Жанр: Научная фантастика
Нисхождение
...ил стон тяжко раненого и на корточках, морщась от боли в боку, торопливо
переместился по полу обратно к проходу, на выходе из которого чуть не поплатился
за ротозейство. Противник вывернул из-за угла прямо на ствол винтовки
примостившегося в углу подранка. Сплин дважды выстрелил желающему доконать
лоховатого недобитка преследователю в грудь, тот беззвучно опрокинулся навзничь
и застыл.
Испугавшись, что его выстрелы вызвали у противника шок или приступ какой-нибудь,
Сплин подскочил к жертве и склонился над ней, силясь разглядеть выражение глаз
под линзами, но там лишь искаженно отражался он сам, да газовые лампы на
потолке. Сплин попытался снять шлем - тот не снимался. Жертва, на груди которой
было написано имя "Аткинс" издала слабый стон, затем послышался искаженный
респиратором сдавленный голос.
- Со мной все нормально, коллега, просто костюм задубел, я не могу пошевилиться.
Наверное это значит, что я убит, поздравляю. А теперь пошел вон - не тревожь
покой павших.
Сплин успокоися, подобрал винтовку, и, внимательно глядя по сторонам, двинулся
дальше. Ни своих, ни чужих не было видно. Вдруг прямо перед собой Сплин услышал
грохот прогнувшегося железа, задрал голову и поднял винтовку. На крыше
контейнера стоял только что забравшийся туда "желтый", который тоже заметил
Сплина, но поздно - один из пяти торопливо произведенных Сплином выстрелов
угодил ему в шею. Вскинув руки, противник завалился на крышу контейнера. Однако
Сплин слишком увлекся - шедший по полу напарник первого "желтого", вывернул из
прохода слева и залепил ему три пули: в бедро, в левый бок, в плечо. Остальная
часть очереди ушла выше головы - похоже, стрелок не придержал цевье и винтовку
увело вверх.
Сплин, раздираемый болью в раздробленных костях, последним конвульсивным усилием
в падении развернулся в сторону нападавшего, часто давя на курок и сожалея, что
пожлобился и установил одиночный режим ведения огня - все равно истратить не
успел. Заключительное попадание в грудь вызвало ощущение, что его насадили на
раскаленный лом, как бабочку на иглу - дыхание перехватило, свет в голове на
несколько секунд выключился. Сплин очнулся лежа на полу, лицом вверх, не в силах
пошевилиться - костюм не гнулся, как ледяная корка.
Через некоторое время шум боя стих, начали возникать опасения, что его и беднягу
на контейнере ненароком забыли. Тут появился Доплер, который, глядя с пола,
казался великаном. Он, сохраняя на лице ехидную полуухмылку, навел на Сплина
пульт и нажатием кнопки "разморозил" его костюм, затем засунул пульт в карман.
Чтобы разморозить "желтого" залез на контейнер, красиво сделав выход на две.
Сплин поднялся, снял маску и огляделся. Рядом стоял Хоу, который махнул ему
рукой.
- А ты мне все-таки попал в живот, я свалился неподалеку, - сказал Хоу. - Хотя
будь это настоящие пули - тебе хватило бы первой же раздачи.
Сплин в ответ пожал плечами - "если бы у бабки был бы конец, то она была бы
дедкой".
- Идите к центру площадки и ждите меня, - раздался сверху голос Сержанта,
который затем спрыгнул на пол и, глядя на небольшой экранчик переносного
компьютера, направился к следующему вояке, ожидающему "разморозки".
Сплин задрал голову - точно: посредине потолка между здоровенных газовых ламп на
кронштейне была установлена вращающаяся камера - скорее всего местная охранная
система. А Доплер, похоже, все это время смотрел на мониторе своего компьютера
кино и щерился.
При "разборе полетов" выяснилось, что победили "красные" с перевесом в три
человека. Весьма отличился Фрост, который проявил замашки одинокого волка и
сделал аж пять супостатов, правда, получив легкое ранение в ляжку. Сержант
посоветовал ему и остальным, прежде чем поворачиваться спиной к телу врага,
убедиться, что оно не представляет угрозы. Затем показал им в записи
относительно удачные эпизоды (как он выразился, "наименее убогие") и несколько
"куропаток" - тех, кто сложил голову наиболее бесславно. Отметив недостатки и
достоинства первых, он ехидно прокомментировал вторые. Особенно досталось
курсанту, который в запарке угробил своего, не рассмотрев толком, из какой тот
команды. Сплину было сказано, что "количественно - неплохо, но по сути -
бесхребетная тактика, просто повезло, что не приложили сразу же".
