Жанр: Научная фантастика
Загон
...кредитки, но в этот момент где-то внутри зазвенел тревожный колокольчик.
Отдернув руку, он быстро притворил дверцу и напряг слух —-Вадик с Андреем
продолжали клацать посудой.
Значит, это были не шаги. Илье показалось — кто-то идет, но нет, это
было нечто иное. Он снова повернулся к шкафу и нерешительно замер. Что-то ему
мешало. Что-то странное и новое — пугающе новое.
Он... он просто не хотел воровать у Андрея. Вернее, - желание было — не
столько украсть, сколько купить ботинки, однако поверх этого желания
наслаивались неведомые ранее чувства — жалость и стыд.
— Лучше б ты печенья притащил, — повысив голос, сказал Андрей.
Вместе с Вадиком они заносили в комнату чашки, тарелки и пузатый
керамический чайник. Илья помог им все это расставить и подцепил кусочек сыра.
Сыр был отвратительный.
— Погодите садиться, — обратился к ним Андрей. — Завтра же у нас День
Единения, да? Пока не передумал...
Он подошел к гардеробу и, распахнув левую дверцу, порылся в белье.
— Где же она?.. Была тут... А, вот! Вот она, — он достал карточку и
торжественно положил ее на стол. — Четыреста крепов. Их ведь можно разделить?
— Ты что это удумал? — настороженно спросил Илья.
— Вадику — на кисточки, тебе... не знаю. Одеколон какой-нибудь?..
Каждому по двести, — объявил Андрей. — С праздником, мужики. Завтра надо было,
да завтра, боюсь, настроение пропадет. Зажму.
— Нет, — твердо сказал Вадик. — Спасибо, но нет. На кисти мне хватает.
— Я тоже не возьму, — подал голос Илья.
— Копил я на терминал... Но не судьба. Зачем он мне? Люди не меняются.
Рожденный чером... как там дальше? Забыл... Так что не кочевряжьтесь и берите.
— Ну ты, Андрюха!.. — восторженно пробормотал Вадик. — Нет слов, одни
междометия... Тогда я тебе картину подарю. Бери, какая понравится. И краску. Ты
же хотел для этого... своего... Будет тебе завтра краска, самая лучшая. И тебе,
Илья, тоже картину. С праздником!
— А я вам что?.. — растерялся Илья. — Мне и подарить-то нечего.
— А ты человек хороший. Это и есть подарок, — сказал Андрей.
— Спасибо, но этого маловато. Хороший!.. Нашли, тоже, хорошего. Во!..
Вот я вам чего подарю! Вы в центре давно не были?
Вадик с Андреем синхронно почесали затылки.
— Ясно. День Единения надо не в блоке встречать, а в городе. Здесь вы
такого не увидите. Буду у вас экскурсоводом. Надо же деньги отрабатывать! Пожав
друг другу руки, они сели пить чай. В новостях рассказывали о грандиозных
приготовлениях к завтрашнему празднику. Андрей и Вадик зачарованно смотрели в
монитор, Илья же не сводил глаз с кредитки.
Нельзя сказать, чтоб Илье ничего не дарили, но ни один из подарков не
доставлял ему такого удовольствия. И это его печалило.
Вызов пришел глубокой ночью, между четырьмя и пятью часами. Монитор
включился и начал увеличивать яркость, пока Белкин не ответил.
— Да... чего надо?.. — бросил он, щурясь и натягивая одеяло к
подбородку.
— Извините, Иван Петрович, — сказала дежурная по участку. — Извините,
что разбудила, но вы приказали в любое время.
—Да...
— Эйнштейн Григорий Исаакович...
— Да?! — рявкнул Белкин, окончательно просыпаясь. — Я же велел
охрану!..
— Охрана и сообщила. Он сам, Иван Петрович, он в окно выбросился.
— Это точно? Точно сам?
— Точнее не куда, два свидетеля. И еще есть записка. Транслировать?
— Что спрашивать-то?!
