Жанр: Научная фантастика
Проснувшийся демон
..., но из-за бабской стервозности,
скорее всего, останусь холостяком. Маме стало нехорошо, и отец чуть было не рассказал мне
всё, но так и не отважился. Теперь я не понимаю, как я мог не замечать его мучений. В
сущности, он не сделал ничего страшного...
- Почему вы не построили отдельный дом, Артур? - В жаркой тишине натопленной
избы слышалось лишь потрескивание поленьев и скрип пера. Артур уже привык, что все слова
Проснувшегося демона становились частью Книги, частью общей истории Качальщиков.
Ученица разожгла для мамы Риты кальян.
- Тогда жилье было слишком дорого... - Он замялся. - Даже дом в лесу стоил
больших денег.
- Кто с тебя брал золото за постройку дома в лесу?! - Мама Рита была искренне
поражена.
- Государство, или владелец земли. Кроме того, стройматериалы были, мягко говоря,
мне не по карману...
- Государство? - Хранительница оживилась. - Кучка старейшин, заявлявших, что реки
и леса принадлежат им, так ведь?
- Ну... не совсем так, но в принципе верно. Одним словом, при той моей зарплате это
было невозможно - купить квартиру или дом. Но у папы была дача в садоводстве. Э-э-э... это
такой домик за городом, в котором живут только летом, там нет отопления... Глупо звучит, да?
И я подумал: пока жарко, почему бы нам не пожить с Наташей на даче? Огурцами мы не
занимаемся, электричка рядом, до города полчаса. Ну, лето перебьемся, а там придумаем
что-нибудь. Ведь получилось нелепо, всего месяц прошел семейной жизни, и разбежались. У
меня водилась монета, я подрабатывал на переводах, мог бы снять хату. Но я пожадничал,
повел себя, как последний скопидом. Я так хотел скопить на новый мотоцикл... Мотоцикл -
это такая машина...
- Я знаю, что такое мотоцикл. - Мама Рита выдохнула дым.
- Наташа согласилась пожить лето на даче. Мне показалось, она даже обрадовалась. И
она сама нашла "харлей". Мой старый мотоцикл, даже не мой, а отца. Это была жутко древняя
модель, но исправный, на ходу. Я гонял на нем, пока учился в школе, когда приезжал на
каникулы, и все пацаны мне жутко завидовали. В тот вечер мы отпраздновали... повторное
начало семейной жизни, выпили немного, короче, валяли дурака. Наташка попросила ее
покатать, а потом заявила, что и сама умеет ездить. Оказывается, ее бывший парень занимался в
мотоклубе. Милая история, да? Если бы я не был под мухой, я ни за что бы не согласился. Да
кроме того, мне бы и в голову не пришло, что "харлей" заведется, аккумулятора вообще не
было...
Но он завелся с разбега, представляете? Да, эта проклятая железяка завелась, и мы часа
два гоняли по дорожкам садоводства, распугивая коз и велосипедистов. Наташа меня просила
дать ей самой прокатиться, но я боялся. Хотя там было пусто, и ни одной машины. Мы даже
подрались тогда, в шутку, конечно... - Коваль спрятал лицо в ладонях. - А потом мы решили
поехать в круглосуточный магазин, купить чего-нибудь сладкого к чаю, и еще шампанского. Я
пошел в магазин, а ее оставил в седле, и мотор работал. И, как назло, представьте себе, в
одиннадцать вечера в лабазе собралась очередь. Там орала музыка, и не было слышно, что
происходит на улице. Когда я вышел с шампанским и с вафельным тортом, она уже уехала.
- Она была смелой женщиной...
- Да, пожалуй. Хотя я не назвал бы это смелостью. Потом, после похорон, когда мать
мне всё рассказала, я понял. Это называлось "попробовать в жизни всё". Я ее совсем не знал,
Наташу, не знал, чем она занимается без меня. Я был настолько влюблен, что не замечал
очевидных вещей.
- Она упала с мотоцикла?
