин и, озираясь по сторонам, завопил: - Ребята, тут дикие!
Мгновенно вокруг космонавтов собралось несколько человек: тощая, в оранжевом
купальнике девица с широко распахнутыми большими глазами, согнувшийся от
старости, угрюмый, в синем комбинезоне человек, широкоплечий мускулистый мужчина
и тройка ребятишек лет по двенадцать каждому. В воздухе тут же повис
возбужденный гвалт.
- Неужели дикие?
- Не, судя по одежде, служебные.
- Да ты чего? Слугари такими не бывают!
- Ну то, что не домашние, это факт!
- Да, дела...
Первый и Второй, ничего не понимая, растерянно оглядывались.
- Если дикие, то их сдать надо, - потупив взор, тихо произнес старик.
- Да ты чего говоришь-то? - возразил широкоплечий. - Хоть и дикие, но все ж
наши.
- Хозяева узнают - выгонят.
- Тебя, может, и выгонят, а мои меня любят, - кокетливо пожала точеными плечами
девушка.
- А мой меня давно обещал к слугарям отдать, - вздохнул старик. - Говорит,
надоел, старый. А куда мне в мои годы к слугарям?
- Гад он у тебя, - покачал головой широкоплечий.
Первый и Второй только озирались, не в силах вставить ни слова в разгоравшуюся
дискуссию. Тем временем аборигены, преодолев первое смущение, придвинулись
ближе.
- Ну чего, ребята? - спросил широкоплечий. - Расскажите, как у вас, диких,
жизнь.
- Нормально. Но вы нас неправильно поняли, - попытался возразить Второй,
понимая, что недоразумение затягивается.
- Да-а, - задумчиво протянул широкоплечий. - Я тоже когда-то мечтал быть диким.
Простор, свобода. А потом... - он досадливо махнул рукой.
- И я хотела быть дикой! - восторженно воскликнула девица в купальнике. - Такой
симпатичной, энергичной дикаркой. Это, наверное, очень здорово?
- Рика, как у тебя язык поворачивается? - укоризненно произнес вертлявый
блондин. - Ты живешь в комфорте и роскоши. Ты всем обязана хозяевам, и тут - в
дикарки ей захотелось! Постыдилась бы!
- Ну и что? А мне хочется быть дикаркой, хочется! - капризно надув губки,
заголосила девица, строптиво притопывая при этом изящной ножкой.
- Ох! - вдруг испуганно воскликнул широкоплечий. - Этот старикан все же привел
хозяина! Дикие, бегите, коли жизнь дорога!
Космонавты одернулись и увидели понуро плетущегося по гравийной дорожке старика.
Следом медленно катился длинный, черный, сверкающий полировкой и никелированными
деталями роскошный лимузин. Стекла были затемнены, и сквозь них невозможно было
рассмотреть таинственного Хозяина, сидящего за рулем.
- По-моему, надо сматываться, - прошептал Второй.
- Да ты что! На самом пороге разгадки. Нет у тебя все же исследовательской
жилки.
- Зато есть инстинкт самосохранения. Старик подошел к ним, а лимузин остановился
метрах в пяти.
- Вот они, хозяин, - угрюмо произнес старик, пряча глаза. Медленно открылись две
передние дверцы машины.
Космонавты застыли в напряжении, ожидая, кто же покажется... И вот... Ничего не
произошло. Дверцы резко захлопнулись, будто демонстрируя свое негодование.
- Э, хозяин, выходи! Поговорить надо, - храбрясь, развязно воскликнул Второй.
- Осторожно, - прошептал старик. - Он очень вспыльчивый.
- Ну и что с того? - завелся Второй. - Пускай покажется.
Никто не показался. Зато из чрева лимузина донесся глухой, рокочущий, будто
разговаривал мотор, голос:
- Жалкие, мерзкие дикари.
- Ничего себе! - воскликнул Второй, осененный неожиданной догадкой. - Неужели
этот ржавый рыдван и есть хозяин?
- 3-задавлю! - разъяренно, хотя и не слишком решительно, взревел лимузин.
- Постой, хозяин! - крикнул Первый, махнув рукой. - Давай сначала поговорим. Не
пожалеешь.
- О чем мне говорить с жалкими, примерзкоподобными дикарями? Мне?
- Мы не дикари. Мы из другого мира. С другой Земли. - Первый нажал кнопку, и на
пару секунд вокруг него заискрилось, переливаясь всеми цветами радуги, красивое
защитное поле. - Поверил? Мы никому не хотим зла. Мы хотим получить Знание и
передать свое.
