Жанр: Научная фантастика
Проснувшийся демон
...с. И на
опушке горели костры.
18. Застава шептунов
Передний дозорный поднял руку с желтым платком; насторожившиеся пулеметчики
облегченно вздохнули. Навстречу шел другой караван. Там, где Вечное пожарище
заканчивалось, на вытоптанном поле среди самой обыкновенной травы музейщиков поджидали
пятнадцать фургонов. Это шли навстречу ребята из Петрозаводска. Рокотов обнялся с их
главным коммивояжером, сторговал в аренду десяток свежих тяжеловозов. Толпа людей
собралась вокруг привязанных драконов.
Новости разносились быстро и столь же быстро обрастали сказочными подробностями.
Не прошло и десяти минут, как солдаты и торговцы стали подходить к броневику Арины, как
на экскурсию, чтобы посмотреть на Артура Кузнеца. Но после того как обнаружилось, что в
пороховом танке содержится живой Качальщик, старший встречного каравана немедленно
протрубил подъем. Несмотря на то что у многих нашлись старые знакомые и все были рады
встрече посреди безлюдного тракта, у Артура возникло противное ощущение. Присутствие
Качальщика словно сделало людей Эрмитажа изгоями, возле них теперь боялись надолго
оставаться. Коваль в который раз спрашивал себя: как поступить, если стражники взбунтуются
и потребуют казни демона? Кроме Христофора, похоже, один Серго понимал важность живого
пленника; рядовые солдаты, да и члены торговой миссии, помощники Рокотова, носили
всевозможные амулеты, обереги и искали способ, как уклониться от вахты при "карцере".
У северян имелся свой "оракул", девчонка лет семнадцати, она полагала, что на два дня
пути всё чисто. Христофор на это лишь покачал головой и остался при своем мнении. Арина в
дебаты не влезала, весь день у нее был сильный жар.
Когда последние повозки северян растаяли в дрожащем воздухе пожарища, Коваль
попытался прислушаться к собственной интуиции. Ничего хорошего интуиция не говорила. То,
что представлялось мирной пасторалью для парней с Онеги, вполне могло выйти боком для
музейщиков. Когда светило начало клониться к закату, колонна преодолела еще одну речку, и
сразу за мостом дозорный выкинул красный флаг. Команда "поджигателей" уже успела сделать
свою работу, поэтому в клубах расползающегося дыма Артур не сразу заметил препятствие.
Что-то там стояло, впереди на горке. Что-то блестящее.
- Шептуны, - сказал Христофор и положил в рот вареную картофелину.
- Много их?
Мальчик поднял котенка и потерся носом о пушистую мордочку. Иногда Коваль
спрашивал себя, на кой черт они катают с собой этого прохвоста.
Серго трижды прозвонил в колокол, давая сигнал к обороне. На сей раз вокруг дороги
расстилалась ровная поляна, и возницы начали немедленное перестроение в боевой порядок. Но
закончить не успели. Пока команда Артура задраивала щели и занимала места в оружейных
башнях, совсем близко раздался такой забытый и такой сладкий для ушей Артура шум -
неторопливое тарахтение четырехтактного мотоциклетного движка. На пару секунд Коваль
словно растворился в этом рокоте. Это звучало...
Это звучало, словно отголосок колыбельной, и в то же время словно по горлу провести
холодным лезвием. Этот низкий рокот возвращал его в упоительные мгновения детства и
поднимал со дна души то, о чем он мечтал никогда не вспоминать. Это было то, что убило
Наташку...
Артур загнал в двустволку патроны и выпрыгнул наружу. Между всадниками охраны,
нарочито не замечая нацеленных стволов, в седле роскошного "Харлея" развалились двое
шептунов. Для своих более чем преклонных лет мотоцикл выглядел совсем неплохо. Очевидно,
дикари недавно распотрошили забытый склад автоконцерна. Кроме того, у них в шайке имелся
одаренный механик, виртуоз своего дела. Коваль сразу отметил "неродные", неестественно
огромные амортизаторы, крепящиеся на приваренных профилях, и широченные шипованные
колеса. На передней вилке вместо фары крепился пулемет со спиленным стволом.
