Жанр: Научная фантастика
Загон
... терминал и учинить скандал на всю
Сеть. Только что он поведает миру? Лиц не видел, имен не знает... И даже если
люди поверят, каторги ему не избежать. Такие приговоры не обжалуют.
У Ильи снова не было выбора — как и в тот день, когда в камере погас
свет и открылась дверь...
Он достал из выдвижного ящика здоровый хозяйственный нож и попробовал
лезвие на ноготь. Совершенно тупое. Илья поискал в шкафчике точилку. Загадал:
найдет или не найдет?
Точилки в доме не было, и это значило... это значило, что...
— Значит, чер умрет больно, — сказал Илья вслух.
На улице происходило какое-то розовое столпотворение. Половина женщин
щеголяла в одинаковых кофтах — зрелище было и смешным, и жутким. Илья провел в
окраинных блоках уже достаточно, но такого единообразия в одежде еще не видел.
Черы все глупеют и глупеют, — отметил он с брезгливостью. — Однако
неотложке
надо подумать о методах более гуманных. Черы — пусть безмозглые, но
все-таки люди, и резать их, как скот, не годится
.
Илья вышел на площадке семнадцатого этажа и остановился у двери с
рукописной табличкой:
Тарасов А. В. ЧЕР
.
— Ох ты, боже ж мой... — язвительно пробормотал . — Оскорбленное
самолюбие, да?
Он положил палец на звонок, но передумал и врезал ногой по
металлической пластине замка. Дверь, вместо того чтобы затрещать, легко
распахнулась и ударилась о какие-то коробки в прихожей.
— Открыто! — крикнули из квартиры.
— Еще бы...
Илья отпихнул коробки и неслышно сдвинул ручку замка. Затем расстегнул
на рубашке среднюю пуговицу и достал завернутый в газету нож.
— Открыто, что вы там стоите? — раздалось из комнаты.
— Уже нет... — Он бросил газету на пол и, заглянув для порядка на
кухню, протиснулся между шкафом и углом кровати.
Посторонних в квартире не было. Чер Тарасов занимался не то генеральной
уборкой, не то переездом — повсюду лежали какие-то тряпки, омерзительно
заношенные носки, книжки, перевязанные бечевкой пачки дешевой серой бумаги и
прочее барахло. У стены возвышалась стопка из картонных ящиков, вероятно
набранных в овощной лавке.
Чер оторвался от полупустой коробки и посмотрел на Илью — иронично,
поверх допотопных очков в роговой оправе. Тарасову было около шестидесяти, но
он был еще крепок — с крупным лицом, большими руками и довольно мощным торсом.
Очки его только портили.
— Вот такие вы, да? Неотложка...
Ножа Тарасов не испугался, и это было неприятно.
— А я вас завтра ждал, — сказал он. — Ошибся. Тарасов снял очки и
покусал толстую дужку. Без очков он выглядел солидней.
- Мы с тобой нигде не встречались? — спросил Илья. — Погоди... Ты вчера
на конвертере не был?
— Был.
— Ты работаешь? Ну вот, статус у тебя приличный.
Илья повернулся к ящикам и полоснул ножом по влажному картону. Внутри
оказались те же пачки бумаги.
— И чего тебе неймется, чер Тарасов? Не жизнь - красота! Линейка —
бесплатно, сел и поехал. В лавке тоже все бесплатно. Харчи, шмотки — чего душе
угодно! Хочешь — ходи на работу, не хочешь — на кровати валяйся, кино смотри с
утра до вечера. А ты мешаешь...
— Кому же я мешаю?
— Всем! Всем мешаешь, чер.
— И тебе?
Тарасов говорил, как нормальный человек, и вел себя тоже — как
нормальный, но Илья знал: это фикция. Ему еще на первом инструктаже объяснили,
что настоящее сумасшествие умеет маскироваться. Тот, кто гуляет по улице без
трусов или мнит себя Наполеоном, практически безвреден. Хуже с такими вот
нормальными
. Пока они не начнут действовать, их не определишь. А когда
начнут, бывает уже поздно.
— Ты обществу мешаешь, — нашелся Илья.
— А общество твое — это кто?
— Вообще... — он широко повел рукой. — Люди.
— А я — кто?
Илье захотелось ответить позаковыристей, но на ум ничего не пришло.
Пора кончать, понял он. Этот восьмидесятибалльный дебил нарочно голову
дурит, отвлекает.
