Жанр: Научная фантастика
Проснувшийся демон
...и, в некоторых районах не действует канализация. Денисов говорил с
танкистами. Они утверждают, что есть места, где люди ходят без масок и почти нет
заразных. Какие-то деревни под Псковом, куда не доехала вакцина. Вполне вероятно, что
заразились не все, но проверить это невозможно. Остается уповать на наше бездорожье;
глухие деревни выживут, но в кого превратятся их обитатели? Выезд из города закрыт,
поезда стоят. Денисов пытался проехать на велосипеде, но везде солдаты с собаками и
стреляют в воздух.
Молодежь насильно забирают на уборку трупов. Им выдают скафандры и двойной
армейский паек. Бригады вскрывают квартиры, а затем ставят на дверях кресты, если
жильцов не осталось. Денисов говорит, что не мог есть свой паек после кладбища... Это не
кладбище, а братская могила. Это конец. Осталось два телевизионных канала, но нам не
показывают, что происходит в мире. Ходят слухи, что Останкино под контролем силовиков.
Показывают одни старые фильмы и эстраду. Вечный праздник. Они опять решают за нас,
что мы хотим смотреть и слушать. Полгода тому назад главный эпидемиолог Москвы
предлагала проверить детские учреждения и вывезти всех здоровых детей в лагеря. Вместо
этого столичный мэр устроил парад воздушных шаров. Очень красивое зрелище.
Удивительно, но электричества нам пока хватает. Благодаря нашему закрытому
статусу институт запитан отдельный защищенный кабелем. Весь квартал вокруг стоит без
света, а мы греемся у рефлекторов. Я стараюсь не покидать подвал, всё время находится
какая-то работа. Мирзоян слышал разговоры военных. Атомную электростанцию решено
заглушить, но нас как военный объект это никак не коснется. Энергия будет поступать...
Теперь о главном. Слева по коридору титановая дверь. Это называется "камера
анабиоза", но вам название ничего не скажет. В первой капсуле спит человек, наш сотрудник.
Артур Коваль. Для того чтобы его оживить, достаточно нажать кнопку или опустить рычаг
на пульте. Пройдет три часа, и он проснется. После пробуждения, если всё пройдет
нормально, надо достать из-под пульта бикс. Там витамины в порошках и инструкция.
Человек будет нуждаться в этих порошках. Я хочу сказать... Если Артур выживет, значит,
институт работал не зря. Хотя вам этого не понять.
Я виноват перед тобой, Артур. Очень виноват.
Ты ведь помнишь, как мы все были против - и научный совет, и кафедра. Все были
против этого безумного плана - загрузиться на двадцать лет. Я пытался тебе помочь, хотя
никогда не стал бы так поступать из-за женщины. Ты сделал для нее всё, что мог, ты бегал
вечерами на вторую работу, ты брал переводы. Еще раз повторюсь - ты ни в чем не виноват,
парень. Я не отец тебе, но теперь мне простительно высказаться, потому что всё позади, и я
помню тебя и твою девочку студентами. В молодости хочется брать от жизни всё, я сам был
таким. Однако если ты проснешься среди людей, вспомни мои слова. Семья - это гавань, а не
океан, хотя в океане, вне сомнения, много интереснее...
На совете возникло множество трудностей. Никто не хотел верить, что человек
добровольно согласился уйти в капсулу на двадцать лет. Ты об этом не знаешь, но Ракитский
назначал две психиатрические экспертизы под видом штатного обследования. Они пытались
найти причину твоего поступка и не находили. До чего мы дошли, раз не верим в то, что
кто-то может пожертвовать собой ради других! В этом вся беда. Те, кто решает за нас, не
верят в героизм. Они боятся, что мы вдруг можем поверить. Этого они не допустят. Верить,
с их точки зрения, можно только в интерес. В "откаты"...
Поэтому, Артур, я и прошу у тебя прощения. Я обманул и тебя, и Толика, и Сашу, и всех
остальных ребят. Никто бы никогда не дал разрешения на такой эксперимент. Двадцать лет.