Шептун заглушил мотор. Стало совсем тихо. Оба байкера выглядели под стать
транспортному средству; скорее всего, экипировку они подобрали там же, где мотоцикл. И оба,
судя по расширенным зрачкам, как следует накачались "дурью". Водитель, скуластый,
похожий на башкира, сложил руки в обрезанных перчатках на руле. Сложной огранки камни
переливались на его татуированных фалангах. Пассажир, смуглый, бородатый, лицо в мелких
точках окалины, откинулся на спинку сиденья. Заходящее солнце отражалось в десятках
заклепок на его куртке, под коленями раздувались объемистые кожаные сумки с вышитыми
орлами...
- Я слушаю, - ровно сказал Серго.
Башкир облизнул губы. Артур кинул быстрый взгляд на дорогу. В сотне метров тарахтел
еще один "харлей".
- Торжок, - сиплым голосом сифилитика, никаким не шепотом произнес бородатый. -
Дорожная застава.
- Это хорошо, - согласился Абашидзе. - Хорошо, если в Торжке появилась новая
коммуна. Я верно тебя понял, шептун?
Башкир осклабился, обнажив черные огрызки зубов. Похоже, ему доставляло
удовольствие видеть десяток направленных на него ружей. Его сосед пошевелил ногой в
клепаном "казаке", медленно выпустил изо рта сгусток коричневой слюны и медленно
сплюнул.
- Ты врубился, городской. Забашляй, и получишь полста бычков до Трери. Прокатишься,
муха не насрет.
- Звучит соблазнительно, - мягко кивнул Серго. - С охраной спокойнее. Но мы только
что встретили колонну из Петрозаводска. Впереди нет ни желтых, ни чингисов. Или для нас
особые правила?
- Не кроши сухарь, городской! - Шептун запалил папиросу. - У тебя четыре мамки.
Толкнешь одну нам и вали.
- Ты же вроде говорил о налоге? - удивился Серго. - За женщин уже уплачено. Ты
прекрасно знаешь, шептун, так дела не делаются. Застолбите место, откройте коммуну или хотя
бы общину. Вступите в пакт вольных поселений. После этого торгуйте. Мы не можем
продавать женщин в никуда.
- Три цены. - Бородатый опять сплюнул. От его папиросы воняло совсем не табаком. -
Налог - херня. Насыплешь хавки для кобыл.
К Абашидзе бесшумно подошел сержант, пошептал что-то на ухо, затем переместился к
Артуру:
- Они обходят нас по лесу, двумя колоннами, старшина. Два огнемета, человек сорок
лучников, десятка два с огнестрельным.
Серго по-прежнему вел себя крайне миролюбиво, словно и не получал предупреждения.
- Ты не хочешь торговать честно, шептун? Люди - не кобылы. Я вижу, что говорю с
дикарем. Мы не продаем своих людей дикарям.
Башкир не перестал улыбаться, но теперь его улыбка выглядела так, будто в рот сунули
распорку.
- Кого ты назвал дикарем, подвальная крыса? - Руки бородатого медленно потянулись
к седельным карманам. Но он тут же спохватился и толкнул напарника в бок.
Двигатель "харлея" взревел, из-под заднего колеса полетели камни.
Серго отвернулся, что-то скомандовал подчиненным.
Мгновение спустя бородач перекинул ногу, развернулся задом наперед. Из выхлопных
труб ударили жирные струи дыма.
Лошадь ближайшего всадника в испуге поднялась на дыбы. В дилижансе колокол сыграл
тревогу.
Мотоцикл проехал уже метров пять, набирая скорость. Второй "харлей", на пригорке,
тоже завел мотор. Музейщики, не обращая внимания на байкеров, разбегались по фургонам.
Хлопнули бичи, повозки пришли в движение, готовясь замкнуть круг.
- Старшина!
Артур обернулся. Сержант махал ему, собираясь задвинуть бронированный люк.
Абашидзе вприпрыжку бежал к пушке, на ходу выкрикивая команды. Возницы выпрягали
лошадей.
Хохочущий байкер на заднем сиденье "харлея" поднимал обе руки с обрезами.