— Мне не избежать... — сказал Тарасов. — Судьба человека не может
отличаться от судьбы человечества. Сознательное упрощение... автоэнтропия, если
угодно, и как результат — самозаклание. Я к твоим услугам, палач.
Илья кончиком ножа почесал себе спину.
— Я не палач.
— Тогда санитар. Любая мотивация хороша, если она действенна.
— Тарасов... сколько у тебя баллов?
— Ты в курсе. — Он медленно надел очки и расправил плечи. — Режь меня,
санитар. Спасай свое общество.
Что-то было не так. На месте врача Илья, без сомнения, поставил бы
диагноз
болен мозгами
. Но сейчас он играл роль не медика, а судьи, и диагноз
приравнивался к смертному приговору. Тарасовым, конечно, надо было заниматься —
лечить, лечить и лечить. Но не убивать. Если казнить всех странных людей, то на
Земле, считай, никого и не останется-
— Царапин! — проскрежетало в динамике. .— Ты сделал?
— Нет... — обронил он.
— Связь!
Илья выругался и, нажав кнопку, ответил:
— Нет еще. Но я на месте. Кое-что выясню...
— Царапин, не трепись с ним. Выполняй и уходи. Быстро!
— Начальство беспокоит? — улыбнулся Тарасов, снова снимая очки.
— Что ты молчишь, Царапин? — гаркнули за ухом. Тарасов, глядя на Илью,
затрясся от безмолвного смеха и потянулся к карману, из которого торчал
белоснежный платок.
— Царапин! Вопросов объекту не задавать! — надрывался динамик, тревожа
какой-то хилый нерв возле уха. — Объект опасен. Предупреждаю тебя, Царапин!..
— Да все, все!.. Все! — повторил Илья, прижимая часы к подбородку.
Он на секунду выпустил чера из поля зрения, а когда шевельнулся,
увидел, что тот находится гораздо ближе, чем раньше. Тарасов завершал длинное
движение правой кистью, в которой вдруг что-то блеснуло. Не позволяя себе
анализировать, Илья выбросил вперед руку с ножом, выбросил так резко и далеко,
как только мог И, почувствовав, что попал, провернул лезвие в обе стороны.
Рефлексов за четыре года спокойной жизни он не утратил. Илье
приходилось сидеть не только на западе Европы, но и в местах менее комфортных,
например, в , Африке или на юге Камчатки, .где слово
юг
кажется
издевательством. Правильно вести себя в тюрьме Илья научился еще в первый срок,
и особых проблем у него не возникало, но, кроме проблем особых, были и рядовые,
каждодневные — они-то и дали ему множество полезных навыков.
Голос за ухом все говорил и говорил, но Илья уже не слушал; Голова
кружилась от зуда, и чтобы как-то занять руку, он продолжал колоть тело —
сначала сползающее, а потом и лежащее. Силы в этих ударах было меньше, тупой
нож не входил и на половину, но прежде чем Илья выдохся и упал в кресло, вся
комната покрылась мелкими бордовыми брызгами.
— Заткнитесь вы там... — прошептал он.
— Выполнил? Как?
—
С особой жестокостью
, — безразлично произнес Илья.
— Результат гарантирован?
— Да уж...
— Хорошо, уходи. Не забудь о следах!
— Не забуду. — Он внимательно осмотрел заляпанные ладони. — Следы
уберу. Вот отмоюсь ли...
— Что?! Царапин, что у тебя?
— Ладно... отбой.
Тарасов, распластавшись, занял все свободное пространство, и чтобы
выйти из комнаты, Илье пришлось оттаскивать его в сторону. Правый кулак
мертвого чера задел за ножку кровати, и из него что-то выскользнуло. Илья
присел на корточки и подцепил предмет ножом.
Одна из дужек отломилась, а стекла были измазаны кровью, и уже не
блестели.
Зайдя на кухню, Илья пустил воду и нагнулся над раковиной.
Поплескавшись минут десять, он достал расческу и машинально причесался.
Нож он хотел протереть и оставить в квартире, но, поразмыслив, завернул
в принесенную газету и сунул обратно под рубашку.
Оказавшись на улице, Илья еще раз посмотрел на свои руки. Чистые. Не
очень-то он и замарался.
Глава 4
Среда
Сегодня Барсик почти не кушал. Андрей со вздохом закрутил вентиль и,
оперевшись о прозрачную крышку, грустно подмигнул. Пена в баке бурлила, но уже
не так оживленно, как раньше, — работала всего одна труба, да и та ,не в полную
силу. Переваривать быстрее Барсик сегодня не мог.