- Она столкнулась с грузовиком, с мусоровозом. Там, на скамеечке, сидели ребята, пили
пиво, они мне потом рассказывали. Сначала она ждала меня, затем проехалась пару раз по
кругу, но не знала, как включить фару. Выключатель давно сломался, там следовало соединить
проводки. Так она и уехала, без света. Главная аллея освещалась фонарями, но Наташка,
наверное, решила проехать по кругу, как это делали мы вместе. Или просто разогналась и не
успела развернуться в конце дороги, успела только свернуть. Мусоровоз сдавал задом, огни
были в порядке, но шоферу бы и в голову не пришло, что кто-то влезет ему под задние колеса.
Он и увидел ее уже после того как мотоцикл загорелся... - Артур налил мятного чая из
огромного медного самовара.
- Ты не всё рассказал.
- Почти все. Просто мама решила, что, возможно, мне будет не так больно, если я
узнаю... За тот месяц, что мы прожили вместе, она дважды заставала отца на кухне с Наташкой
и один раз видела их вместе в мороженице. То есть ничего такого, понимаете? Они кушали на
кухне и хохотали, вот и всё. Но мама прожила с папой много лет и заметила, что он стал
тщательнее бриться и перестал носить дома тренировочный костюм. Второй раз она застала их,
когда папка с Наташей пили вино и сидели почти в обнимку. А потом мать встретила их в
мороженице.
- Что такое "мороженица"?
- Гм... Это такое место, куда люди приходили покушать.
- Общинная кухня?
- Нет, не совсем. Там подавали только сладкое замерзшее молоко, смешанное с ягодами
и орехами.
- Это хорошая мысль. Кушать замерзшее молоко было непристойно?
- Конечно, нет. Да это и не было дорогое кафе, а так, буфет в магазине. Отец сидел с
сумками, с хлебом, да он и не пытался прятаться. Наоборот, заметил маму и помахал ей. Но
это... Как бы вам объяснить? Папа не сделал ничего плохого, дело было не в нем, вы
понимаете?
- Думаю, да... - Хранительница задумалась. - Твоя женщина позорила твои чувства.
Ты любишь ее и теперь, Клинок?
- Теперь мне легче. В те дни... В те дни мне не хотелось жить. Я никого не любил до
нее. Были, конечно, увлечения, но так, несерьезно... Все девушки мне казались скучными, они
норовили устроиться перед телеком с вязанием в руках. Наталья была совсем иная, с ней я
никогда не скучал. В общем, когда ее не стало, я потерялся. Я ухватился за эту идею - уснуть
на двадцать лет. Мы не нашли бы ни одного добровольца на такой срок, понимаете? То есть
вышло так, что я смалодушничал, я спрятался от своей вины в капсуле. Вместо того чтобы
заниматься наукой - а ребята во мне нуждались, - я спокойненько уснул...
- Ты доволен семьей?
- Да, мама Рита. Я встретил добрую женщину и уже год живу с ней в согласии. Она
родила мне сына. И поверьте, порой я даже благодарен Исмаилу. Если бы не он, я бы так и жил
прошлым...
- Я обещала тебе не давать советов. - Сухие губы Хранительницы тронула улыбка. -
Но скажу то, что думаю. Ты считаешь, что несправедливо избежал гибели в год Большой
смерти. Но Хранители памяти вписали твое имя в Книгу почти семьдесят лет назад. Хранители
памяти умеют видеть грядущее, но селятся отдельно. Тебе незачем с ними встречаться, -
перебила она вопрос Артура. - Этим людям тяжело в сегодняшнем дне, они слышат другие
времена. Ты поступил верно и проявил смелость. Твой старейшина Институт - я правильно
его называю? - мог усыпить вместо тебя вора или убийцу, но ты решился испытать новое
волшебство на себе. Ты благородно поступил, и оставим это.
Послушай теперь меня. Еще два года ты будешь учиться, пока твоя женщина выносит
второго ребенка. Ты будешь оберегать ее от тяжелой работы и учиться. Тебе никогда не стать
таким, как наши воины, но Бердер сделает всё, чтобы ты мог выжить один. В городе и в лесах.
Молчи, не перебивай меня, я слышу твои мысли. Ты думаешь, почему мы не выбрали кого-то
другого? Ты думаешь, мы, как ваши городские соборники, молимся на Книгу и боимся ступить
шаг? Нет. Лишь два года назад Хранителям памяти открылось, что наша борьба не будет
успешной, пока существует Москва. Другие города не так важны. Москва притягивает метки...