В целом, Доплер отметил две вещи: необходимость взаимодействия и взаимного
прикрытия, а также разделения секторов наблюдения и огня. Отчасти забегая
вперед, он, демонстрируя на конкретных эпизодах записи, рассказал несколько
тактических приемов. Из-за укрытия надо выглядывать правой сторононой тела, так
стрелок, по крайней мере правша, меньше подставляется. Действовать надо двойками
или тройками, двигаться при этом ближе к стенкам коридора, причем каждый
контролирует противоположную от себя сторону, включая опасность сверху, так как
имеет для этого лучший обзор, а третий прикрывает при перезарядке и следит за
тылом, если есть такая угроза.
Углы рекомендуется огибать против часовой стрелки, слева направо, при этом
оружие находится по правую сторону, и боец имеет преимущество, стреляя влево,
даже не целясь, навскидку. Желательно огибать крупные объекты и углы, находясь
как можно дальше от них. Этим солдат оберегает себя от внезапного нападения.
Враг, спрятавшийся за углом, открывается, постепенно теряя преимущество
внезапности. Это правило работает только на больших площадях. В лабиринтах узких
коридоров и маленьких комнат лучше идти вдоль капитальных стен, прижимаясь к ним
спиной, опасаясь светиться в простреливаемых проемах. Если же обстоятельства
заставят обходить угол слева направо, по часовой стрелке, надо переложить оружие
в левую руку, чтобы иметь возможность стрелять вправо без разворота, минимально
открываясь из-за укрытия.
Доплер устраивал по нескольку боев с тематическими сценариями в день, перемежая
их с изнурительными кроссами, занятиями по тактике и рукопашному бою,
стрельбами. Все это сопровождалось его непрерывными понуканиями, окриками,
"бодрящими" речевками из сержантского репертуара, постоянной язвительной
критикой. Что характерно, муштры, как таковой, не было совсем, унизительных и
грязных хозработ тоже. Для санкций за нерадивость и наказаний за провинности
применялись меры сколь мучительные, столь и обучающие. Кто-то из курсантов
коротко, но емко высказался на счет методов инструктора так: "не заебет, так
яйцами зашлепает". С другой стороны, Доплер совершенно не грузил разными
протокольными вещами, не требовал по два слова "сэр" в одном предложении или
всяких там "разрешите обратиться", не пытался раздавить индивидуальность
курсантов. Материл всех нещадно, но периодически с его мясистых губ в адрес
каждого слетала скупая похвала в форме легкого одобрения, хотя он и любил
повторять насчет мудаков, которые в деле лажаются, первые дохнут и других за
собой тащат.
Зачастую учебные бои проводились в малоприятных местах - спутанных, тесных,
давно заброшенных горняками галереях и штреках, часто тупиковых. Надо было
выполнить задачу, не заблудившись в дельте слабоосвещенных или совсем темных
незнакомых коридоров.
Сначала были просто примитивные побоища на взаимное уничтожение. Потом сценарии
стали поразнообразнее: добыча ценного объекта, захват определенного игрока
противной стороны, освобождение "заложников", занятие плацдарма против
привосходящих сил, зачистки помещений на специально оборудованных площадкахполигонах
и так далее. Существенное внимание уделялось групповому взаимодействию
и скоординированности действий. Состав групп постоянно менялся, утром ты
доверяешь ближнему прикрывать свою задницу, а вечером он стреляет тебе между
глаз и симулятор костюма заставляет ощутить черепом, что же именно означает
расхожее выражение "пораскинуть мозгами". Доплер пытался у всего отряда
выработать единый стиль поведения в бою, когда, исходя из ситуации, каждый
выполняет свою часть задачи на автопилоте, без лишних указаний, здраво осознавая
и адекватно оценивая тактическую обстановку, при этом эффективно взаимодействуя
с любыми бойцами подразделения, оказавшимися в суматохе боя поблизости.
Бешеный график обучения и непривычные физические нагрузки обильно приправленные
болью и шоками многократных "смертей" быстро поставили Сплина на грань
физического истощения и нервного срыва. Его часто "убивали", хотя в тире он
стрелял не хуже других - сказывалась некоторая заторможенность реакции и
неприспособленность к столь резкой смене образа жизни. Подняться утром с койки
было для него подвигом, откинуть наждачное казенное одеяло было не легче, чем
бетонную плиту. На проклятый костюм он смотрел, как приговоренный на
электрический стул. Частые нокауты при спаррингах и стрессы, вызванные
"смертями" в учебных боях вызывали состояние какого-то непрекращающегося
тяжелого похмелья. Всю первую декаду он чувствовал себя как старая боксерская
груша, которая вот-вот лопнет и весь песок высыплется. Сплин был на пределе сил.