Мне пришлось пойти на большие хитрости. Для всех, кроме пятого отдела,
Первая капсула считается аварийной. Мы ежедневно, все эти годы, отслеживали, как у
тебя дела. Мы не прикасаемся к твоему столу и шкафчику с одеждой. Но я виноват перед
тобой дважды. А может быть, ты еще скажешь мне спасибо, если проснешься. Потому что
неделю назад я перепрограммировал капсулу. После того как умерла Лена Красовецкая. После
того как стало ясно, что она заразилась и наградила нас всех. Кроме меня, знает Толик
Денисов. Теперь он совсем не тот Толик, с которым ты учился на одном курсе. Возможно, ты
не узнал бы в лысом толстяке, отце двоих детей, своего закадычного дружка. Прошло
девятнадцать лет. Денисов давно ушел от нас преподавать, но в этом месяце он вернулся. Ему
просто некуда стало идти. Толик похоронил всех домашних, похоронил всех друзей на кафедре
в Университете. Он пришел ко мне с собачкой на руках. После нас останутся собаки и кошки...
Денисов очень помог. Честно говоря, была у меня мыслишка и самому замерзнуть лет на
двадцать. Чего скрывать, надежда-то всегда остается. А вдруг спустя двадцать лет наши
друзья за океаном нащупают ту самую спасительную вакцину? Нет, конечно, нет. Некому
искать лекарство, за океаном тоже всё кончено. И сердце не выдержит погружения. Денисов
запустил ветряки. Толик провел колоссальную работу, хотя ноги его держали всё хуже.
Последний день Толик кололся восемь раз за сутки... Я перепрограммировал капсулу на двести
лет сохранения. Когда упадет напряжение в городской сети, включатся наши дизеля. Затем
питание камеры будет осуществляться от ветряков. Если и они сдохнут, заряда батарей
хватит на расконсервацию... Артур, все данные говорят о том, что организм сохранится и
сто, и двести лет в капсуле.
Конечно, лучше бы ты "залег в берлогу" на десять лет позже, потому что в Штатах
появились новые криопротекторы, дающие гарантию стопроцентной однородности при
охлаждении. Четвертая серия, что заменила твою кровь, безнадежно устарела. Но ткани
растрескаться не должны, и давление капсула держит превосходно. Относительно мозга
ничего определенного сказать не могу, огромный срок. Прежние трудности с памятью
наверняка будут иметь место. В любом случае, при повышении температуры на полградуса
схема циркуляции реагента сама начнет вырабатывать энергию. Эту гениальную разработку,
новый тип аккумулятора, Денисов принес из военного института, где преподавал. Вроде бы
мы предусмотрели все. Но не только это.
Артур, я послал Мирзояна в Москву. Через друзей в комендатуре он выбил себе пропуск.
Тех, кто не является носителем, военные берут к себе в самолет. Нам понадобились все связи,
чтобы отправить Алика. Две недели назад я говорил по спецсвязи с Ракитским, сотовые
операторы давно отключились. У них, в НИИ холода, лежали на тот момент в капсулах
пятеро. Две супружеские пары, по семь лет каждая, и еще один мужик, ты его должен
помнить аспирантом - Антонов. Он испытывает новую, "сухую", капсулу. Сухую капсулу
предложили швейцарцы, уже после тебя. Якобы есть любопытные данные для онкологов.
Теперь уже неважно. Важно другое.
Пришлось сказать Ракитскому о тебе, он выслушал почти спокойно. Мне кажется, я
убедил его не будить этих пятерых. Кроме того, я просил его найти Патрика, созвониться с
Берном. Мирзоян получил от нас с Денисовым все инструкции по сборке батарей и
комплектующие. Беда в том, что связь пропала окончательно. Я не знаю, успел ли Алик
перепрограммировать капсулы.
Наверное, я не имел права так поступать с тобой. Возможно, ты проснешься последним
человеком, не затронутым вирусом. Но если спустя двести лет чудо произойдет, на всякий
случай не забывай о пятерых в столице. И еще. Если ты встретишь женщину, которая будет
ждать тебя дома и не будет ждать, когда ты отвезешь ее на курорт, вспомни мои слова.