- И что же вы хотите знать? - в урчании лимузина проскользнули нотки
заинтересованности. Во всяком случае, его голос стал заметно спокойнее.
- Все, что тут у вас делается. Что у вас происходит с людьми?
Послышался рык, похожий на смех, а потом полилась размеренная речь:
- Было время, когда люди, или по иному - белковики, находились в дремучем
животном состоянии, и разум их дремал. Продолжалось это до тех пор, пока
великий, славной памяти Грузовик-дизель Первый, машина всех машин, не приручил
первого белковика. И для белковиков это было великое благо, поскольку отныне они
могли служить нам, а мы длительной тренировкой пробудили в них семена разума и
самосознания. Теперь есть белковики служебные - они работают в силу своего
ограниченного ума на конвейерах воспроизводства или на металлургических
комбинатах. Есть белковики сторожевые, коим надлежит бдительно стеречь богатства
их хозяев. Есть белковики домашние, к которым мы привязываемся. Они живут при
нас и служат нам ради забавы. Этим, конечно же, легче всего, поскольку живут они
лучше иных механических, обеспечиваются всеми благами и даже выгуливаются в
оазисах вроде этого. Но есть и отбившиеся или не прирученные белковики, среди
которых различаются породы лесных, горных и прибрежных дикарей. Они хищники.
Среди них есть даже машиноеды и вандалы. Они очень опасны. Но чем меньше
остается лесов, тем меньше становится и белковиков. Вот так-то, пришельцы!
- А откуда взялись автомобили?
- Они были всегда.
- Все ясно, - повернулся Первый ко Второму. - Местная цивилизация свихнулась на
автомобилях, с каждым поколением совершенствуя их, компьютеризируя, пока не
создала механических монстров, наделенных искусственным интеллектом.
Производство тоже было компьютеризировано, и в один прекрасный момент автомобили
и заводские роботы нашли общий язык и поняли, что в их структуре люди не
особенно и нужны. Особенно в роли хозяев. Что было дальше - революция или
плавная, на протяжении столетий, перемена ролей - одному Богу известно.
- Бегите! - вдруг заорал широкоплечий. - Пока он вас заговаривал, по рации
вызвали службу по отлову диких.
- Ха-ха-ха! - злорадно засмеялся черный лимузин. - Поздно, тысячемерзкие,
препротивнейшие дикаришки! Вы думаете, я поверил сказкам о другой Земле? Всем,
даже подлым белковикам, известно, что Земля одна во Вселенной и имеет форму
ступицы колеса, плывет по бесконечному первобытному океану машинного масла.
Хаха-ха!
Космонавты оглянулись. По четырем дорожкам к ним неслись броневики, ощерившиеся
пулеметами и сетями - служба отлова. Домашние бросились врассыпную.
Броневики остановились метрах в десяти от космонавтов. Зрачки пулеметов
уставились на пришельцев. Над парком поплыл громкий жестяной голос:
- Дикие, не пытайтесь бежать! Вам ничего не угрожает! Лишь дрессура или
показательный загон для дикарей.
- Пошли вы все знаете куда?! - заорал Второй.
- Стреляйте в них, братья! - кровожадно и остервенело заревел черный лимузин. -
Они подлежат отправке на дрессуру!
- Я тебе покажу дрессировку! - крикнул Первый и, толкнув Второго на землю,
отпрыгнул в сторону. Одновременно он выхватил лазерный лучемет. Молния ударила
по бамперу черного лимузина, брызнули осколки фар, закапал расплавленный металл.
Затем лазер ударил по броневикам, срезая стволы пулеметов, оплавляя колеса.
Потом Первый нажал на кнопку антигравитационного пояса и свечой взмыл вверх.
Второй устремился следом.
Внизу, вращаясь на колесах и разбрызгивая вокруг смертоносный свинец, кружились
обезумевшие броневики.
Космонавты опустились у гравилета, и он через секунду устремился в безоблачное
небо, - Я же предупреждал, что ничего хорошего тут нет, - дрожащим голосом
произнес Второй.
- До чего же все здесь убого и примитивно. Они даже не сумели достигнуть
звезд! - Первый откинулся в противоперегрузочном кресле. - Ужасно... Ладно, надо
поднажать. Шеф ждет нас с информацией. К тому же наступило время чистки его
вакуумных батарей. Он это любит, как ты массаж.
- Да, надо спешить. А то достанется нам на орехи от нашего уважаемого
Звездолета...
Илья Стальнов
ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ...