Небось не тем накормили
, — озаботился Андрей. И хотя он помнил, что
Барсик поглощает все, кроме камней и железа, он продолжал развивать эту мысль,
поскольку ни о чем другом думать был не в состоянии.
— Ясно, отравили, — сказал Андрей вполголоса. — Дрянь какую-нибудь тебе
подсунули, а ты, глупенький, стрескал. Им-то что, им главное
производительность, объемы. А ты и веришь. А придет какой-нибудь Царапин — ему
же наплевать. Он только о себе... Или не отравили — слово плохое сказали. Ты же
понимаешь. Ты такой, да...
Андрей погладил стеклянный колпак и взял из шкафчика позавчерашнюю
бутылку лимонада.
— Белкин, как дела? — прожурчала в ухе радиотаблетка.
— Худо ему.
— Да что ж вы все заладили?! — раздраженно крикнул Чумаков. — Третья
смена уже талдычит:
больной, больной!..
Болеет — прооперируем. Ты второй
вентиль не пробовал?
— Закрыл я его. Столько он не ест.
— Что, уровень повышается?
— Он и из одной трубы — с грехом пополам.
— Ну, черт с ним. До вечера подождем, а там решим. Если не очухается,
будем резать.
— Оперировать? — уточнил Андрей.
— Как хочешь, так и называй. Молись, чтоб не в твою смену.
— Это страшно?
— Да. Вонища жуткая. Крышку же снимать придется.
— К нему придут ветеринары?
— Сами управимся. Опустим в бак мясорубку, и вперед.
— Мясорубку?!
Андрей надеялся, что бригадир, как всегда, глумится.
— Не настоящую, конечно, — сказал Чумаков. — Но они похожи. Винт
огромный, по диаметру бака, и лопасти у него острые как бритва. И с зубцами.
Порубим твоего монстра и сольем в соседнюю емкость, а сюда нового запустим.
Чумаков не скрывал, что разговор доставляет ему удовольствие.
— Естественная ротация, — пояснил он. — Трое суток новый монстрик будет
расти, набирать массу, а на четвертые включится в наше грязное дело. Ты его от
старого фиг бы отличил. Если б я тебе не сказал.
— Вы хотите его убить?! — воскликнул Андрей, — Но его можно вылечить!
Те, кто его создал...
— Ты рехнулся, Белкин. Все, мне некогда. Отбой. Андрей судорожно
глотнул из бутылки и сел на стульчик. Такой жути он еще не слышал. Сунуть в
живое существо пропеллер!.. И скормить останки его родственнику!
Какая-то
ротация
... Не иначе, от слова
рот
. Но почему естественная?
Что, жрать друг друга — это естественно?!
— Барсик... — робко позвал Андрей. — Барсик! Неужели и ты?.. Ты тоже ел
кого-то из своих? Нет. Ты бы не стал. Я надеюсь, ты на такое не способен.
Существо в баке молчало.
Андрей допил лимонад и метнул бутылку в ведро. Бутылка пролетела мимо,
и он, крякнув, пошел ее поднимать. Обходя круглую емкость, он краем глаза
заметил, что на ней чего-то не хватает. Рывком повернув голову, Андрей увидел
Барсикову бирку —
С-НР-32/15
. Кепка, висевшая на запорном винте, пропала.
Вот, в чем дело! Кто-то убрал кепку, и номер с позорным кодом
HP
—
неразумный
оказался на всеобщем обозрении. И Барсик... он так этого
стеснялся... вот, от чего он болеет. Черствые люди... Рубить живое! Он же
просто обиделся. За это не убивают.
Андрей пробежался по личным шкафам — кепки нигде не было. Ценности она
не представляла, в гуманитарке таких навалом, а с карточки за нее спишут не
больше, чем за пару шнурков. Позариться на нее никто не мог, значит, специально
убрали. Чумаков?.. Нет, он сюда заходит редко. Из своих кто-то?.. Но зачем?
Андрей снова проверил шкафчики — тщательно, каждую полку, и, не найдя
кепки, снял свой халат.
— Не печалься, Барсик, мы все прикроем. Пока будет так, а потом я
что-нибудь из дома принесу. Или, хочешь, краску в лавке возьмем? Замажем твою
табличку в несколько слоев, чтоб больше никто и никогда...
Убедившись, что халат держится на винте крепко, и бирку ни с какой
стороны не видно, Андрей вгляделся в бурлящую пену.
— Надо, Барсик, пойми, — ласково проговорил он. — Надо кушать больше.