Они приходят с Востока и кружат, кружат, как трупоеды, они слышат грязь. Если Хранители
пропустят к Москве одну из Слабых, по-настоящему Слабых меток, что способны взрывать
Землю...
Мы можем воспитать ребенка, даже двадцать или сто детей, и воспитать из них настоящие
клинки, в сто раз лучше тебя. Но у нас нет столько времени ждать, пока дети вырастут. А те,
кто сейчас в твоем возрасте, боятся и не пойдут в город. Туда могут пойти только горожане, но
кто из них захочет служить Качальщикам? Кто из них поверит Книге?..
- А почему вы считаете, что я должен поверить? - робко осведомился Коваль. - Вы
понимаете, что идете против естественного исторического пути? Промышленность неизбежно
будет развиваться, и неизбежно появится государство, сколько бы вы ни старались...
- "Государство"! - фыркнула старуха. - Это слово шипит, как десяток вонючих
летунов. То, что ты рассказывал здесь старейшинам про ваше государство, звучало страшно,
как стон шатуна, и воняло, как гнилая вода, текущая с пожарищ. Что для тебя сделало
государство? Ты не имел дома, где растить детей, ты ночами боялся отпускать свою женщину
на улицу. Твой друг не хотел быть воином, но его увезли насильно, так ведь? Его увезли, и дали
оружие, и заставили стрелять в мирных селян в горах. Потому что старейшинам в Москве так
захотелось. Его убили, и никто не помог старикам. И тогда твой отец продал мотор, и мать
продала золото, чтобы купить тебе... как это? Освобождение, так? Скажи мне: они поступили
мудро?
- Я у них был единственный сын.
- Я спрашиваю: они поступили мудро или глупо?
- Это тяжелый вопрос... Наверное, в то время они поступили правильно. Они спасли
меня от Чечни.
- Значит, когда простые горожане, не книжники, выкупают своих сыновей, это хорошо.
А старейшины, которые правили в Московской крепости, посылали вас умирать. Эти люди в
горах... Почему нельзя было поставить граничную стражу, выкопать ров вокруг их деревень и
отозвать воинов? Ты говорил, что горцам принадлежало не так много земли.
- Всё так запуталось... - Коваль нахмурился, - правительство считало, что нельзя
нарушать целостность государства...
- Опять ты произносишь это слово, Клинок. Какой бы вопрос я ни задала тебе о
временах до Большой смерти, выходит, что люди хотели одного, а государство всегда делало
наоборот. А когда я спрашиваю тебя, чьи решения были мудрыми, ты вздыхаешь и боишься
собственных ответов. Я спросила тебя, почему твоя сестра хотела жить в Петербурге и не могла
наняться на работу. Что ты ответил? Ваше государство не давало ей... как это? Про-пис-ку!
Потому что она приехала из азиатского города...
- Из Душанбе.
- Да. Я забываю это имя... А там твою сестру и ее мужа чуть не убили и отняли у них
дом. Что сделало твое государство? Кто послал воинов, чтобы заступиться за людей? А что ты
говорил о своей матери, помнишь? Она нанималась много лет, но за работу получала не золото,
а бумагу. Я знаю, вы все тогда получали бумагу. Но твоя мать отдавала свои бумаги... как это?
- В банк.
- Банк! Звучит как выстрел. И что сделало государство, когда старейшины этого самого
банка ничего не отдали твоей матери? Не ты ли мне рассказывал в свой прошлый приезд, что
эти же старейшины опять собирают золотые бумаги и живут в богатых домах на морских
островах? Почему их не повесили за ноги и не надрезали им вены, чтобы ночью их поганые
глаза выедали совы? - Хранительница закашлялась. Одна из девчонок поднялась и принесла
маме чай. - Я не буду спорить с тобой, Клинок. Ты будешь учиться. Год, если надо, два или
три. Пока не найдешь равновесие в душе. Ты верно чувствуешь справедливость, но тебя
приучили быть послушным, когда ты сумеешь жить по справедливости, а не по запретам, ты
будешь готов стать Клинком.