Человек сидел перед камином. Огонь, потрескивая, плясал на поленьях. Человек
любил огонь. Он видел его скрытый смысл. Он знал, какая разрушительная
мистическая мощь таится в нем.
Он слышал зов. Он знал, что придет час и очищающее адское пламя обрушится на
людей. И ничего нет прекраснее этого мгновения! Человек ненавидел сопливые
рассуждения о добре и милосердии. Он признавал только СИЛУ. Он посвятил себя
служению ТЬМЕ и предавался ему всей своей темной душой.
- Час мщения! - проскрипел он и плеснул в огонь из бокала.
Огонь взметнулся вверх, и казалось, камин больше не удержит его. Тонкая суть
огня выплеснулась наружу и объяла трепещущую душу человека...
Он молчал. Из него нельзя было выдавить ничего. Наши слова и увещевания
отскакивали от него, как комки жеваной бумаги от слоновьей шкуры. Мы были не в
силах пробить броню отчуждения.
Тусклая лампочка в комнате для допросов изолятора временного содержания слабо
светила на него, а он, будто спасаясь от луча прожектора, болезненно щурил глаза
с подрагивающими, в красных прожилках веками. Казалось, на его плечи давит
неимоверная тяжесть, которая сомнет-таки его, как сминает атмосферный столб
выброшенную на берег глубоководную рыбу. Он как будто вел неимоверно тяжелую
борьбу с земным притяжением.
- Как тебя зовут?.. За что ты убил человека?.. Как тебя зовут?.. - вновь и вновь
долдонил Володька Савельев, старший следователь городской прокуратуры,
поглаживая холеными пальцами белоснежный манжет своей рубашки.
Сколько я его знал, даже в самые неподходящие моменты он появлялся в темных
отутюженных костюмах и белых рубашках. На его худом, красивом лице, как всегда,
трудно было что-то прочесть, но я видел, что он постепенно теряет терпение.
А убийца молчал...
Два часа назад, в ноль тридцать, дежурный по городу получил сигнал от работяг,
выезжавших ночью на ремонт линии газопровода, что со стороны "бульника" слышны
крики. Машина АП-7 прибыла на место через восемь минут. Патрульные немного
покрутились на "УАЗике", ничего подозрительного не увидели, а когда собирались
возвращаться, свет фар упал на сам "бульник" - так горожане прозвали большой
древний валун с выбитыми на нем доисторическими символами.
Убийца в синей робе лежал, уткнувшись лицом в траву. Одна его рука обломанными
ногтями скребла землю, в другой был зажат нож с острым длинным лезвием. На самом
"бульнике" распластался истерзанный труп. Ярость, с которой его кромсали, не
укладывалась в голове. На убитом была монашеская ряса, точнее, то, что от нее
осталось - изрезанные, залитые кровью лоскуты.
- Будешь ты говорить или нет?! - взорвался-таки Володька, хлопнув ладонью по
столу.
- По-моему, у него крыша поехала, - предположил я.
- Наверное... Желтый дом по нему горькими слезами плачет. Такое сотворить...
Неожиданно, нечеловеческим усилием преодолевая огромное сопротивление, убийца
разогнулся и уставился на меня. Этот человек, по виду типичный бродяга с явно
нарушенной психикой, имени которого мы не знали, смотрел на меня совершенно
ясным, пронзительным взором. В глазах его не было и тени безумия, а были
глубина, проницательность, да еще что-то такое, чему и названия нет. Сдавленно,
едва шевеля губами, он произнес:
- Я узнал тебя, воин... Торопись, у тебя мало времени-Уже снята вторая печать...
Через три дня ты умрешь... Возьми меч... В моем жилище... Иначе умрешь, С... Сергей.
Он поднял руку, то ли пытаясь указать на что-то, то ли желая вцепиться в меня
скрюченными пальцами, но силы оставили его, и он сполз на пол. Не упал, а именно
сполз, будто из него выдернули скелет, и он теперь растекался бесформенной
массой по полу. Тьфу, ну и ассоциации...
- Отрубился, мать его! - Володька вскочил, нагнулся над убийцей, провел рукой
над ртом, пощупал пульс на шее. - Живехонек... Во артист!
- Артист, - кивнул я.
Что-то в словах бродяги было такое, что продирало холодным ветром. Отчего
верилось в их правдивость. Откуда он узнал мое имя? При нем никто меня по имени
не называл. Вот чертовщина какая! Звучит это достаточно дико, но я поверил его
словам. Поверил не умом, но сердцем...