Коваль вскинул двустволку, удивляясь, как медленно всё происходит, и спустил курки.
Он никогда в жизни не стрелял из охотничьего оружия и не додумался даже упереть приклад в
плечо.
Ружье ударило его в грудь с такой силой, что старшина запнулся и при всём честном
народе шлепнулся в грязь. Цель удалилась уже метров на двадцать, но дробь шептунов догнала.
Бородатый дикарь принял в грудь содержимое обоих патронов, однако и башкиру хватило
гвоздей. "Харлей" вылетел с дороги, словно крыльями, взмахнув кожаной бахромой на
изогнутом руле. Смуглолицый тоже успел выстрелить, но запоздал самую малость. Пуля
просвистела в сантиметре над головой начальника стражи.
- Я попал! - засмеялся Коваль. - Мать твою, я попал!
Все лица повернулись к нему. Серго почесал в затылке и показал Артуру большой палец.
Мотоцикл, как огромный блестящий жук, крутился на боку. Вылетая из седла, дикарь выкрутил
газ до предела. И сразу же, точно выстрелы Коваля послужили сигналом, по стенам фургонов
заколотили пули. Артур еле успел вкатиться под спасительную защиту брони. Ружье осталось
на улице. Внутри пулеметчики лязгали лентами, вопил котенок, верещали в своей комнатке
мамочки, поэтому старшина не сразу расслышал слабый голосок Арины:
- Береги мам, Кузнец...
- Постараюсь! - бодро откликнулся он. - Эй, левый борт! Стрелять только
одиночными! Ваш сектор от края дороги до столба. Задняя башня от поваленного столба до
малинника. И только по моей команде! Не выдавать себя!
- Понял, старшина!
Справа, за пригорком, из бурьяна торчали остатки стен какого-то длинного одноэтажного
строения, и первые шептуны появились именно оттуда. Ковалю хватило секунды, чтобы
ощутить разницу с предыдущим противником. Эти парни вообще не стремились атаковать. Они
не высовывались из укрытия.
- Они ждут... - пробормотала девушка. - И это плохо...
- Плохо! - согласился жующий Христофор. - Понятно и непонятно.
- Что тебе понятно, мать твою?! - в сердцах выругался Артур. - Ты можешь хоть на
минуту прекратить жрать и сказать что-нибудь вразумительное?
Мальчишка засмеялся. Вместо него ответила Рубенс:
- Они окружили нас... чтобы задержать... Они ждут... Я слышу.
В тишине зазвенел телефон. Коваль схватил трубку.
- Старшина? Это я, Серго. Посмотри вперед, на дорогу.
Артур пересек коридор. У соседней смотровой щели тяжело дышали бойцы. Каждый из
этих "элитных" охранников стоил в бою как минимум пятерки дикарей. А может, и целого
десятка. Они метали ножи с обеих рук в кувырке и попадали с десяти шагов в цель. Каждый из
них с кинжалом мог выйти против своры булей, что являлось высшим экзаменом. О такой
"спецподготовке" Коваль мог лишь мечтать. Но сейчас оба дрожали, как побитые дворняги,
учуявшие волчью стаю. Артур прищурился, ломая голову, что могло так напугать его отважных
подчиненных.
По центру дороги, не скрываясь, неторопливым шагом приближались три фигуры в
белом. Слева шел мужчина, он держал на согнутом локте берестяное лукошко и угощал своих
спутниц. Обе женщины были немолоды, с длинными седыми гривами, схваченными повязками,
как конские хвосты. Поравнявшись с рокочущим мотоциклом, который так и вспахивал задним
колесом воздух, крайняя женщина сделала брезгливый жест рукой, словно отгоняя от себя
надоевшего комара. В мгновение ока вокруг погибших байкеров возникла ревущая стена огня.
Соседи Коваля отпрянули от щелей, сам он не мог оторвать взгляда. Еще секунда. Женщины
подставили ладони, мужчина насыпал им ягод из лукошка. Пламя улеглось, словно ничего и не
было, а на обочине образовалась неровная блестящая клякса, точно поверхность застывающей
лавы.
- Плевок Сатаны! - выдохнул пулеметчик. - Храни нас святая Ксения!