От этого и тебе будет хорошо, и остальным. И Чумакову тоже. Простим его,
Барсик, правда? Он как бы инвалид, Чумаков этот. Так, вроде незаметно, а
поближе его узнаешь, и жалко становится. У него нет чего-то важного. Может,
половину души отрезали, или в сердце что-то нарушено. И еще... они ведь не
черы, тоже со своими проблемами... Им за все платить надо. Вот я тебе краску
задаром возьму, а Чумаков бы за деньги...
Андрей прижался щекой к теплому стеклу и продолжал нашептывать. Он
рассказывал Барсику о странном поведении Никиты Николаевича, о бывшей
наставнице Эльзе Васильевне, о Сергее Сергеевиче и его замечательном
приборчике, и о повышении интеллект-статуса, и о покупке терминала...
Когда Андрей оторвался от колпака, то обнаружил, что пены в емкости
стало чуть меньше. Вторую трубу он закрыл, когда количество массы достигло
максимальной отметки, теперь же темные хлопья плескались сантиметрах в пяти от
рельефной линии. Андрей приблизил лицо к краю бака. Уровень падал — не так
быстро, как хотелось бы, но все же Барсик начал есть активней.
— Какой же ты молодец!
Андрей несмело тронул рукоятку второго вентиля и вновь заглянул в
емкость. Затем крутанул штурвал еще, и уровень пополз вверх.
— Ничего, Барсик. Потихоньку, не сразу... Нам не до рекордов.
Скорость поглощения то увеличивалась, то уменьшалась, и Андрей был
вынужден постоянно подкручивать ручки. Где-то через час, после долгих
увещеваний, ему удалось запустить вторую трубу на полную мощность. Это была
победа.
Он вызвал бригадира и дрожащим голосом сообщил, что операция Барсику
уже не требуется. Чумаков пролаял что-то невнятное и отключился — кажется, он
был занят.
До вечера Андрей так ни разу и не присел. У Барсика еще случались
кризисы — он то взбрыкивал и отказывался есть совсем, то опять брался за ум,
заставляя Андрея бежать к трубе и раскручивать вентиль до упора. Андрей даже
подумывал, не попроситься ли ему на следующую смену — естественно, бесплатно.
Раньше, когда его менял профессор, он уходил с конвертера со спокойной душой,
но на новенького, Царапина, полагаться было нельзя.
— Угробит он моего Барсика, — бубнил себе под нос Андрей. —
Окончательно угробит, ему же наплевать. Этой царапине даже интересно, как
Барсика рубить будут...
— Белкин, как дела? — проревело в ухе.
— Два канала, — доложил он с гордостью.
— Два?.. — задумался бригадир. — Штатный минимум... Добро, пускай пока
поживет. Да, вот что! После тебя сегодня Новиков заступит.
— Новиков?! — Андрей подпрыгнул от радости.
— Царапин опаздывает, просил подменить. Он, видишь ли, плохо себя
чувствует. Трудяга!.. — хмыкнул Чумаков. — Еще раз почувствует себя плохо —
будет себя чувствовать безработным. Нам тут хворые не нужны. Верно говорю,
Белкин?
— Верно! — звучно ответил Андрей.
Новиков пришел минут через десять. Андрей пожал ему руку, вкратце
обрисовал ситуацию и молча показал на висящий поверх таблички халат. Сменщик
так же молча покачал головой. Кепку снял не он, конечно. Андрей на него и не
думал. Новиков, с виду неприступный и вечно злой, был человеком неплохим.
На улице еще не стемнело, и у помойки Андрей решил не останавливаться.
В следующий раз смена закончится позже, вот тогда можно будет полюбоваться, а
сегодня он что-то уморился. Барсик, стервец, совсем его загонял.
Андрей с тревогой подумал о мясорубке с острыми зубцами, но тут же
вспомнил про Новикова. С Новиковым Барсик не пропадет.
На полпути к линейке, когда Андрей проходил мимо искусственной
лесопосадки, ему вдруг показалось, что из деревьев доносятся какие-то вопли.
Березовая рощица была довольно жидкой, но с дорожки он ничего рассмотреть не
мог.
Он нерешительно встал и оглянулся — по территории конвертера ползало
четыре комбайна, у станции виднелась чья-то спина; больше вокруг никого не
было.
Крик послышался снова, на этот раз — уже отчетливо. Ему не
померещилось, кто-то звал на помощь.
Андрей стоял на узкой полосе асфальта и боролся с самим собой. Если его
о чем-то просили, то он, как правило, откликался. Однако слова профессора
насчет незнакомки в кустах имели смысл.