- Не знаю, что и сказать, - пожал плечами врач, когда бродягу на носилках
заталкивали в "скорую", приткнувшуюся во дворе УВД. - На припадок, каталепсию,
реактивное состояние не похоже. Пульс, мышечные реакции в норме. Но мозг не
работает. Будто от сети отключили... Кто он хоть?
- Не знаю, - пожал плечами Володька. - Но завтра он будет самым известным
человеком в городе.
Он прав. Шум завтра пойдет на всю Россию. Только что мои оперативники установили
личность погибшего. В монастыре в десяти километрах от города пропал монах
Иоанн. Можно представить, как вцепятся в эту новость стервятникижурналисты. И
это после ряда громких убийств священнослужителей в разных концах страны. Ох,
беда...
- Чтоб глаз не спускали, - проинструктировал я старшину и сержанта. - Вы бы
видели, что он с монахом сотворил. Ножом раздробил кости. Медик сказал, что сила
для этого нужна чудовищная... Так вот, как врачи его откачают, пристегнуть
наручником к кровати. Пусть потом кто угодно кричит о нарушении прав личности.
Мой приказ. Ясно?
- Так точно, - поморщился сержант, которого не вдохновляла перспектива провести
ночь в одной комнате с маньяком...
Когда все утихло, и мы остались одни, стрелки часов подползали к половине
пятого. Володька сидел в кресле, дымя трубкой. Трубка - это, как сейчас говорят,
часть его имиджа. Тоже мне Шерлок Холмс.
Я стоял у окна. Внизу ветер кружил над асфальтом мусор и обрывки газет.
Маленький смерч, будто живой, полз по тротуару. Занималась заря. Здание УВД
располагалось на возвышенности, с четвертого этажа открывался вид почти на весь
город - на его неровный, изломанный островерхими крышами, заводскими трубами,
покосившимися колокольнями и иглой телебашни силуэт.
Я ненавидел этот город. Я ощущал в нем врага. Мне всегда казалось, что он
наполнен черной зловещей энергией, но никогда я еще не чувствовал ее с такой
силой, как сейчас. Я ненавидел город всей душой, поскольку за его зевотными
монотонными буднями, за тягучей провинциальной скукой можно было различить его
звериный оскал, ибо в нем жило мутное, мощное ЗЛО. Кому, как не мне, начальнику
уголовного розыска, это знать.
Город из года в год занимал первое место в регионе по насильственной
преступности. Специалисты пытались изучать причины (а какие тут причины - город
как город), власть предержащие снимали стружку с правоохранительных органов - и
все без каких бы то ни было результатов. Ничего не помогало. Ладно, если бы
расцвела организованная преступность, заправляли здесь бы мафиозные кланы - так
ничего подобного. Преступления все больше бытового характера, обычная житейская
гнусь. Муж отрезал голову жене и застрелил из зарегистрированного охотничьего
ружья "ИЖ" своих двоих маленьких детей... Хронический алкоголик полил сожительницу
спиртом "Рояль" и поджег... Двое двенадцатилетних мальчишек из анатомического
интереса придушили одноклассницу. И далее в том же духе. Без серьезной причины,
по дури, по пьяни да от тоски творились воистину жуткие действа. Иногда у меня
возникало ощущение, будто какая-то темная сила здесь наполняет людей злобой и
собирает обильную кровавую жатву.
А иногда мне начинало казаться, что я остался один на один с городом, помощи
ждать неоткуда, и остается надеяться только на себя в той смертельной схватке, в
которую я рано или поздно вступлю с ним. С ностальгией вспоминался мне сельский
райотдел, начальником которого я работал всего каких-то три года назад. Народ
там больше дрался не по злобе и ненависти, а чтобы интересно провести время,
убивали друг друга редко, крали в основном свиней и фермерский инвентарь. Здесь
все по-иному.
Город не уставал наносить мне удары. Именно здесь от меня ушла жена, с которой я
прожил десять лет. Здесь в меня стреляли из обрезов, тыкали ножами. Здесь двое
подонков, уложивших насмерть солдата из войсковой части и завладевшие его
автоматом, убили моего заместителя и друга Сашу Лагутина, а потом я при
задержании расстрелял их как бешеных собак из АКМа... Да мало ли что было. Этот
город - мой крест, и ношу сию мне не переложить ни на чьи плечи...
- Интересно, откуда он все-таки взялся? - прервал мои размышления Володька.
- А кто его знает.
- Надо устанавливать его личность и связи. Представь заголовки: "Ритуальное
убийство", "Прокуратура не хочет видеть истинных виновников трагедии".
- Я уже думал об этом. Вряд ли с установлением личности возникнут трудности.
