Жанр: Научная фантастика
Загон
...качала головой Гертруда. — Это не тест интеллекта, это
фикция. Автомат по сетчатке распознает твою личность и отсылает запрос в
координационный центр. А там уже готов результат — на тебя и таких, как ты.
Независимо от вашего реального статуса. Вам просто накидывают пару-тройку
баллов. Или, наоборот, отнимают. Разницы-то нет. Главное, чтобы ИС не превышал
ста пятидесяти.
Андрей задумался. Он мог бы жить в центре — с детства. Мог бы иметь
такой же автомобиль, такую же квартиру... Он мог бы себя уважать.
— Сколько у меня на самом деле?
— Это секретная информация.
— Для меня?!
— Для меня, — усмехнулась Гертруда.
— Но почему сейчас? .
— Мы ждали подтверждения. Как только мы его получили, я тут же поехала
за тобой.
— Я не про сегодня, я вообще.
— Возможно, Республике потребовались твои способности.
— Ив чем они заключаются, эти мои способности?
— Не знаю, — ответила она. — Действительно, не знаю. И не хочу знать.
Гертруда, не снижая скорости, промчалась по пустым улицам и затормозила
у своего дома. Андрей узнал его безо всякого труда: салатные кубики на
небесно-голубом. В Бибиреве-6 ориентироваться было несравненно сложнее.
За входными дверьми Андрей заметил пару мелких осколков и сырое пятно.
Интересно, сберегли Вадик вторую?
Зайдя в квартиру, Андрей почувствовал чье-то присутствие. Он
замешкался, но Гертруда ободряюще похлопала его по спине. Андрей остановился у
закрытой гостиной и, положив ладонь на ручку, снова обернулся.
— Нас не ждали так рано, — пояснила Гертруда.
Андрей толкнул тяжелые двери.
На круглом столе в центре комнаты лежала знакомая квадратная коробка.
Рядом, скрестив руки на груди, стоял его новый наставник, Сергей Сергеевич.
— Здравствуй, Андрюша, — сказал он. — Проходи. Здесь нам мешать не
будут.
Глава 10
Суббота, день
-Царарапин?..
— Нет, это покойный Эйнштейн.
-Ха-ха... смешно. Слушай меня. Царапин.
Голос за ухом звучал вкрадчиво, голова у Ильи почти не чесалась.
— Слушай внимательно, Царапин. Сейчас ты поедешь в другой блок. Зайдешь
в хозяйственную лавку...
— Тут недалеко есть, рядом с домом.
— Не перебивай. Отъедешь как можно дальше и возьмешь в гуманитарной
лавке отвертку. Жало должно быть сантиметров двадцать, из хорошей стали.
— За хорошую много спишут, — вяло возразил Илья.
— Не важно. Лимитная карта тебе больше не понадобится. Запоминай
адрес...
— Отверткой?! — ужаснулся он. — Вы за кого меня принимаете?!
— Царапин, надо сделать грязно, — просительно, чуть ли не жалобно,
произнес голос. — Нужна не просто акция, а... ну, ты понял. Зато это в
последний раз. Не откажешь — получишь вдвойне, плюс за Эйнштейна. Который, сам
знаешь, без твоей помощи обошелся.
— Но отверткой!.. Нет.
— Царапин, сделай. И больше таких поручений не будет. Мы же тебя
выводить собирались, ты видел. Основную задачу ты уже выполнил, но вокруг
объекта что-то возни многовато. Придется почистить.
— Отверткой!..
— Что ты заладил? Да, отверткой! И полиции поможем — на маньяка спишут,
и другим психам наука.
— Ладно, — бросил Илья. — Но после этого — все! Заберу кредитку,
смоюсь, чтоб никогда, никогда в жизни...
— Это сколько угодно. Динамик мы тебе удалим, и смывайся хоть на
Северный полюс.
— Потеплее места найдутся, — проворчал он. — Давайте свой адрес.
Голос продиктовал номер блока, дома и квартиры. Илья, закрыв глаза,
повторил и яростно почесал затылок.
Последний раз. Что ж...
Он зашел на кухню, достал из шкафчика бутылку и перевернул ее над
чашкой.
Праздничная особая
прижгла язык и потекла вглубь — через горло, через
желудок, к самому сердцу.
— Вот и весь праздник, конвой собачий... — сказал Илья вслух.
Сергей Сергеевич отключил прибор от терминала и аккуратно снял с Андрея
обруч.
— В общем, все хорошо, — сказал он.