Сержант часто отправлял его на второй круг на кроссах, персонально дубасил на
занятиях по рукопашному бою, демонстрируя сначала "ты делаешь вот как" - серия
ударов, "а надо вот как" - серия ударов, потеря сознания. Моральное состояние
тоже оставляло желать лучшего: Сплина преследовало ощущение, что он едва ли не
хуже всех и вот-вот будет зачислен в "альтернативные работники" за хроническую
неуспеваемость. В педагогических целях Сержант добавил отстающему интенсивность
болевых импульсов на 15 процентов, после чего боль заиграла на нервах бедняги
как скрипач-виртуоз, прекращаясь только во сне, который, как и все хорошее, был
слишком скоротечен.
Сплин никому из группы про это не сказал, его продолжали прессовать на общих
основаниях. Каждое мышечное усилие вызывало какое-то яростное отторжение со
стороны организма. Выжимая из себя все силы, он временами думал, что вот-вот
потеряет сознание и сдохнет стоя, как загнанная лошадь, или в момент очередной
виртуальной смерти с ним случится припадок и он захлебнется в собственной
блевотине, или что-нибудь в этом роде.
Однако свойственное ему упорство и естественная реакция организма на тренировку
постепенно сделали свое дело. Поворотным моментом в мировосприятии стала
мимолетная фраза Доплера, произнесенная им в затылок лежащему после серии
пропущенных ударов в полубессознательном состоянии Сплину:
- Признайся, жалкий желудок, ты думаешь, что легче сдохнуть, чем встать. И ты
полностью прав! Запомни: умирать легко - жить трудно. Ты слишком боишься,
осознай, что твоя смерть - уже решенный вопрос, за который поздно волноваться.
Считай это игрой, где боль - наказание за проигрыш. У тебя ничего нет, тебе
нечего терять, не о чем сожалеть, нечего бояться. Ты солдат, твоя единственная
задача - бороться изо всех сил и грамотно действовать в бою, полностью
сосредоточься на этом и ни о чем больше не думай. Тогда, возможно, останешься
жив.
Сплин попытался подняться - тело сотрясала крупная дрожь, дыхание было частым и
прерывистым, в горле при вдохе-выдохе клокотало, звуки долетали издалека и с
задержкой. Шатаясь, Сплин принял стойку, чем вызвал легкое одобрение Сержанта:
- Молодец, что поднялся. Понимаю, как это было непросто.
Сплин безбожно медленно попытался провести нападение, но Доплер не дал ему даже
как следует выйти на дистанцию атаки:
- Не жди, что твой жалкий тряпочный героизм кого-то впечатлит в реальном бою -
тебя уроют без всякой пощады, как только дашь возможность.
Удара, который вынес сознание из его головы, как порыв ветра задувает спичку,
Сплин не видел и едва почуствовал. До пола он долетел в глубокой отключке, а
очнулся уже в лазарете.
- Лечить-то тебе нечего, парень, при всем моем желании, - порадовал его
фельдшер, почесывая бородку. - Ничего не повреждено - ты же был в костюме. Все
твои травмы, кроме неопасных ушибов и синяков, воображаемы и живут у тебя в
сознании. Я тут тебя прокапал кое-чем для профилактики, но дальше сам, Доплер
велел поставить тебя на ноги и отправить обратно. Держись, старик, - отключая
датчики и отцепляя капельницу напутственно закончил он.
Сплин поблагодарил, сполз с кушетки, надел ботинки, натянул склизскую от пота
майку и поплелся в сортир отмывать заблеванный шлем. Постепенно придя в себя, он
вдруг во всей неожиданной глубине ощутил находящимся на грани безумия сознанием
жизнеутверждающую силу последних изречений Сержанта.
Наконец, как-то незаметно, но довольно быстро, благодаря тому, что мышцы и
психика наконец адаптировались к нагрузкам, а также катализатору, который
продолжали выдавать в качестве приложения к завтраку, Сплин к концу второй
недели начал чувствовать в своем физическом состоянии качественные перемены.