- Но ведь я и здесь слушаюсь! - уперся Артур. - Иначе будет полная анархия. Ведь
Качальщики тоже стремятся к организации, госпожа!..
Хранительница поднялась, давая понять, что аудиенция завершена.
- Ты ошибаешься в главном, Клинок. Ты слушался Бердера и других старейшин, потому
что всё это время боялся. Мы сделаем всё, чтобы ты перестал бояться. Ты станешь свободен и
поймешь, что никто тебя не держит. Ты мог бы уйти из общины в любой момент. Я хочу, чтобы
тебя держал не страх, а справедливость.
- Госпожа! Только один вопрос, госпожа... - Артуру показалось, что второго такого
момента не будет. - Моя жена, Надя... Это Исмаил так сделал, что я влюбился в нее?
Хранительница от души рассмеялась, закутываясь в шубу:
- Хоть мои глаза и не видят, я семь раз становилась матерью и познала пятерых мужчин.
Но только одного я не могу забыть, Клинок. Он был норвежцем и не говорил по-нашему. Кожа
его пахла солью, а ладони были шершавые, как кора столетней сосны. Он исколол меня
бородой, так что утром пришлось намазаться маслом. Он оставил мне синяки по всему телу, так
сказала моя сестра. Пальцы его были крепкие, как волчьи капканы. Он приплывал ко мне
дважды, пока не стало ясно, что я понесла. Папа Клемент отдал ему на корабль четверых
оленей. Прошло тридцать лет, Артур Кузнец, глаза мои так и не открылись. Но, если ты меня
спросишь, я выберу не солнечный свет, а вкус соли на языке. Если ты сам не отдашь душу злу,
никто не выберет за тебя, Артур.
24. Начало большой политики
Буланый рысак переступил тонкими ногами и потянулся доверчивой мордой к человеку за
шлагбаумом. Кобыла отвернулась и, натянув поводок, пощипывала молодую травку в
расщелинах дороги.
- Путевая скотинка! - Человек в зеленой фуражке потрепал коня по холке. - Сколько
хочешь за него, мужчина?
Бородатый дикарь в седле вежливо улыбнулся и отрицательно покачал головой:
- Лошади не продаются, стражник. Я могу бесплатно угостить тебя и твоих друзей
чистой водой, вяленым мясом и фруктами, но я ничего не продаю. Я уже сказал, что не
торговец.
- Тогда кто ты такой?
Человек за шлагбаумом быстро переглянулся с обоими подчиненными. Один солдат
прятался в узкой бойнице цементного бункера, другой сидел, развалясь на коляске мотоцикла, и
держался за приклад автомата. Стражнику не нравилось спокойствие дикаря. Конечно, всадник
был дикарем, кожа его лица обветрилась до красноты, а ступни босых ног в стременах казались
вырезанными из мореного дуба. К бокам коня были приторочены набитые кожаные баулы, но
ни ружья, ни арбалета у гостя не имелось. По крайней мере, на виду. И это казалось очень
странным.
- Откуда ты едешь? Ты отстал от каравана?
- Нет, я один. - Бородатый почесал коня за ухом, и у стражника вдруг екнуло сердце. За
обшлагом рукава незнакомца блеснула сталь. - Я еду из... скажем так, из окрестностей
Екатеринбурга.
- Что?! Ты смеешься над нами, мужчина? Где твое оружие? Ты один едешь верхом от
Урала? Ты колдун?
- Не совсем один, и не колдун... - Дикарь опять улыбнулся, но улыбка его не была
теплой. - Мои товарищи отстали немного. Они не хотят идти в Москву, а у меня там есть дела.
Я ответил тебе, стражник? Пожалуйста, открой и пропусти меня...
- Я не стражник! - озлился обладатель военной формы. - Ты что, не видишь погон? Я
капитан безопасности. Ну-ка, дыхни! - Он протянул уже знакомую дикарю розовую бумажку.
Тот послушно дыхнул. Цвет не изменился.