— Вы прямо как доктор.
В общем хорошо, а в частности — завтра умрете
.
Наставник рассмеялся и уложил прибор в коробку.
— Экспериментальная модель, да? — с укором спросил Андрей. — Что же вы,
Сергей Сергеевич? Стыдно.
— Отнюдь. Ложь — слишком привлекательное и притом гуманное средство,
чтобы от него отказываться.
Гертруда закрыла стенную панель и поставила на стол три высоких
стакана. Андрей понюхал — вроде без алкоголя. Попробовал — кажется, сок. Он уже
ни в чем не был уверен.
Наставник тоже отпил и, почмокав, продолжил:
— С другой стороны, нельзя человека обнадеживать, если сам не уверен.
— В чем не уверены, Сергей Сергеевич?
— В том, что ты за тридцать лет не растерял своего дара. Обычно бывает
так: внуши умнику, что он кретин, и он станет кретином. Но тебя это не
касается.
Андрей задумчиво погладил расшитый золотом диван и наконец не выдержал:
— Так сколько у меня баллов?
Наставник довольно посмотрел на Гертруду.
— Пять минут терпел, надо же!
— Да, это показатель, — в тон ответила она.
— В нем уже проснулось чувство собственного достоинства.
— Эй!.. Я все еще здесь, вы не забыли? Не надо обо мне в третьем лице!
— Раньше ты этого не сказал бы, — заметил Сергей Сергеевич.
— Это плохо?
— Хорошо, Андрей. Я же говорю: хорошо!
— Ну так сколько?
Сергей Сергеевич встал с дивана и что-то шепнул Гертруде. Та торопливо
вышла из комнаты и плотно затворила двери.
— Две тысячи, Андрюша. За твои две тысячи... — наставник поднял стакан
и сделал большой глоток.
— Две ты?.. — У Андрея перехватило дыхание. — Тысячи?.. Две тысячи
баллов?!
— Тебе бы сейчас расслабиться как следует. До вечера уж подожди.
Вечером Гертруда вернется, она тебя расслабит.
— Ага... — идиотски затряс головой Андрей. — Две тысячи?! У меня?! Две
тыщи... больше, чем у профессора!.. Спасибо.
— Не за что, — улыбнулся наставник. — Папе с мамой... но это тебе уже
говорили. .
— Вы слышали?
— Привыкнешь, — коротко отозвался он. — Ладно, соберись с мыслями. У
меня еще дела кой-какие... Не уходи никуда.
Сергей Сергеевич подхватил коробку и последовал за Гертрудой.
— Куда ж я от вас?.. — зачарованно произнес Андрей.
Восторг, застрявший где-то на полпути от конвертера, теперь его настиг.
И оглушил. Теперь Андрей поверил.
Тридцать два года по блокам, среди черов. Гуманитарная лавка и
конвертер. До конвертера — мойка вагонов, погрузка-разгрузка, чистка парков...
много всякого. Пакостная, убогая жизнь.
И не тридцать два, а меньше, поправил себя Андрей. И ничего
смертельного там не было. Лежал на кровати, книжки почитывал.
Он уже заранее испытывал какую-то плаксивую, ханжескую ностальгию по
своему прошлому. Он уже почти тосковал — по одинаковым домам с узкими душевыми
кабинами, по однообразной и невкусной еде, и даже по бригадиру Чумакову. Все
это вдруг оказалось так далеко, что перестало раздражать. А впереди...
Андрей закатил глаза и с опаской взялся за сердце.
Тридцать два — не возраст, у него еще много времени. Он еще успеет
насладиться — за все, как говорил классик, бесцельно прожитые. На полную
катушку.
Он залпом осушил стакан и, легко найдя в стене фальшпанель, заглянул в
бар. Там его встретила шеренга бутылок — стеклянных, металлических, глиняных и
черт знает еще каких. В блоке любую из этих посудин приспособили бы под
вазочку. Здесь же, Андрей не сомневался, их просто выкидывали. И в одном только
этом поступке — выбросить ненужное, не колеблясь, — уже виделось что-то
величественное и свободное.
Андрей по запаху разыскал сок и налил себе еще. В гуманитарной лавке
такого не давали...
Он подумал, что уже обзавелся первой, из новых привычек — все
сравнивать с прошлой жизнью. И эта мысль тоже была приятна.
Поигрывая стаканом, как это делали крутые мужики из кино, Андрей
прошелся по комнате и встал у окна. На детской площадке, сильно отличавшейся от
дворов между блоками, возились ребятишки.