Дамы и господа! Тем, кто найдет эти записки. Если человек в первой капсуле погиб,
запишите координаты в Москве, Берне, Ганновере и Париже. Там находятся аналогичные
лаборатории, но самая передовая база - в американском Институте крионики...
16. Как трудно стать чекистом
Ниже твердым почерком Телешева были указаны адреса и нарисованы подробные схемы
проезда. Дальше текст повторялся на английском и немецком языках. С обратной стороны
журнала страниц сорок занимали распечатки с результатами опытов, которые Коваль прочел
раньше. Сухие цифры и графики, для непосвященного бы показавшиеся полной абракадаброй.
Коваль вырвал листок с адресами. Он и сам не знал, почему не показал журнал папе Рубенсу.
Что-то его остановило.
Пять человек. Две супружеские пары, что вполне естественно, и какой-то Антонов,
которого он должен знать. Наверное, такой же неудачник. Или, напротив, счастливчик. Улегся
и проспал всю гражданскую войну... Шанс, что они живы, ничтожен. Тем не менее он обязан
без помощи всяких там пап и мам добраться до НИИ. Чтобы у Рубенса не возникло ненароком
мыслишки, будто все пятеро станут его пожизненными вассалами. Если они не погибли
раньше, сказал себе Артур, я сам их вытащу. Московский институт я помню. "А что ты будешь
делать, если они разморозились? - спросил его ехидный голосок. - Оседлаешь коня и
поскачешь в Швейцарию или в Германию? В самолет тебя никто не посадит, это точно. Или
вырежешь из бревна весла и поплывешь через океан? Там не пять, в Америке все пятнадцать
капсул..."
Он сидел, кутаясь в тулупчик, и воспаленными от дыма глазами следил за проплывающей
цепочкой костров. Караван шел не останавливаясь и не сбиваясь с ритма. За последним
фургоном, привязанные за шеи цепями, шипели и плевались в пыли два крылатых змея.
Рептилии ни черта не видели в темноте, спотыкались, но неумолимые цепи волокли их за
караваном. Изредка кто-нибудь из крылатых пытался плюнуть огнем, но на бегу это плохо
получалось. Сидящий на платформе грузовика охранник по приказу Коваля хлестал змея
бичом, приучая к хорошим манерам. Не дожидаясь удара, твари принимались верещать,
припадали на лапы, как побитые собаки. Солдаты хохотали. Именно этого Коваль и добивался
- чтобы люди перестали бояться. За спиной костры разгорались, превращаясь потихоньку в
неровную алую просеку. Даляр покуривал рядом, баюкая на плече автомат. Когда мы пойдем
назад, подумал Коваль, ни одна сволочь не подберется к нам незаметно. Я превращу эти
заросли в степь. Я буду их жечь до тех пор, пока на километр от дороги не останется ни единой
травинки.
И мы дойдем до Москвы. Если дружки Качальщика попробуют нас остановить, я прикажу
казнить его и повешу вверх ногами на стреле крана. А в Москве я найду Институт холода.
Это эгоизм, но человеку очень плохо, когда он один.
Коваль не мог отделаться от мысли о капсулах в столичном институте. А еще он
вспоминал эту девчушку, Надю Ван Гог. Интересно, какая на самом деле у нее должна была
быть фамилия? Она и вправду похожа на Наталью. Она такая, какой Наташка была в ее
возрасте, лет в семнадцать. И взгляд, и жесты удивительно, до боли, напоминают обо всём.
Пользуясь нынешним статусом, Артур имел право навестить мамочек, - двойная золоченая
повязка открывала ему беспрепятственный доступ в купе. С ней, черт возьми, стоило
поговорить, чтобы стряхнуть наваждение! Почти наверняка она окажется недалекой,
зацикленной на своей исключительности дурехой. Скорее всего, не умеет читать и писать и
никогда не высовывала носа за пределы центра города.