Наверняка он судимый, так что по дактилокарте Главный информационный центр нам
раскладку даст.
Но ждать ответа из ГИЦа МВД не пришлось. Утром в мой кабинет зашел старший опер
из отдела по раскрытию особо тяжких преступлений и заявил, что прекрасно знает
бродягу.
- Я еще в райотделе работал, - сказал оперативник. - Полгода назад его в дежурку
привели. Бомж. Поссорился на улице с каким-то грибом-боровиком, кажется,
доцентом из политеха. Хотели дело по хулиганству возбуждать. Потом прикинули -
больше чем на пятнадцать суток история не тянет. Отправили его в приют для
бомжей. И нате - объявился.
- Бери дежурную машину, двигай в райотдел и бич-приемник за документами, - велел
я.
Вскоре передо мной лежала тоненькая папка с материалами. Фотографии - в фас, в
профиль, протоколы задержания, объяснения, справки о судимости, из милиции по
месту прописки. Я взял фото. Впалые щеки, гладкое, рыбье, какое-то обтекаемое
лицо... И тот же цепкий взор человека, привыкшего замечать все вокруг и видеть
людей насквозь. Ничего общего с обычными равнодушно-рассеянными взорами бродяг,
которых гонит злой ветер по просторам Руси-матушки.
"Ян Георгиевич Кунаков, 1951 года рождения, уроженец и житель города Калинина,
образование среднее, не судим, временно не работает".
"21 января в 19.40 гражданин, назвавшийся Кулаковым Я. Г., приставал на улице
Энгельса около дома 47 к гражданину Сотнику Г. И., доценту политехнического
института. Был задержан подоспевшими гражданами и патрульным нарядом милиции в
составе младшего сержанта милиции А. С. Павлова и Н. И. Смольяненко..." "В
возбуждении уголовного дела по хулиганству отказать за отсутствием состава
преступления".
"Я. Г. Кунаков был направлен в приют для лиц, ведущих скитальческий образ жизни.
Выбыл оттуда 22 февраля..." - Надо переговорить с этим доцентом, - сказал
Володька, бегло ознакомившись с документами. - Возможно, он знает что-то об этом
типе.
- Сделаем...
На кафедре общественных наук политеха меня по телефону уведомили, что Григорий
Иннокентьевич после первой пары отправился работать домой.
- Ну что, поехали к нему? - спросиля, без особой охоты поднимаясь со своего
начальственного мягкого кресла.
- В тебе проснулся опер, - улыбнулся Володька.
Сотник проживал в центре города, недалеко от УВД, на уютной горбатой улочке с
вросшими по окна в землю домами и отданной под склад краснокирпичной церквушкой.
Дверь открыл невысокий сухой мужчина лет шестидесяти на вид. На его длинном носу
приютились большие, со слегка затемненными стеклами очки. Эдакий симпатичный
книжный червь, он сыпал старорежимными оборотами: "да-с", "милейший",
"батенька". Он усадил нас в низкие скрипящие кресла в большой, заваленной
книгами и экзотическими безделушками, комнате, а сам, оставив без внимания наши
протесты, удалился на кухню готовить чай. Встречаются любители, для которых
приготовление чая является священнодействием. Похоже, доцент Сотник принадлежал
к их числу. Чай у него удался на славу - вкусный, ароматный, хотя в моем лице он
нашел не лучшего ценителя.
- Так вы насчет того недоразумения? - улыбнулся доцент, выслушав нас. - Сколько
времени уж прошло. Что он ко мне тогда пристал - не пойму. Иду из библиотеки.
Навстречу мне этот, скажем прямо, малоприятный господин.
- Вы знали его раньше?
- Видел пару раз. Однажды до того инцидента, другой раз - двумя неделями позже.
На паперти у Собора. Он Христа ради просил... Вряд ли, уважаемые, я смогу вам чемто
помочь. Знай я, что он совершит такое дикое преступление и убьет монаха,
уверяю вас, уж присмотрелся бы к нему повнимательней, да-с.
- А... - Володька удивленно уставился на доцента. - Откуда вы знаете, что он
подозревается в убийстве монаха?
- О, меня не было при убийстве, уверяю вас, - лукаво улыбнувшись, произнес
доцент. - Достаточно немного поразмыслить, да-с. Весь город знает о ночном
убийстве. Тут приходит ко мне обаятельный молодой человек - начальник уголовного
розыска, с не менее обаятельным следователем прокуратуры и расспрашивает о
каком-то мелком недоразумении. Нетрудно
...Закладка в соц.сетях