Года по четыре, оценил Андрей. Скоро контроль-один. Кому-то из них не
повезет, и они... Да ну их!
Он сел на диван и задрал голову к высокому потолку. В желудке
постепенно созревал голод, но Андрей не беспокоился. Он знал, где у Гертруды
можно поесть, и знал, как заказать продукты, если самому идти за ними лень. Он
провел в центре меньше суток, но уже не чувствовал себя здесь чужим. Ему
оставалось переодеться, и тогда он нормальный гражданин.
Его лишь немного смущало, что он торчит в чужой квартире и ждет
благодетеля, который, в сущности, ничего пока не объяснил. Но он скоро придет,
благодетель Сергей Сергеевич. Он же обещал. Придет и объяснит. Вот тогда-то
Андрей им и станет — нормальным гражданином.
Он заметил, что Сергей Сергеевич забыл выключить терминал, и подсел
ближе. Заветная игрушка была похожа на распахнутый альбом: одна сторона —
экран, другая — кнопочки. Терминал не издавал ни звука, но по плывущей картинке
было ясно, что он работает.
Андрей воровато оглянулся на закрытые двери и придвинулся к самому
столу. Склонившись к рядам кнопок, он с детской радостью обнаружил, что
половина из них ему известна.
Все больше отдаваясь какому-то внезапному ребяческому настроению,
Андрей тюкнул по клавише
9
. Бесконечный косяк перламутровых рыбок разлетелся
в стороны, и на почерневшем экране замигала белая точка. Левее от нее горела
девятка
.
Андрею на ум пришли сразу две мысли: первая — что он все сломал, вторая
— что от нажатия кнопки терминал ломаться не должен. Вторая мысль казалась
более здравой, тем не менее Андрею остро захотелось вернуть на экран рыбок. Он
догадывался, что нужно убрать
девятку
, но как это сделать, не представлял.
Тихо паникуя, Андрей снова осмотрел все кнопки. Справа отыскалась
знакомая по фильмам клавиша со словом
Ввод
. Палец как-то сам до нее дотянулся
и, не спрашивая разрешения, нажал.
На экране появилось:
Адрес набран неверно. Повторите вызов
.
Желание стереть
девятку
усилилось, и Андрей машинально стукнул по
Вводу
еще раз.
Адрес набран неверно. Повторите вызов
.
Адрес
, — осознал он с тоской. Цифра
девять
не может быть адресом, в
нем же двенадцать знаков. Андрей перебрал в памяти известные ему сетевые адреса
— все начинались именно с
девятки
, но связываться ни с кем не хотелось.
Привет. Чем занимаешься? — Кино смотрю. — Ну и дурак. А я сижу в
центре и пью вкусные соки. — Ну и!..
В таком примерно духе.
Он вдруг понял, что ему совершенно не о чем говорить. И, главное, не с
кем. Он мог бы послать вызов самому себе, но это не имело смысла. Однако с
проклятой
девяткой
надо было что-то делать.
Вздрагивая от напряжения, он набрал остальные одиннадцать цифр. В
принципе, это оказалось так же легко, как и на домашнем телемониторе, с той
лишь разницей, что там на кнопках были изображены пиктограммы — ухо, рука,
карандаш и так далее. Андрей напоследок поискал
отмену
— перечеркнутый
квадратик — и, окончательно убедившись, что такая клавиша отсутствует, нажал
Ввод
-.
Пусть бы профессор куда-нибудь ушел, — подумал он. — Или заснул. Или
застрял в туалете
.
После седьмого сигнала вызов сбросится, и по экрану опять поплывут
рыбки — во всяком случае, Андрей на это надеялся.
— Да? — недовольно сказал профессор, но тут же вытаращил глаза и
подался вперед. — Андрюша?!
В экранчике терминала его лицо было маленьким и смешным, как у воробья.
— Здрасьте, Никита Николаевич... Я вас так просто вызвал, чтоб от
девятки этой избавиться.
— От девятки?.. Какой девятки? — Профессор обеспокоенно глянул куда-то
вниз, под объектив своего монитора. — Ты не из дома? Откуда ты говоришь,
Андрей?
— Это не важно, Никита Николаевич. До свидания.
— Стой, не смей! — крикнул он. — Ты что, в городе? Как ты туда попал?
— В городе, — неохотно ответил Андрей. — Мне бы рыбок...
— Что за рыбки?