Какой интерес может вызывать девица, не способная внятно связать пару фраз?
Достаточно этой самой пары фраз, чтобы посмеяться над собой и над ехидными пророчествами
колдуна! Так Артур твердил себе и с раздражением убеждался, что наваждение не проходит...
Общим решением девушек перевели в дилижанс к Арине и выделили одну из четырех
клетей. Здесь им было не так удобно, но гораздо спокойнее под неусыпным вниманием
четверых подчиненных Коваля.
Несколько раз за вечер он порывался туда отправиться осведомиться о ее здоровье. И
всякий раз придумывал повод, чтобы не идти. Потому что в пятом фургоне, в железном
сварном баке, куда в Москве засыплют порох, трясся седой человек в ватнике на голое тело.
Арина сказала, что Качальщика ни в коем случае нельзя подпускать к земле и даже везти его в
деревянной клетке. Вокруг него должен быть металл, чтобы колдун не набрался от природных
материалов новой страшной силы. Когда Коваль вел связанного врага мимо фургонов, люди
расступались в стороны и отворачивали лица. Качальщик улыбался и не делал малейшей
попытки сбежать.
Теперь Коваль был вынужден сам носить злодею воду, потому что от еды старик
отказался. И снова он лишь молча улыбался своему тюремщику из мрака железной темницы.
Только один раз, когда Коваль предложил ему выйти и размять ноги среди тюков с товарами,
Качальщик тихо спросил:
- Ты не забыл мои слова, демон? Мы оба хотим одного и того же. Мы оба хотим, чтобы
девчонка родила тебе детишек. Ты ведь думаешь о ней, я слышу...
Когда Коваль с грохотом захлопнул тяжелую крышку люка, пальцы его дрожали. Двое
солдат, стоявших возле походного "карцера" с ружьями наизготовку, отшатнулись, увидев его
лицо. Коваль в последнее время чувствовал, что рядовые бойцы и в нем самом подозревают
какое-то мистическое начало. Он трижды проверил вооружение броневика, познакомился с
подчиненными. Затем обстоятельно выяснил у Серго свой круг обязанностей. Второй раз в
жизни сел на лошадь и, нервничая под взглядами ковбоев, объехал караван. Слава богу,
удержался в седле. Затем он проверял караулы и полевую кухню. Как он уже догадался,
старшина личной охраны совмещал должности начальника штаба, фискального органа и
исполнителя наказаний. Последнее было малоприятно, но крайне почетно. Он становился
глазами и ушами Арины. Артур дал себе слово, что не станет ни на кого "стучать", его ведь
могли нарочно спровоцировать, чтобы проверить лояльность. Положение главы тайной
полиции во все века было крайне двусмысленным. Либо ты подозреваешь всех, либо
поплатишься за доверчивость. Самым неприятным оказался момент, когда Абашидзе
познакомил его со "штатными осведомителями". Круг замыкается, тоскливо размышлял Артур,
выслушивая данные о череде мелких правонарушений. Легкие наркотики, поножовщина,
азартные игры... Этого лишить дневного жалованья, того отправить в наряд по кухне, а
задремавшего на посту вообще полагалось гнать из коммуны. Или повесить. Вот тебе и возврат
к честной артели! Впрочем, кто он такой, чтобы воспитывать людей?
Старшине выдали обмундирование: пару кожаных сапог и шерстяные носки. Ему
полагался теперь лишний кусок вяленого мяса и сколько-то овощей, но Коваль отдавал
льготное питание в общий котел. Гораздо более приятными подарками стали автомат и
метательные клинки, оставшиеся от Матроса. По возвращении старшина должен был получить
четыре доли золотом от жалованья рядового бойца.
Словом, Коваль провел день и ночь в бесконечных хлопотах, не позволяя себе думать о
девушке в купе. И чем чаще он приказывал себе о ней не вспоминать, тем отчетливее
убеждался, что попал под действие известного синдрома "белой обезьяны" Ходжи Насреддина.