Мало-помалу в движениях его появилась скоординированность и рациональная
пластика - прямое следствие того, что организм перестал быть средством
перемещения задницы из одного сидяче-лежачего положения в другое. Избыточный жир
почти полностью сгорел, так, что мышечные волокна были видны сквозь кожу, вены
выступали веревками.
Ощущение контроля над своим телом прибавило Сплину уверенности в себе: он стал
меньше бояться боли, по крайней мере в костюме, и научился эффективно причинять
боль соперникам. Появились новые навыки: он зачастую распозновал начало движения
противника, чтобы вовремя контратаковать, расставлял ловушки, например,
притворно открываясь, чем провоцировал соперника на ожидаемое действие. Конечно,
специалиста ему было не одолеть, но для рядового пехотинца это был приемлемый
уровень. Сплин понял, зачем инструктор продолжает грузить их рукопашкой, хотя в
реальном бою до этого вряд ли дойдет - единоборства косвенно, но бесспорно
развивают полезные для бойца личностные качества.
Пребывание на грани закалило его. Враг был точно таким же мешком костей и мяса
как и он сам, надо быть только достаточно осмотрительным и рассчетливым, бить
сильно, безжалостно, в уязвимое место и в наименее ожидаемый момент. Ну, а если
уж ты оказался настолько тюфяком, что позволил себя поиметь, ну что ж, бывает,
впредь надо пытаться применить те же приемы, чтобы поиметь других. При прочих
равных условиях уцелеет тот, у кого крепче яйца. Он не исытывал ни реальной, ни
искусственной ненависти ни к Сержанту, ни к одногруппникам, с которыми
приходилось драться. Противник не был для него личным врагом, он был просто
объектом, в той или иной степени подлежащим нейтрализации теми или другими
средствами. Безликая шлем-маска, скрывающая как испуг, так превосходство на лице
соперника, отчасти способствовала такому отношению. Тем более, что члены группы
практически не общались между собой вне тренировок: просто не было времени,
время на отдых и сон было абсолютной ценностью. Никаких "дембельских" разборок
между курсантами в духе "кто выше на забор ссыт" не было, они так регулярно и
помногу метелили друг друга на рукопашке и дырявили в перестрелках, что устали
от этого. Но обстоятельства и боль заставляли каждого защищаться и нападать
снова и снова.
Сплин редко смотрелся в зеркало, только когда брился (а брился он тоже нечасто),
но он заметил, что изменилось и его лицо. Черты заострились, глаза и щеки
запали, углубились складки от крыльев носа к углам рта. Если раньше он имел
преимущественно окислившееся выражения лица, то теперь оно стало каким-то
исступленно-отрешенным, как у флегматичного, но целеустремленного камикадзе.
Сверлящий душу зуммер побудки не звучал теперь предвестием очередного
мучительного кошмара - он был сигналом неизбежного начала дня, в течение
которого будут приобретены новый опыт и новая сила, которые повысят шансы на
выживание.
Что всерьез доставало, так это невозможность по своему желанию побыть одному.
Вокруг постоянно находились люди, или кто-то мог в любой момент без спросу
войти. Дико не хватало своего угла, некого неприкосновенного физического личного
пространства, хотя бы небольшого. Вроде бы и скрывать нечего, и люди все свои,
причем особо неприятных или социально опасных уродов-то нет, в душу никто не
лезет, а все равно быть постоянно на виду - со временем ощутимо утомляет
психику.
Сплин втянулся очень вовремя, так как к середине третьей недели Сержант объявил,
что детский сад окончен и начал закручивать гайки. Во-первых, заметив, что
питомцы окрепли, Доплер повысил всем сопротивление костюма, а наиболее крепким -
Фросту и еще нескольким повысил еще больше. Теперь движения в костюме в какой-то
мер напоминали хождение по дну по шею в воде - то же равномерное сопротивление
движению.
Изменились кроссы. То, что раньше наивно считалось кроссами, теперь стало просто
утренней разминкой в дни, когда физическая подготовка была непрофильной темой. А
нынешние забеги занимали по пять-восемь часов. Нередко они проходили в слабо
освещенных или совсем неосвещенных галереях, местами полузатопленых прокисшей
водой, где до финиша можно было добраться разными путями, а можно было и
заблудиться. Входящие в комплект костюма очки ночного видения давали паршивую
мутную видимость. Каждый костюм имел датчик местонахождения, но на картах
унивесальных компасов курсантов, в отличие от компаса Доплера, он в
педагогических целях не просматривался. Всех пугала перспектива заблудиться и
невесть сколько обливаясь холодным потом в полной тишине слушать реальное или
воображаемое дыхание недр и ожидать, пока за тобой явятся гонцы от Доплера или
он сам.