— Пестренькие, по экрану плыли. Я сдуру нажал ; кнопку, они и того...
Мне бы их назад...
— У тебя терминал?! — воскликнул профессор. — Андрей, ты... в
неотложке
?!
— Здоров я, здоров, — сказал Андрей.
Ему не терпелось побыстрее закончить этот нудный разговор. Он проклинал
себя уже не столько за
девятку
, сколько за следующие одиннадцать знаков. Если
б он знал, как прервать сеанс связи, то давно бы оставил профессора наедине с
его химерами. Но Андрей не , знал. Сетевой терминал — это все-таки не монитор.
— Ты попал в
неотложку
, — скорбно повторил Никита Николаевич.
— Да нет же! Что вы заладили?! Со мной все в порядке. Я у Сергея
Сергеевича.
— Это тот, наставник? Это он тебе статус поднять собирался?
— Мне поднимать ничего не надо, —обиделся Андрей. — У меня и так...
— Так?.. И ты уже?.. Постой, Андрюшенька, секунду, — нервно залебезил
профессор. — Секундочку, я тут включу...
— Нет у меня времени! Сейчас войдет кто-нибудь, а я с чужой вещью...
некрасиво получится.
— Тогда вот что. Набери еще один номер.
— Где набирать-то?! — разозлился Андрей. — Здесь ваш лик. Все место
занимает.
— Внизу, под активным окном... ну, под моим ликом, — пояснил он, — есть
черная полоска, командная строка. Ты набирай, набирай, увидишь.
Никита Николаевич начал торопливо диктовать цифры вперемежку с буквами.
Андрей, не в силах ослушаться старшего, тюкал по клавишам — ничегошеньки не
понимал, молча называл себя дубиной, но продолжал тюкать. Длилось это вовсе не
секунду, гораздо дольше. Когда Андрей уже готов был сорваться, профессор
остановился и сказал:
— Все. Жми на
Ввод
.
Андрей нажал. Экран потемнел, и по нему помчался столбец текста, такой
быстрый и такой мелкий, что разобрать слов было невозможно.
— Никита Николаевич!.. — взвыл Андрей.
— Да, да, я здесь, — отозвалось из терминала. — Отлично, Андрюшенька.
— Какой там
отлично
?! Я думал, мы выключаем все!
— Выключим, обязательно выключим. Еще немножко, и...
Что-то заставило Андрея насторожиться, и за мгновение до того, как
двери открылись, он панически захлопнул чемоданчик.
В комнату вошел Вадик, бодрый и свежий. За ним появился Сергей
Сергеевич.
— Садись, не стесняйся, — сказал он. Андрей, освобождая место,
сдвинулся подальше от терминала.
— Когда ты протрезветь успел? — спросил он.
— У них тут таблетки, — ответил Вадик, усаживаясь. — Съел, и все
сгорело.
Он задумчиво погладил пластмассовый угол терминала и, не выдержав
соблазна, заглянул под крышку. Андрей с облегчением вздохнул — по экрану опять
плыла стая рыбок.
— Смелее, — поддержал Сергей Сергеевич. — Привыкай к технике, в городе
она повсюду.
— Сколько нас, таких? — спросил Андрей. — Остальных тоже просвещают?..
Или посвящают?
— Сообразно способностям.
— Сергей Сергеевич мои картины видел, — пояснил Вадик.
— А ты, Андрей, их видел? — поинтересовался наставник.
— Конечно. Но я не разбираюсь. А вы-то когда успели?
— Успел, успел.
— Да, а как твой Мурзик поживает? — спросил Вадик.
— Помер он. Если б ты мне дал краски... Ладно, уже поздно.
Сергей Сергеевич, не глядя на терминал, отключил его от Сети, и Андрей
окончательно успокоился.
— Сейчас посмотрим кое-что, — сказал наставник, взмахивая штекером от
монитора. — Кое-что познавательное. Про живопись. Специально для тех, кто не
разбирается.
Андрей смутился и бестолково потрогал пустой стакан. Вадик глянул на
него с превосходством, но говорить ничего не стал.
Сергей Сергеевич откинул одну из стенных панелей и чем-то там пискнул —
снаружи на окнах начали опускаться металлические жалюзи. Комната постепенно
погружалась в сумерки.
— Как в кинотеатре, а? — благоговейно шепнул Вадик.
Андрей промолчал. Он обратил внимание, что двери тоже перекрываются, и
это ему не понравилось.