- Разве болезнь еще ходит? - удивился бородатый. - Мне говорили, что последнего
заразного забили камнями лет десять назад... А ты действительно капитан! - вгляделся
босоногий наездник. - Послушай, капитан. Я мог объехать вашу заставу полем, но не хотел
терять время. По пути я проехал десятки селений, где живут люди, и, как видишь, цел. Я стою
здесь и разговариваю с тобой, хотя солнце садится, а мне хотелось бы до темноты достичь
Москвы. Как ты думаешь, служивый, почему я добрался досюда сквозь заставы?
Капитан кинул косой взгляд на напарника и подумал, не позвонить ли в гарнизон. Солдат
на мотоцикле, одетый в железнодорожный китель и пятнистые штаны, навел оружие на
конного. Капитан вдруг понял, что ему еще в этой истории не нравится. Собаки не лаяли. Все
три волкодава должны были уже рваться с поводков, но ни один даже не появился из-под
навеса.
- Мне плевать, как ты ехал раньше, - сплюнул старший пограничник, - но здесь
положено платить. Заплати, я тебе дам жетон, по нему тебя пустят переночевать в нашем
гарнизоне. Или у тебя нечем заплатить? Тогда мы вызовем патруль и сдадим тебя майору. Он
проверит, кто ты такой и откуда взялся!
Капитан взял коня под уздцы. Теперь, если будет доказано, что он поймал колдуна, а
скорее всего, так оно и есть, одна из лошадок ему гарантирована...
- У меня есть чем заплатить, - не меняя тона, ответил дикарь. - Но тебе я ничего не
дам, потому что платить не за что. Если сумеешь, подойди и возьми сам. - С этими словами
бородатый расстегнул висевший у седла подсумок, засунул туда руку и показал целую
пригоршню драгоценных камней. Затем матерчатая крышка подсумка опустилась, а дикарь
вернул руку на седло.
Капитан беспомощно оглянулся на сержанта. Он не решался просто так выхватить
револьвер и пристрелить наглеца. Солдат в амбразуре присвистнул; он немножко разбирался в
камнях. Если это не подделки, то на майских торгах за то количество, что небрежно таскал в
сумке вшивый дикарь, можно было бы купить целое стадо! Последние годы камни снова пошли
в цену...
- И возьму!
Капитан кивнул сержанту. Тот, уже не скрываясь, поднял автомат. Дикарь скрестил руки
на груди и отвернулся, словно речь шла не о нем. Капитан пролез под шлагбаумом и запустил
руку в глубину подсумка. Дальнейшее произошло настолько быстро, что боец в дзоте, которому
судьба отпустила еще пятьдесят лет, всякий раз начинал задыхаться и махать руками, не в
силах внятно описать события. У капитана кровь отхлынула от лица, он потерял фуражку и
вытаращился на свою ладонь, на которой теперь не хватало трех пальцев. После этого он
завопил тонким голосом, брызгая слюной, а сержант открыл стрельбу. Точнее, он передернул
затвор и выпустил очередь в землю. После этого выронил оружие и схватился за левый глаз, из
которого торчал метательный нож. Третий стражник располагал только арбалетами, причем
последней модификации, сразу на три стрелы без перезарядки. Три стрелы он и выпустил, а
затем еще три. Когда он снова поглядел в щелку, дикарь всё так же незыблемо сидел на коне, а
капитан валялся в пыли, прижимая к груди изуродованную кисть. Босоногий колдун поднял
голову и, глядя арбалетчику в глаза через темную прорезь бойницы, выпустил из ладони шесть
сломанных стрел.
- Выйди и подними бревно! - приказал колдун.
Солдат, чувствуя, что его неудержимо тянет по-большому, семенящими шагами покинул
укрытие. На стенке висел телефон, и он мог бы позвонить, и должен был позвонить, но не
решился ослушаться жуткого гостя. А еще он мог бы спустить собак, достаточно было
выдернуть крюк из железного кольца. Арбалетчик спустился на три ступеньки из цементной
башенки, увидел псов и понял, что отныне он сделает всё, о чем бы ни попросил пришелец.
Клыкастые звери, каждый крупнее взрослого волка, повизгивали, как щенята, и, натягивая
цепи, ловили кусочки мяса, которые швырял им колдун. Зажмурившись, стрелок крутанул
ворот с противовесом. В руках у колдуна, как и прежде, не наблюдалось никакого оружия.