И словно в ответ на его мольбу в железном ящике захохотал пленный Качальщик.
19. Пчелиный эскорт
Переговоры шли недолго, минуты две. Дабы ни у кого не осталось сомнений, одна из
женщин легким взмахом руки убила четверку коней, жевавших сено. При этом она их даже не
могла увидеть, все животные находились внутри сплошного кольца повозок. Затем Качальщица
вызвала начальника стражи. Абашидзе шел к ней через пустой круг, образованный повозками,
и, казалось, стал меньше ростом. Он даже не сделал попытки выстрелить или достать саблю.
Стоял понурившись и слушал.
Зато, пока Серго слушал, из кустов попытались выстрелить в него. Наверное, кто-то из
шептунов надумал отомстить за смерть друзей-мотоциклистов.
Раздалась автоматная очередь, но Артур мог поклясться, что мужик с лукошком опередил
ее на микроскопическую долю секунды, словно предвидел. Не оборачиваясь, продолжая
закидывать в рот спелые ягоды малины, колдун пошевелил пальцами. Вокруг Серго и троицы в
белом на краткий миг повисла прозрачная, почти неощутимая завеса и вновь пропала. И в тот
же момент сквозь траву, сквозь кусты и обломки коровника пронеслась тугая волна, оставляя
после себя гладкий след. Точно гигантская змея проползла, сминая все на своем пути. Никто
так и не увидел, что стало со стрелком. Зато минутой позже все увидели войско шептунов,
улепетывающее со всех ног к лесу.
Переговоры закончились. Абашидзе повернулся к командирскому броневику. Сквозь
бойницы на него смотрели сотни напряженных глаз.
- Кузнец! - еле слышно произнесла Арина. Она вообще ничего не могла видеть, лежала
в постели, задрав к низкому потолку заострившиеся скулы. - Кузнец, они хотят тебя.
- Меня?!
- Тебя и наших мам. Они говорят, что предлагали тебе побег вместе с Надей Ван Гог, еду
и свой дом в их деревне. Это правда?
- Правда, госпожа...
- Они говорят, что ты отказался. Почему ты мне не сказал?
- Не знаю... - Коваль смутился. - Я боялся, что все начнут подозревать меня... Ну,
что я рано или поздно сбегу.
- Не лги мне! - Арина хрипло рассмеялась и тут же закашлялась. - Если бы ты
согласился, мы потеряли бы одну маму, а нынче потеряем всех. Самое смешное, что они
заплатят. Святая Ксения, мир праху ее! Никогда такого не было, чтобы я не довела караван до
Москвы...
В люк постучали. На пороге стоял Серго. На него нельзя было смотреть без жалости.
- Они требуют освободить демона, госпожа.
- Ты начальник стражи, - отмахнулась Арина.
Лекарь суетился возле нее, собираясь менять повязки. Мамочки высыпали из своей
каютки в узкий коридор и стояли плотной стайкой, прижавшись друг к другу. Артур поймал
взгляд Нади Ван Гог. Наконец-то он смог ее увидеть, и никто не посмеет сказать, что Кузнец
подстроил это свидание нарочно. Девушки выглядели даже менее испуганными, чем солдаты.
Конечно, подумал Артур, они же привыкли, что их носят на руках. При любом раскладе с
мамашами будут обращаться не как с обычными пленными. Им до старости обеспечено20. Надя Ван Гог
Артур потерял счет дням. На восьмые или девятые сутки карета вкатилась на
центральную площадь провинциального городка, и Качальщики позволили провести первую
ночь в постелях. До этого лошади шли беспрерывно, хотя и крайне медленно. Пчел давно
отпустили, вместо них экипаж сопровождала стая волков. Звери явно шли не по своей воле,
иногда начинали грызться между собой, но не отставали. Бежать при таком раскладе не было
никакой возможности, да Артур и не решился бы на побег в этих глухих местах. Качальщики
продвигались проселочными дорогами, почти всё время на восток.
Иногда встречались участки, где колея напрочь заросла травой. Тогда Ковалю вручали
длинный нож, оба колдуна также слезали на землю и помогали расчищать дорогу. Иногда
карета буквально продиралась сквозь заросли, чтобы через минуту опять очутиться на тропе.