Он чувствовал, что стоит дать слабину, и Качальщик возьмет над ним верх. Неизвестно как, но
подчинит себе. Проезжая мимо порохового погреба, Коваль невольно втягивал голову в плечи.
Пленный враг улыбался ему оттуда сквозь тройную стену из дерева и металла. Руки Артура
саднили от ожогов, и мази Маршала помогали мало. Он догадывался, что старый лис с
косичками мог бы вылечить его гораздо быстрее, но обращаться к демону ни капельки не
хотелось.
Возможно, Качальщик врал насчет Москвы. Даже наверняка врал, чтобы запутать и
запугать, чтобы Артур почувствовал себя совсем одиноко. Какие-то телепатические
способности у мерзавца явно имелись. Артур никому не рассказывал об их последнем коротком
разговоре. Еще когда он вел связанного демона к фургону, а люди расступались в стороны и
отворачивали лица, тот внезапно осклабился и тихонько сказал:
- Три цены...
- Что "три цены"? - не понял Коваль. Он был взвинчен до предела; похоже, солдаты и
ему начинали приписывать магические способности. Только этого не хватало, испугался Артур,
подобные страхи закончились в свое время кострами инквизиции...
- Ты думаешь о том, как выкупить девчонку, демон! - практически не разжимая губ,
нашептывал Качальщик. - Тебе и за двадцать лет не скопить столько золота. Мои братья дадут
за каждую из них три цены. Слышишь, три цены! А сероглазая будет твоя, я тебе обещаю. Она
будет твоя... Ты только отдашь нам первых троих детей, больше мне ничего не нужно.
- Заткнись! - Коваль еле сдерживался, чтобы не ударить полуголого старика. -
Торговаться будешь не со мной!
- Только с тобой, Проснувшийся, только с тобой. Вам не пройти дальше Вечного
пожарища, спроси об этом сына Красной луны. Мальчишка знает... - От смеха Качальщика в
животе у Артура началось брожение. - Мне нечего обсуждать с насекомыми. Они вымрут, как
вымерли остальные. Пусть несут дальше свою вонючую рыбу и меняют ее на зерно. Если ты
пойдешь со мной, караван останется цел, я обещаю...
У Артура тряслись поджилки, когда он захлопнул за колдуном тяжелую крышку
"карцера". Возможно, ублюдок врал насчет московской лаборатории, на которую надеялся
Телешев.
Но Надя Ван Гог была чертовски похожа на Наталью.
И старшину Кузнеца чертовски тянуло ее увидеть.
И всё это происходило жутко не вовремя.
17. Жизнь после смерти
С первыми лучами солнца над башней броневика Коваля четырежды ударил колокол.
Новоиспеченный старшина едва ухитрился заснуть под самое утро на постоянно скачущей
жесткой койке. До этого он часа полтора лежал на спине, уставясь в темноту, и решал для себя
банальнейшую дилемму. Или колдун берет "на понт", или каравану действительно грозит
серьезная опасность. Перебрав все варианты, ночью Коваль пошел советоваться с
Христофором. Арина спала, укутанная, как бабочка перед появлением на свет, и Маршал к ней
никого не подпускал.
Христофор не удивился, он словно ждал заранее, когда его разбудят. В обычной своей
иносказательной манере мальчик подтвердил, что за пожарищем большая опасность. А может,
и не опасность. Качальщика следовало убить, но нельзя этого делать. Иначе будет плохо, но
хорошо. Последняя мысль потрясала своей глубиной. Трактуй, как душе угодно!
А потом прискакал Серго, весь черный от копоти, потрепал обескураженного старшину по
плечу и сказал, что нет ничего необычного. Мамочек постоянно пытаются перекупить в пути, и
Качальщики в том числе. Только они никогда не действуют сами, это первый случай. Ни одна
питерская коммуна, если ее руководство в здравом уме, не отдаст своих женщин в лес, даже за
большие деньги. Кто из москвичей с ними будет после этого торговать?