- Мои пальцы! - верещал капитан. - Эта сволочь откусила мне пальцы!
Шлагбаум поднялся, и дикарь тронул коня. Кобыла неохотно припустила следом.
Арбалетчик не смел поднять взгляд, по спине его струился пот, он чувствовал, что еще
немного, и он обделается, не сходя с места, на дороге. Прямо напротив его лица очутилась
голая мускулистая лодыжка, вся в шрамах и ссадинах.
- Ты тоже хочешь плату? - Дикарь приоткрыл подсумок.
Боец задрожал всем телом, но любопытство пересилило. Он взглянул и, пошатнувшись,
плюхнулся задом в апрельскую грязь. Из сияния драгоценностей торчала плоская треугольная
голова с двойным рядом загнутых внутрь зубов в открытой пасти. В зубах монстр перекатывал
безымянный палец капитана с надетым широким железным кольцом. Кольцо, видимо, и
мешало обитателю сумки проглотить добычу.
- Я не убью тебя, - сказал голос сверху, - если ты мне пообещаешь, что не пошлешь
по следу других. Если за мной будет погоня, я вернусь и отдам тебя крылатому. Он еще
маленький, ему требуется много мяса, чтобы вырасти. Ты веришь, что я вернусь? - Солдат
закивал, истерически всхлипывая.
- Теперь послушай, - бесстрастно продолжал колдун. - Слюна Мига не позволяет
крови сворачиваться. Твой капитан, скорее всего, умрет. Если ты перевяжешь ему руку, он
выживет и скажет майору, что это ты поднял шлагбаум и пропустил колдуна. Он подлый
человек.
- Я... я... я не трону его.
- Это твое дело. Что такое Гарнизон? Это коммуна?
- Нет... Здесь у нас три... - Арбалетчик все еще всхлипывал. - У нас три коммуны.
Гарнизон подчиняется Кремлю.
- Вот как? - Кажется, впервые дикарь удивился. - Сколько солдат в гарнизоне?
- Во... восемьдесят.
- А в коммунах нет своих бойцов? Сами они не могут защитить город?
- Им запрещено. Указ президента...
- Надо же, у вас появился президент! Я три года не был в... Москве, солдат. Кто вас, в
таком случае, кормит? Коммуны?
- Нет, это тоже запрещено... - Солдат размазывал по лицу слезы. - Не три года...
Прости, господин, я не хотел сказать, что ты лжешь. Но такой порядок установлен уже больше
пяти лет. Коммуны платят оброк в Кремль, а уже оттуда нам присылают жалованье и еду.
Гарнизоны следят, чтобы оброк уходил вовремя...
- Экономичная схема, а главное - оригинальная... Я не понял, для чего тут стоит
гарнизон, солдат. Я не вижу следов боев. Кто нападает на город, солдат?
- Никто... - Арбалетчик осмелился поднять глаза.
Колдун спустился на землю, чтобы забрать автоматы стражников. Вблизи он оказался
совсем не таким высоким и страшным, как казалось раньше. Длинные русые волосы, связанные
в две косицы, были заправлены за ворот свободной дерюжной хламиды. И боже мой!
Арбалетчик ощутил тошноту. За спиной у демона висел длинный мешок, из которого, прорвав
ткань в двух местах, торчали желтые когти.
- Я люблю животных! - не оборачиваясь, сообщил колдун. Он отрешенно посмотрел на
корчащегося в луже крови капитана и легко запрыгнул в седло. - Значит, на город никто не
нападает? Это я знаю и без тебя, солдат. На три дня пути от транспортного кольца дикарей нет
уже много лет. Тогда зачем ты здесь? Тебе нравится отнимать деньги у тех, кто слабее?
Отвечай!
- Не убивай меня, господин, прошу тебя!
- Отвечай, это важно! Откуда ты родом?
- Я из тульской общины оружейников. Папа послал меня в гарнизон в год Холодной
смуты... Это всё отец, я не посмел ослушаться. Он сказал, что солдатом безопасности быть
почетно и спокойно. Безопасность не дерется с дикарями, нас все слушаются...