Артур не представлял себе, какой надо обладать памятью, чтобы запомнить сотни развилок и
поворотов. Типа с косичками, бывшего арестанта, звали Исмаил, его товарища, управлявшего
волками, - Прохор. Женщины оказались сестрами, фантазия их родителей не пошла дальше
Анны Первой и Анны Второй. Как понял Коваль, существовали еще Анны Третья и Четвертая.
Дальше знакомства разговор не пошел. Анны кормили и купали девушек, грели воду, порой
помогали мужчинам толкать застрявшую повозку, по ночам поочередно несли вахту. Хотя в
вахтах особой надобности не возникало: Артур давно понял, что на Качальщиков не осмелится
напасть ни одна живая тварь.
Они миновали десятки бывших поселений, иногда на горизонте возникали дымки, по
ночам на склонах холмов мелькали огоньки костров. Несколько раз на пути встретились
"плевки Сатаны", сгоревшие черные проплешины. Либо в этих местах кто-то из Качальщиков
восстанавливал силы, либо оборонялся против врагов. Исмаил оставил прежнюю болтливость,
замкнулся, а Прохор, похоже, общался исключительно с животными. Он мог часами идти
впереди кареты под проливным дождем, баюкая на руках волчонка.
Наконец маленький караван добрался до приличного асфальта. Измученных волков
отпустили в лес.
- Город Шарья, - коротко пояснил Исмаил. - Будете спать в гостинице. Никуда не
выходить, воду не пить, ночью окна не открывать. Здесь полно... - Он подумал и не закончил
фразу.
За сотню лет гостиница сохранилась совсем неплохо. Первые два этажа были разграблены
и почти полностью выгорели, но выше в запертых номерах Артур нашел даже застеленные
постели, а в душевых - и кусочки задубевшего мыла подле мутных зеркал. Сначала он
разместил девушек. Прохор добыл где-то гвозди и молча кивнул на оконные проемы. Сквозь
потеки многолетней грязи стекла почти не пропускали света, но Ковалю пришлось наглухо
забить окна, разломав для этого несколько столов. Он попытался было выяснить, кого следует
опасаться, но Прохор, по обыкновению, не ответил.
Сам Качальщик бродил без оружия и безбоязненно поворачивался к Артуру спиной.
Когда "люди в белом" собрались вчетвером посреди площади и разожгли костер, Коваль вновь
поймал себя на том, что не может ясно запомнить их лиц. Все приятели Исмаила тщательно
маскировали свою внешность. Коваль следил за ними с балкона. Чего добивались эти люди или
нелюди? Ради какой забавы они преодолели путь почти в тысячу километров и собирались идти
еще дальше? Неужели только ради глупого предсказания? Ну, прозрел в свое время
облучившийся старичок, так что теперь, из живого человека хотят сделать идола?
В дверь номера тихонько поскреблись. От многолетней сырости дерево тысячу раз
разбухало, косяки перекосились, от петель остались одни воспоминания. Поэтому Артур просто
прислонил дверь к проему и придвинул одну из кроватей. Для приличия. Снаружи в темном
коридоре, отвергая приличия, стояла Надя Ван Гог.
- Заходи! - Хозяин пропустил гостью, широким жестом указал на брошенную на полу
шубу. - На кровать лучше не садись.
- Я знаю, - кивнула девушка. - Там живут жуки. Мы тоже спим на полу.
Он отвернулся и стал смотреть в окно, как Исмаил подбрасывает сучья в огонь. Спиной он
чувствовал ее взгляд. За девять дней лесных переходов Артур ни разу не заговорил с ней. Когда
его просили помочь девушкам, он подходил и помогал, таскал воду, ломал ветки, делил мясо.
Только он был виноват в том, что четыре мамы не добрались до Москвы. Он подвел
музейщиков, подвел Чарли. Когда карета застревала, мамочки выходили и ждали.
Артур, увязая по колено, вытаскивал облепленное грязью колесо и старался не
оглядываться. Потому что на него смотрела Надя. А стоило ей отвернуться, как он сам впивался
в нее глазами. Эта молчаливая игра продолжалась ежедневно, а вечерами он боролся с
желанием подойти и сесть рядом с ней у костра.