В первый же день двое умников из тех, кто решил срезать путь и всех наебать,
заблудились. Первого умника нашли через полчаса и еще полчаса гонялись за ним,
так как точка его датчика лихорадочно металась по мониторчику компаса Доплера из
одного тупика в другой - ужас и давящее ощущение полукилометровой толщи свода
над головой не позволяли бедняге ожидать вызволителей на месте. Сержант
матерился на чем свет стоит: самой ласковой оценкой заблудившегося было "пизда
тебя родила, а не мама". До второго через час добрались Фрост, Сплин и Дрейк,
которых Сержант снабдил интеллектуальным компасом, показывающим помимо прочего
еще и кратчайший маршрут. Незадачливого Барни нашли в тупиковом штреке в позе
зародыша, взгляд его блуждал, никого не узнавая. Он не выразил никаких чувств по
поводу своего освобождения, но не впал и в истерику, покорно позволив отвести
себя под белы ручки. Возникли опасения, что он двинулся умом. В лазарете ему
вкатили в плечо добрую дозу транквилизатора. Через полчаса, он вроде пришел в
норму, объяснив свое недостойное воина поведение тем, что через час ожидания
стены ожили и начали смыкаться над ним. Никто не язвил и не смеялся.
С того случая курсанты предпочитали достигать финиша более длинным, но более
комфортным путем, причем всей толпой. Доплера это огорчило, но он быстро
придумал новшество. Теперь одна группа стартовала несколько раньше и вооруженная
лишь пистолетами, а вторая, полностью вооруженная стартовала чуть позже с
заданием не дать первой добраться до финиша. Причем за нечаянное попадание в
своего (что было очень нетрудно сделать при дрянной видимости в зеленых тонах
через ПНВ, несмотря на контрастно светящиеся имена на костюмах), а также за
оставление или добой своих раненых грозил второй заход без средств навигации.
После первого же такого кросса Сержант добавил к аналогично наказуемым деяниям
малодушное самоубийство.
Доплеру удалось каким-то образом вытянуть из нанимателей гипнопроектор Мерлина,
правда устаревший. Данное устройство изначально было спроектировано и начало
применяться для медицинских целей: восстановление потерянных двигательных
функций после травм соответствующих отделов головного мозга, при овладевании
пациентом навыками пользования трансплантированными или искусственными
конечностями. Однако впоследствии, как это часто бывает, устройство было взято к
применению военными и соответствующим образом доработано для загрузки в память
боевых двигательных и психических рефлексов. С его помощью нельзя было загружать
в память человека сложную информацию типа иностранных языков, курса молекулярной
биологии и тому подобных комплексных знаний. Это было привелегией тех немногих,
кто мог позволить себе раскошелиться на имплантацию интерфейсного разъема,
обеспечивающего прямую связь с мозга с компьютером. Назначением гипнопроектора
Мерлина было оптимизировать двигательные функции организма, в данном случае
обострить боевые рефлексы, причем гипнопроектор не грузил знания как таковые, а
скорее создавал предпочтительные для их лучшего восприятия психические
установки. Поскольку модель была устаревшей, полезные ментальные блоки
подавления паники или притупления болевых ощущений волевым импульсом не были в
ее возможностях, но можно было зашить условную подпрограмму-триггер
перенаправления этих деморализующих эмоций в другое, более конструктивное русло.
Сержант не стал вдаваться в подробности, а может и сам их не знал, просто делал
по инструкцтии и все.
Сплин, устраиваясь в пологом кресле, похожем на зубоврачебное, испытывал
беспокойство, смутно опасаясь, что после гипнокурса может тронуться головой
(начать передвигаться на четвереньках, например, полагая это естественным) хотя
аппарат был многократно проверен и рикошетов в сознании обычно не давал.
- Отставить мандраж, курсант! - цыкнул на него Сержант, на миг оторвавшись от
бодрого отстукивания на клавиатуре пульта управления.
Сплин хотел было спросить, есть ли у него соответствующее медицинское
образование для подобных манипуляций, но решил сберечь хотя бы физическое
здоровье и промолчал, покорно позволив Доплеру нахлобучить на свою голову
массивную черную сферу, из разъемов на поверхности которой к центральному блоку
шли многочисленные провода. Сфера блокировала все внешние звуки. Какое-то время
происходила калибровка устройства на критичные индивидуальные особенности мозга,
затем незаметно для себя Сплин погрузился в глубокий гипнотический сон.