Когда в комнате воцарилась кромешная тьма, перед диваном загорелся
большой экран. В центре монитора сиял белый ромб кровати — вероятно, камера
висела под самым потолком, в углу. Из динамика доносились парные хрипы, но
людей в кадре не было. Справа на миг показалась и исчезла пятка, мужская или
женская — не разобрать.
Хрип неожиданно прекратился, и мужчина что-то недовольно пробубнил,
Голос принадлежал Вадику. Андрей услышал, как Вадик — не на экране, а тот, что
рядом, — сопит и ерзает.
— Бля! — сказал Вадик. Тот, что на экране.
— Ничего, мне и так хорошо, — ответила женщина, и., не вставая с пола,
заползла на постель. Это была рыжая Лена.
Она улеглась на спину и раскидала руки-ноги по сторонам.
Андрей задумался, нужно ли ему смотреть дальше, и решил все же
посмотреть.
У кровати возникло худое тело Вадика и рухнуло возле женщины.
Андрей и не предполагал, что два голых человека, не занимающихся
любовью, выглядят еще похабней. Он чувствовал, как у него горят щеки, — не
исключено, их с Гертрудой тоже снимали.
— У тебя странные символы, — томно произнесла Лена.
— Чё? — сказал Вадик.
Звук был записан потрясающе. Казалось, микрофоны стояли прямо в
кровати.
— Я про картины твои. Символика необычная. Но доступная. Почему раньше
никто к этому языку не пришел?
— А... Да, это у меня есть, — отозвался Вадик и, приподняв бок, почесал
ягодицу.
— Только я идею не улавливаю, — Лена словно вспомнила, что из угла на
нее таращится объектив, и лениво прикрылась. — Язык понятен, а сверхидея не
расшифровывается.
Разговор в постели про символический язык и сверхидею Андрея немного
забавлял. Но — лишь немного. Он все не мог выбросить из головы металлические
ставни на дверях.
— Так чего ты хотел добиться? — спросила Лена.
— Да ничего особенного... — сказал Вадик. — Чтоб, допустим, посмотрел
человек на картину — и пошел, повесился. Или вены вскрыл.
— Это шутка?
— Нет, конечно.
— Ну и что? Повесился, а потом?
— Да ничего... — повторил он. — Потом другой посмотрит и тоже вены
вскроет.
— А цель?
— Цель?.. О-о-о! Цель у меня глобальная.
— Догадалась... Ну, а когда все умрут? Что будет?
— Тогда и я вскроюсь, — спокойно сказал Вадик.
— А смелости хватит?
Он оторвал от простыни левую руку, Андрей сначала подумал — чтобы
обнять Лену, но Вадик надолго задержал предплечье у ее лица.
— Что ж ты все левую?.. — растерянно сказала она.
— На правой тоже шрамы есть, двенадцать штук.
—А на этой?..
— Четырнадцать. Хочешь — посчитай.
— Не... не хочу.
В комнате вспыхнул свет, и Андрей зажмурился.
— Пожалуй, закончим, — сказал Сергей Сергеевич откуда-то сзади. —
Впечатления?..
Андрей медленно открыл глаза — Вадик подавленно изучал носки своих
ботинок.
— Меня что-то не впечатлило, — признался Андрей.
— Я имею в виду не эротический аспект фильма, а мировоззрение нашего
героя, — сказал Сергей Сергеевич.
— Треп юношеский. Бахвальство. Неумное к тому же.
— Самое досадное в том, что это талантливо. Я про картины. И ведь
найдутся особо восприимчивые, и повесятся. Или... как это?.. вскроются, во. Да
уже, собственно, нашлись. Однажды это сработало. Правда?
— Он понял, что жизнь — дерьмо, — отрывисто произнес Вадик.
— Но ты ему в этом помог — понять. Поэтому твой статус и упал до ста
баллов. А не от шока и угрызений совести. Я сам лично вводил корректировку.
— Так это вы меня в черы записали?!
— С тех пор прошло пять лет, и ты сильно изменился. В худшую сторону.
Сергей Сергеевич, все еще находясь за спинкой дивана, положил ладони
Андрею на плечи. Сбоку повеяло чем-то незнакомым, тяжелым. Андрей скосил глаза
и заметил у своего горла белую матовую сталь. Чуть шевельнув подбородком, он
разглядел пистолет полностью: рукоятка, ствол и курок. Как в кино. Вадик сидел,
понуро опустив голову, и ничего не видел.
— Тебе придется, — вполголоса сказал Сергей Сергеевич.
— Мне?.. — проронил Андрей.