Коваль так и не понял, как ему поступить. Лично его никто не обвинял в сочувствии к
лесному колдуну; в конце концов, тот спас от смерти самое ценное - не рожавшую маму. Но
музейщики, похоже, не верили, что поимка Качальщика сойдет с рук. Чарли - тот вообще с
Артуром почти не разговаривал, вроде как сторонился.
Колокол вторично отбил четыре удара. Коваль высунулся из люка, протирая глаза, и
увидел Вечное пожарище. Открывшаяся картина настолько не походила ни на один земной
пейзаж, что старшине расхотелось завтракать. Нечто, вызывающее сердцебиение и
одновременно завораживающее, отголосок кибернетических фантазий и череда биологических
ошибок... Никакого пожара тут не было и в помине. Угрюмая равнина пепельного цвета
поросла папоротником, но не целиком, а неровными участками, словно ровесники мамонтов
отваливались с поверхности почвы. Проплешины покрывал колючий серебристый мох,
издалека похожий на ковер из кривых гвоздей. Изредка встречались бугры из тесно сплетенных
между собой уродливых стеблей, покрытых бледным желтоватым налетом. Артур настроил
бинокль. Возможно, посреди стелющегося пятнистого покрывала, которое он вначале принял за
папоротник, росли совсем новые виды деревьев. Но, присмотревшись, он узнал в скрюченных,
лишенных коры стволах... березы. Во всяком случае, ни на что другое эти грибообразные
создания не походили. Он долго, пока на сетчатке не начали плясать мушки, вглядывался в
горизонт. Над чуждым, лишенным хлорофилла ландшафтом не вспорхнула ни одна птица.
Кое-где серую равнину пронизывали узкие лощинки, похожие на звериные тропки, но ни один
листик не шевелился. Тот, кто протоптал ходы, не стремился к знакомству...
На память пришли рассказы библиотекаря. Мертвые леса на юге Питера, дожди, после
которых с елей опадали иголки, отработавшая в закрытых технологических циклах вода,
просочившаяся в почву и реки... Коваль попытался представить местность с высоты птичьего
полета.
Вечное пожарище напоминало гигантский язык, протянувшийся через Новгород, через
Ильмень-озеро и дальше на восток, туда, где должен был находиться городок Барановичи.
Длину "языка" оценить было невозможно, а в ширину он превышал сорок километров. Караван
подошел к границе "мертвой зоны" в темноте, и Серго впервые нарушил план, предложенный
Артуром. Через пожарища ночью не ходили. Никто не мог припомнить, чтобы днем здесь
случалась какая-либо неприятность, никогда не нападали звери или дикари. Но бывалые
путешественники передавали из уст в уста веселенькую легенду. Даляр поведал эту историю
без намека на улыбку; Ковалю не хотелось верить, но в этом мире редко шутили.
На другом Вечном пожарище, что пересекало мурманскую трассу, несколько лет назад
потерялся конный отряд, человек в тридцать. Дикарей в тех краях практически нет, слишком
холодно зимой, и движение слабое. Люди очень торопились; по слухам, они везли в Питер
что-то скоропортящееся и решили не устраивать ночлега на границе "живой" травы. Через
четыре дня их вышел искать другой отряд. Нашли нетронутые грузовики. Рыба, естественно,
испортилась, лед растаял, но половина протухшего груза оказалась раскиданной на дороге,
словно его растаскивали вручную. Затем поймали двух лошадей под седлом, точнее, животные
сами вышли к людям. Потом нашли еще одну лошадь. Она стояла в стороне, метрах в десяти от
дороги, понурившись, будто спала. Отыскались смельчаки, решившиеся подобраться поближе.
Когда к лошади подошли вплотную, оказалось, что она не дышит и словно одеревенела. И
внутри, под кожей, она была пустая, как барабан. Не падала она только потому, что ноги ее
сантиметров на десять ушли в синий мох. Синий мох не просто поглотил ее ноги, он забрался
лошади в уши, облепил снизу живот и даже торчал из ноздрей.
- Синий мох? - переспросил Артур и облизнул пересохшие губы.