Очнувшись после короткого мягкого забытья он не ощутил в себе никаких новых
качеств, правда, почувствовал себя отдохнувшим.
- Сэр, а когда ждать полезного эффекта? - поинтересовался Сплин, освобождая
место в кресле.
- Не думай об этом. Когда надо будет - само торкнет, - ответил Доплер. -
Следующий!
На третьей неделе обучения Сержант ознакомил курсантов с применением
индивидуальной походной аптечки армейского образца. Это был коробчатый механизм,
с простенькой панелью управления. Аптечка выполняла главным образом
терапевтические функции и некоторые хирургические.
В случае общего недомогания по не вполне понятным причинам можно было просто
нашлепнуть аптечку на локтевой сгиб и после забора крови она могла ввести в жилу
лекарство или затребовать дополнительных анализов. Можно было также выбрать
предварительно предполагаемую хворь или вид повреждения из типового набора,
чтобы сократить время диагностики и повысить направленность лечения. Если
диагностер аптечки обнаруживал, что на пострадавшего нет индивидуальных сведений
в памяти, то он исходил из стандартных данных и мог выдавать предупреждения о
возможных аллергических реакциях, побочных эффектах и так далее.
После наложения на рану и активации, диагностер аптечки сверял состояние
поврежденного места с занеснной в память нормой, почерпнутой из индивидуальной
медицинской карты человека, затем вносились посильные коррективы: пережать
сосуды и остановить кровотечение, впрыснуть в кровь лекарства, запечатать рану
восстанавливающим гелем и так далее. В случае, если требовалось наложить шину
или проделать с пострадавшим другие глобальные манипуляции, на мониторчике
аптечки появлялись соответствующие инструкции с графическими комментариями типа
комиксов. В завершение выдавались рекомендации по уходу и желательным
медикаментозным мероприятиям. Прибор был крайне полезен в походных условиях и
весьма надежен, хотя при серьезных ранениях, медика, конечно, не заменял -
скорее позволял протянуть какое-то время и дождаться квалифицированной помощи.
Сплин уже весьма неплохо справлялся в стычках с применением оружия, прорезались
навыки грамотного передвижения и некоторое тактическое чутье. Винтовку и
пистолет он мог собирать-разбирать и перезаряжать на ощупь, благо, что они имели
блочную структуру. Чтобы оружие действительно стало продолжением руки, надо
много времени, но что-то похожее Сплин ощущал, как гитарист чувствует струны
инструмента, так и Сплин понемногу учился чувствовать оружие. Порой, будучи в
ударе, на относительно небольшой дистанции в двадцать-тридцать метров, Сплин,
стреляя по ростовой мишени, не прибегая к прицелу, от пояса, знал, куда попадет.
Но в целом, двигаться следовало с прикладом у плеча, стволом, опущенным чуть
вниз и, по возможности, вести огонь с использованием прицела, поворачиваясь всем
корпусом вместе с оружием. Хотя при стычках в упор - без разницы, главное первым
успеть. Хорошо стреляет тот, кто стреляет первым и не дает возможность стрелять
врагу.
Убедившись, что курсанты приемлемо освоили стрелковую часть программы, Доплер,
отоварил всех коллиматорными прицелами закрытого типа. Прицел представлял собой
кургузый цилиндр с просветленной оптикой, крепящийся на корпус автомата сверху
специальной системой зажимов. Глядя через прицел, стрелок наблюдал прицельную
марку в месте, куда попадет в пределах дальности прямого выстрела, причем это
ничего общего не имело с лазерным целеуказателем - снаружи прицел никаких
демаскирующих признаков (типа свечения в темноте или бликов на свету) не имел.
Прицельный знак, его цвет и яркость могли меняться специальным курсором на
корпусе, имелась и автоматическая регулировка яркости изображения и цвета
прицельного знака по окружающей среде, что позволяло использовать прицел и в
темноте, и на ярком свету с любым фоном. Увеличения прицел не давал, но смысл
был в другом - не требуется совмещать целик с мушкой, маркер сразу же показывал
точку попадания, причем смотреть можно, и даже нужно, двумя глазами и с
произвольного расстояния, что облегчало прицеливание и не сокращало пространство
обзора, в отличие от снайперского
...Закладка в соц.сетях