- Это что за чертовщина - "холодная смута"?
- Но ты сказал, что не был в Москве всего три года!
- Черт возьми, приятель! Если хочешь знать, я вообще из Питера, но политикой
интересовался мало. Говори!
- Что ты хочешь узнать? Когда семь лет назад президенты начали дележку земель за
Кольцевой дорогой, они договорились, что их люди будут драться на холодном оружии...
- Час от часу не легче! Так у вас тут несколько президентов?
- Было четверо, теперь осталось двое. Наш гарнизон подчиняется кремлевскому папе
Ивану. Есть еще президент большой Думы, но скоро его свалят... Папа Иван - настоящий
президент России, потому что только у него есть огненные грибы. - Арбалетчик ощутил
легкое дрожание почвы. Он сразу понял, что это такое: грузовик вез патрули на смену,
двенадцать человек. Дикарь сидел, понурившись, в седле, и долю секунды солдат колебался. Но
затем он вспомнил про шесть пойманных в полете стрел:
- Господин, сюда едут. Тебе надо уходить...
- Я слышу, - отозвался колдун, задумчиво почесывая бородку. - Как ты сказал:
"огненные грибы"?
- Да, господин. Папа Иван дружит с колдунами со Старой площади. По слухам, такой
колдун может пожать тебе руку, и через три дня наступит страшная смерть... А еще колдуны
показали папе Ивану тайную комнату, где живет страж огненных грибов. Никто не знает, что
это такое, но колдуны никогда не врут...
- Всё ясно! - Колдун подобрал поводья. - Я проехал полстраны и не верил тому, что
мне говорили друзья. Здесь невозможно дышать, солдат. Прощай, и прими совет - уходи в
коммуну, пока тебя не засосало. В тебе еще есть честность.
- Спасибо тебе! - Стрелок облизнул пересохшие губы, провожая глазами маленький
вьючный караван. - Спасибо, что не убил меня, господин!
У колдуна оказался превосходный слух. Он придержал коня и обернул к сидящему в грязи
человеку неожиданно грустное лицо:
- Ты умрешь и без меня, приятель. И очень скоро, если не бросишь свое занятие.
- Я брошу! Я уйду, клянусь, господин!
- Вот и хорошо. - Колдун пришпорил жеребца босыми пятками.
Над столбе шлагбаума болтался щит с кривыми буквами: "Город Королев".
25. Клинок и порядок
Следующий раз одинокого путника с двумя навьюченными лошадьми пытались задержать
на Второй кольцевой дороге. Стража пропускного пункта издалека, с вышки, следила, как
путник искал проход в сплошной полосе противотанковых ежей. Он медленно ехал вдоль
шоссе и на ходу грыз цыпленка. Лейтенант безопасности прекрасно видел лицо дикаря в
мощный армейский бинокль.
- Задержать? - лениво осведомился один из сержантов. - У него нет на шее жетона.
- Вижу, что нет. Похож на южного ковбоя, мог выйти и без жетона.
- И пешком обошел Москву? - фыркнул сержант. - Я возьму Ласку и схожу проверю,
лады?
- Давай! - согласился лейтенант и занялся мозолями на ногах.
Когда спустя минуту он заметил, что внизу подозрительно тихо, то выглянул с башни и от
удивления уронил на ногу кусачки. Ласка, непредсказуемая зверюга, лежала, раскинув лапы и
довольно раззявив пасть. Дикарь спустился с коня, сидел рядом на травке и почесывал
урчащего "азиата" по рыжему мохнатому животу. Сержант Халява лежал здесь же, лицом в
землю, с руками на затылке и не делал попыток подняться. Ниже его скрещенных рук,
вцепившись когтями в голую шею, восседало настолько кошмарное чудище, что остальные
стражники на башне начали немедленно творить молитвы.
- Не стоит, лейтенант! - Путник поднял глаза. - В меня вы не попадете, а парнишка
умрет. Летун нервничает, когда шум... Лучше отоприте калитку.
- Не стрелять! Никому не стрелять! - выкрикнул лейтенант, как-то сразу поверив, что
шесть винтовок не зацепят единственного человека. - Я калитку не открою.
...Закладка в соц.сетях