Он подвел караван, и это было замечательно. Слишком стремительно, слишком
непредсказуемо всё поменялось; возможно, его ожидала кирка в угольной шахте или цепь на
шее в пещере оракула... Но Надя Ван Гог не попала в столицу, и это было также замечательно.
На площади рассыпались искрами уже четыре костра, и Прохор затевал пятый. В доме
напротив отеля в пустых проемах первого этажа колыхались обрывки занавесок. Словно
голодный великан ползком подкрадывался к людям, быстро шевеля языком в беззубой пасти.
- Как твое имя, Кузнец?
- Артур. - С ней надо было что-то делать. Или немедленно прогнать, отгородившись
грубостью, или приласкать. Девушка подошла и встала рядом, опершись коленкой о низкий
подоконник. Этот, якобы непроизвольный, жест был ему так хорошо знаком. Вечная игра,
подумал Артур, даже здесь ничего не меняется. Наверное, это здорово, но, чтобы прикоснуться
к ней, мне понадобится выпивка. Надя была слишком похожа на ту, другую, которую он сам
послал когда-то навстречу гибели... А если я ее прогоню, то потом не прощу себе! Девушка
оперлась кулачками о раму и чуточку прогнулась, бессознательно повинуясь мужскому
взгляду. Женственная фигурка, копна густых волос, в которые мучительно хотелось запустить
руки. Она прогнулась еще капельку, и под платьем обозначились две крепкие налитые
половинки.
- Это правда, что ты проспал сто двадцать лет?
- Правда. - Он заставил себя смотреть ей в глаза. - А это правда, что у тебя уже есть
ребенок?
Она кивнула. В огромных серых глазах отражались пляшущие точки костров.
- Девочку увезли скобари.
- Ты скучаешь по ней? - Артур понимал, что делает ей больно, но не мог остановиться.
- Скучаю?.. Да, но так заведено. Девочку увезли по договору. - Надя дотронулась до
его руки. - Я не смогла поблагодарить тебя, Артур Кузнец. Подруги сказали, что ты вынес
меня из огня.
- Не за что, - Коваль пожал плечами.
Мамочка совсем недавно купалась, от ее волос пахло свежестью и горьковатым травяным
настоем. Он уже знал, что самодельные шампуни отпугивают насекомых. Рокотов тоже мазал
голову, но от торговца в результате нестерпимо несло чесноком.
- Почему ты сторонишься меня, Артур Кузнец? Разве я не нравлюсь тебе?
- Сколько тебе лет?
- В прошлом месяце исполнилось девятнадцать.
- Ты мне очень нравишься. - Он никак не мог понять, кто за кем ухаживает. Девчонке
стукнуло девятнадцать, а она уже распрощалась с собственной дочерью. - Ты пришла, чтобы
переспать со мной? Тебе так велел Качальщик?
- Исмаил сказал, что ты можешь быть папой. - Она не обиделась, но и не
улыбнулась. - Если бы меня продали в Москву, мне достался бы мужчина только в той
коммуне. Раз всё сложилось иначе, я выбираю тебя. Или тебе больше нравится Марина?
Коваль даже не помнил, кого из мам как зовут. Остальные были для него на одно лицо.
- Я не хотел бы просто переспать с тобой...
- А чего ты хочешь?
- Если нас разлучат, мне будет больно. Поверь мне, девочка, я знаю эту боль. Не хочу
пережить это снова...
- А если не разлучат?
- Ты не боишься Качальщиков?
Он дотронулся до ее щеки, провел большим пальцем по бровям, по верхней приподнятой
губе. Девушка чуть заметно подалась навстречу ласке, прикрыв ресницами глаза.
- Мне не сделают дурного, - просто сказала она. - Но они не хотят, чтобы люди жили
в городах. Их все боятся, но колдуны страшнее. Я была еще маленькой, когда папа Рубенс вел
войну с озерными колдунами. Все коммуны воевали с ними. Я помню, как мы стояли у окна и
смотрели на площадь. Пойманных колдунов вешали, а потом сжигали.