— Кто-то должен этим заниматься.
— Почему?..
— Ты хотел знать, в чем твое предназначение. В том, чтобы брать на себя
ответственность. Это трудно. Но ты к этому приговорен.
— И вашему обществу... нужно от меня только это? И ничего больше?
— Да. Ничего больше.
Вадик встревоженно повернулся. Он сообразил, что речь идет о нем.
Сергей Сергеевич, помахивая пистолетом, обошел диван и остановился
возле стола.
— Устройство элементарное, — продолжал он уже в открытую. —
Предохранитель, спусковой крючок, замок магазина. Окошко с цифрами — индикатор
боезапаса. Магазин расположен в рукоятке, емкость — сто двадцать выстрелов. В
общем, это все. И так сказал больше, чем нужно. Запомнил? Здесь —
предохранитель, здесь — курок. Не перепутаешь.
Он вручил Андрею пистолет и буднично сказал:
— Стреляй.
Никита Николаевич по примеру дознавателя скинул тапочки и приложил ухо
к двери.
— Кто там?
— Никита Николаевич, я от Белкина.
— От какого Белкина? — строго спросил он.
— Как
от какого
?! — возмутились за дверью. — От Ивана Петровича, из
полиции.
Профессор удовлетворенно кивнул и, обувшись, открыл.
Перед ним стоял мужчина тридцати с небольшим лет. Одет он был, как все:
в простую куртку и брюки из грубой ткани, но по ухоженному лицу Никита
Николаевич сразу определил, что это не чер.
— Маскируетесь? — Профессор запер дверь и проводил гостя в комнату.
— Приходится, — ответил он, задержав взгляд на мониторе.
По экрану бежала бесконечная строка:
Сеанс прерван абонентом. Абонент недоступен
. На столе в беспорядке
валялись листы бумаги, заполненные не то стихами, не то какими-то списками.
— Я вас отвлек?
— Нет, нет, я уже закончил. Так что, у Ивана Петровича проблемы? Когда
его вчера вызвали, он обещал связаться... Вы не подумайте, что я привередничаю!
Волнуюсь я за него.
— Спасибо, но не стоит. У Белкина все в порядке.
Ну, или почти все.
— Ох, темните!..
— Выговор он получил. От этого не умирают.
— А... — профессор замялся. — С другой стороны неприятностей у него не
будет?
— С другой?.. Что вы имеете в виду?
— Впрочем, да... не обращайте внимания. Как мне вас называть, молодой
человек?
— Илья, — сказал он.
— Да-а?! Представьте, я знаю еще одного Белкина, а он, в свою очередь,
еще одного Илью. Но я что-то разболтался... Нервничаю, извините.
— А вы не нервничайте.
Илья взял профессора за локти и заботливо усадил в кресло. Затем достал
из-за пояса длинный промасленный сверток и бросил на стол, к стихам.
— Имя у меня редкое, — сказал он. — Вероятность встретить в Бибиреве
второго Илью крайне мала.
— Я же... — начал профессор, но осекся. — Я, кажется, понял, кто вы, —
прохрипел он.
— Правильно поняли, Никита Николаевич. Илья снял куртку и пристроил ее
на спинку стула.
Профессор попытался подняться, но он удержал его в кресле.
— Лучше сидите. Так будет удобней.
Суббота, вечер
Стрелять Андрей не собирался, но почему-то взял пистолет — не хотел, да
взял. Сергей Сергеевич был старше, и он был наставником. А наставников надо
слушаться.
Пистолет оказался легче и удобней, чем Андрей ожидал. И... приятней,
что ли? К рукоятке не нужно было привыкать — она естественным образом
расположилась в ладони и назначила место для каждого пальца. Указательному
ничего не оставалось, как только лечь на курок.
Жалюзи на окнах и дверях по-прежнему были опущены — никто не увидит и,
наверное, не услышит.
— Куда? — спросил Андрей. — Куда стрелять?
— В сердце, — сказал наставник. — Оно у людей слева, если ты не в
курсе,
Андрей задумчиво покачал пистолетом и исподлобья глянул на Вадика —
тот, побелев, вжался в спинку дивана. Затем он ненароком направил ствол на
Сергея Сергеевича. Наставник иронически шевельнул бровью — в его глазах не было
ни страха, ни сомнения.
Андрей проверил, снял ли предохранитель, и, снова повернувшись к
Вадику, дернул курок.
Раздавшийся звук не был по
...Закладка в соц.сетях