Сделав шаг в сторону березок, он опять остановился и закусил губу. Хоть
Никита Николаевич и ослаб рассудком, до полного маразма ему еще далеко.
Профессор по-прежнему был для Андрея авторитетом.
— Убива-ают!! — надсадно заорали из рощи.
Срывающийся в хрип голос принадлежал явно не женщине, и Андрей, обругав
себя трусом, помчался к деревьям.
До рощи было около ста метров. Андрей влетел в березки и на ходу
подобрал толстую палку.
Дрались трое, точнее, драка уже закончилась, и началось дикое,
жесточайшее избиение. Молодые парни в разодранных майках лупили ногами едва
шевелившееся тело. Человек на земле вяло перекатывался и лишь мычал. Все, на
что у него осталось сил, — это подтянуть колени к животу и закрыть лицо.
Андрей, не сбавляя скорости, отвел дубину назад и врезал одному из
подонков по спине. Палка с чавканьем разломилась, и у него в руках остался
короткий огрызок, из которого посыпалась рыжая труха.
Парень прекратил пинать лежачего и недоуменно обернулся. Андрей сжал
деревяшку еще крепче, будто она могла чем-то помочь.
— Ты кто?..
— Я... дознаватель! — ответил Андрей. — Что вы тут делаете?
Обе реплики прозвучали настолько глупо, что второй тоже отвлекся и,
сплюнув, часто заморгал.
— Гоша, это кто? — спросил он.
— Хрен знает... — проронил Гоша.
— А чё он тут?..
— Щас спросим. Вообще-то, он меня стукнул, — с картинным спокойствием
произнес он.
— Да-а?! Во, народ свирепый пошел!
Андрей покосился на короткий обрубок и бросил его на землю.
— Что же вы делаете, гады? — выдавил он. — Вдвоем на одного!..
Кулак возле челюсти появился, не сказать чтоб внезапно, но совсем не
оттуда и не в тот момент, когда Андрей ожидал. Он честно пропустил удар и,
потеряв равновесие, завалился на утоптанную траву.
В небе крутанулись светло-зеленые кроны. Андрей впал в какое-то неясное
состояние, при котором лень не только двигаться, но и думать.
Из этой неопределенности его вывел резкий тычок под ребра. Андрей
запоздало прикрыл печень локтем и получил еще один, слева.
Сразу надо было вставать, — с тоской подумал он. — Теперь уж не
позволят...
.
В подтверждение пришло еще четыре удара, и Андрей обреченно отметил,
что после такой серии точно не поднимется.
Парни били наотмашь — переменяя ноги легко и споро, словно в некой
задорной пляске. Боль возникала то тут, то там, и распространялась по телу так
стремительно, что через несколько секунд была уже везде. Однако она почти не
беспокоила. Наоборот, с каждым ударом боль отходила все дальше, становясь
какой-то отвлеченной, существующей отдельно от Андрея.
Переворачиваясь с боку на бок, он иногда успевал поймать мгновение и
взглянуть на небо с вращающимися облаками. Остальное его будто бы и не
касалось.
Он не помнил, когда отключился; облака застыли, как на фотографии, а
шелест листьев стал отчетливым и нестерпимо громким. Андрея больше не трогали.
Сбоку что-то трещало и пыхтело, но это относилось не к нему.
Подняв голову, он обнаружил, что находится в сознании. Цепляясь за
жесткую траву, Андрей перекатился на живот и кое-как встал. Драка продолжалась
— видимо, мужчина очнулся и вызвал бой на себя. Парни нападали с двух сторон,
но им редко удавалось достать его по-настоящему, и даже когда они прорывали
оборону, мужчина великолепно держал удар.
Помедлив, Андрей до хруста в пальцах сжал кулак и впечатал Гоше в ухо.
Тот не упал, но отвлекся, и мужчина добил его прямым в нос.
Второй перешел из нападения в защиту и начал потихоньку отступать.
Споткнувшись о торчавший корень, он повалился на землю и по-собачьи, на
четвереньках, побежал куда-то в глубь рощи.
— Спасибо, выручил...
Андрей посмотрел на мужчину и с удивлением узнал в нем Царапина.
— Как ты здесь оказался?
— Случайно. Позвонил бригадиру, отпросился, а потом все-таки решил
выйти.
— Тебя уже заменили.
— Ну и хорошо. Какой из меня работник? — Илья-с кряхтением доковылял до
пенька. — Этого урода надо в полицию сдать, — показал он на Гошу. -
— А что тут случилось?