- Синий, - спокойно подтвердил Даляр. - Там синий мох и желтые сосны. На соснах
видели летунов, но не таких, как в Питере. Крупнее.
- Так это летуны? - Артур припомнил флегматичного вампира на глобусе.
- Нет. Летуны пьют кровь, но не могут высосать коня изнутри. И упыри не съели бы
сорок человек, - подчеркнул сержант. - Но через пожарища ночами больше не ходят. Днем
безопасно, главное - не покидать дорогу.
Лошади шагали через мертвую равнину больше семи часов. Здесь примолкли даже собаки
ковбоев, над потными конями не кружили слепни, затих стрекот кузнечиков. Даже солнце
светило тусклее обычного, словно задыхаясь в колышущемся жарком мареве. Волчий вой,
преследовавший караван всю предыдущую ночь, остался далеко позади.
Вероятно, Сосновоборская АЭС, размышлял Коваль, вращаясь вместе с биноклем. Нет,
далековато. А может, совсем другая станция, о которой он ничего не знает, также брошенная
служащими. Сколько лет прошло, с тех пор как радиоактивная туча пронеслась над этим
местом, и какую дозу тут можно подхватить сегодня? По идее, всё давно должно улечься, но
почему не видно даже насекомых? Случилась протечка в хранилище отработанной воды, или
рвануло, как в Чернобыле? Неизвестно, никто уже не вспомнит.
- Старшина! - С броневиком поравнялся один из всадников "зажигательного"
отряда. - Здесь ничего не горит, слишком сыро. И кони не сойдут с дороги...
Артур вглядывался в порождения мирного атома и убеждал себя, что ошибается.
Возможно, с радиацией тут всё в порядке, но каких масштабов тогда достигало химическое
заражение? Да и какой химией без авиации можно превратить такой кусок земли в пепелище?
Наверное, сюда долетали семена и споры нормальных растений и пытались укорениться в
почве. То, что прижилось, хотелось обойти стороной и ни в коем случае к нему не прикасаться.
Торчащие из рыхлой земли скрюченные корни, усаженные блестящими образованиями вроде
гриба чаги. Только чага не колышется от ветра, будто студень... А вот здесь наверняка стояла
деревня; сохранились фундаменты домов, покрытые тем же сероватым, крапчатым налетом, как
и ветки прорастающих сквозь камни кустов. Между фундаментами, там, где когда-то хозяйки
копались в огородах, тянулись к небу полуметровой высоты поганки. Или не поганки, а, скорее,
моховики с волосатыми шляпками. Только в каком учебнике описаны моховики, у которых
ножки, как у банановых пальм? Коваль отвел глаза и стал смотреть на дорогу. Покрытие здесь
сохранилось даже лучше, видимо, трава погибла когда-то прямо под асфальтом. Кони
стражников без приказа рысили теперь впереди броневика; животные не желали делать и шагу
в сторону. Солнце вставало, разгоняя на своем пути густую пелену тумана, но в звенящем
безмолвии слышался лишь рокот "Кировца" и дребезжание десятков колес. Ни один жучок,
пчела или стрекоза не проснулись в отравленных папоротниках.
Однажды Артуру почудилось какое-то движение в группе искореженных березок на
пригорке, метрах в пятидесяти от шоссе. Он резко повернулся и успел уловить, как что-то
черное спряталось под пологом стелющейся пятнистой листвы. В кого могло превратиться
животное, обитающее здесь? Старшина вспомнил слова Качальщика: "Мой дед родился, когда
земля на пожарище еще светилась..." Возможно, дьявол с косичками имел в виду совсем
другое пожарище. Никто ведь не считал, сколько таких же чумных языков лизнули Россию,
сколько вредных производств рухнуло, источая вокруг себя смерть. Колонна миновала
длинный, держащийся на честном слове мост. Из мелкой ленивой речки торчали обломки
какой-то конструкции, возможно, затонувшей пристани. А на горизонте, к великому
облегчению Коваля, непроходимыми дебрями поднимался самый обыкновенный ле
...Закладка в соц.сетях