- Зачем такая жестокость? - Артура передернуло. Он снова почувствовал, как они
далеки. Эта юная женщина, спокойно рассуждающая о виселице, вполне могла бы быть
потомком Наташи, правнучкой. Если бы он сам не убил собственных будущих детей...
- Потом с колдунами помирились. Они обещали, что не будут больше насылать болезни
и насильно кормить своих рабов грибами...
Надя придвинулась еще ближе, теперь ее губы шевелились в сантиметре от его губ.
Коваль взял ее левой рукой за затылок и сразу почувствовал, как спадает напряжение. Волосы
на ее затылке были мокрыми после купания, и горячая спина под платьем тоже не до конца
просохла.
- Тот, кто раскачивает Землю, сказал, что мы можем жить вместе, Артур Кузнец. - Она
шептала Артуру в ухо, медленно двигая всем телом, отвечая поглаживаниям его рук. - Мы
можем жить, сколько захотим, а потом можем уйти, когда я рожу троих детей...
- Зачем им наши дети? - Коваль поцеловал ее в шею, правая его ладонь соскользнула
вниз. Мамочка Надя пришла к нему в одном платье на голое тело и пушистых шерстяных
носках с помпончиками. - Я не желаю провести остаток дней в лесу...
- Они догонят тебя, котенок! - Надя потянула какую-то тесемку, и платье распахнулось
у нее на спине. Затем она привстала на цыпочки, давая возможность запустить руку в жаркую
ложбинку меж ягодиц, а сама уверенно просунула коленку ему между ног. - В городе
скучно... Гораздо лучше жить в сельской общине. Я родилась в семье ковбоев. Когда мне
исполнилось восемь, чингисы сожгли посевы, и отец переселился к музейщикам. Он и сейчас
пасет стадо на этом... как его... на Марсовом поле. М-м-м! Еще раз дотронься до меня там...
Ты построишь дом, и соседи не будут орать за стенкой, как в этом жутком Эрмитаже... Ах,
сильнее, еще...
- Так ты не питерская?
Артур стянул с нее платье, затем нагнулся и снял с ее ног носочки. Прошла тысяча лет с
тех пор, как он хотел женщину с такой неистовой силой. Надя держалась за его плечо,
послушно приподнимая одну и вторую коленку. Оставшись нагишом, она положила руки на
затылок и медленно повернулась спиной. Коваль пожалел, что в мире больше нет
фотоаппаратов. Вышел бы отличный снимок - изящная фигурка, утопающая по щиколотку в
мехах. Чуточку полные ноги, но тяжеловатый низ лишь добавляет изящества тонкой бархатной
спине. Последние закатные лучи разрезают мглу, играют на трепещущих ямочках ягодиц, на
блестящих мускулистых бедрах, на приподнятых, напрягшихся икрах... Она точно извивалась
под его голодным взглядом; под матовой кожей от покрытой пушком шеи до пяток пробегали
мягкие, упругие волны.
- Сколько у тебя было мужчин? - Какая-то часть его "я" всё еще сопротивлялась столь
нахальному натиску. Оставалась вероятность, что девушку просто загипнотизировали, чтобы
добиться естественной реакции самца...
- Только один... - Надя снова не обиделась, скорее удивилась. Она, не отрываясь от
шубы, расставила ноги чуть шире, затем медленно оглянулась и облизнула два пальца. Так же
неторопливо провела рукой у себя между ягодиц. На спине остался влажный след, Коваль не
мог от него оторвать взгляд. - Ты совсем не знаешь законов, котенок. Мама может ложиться
только с папой. Потрогай меня, как раньше...
- Ты любила его?
Артур скинул куртку. Теперь он каждым волоском на груди чувствовал тепло ее лопаток.
Он развязал ленточки в ее волосах и зарылся губами во влажную, пахнущую травой макушку.
- Я хочу любить тебя, котенок... - Она качнулась, а затем бережно, но крепко, обеими
руками, взяла его между ног. - Разве ты не хочешь лечь со мной? Я же видела, как ты смотрел.
Ты ведь смотрел на меня, правда?
Правда, подумал Коваль, и это была его после
...Закладка в соц.сетях