— Шел от станции, увидел, как они в лес девчонку тащат. Та кричит, а
вокруг нет никого. Я, пока их догнал, они на ней уже кофту разорвали.
— И ты ее... спасать?
— Нет, очередь занял! — раздраженно ответил Илья. — Я надеялся, она
полицию вызовет, до вот ни черта. Смылась куда-то. В следующий раз пусть сами
отбрыкиваются. Может, она только так, для порядка сопротивлялась? Стерва!
История про девушку Андрею не понравилась. Что-то они, девушки,
зачастили в беду попадать.
— Красивая? — спросил он.
— Кто, баба? Так, средняя. Вся в розовом... Спасибо тебе, Андрюша.
— За что?
— Пока тебя хайдакали, я отлежался немножко. А то насмерть забили бы.
Ребята, кажись, под кайфом. Ладно, кайф уходит, статья остается. Слышь,
эротоман? Покушение на изнасилование, плюс злостное хулиганство — это до
десятки. А за десять лет тебе такую шахту продолбят, что проктолог будет
заходить, не нагибаясь.
— Ты откуда знаешь?
— Сиживал я там, Андрюша, — спокойно сказал Илья. — Брезгуешь?
— Да я... нет... — смутился он.
— Все, что положено, я отбыл. Чист перед обществом.
— Да я ничего... А что с ним в тюрьме будут делать?
— Примерно то же, что он с этой девочкой собирался, — ответил Илья не
без удовольствия. — Но гораздо дольше и разнообразней.
— Кошмар...
— Святая традиция, не я ее придумал.
— Мужики, отпустили бы... — оживая, пролепетал Гоша.
Он попытался сесть, но Илья ударил его по лбу — несильно, для
острастки.
— Не успели же, она только испугалась... — захныкал Гоша. — Гришаня
все, скотина! Я его отговаривал...
— А по-моему, ты первый ей в трусы полез. Следствие разберется.
— Илья... правда, — сказал Андрей. — И девушка эта, жертва... Где ее
искать-то?
— Не переживай. Они завтра еще одну поймают. Если мы его отпустим.
— Не, мужики! — горячо воскликнул Гоша. — Чтоб я!.. Когда-нибудь!.. Это
Гришаня, он позарился. А я... да я практически девственник!
— Вот в камере и лишишься.
— Надо его отпустить, — сказал Андрей. — Если впредь пообещает...
— Ты серьезно? Он — пообещает?! И ты поверишь?..
— Иногда люди обманывают, но он получил хороший урок.
Илья подобрал трухлявый обломок и задумчиво раскрошил его пальцами.
— Наивный ты человек, Андрюща... Пес с ним, пойдем. А ты чтоб лежал,
ясно?
— Ну! — счастливо затряс головой Гоша.
— Еще раз мне попадешься...
—Я?! Ни в жизнь!..
Внутри у Андрея вроде все было цело, но едва он .вышел из рощи, как в
боках закололо. В животе что-то беспрестанно екало и шевелилось, а на подходе к
станции его разобрал болезненный, непрекращающийся кашель.
— Полечиться тебе надо, — сказал Илья.
Он держался бодрее, о побоище напоминала лишь опухающая губа и
вымазанная в глине рубашка. Илья немного прихрамывал, но без него высокие
ступени тамбура Андрей не одолел бы.
В вагоне Илья наорал на какую-то бабку и заставил ее уступить Андрею
место. Андрею было страшно неудобно, но от возможности сесть он отказаться не
мог. Он опять куда-то уплывал — дурнота то исчезала, то накатывала с такой
силой, что темнело в глазах. Илья всю дорогу стоял рядом и придерживал его за
плечо.
От станции до дома Илья тащил Андрея на себе.
— У тебя же нога... — слабо протестовал Андрей.
Илья весело матерился, называл его захребетником и приказывал
заткнуться. Он говорил, что скулеж ему мешает, и если Андрей произнесет еще
слово, то он его бросит. Андрей благодарно умолкал, но через пять шагов снова
начинал сетовать.
Так они и плелись — мимо гуманитарки, мимо детской площадки и смеющихся
женщин в розовых блузках.
Ввалившись в квартиру, Илья уложил Андрея на кровать и велел
раздеваться. Сам он снял рубашку, вымыл руки и пошел на кухню. Минут двадцать
оттуда доносилось какое-то позвякивание. Андрей подумал, что время для обеда
выбрано не очень подхо
...Закладка в соц.сетях