Дежурная исчезла, и на экране появился листок серой бумаги, исписанный
по диагонали:
Дорогая неотложка! Ухожу по собственной воле, не дожидаясь твоего
палача. Ухожу, чтобы попасть в ад и отдохнуть от тебя, от себя, от этой жизни.
Надеюсь, в аду будет лучше. Там мы с тобой и встретимся. Г. И. Эйнштейн, чер
.
— Ох ты, черт!.. — выдохнул Белкин.
Он утер лицо и, отбросив одеяло, сел на кровати. На часах было почти
пять. Почти утро. Праздник начинался паршиво.
Глава 7
Пятница, утро
-Не бойтесь, — сказал Илья. — Здесь такие же люди, как и мы. ИС у них
повыше, ну и что? Это на лице не написано. Но если будете вот так смотреть...
— А как мы смотрим? — спросил Вадик.
— Как звери в клетке. Лоб не морщить, брови раздвинуть! И ничего не
стесняйся. Сделал что-нибудь неправильно — не вздумай краснеть. Сделай еще раз,
пусть все увидят, что это не промах, а индивидуальность. Убогим людям это
нравится.
— Кто убогие-то?'
— Они, Вадик, они. Будешь думать иначе — лучше сюда не соваться. В
городе средний балл — пятьсот, а у тебя пятьсот десять, понял? Внуши это себе
как следует.
Муниципальный автобус заехал на стоянку возле большого объездного
кольца и пшикнул дверьми. Водитель в зеркало наблюдал, как трое черов
отлепились от окна и вышли на улицу. Салон опустел. До конечной доезжали лишь
те, кто хотел попасть в город, — таких бывало не больше двух-трех за день, и
они всегда вызывали интерес.
Водитель проследил, как черы поднимаются к трубе надземного перехода, и
вывернул руль. Затем с привычной завистью посмотрел на разноцветные крыши по ту
сторону от кольцевой и направился обратно в блок. Ничего, кроме крыш, из кабины
он не видел, но ему хватало м этого.
За дорогой находилась еще одна стоянка, тоже для общественного
транспорта, но совсем другая. Половину тротуара занимал прозрачный голубой
козырек. Под навесом оказалось несколько кресел — гораздо удобней тех, что
выдавались в гуманитарной лавке под видом домашней мебели. Тут же, возле
козырька, выстроилась шеренга торговых автоматов, оформленных так, что от
одного взгляда на них рот наполнялся слюной.
— Дорого, — сказал Илья. — На остановке ничего покупать не будем.
Андрей приблизился к автомату с большим бутербродом за прозрачной
стенкой и медленно провел рукой .по этикеткам.
—
Колбаса, сыр, салат, горчица, майонез
, — прочитал он. —
И
хрустящая булочка
... Сыр такой же мерзкий, как у нас?
— Кто его купит, мерзкий?
— И сколько это стоит?
— Меньше вопросов. Там все написано.
Рядом с прорезью для карты Андрей нашел ценник;
-10 к/п
.
— Десять кредит-пунктов... Славно. Мне за эту
хрустящую
три смены
работать, даже больше. Ровно двадцать часов корячиться. Славненько.
Автобус подошел минуты через две, и он так же отличался от автобусов в
Бибиреве-6, как и остановка. В том числе — тем, что в нем надо было платить.
Андрей трижды сунул кредитку в щель у двери и трижды увидел сообщение:
-7 к/п
. С карты списали двадцать один креп — как за два бутерброда.
Два бутерброда и еще ма-аленький кусочек, — уточнил Андрей. — Сорок
два часа работы, ровно семь смен у бака. Охо-хо...
Автобус был маленьким, но не таким, как стандартная квартира в блоке
или что-нибудь подобное, — он был маленьким как-то по-уютному. В салоне
находилось шесть фантастически удобных сидений, хотя Андрей предпочел бы ехать
стоя — и бесплатно.
Машина тронулась мягко, будто кошка. Андрей не успел моргнуть, как они
уже вылетели на шоссе, вспорхнули на эстакаду и, пронесясь над встречным
уровнем, затормозили у следующей остановки.
В салон, пригнувшись, влезли двое мужчин, и с ними мальчик лет семи. На
всех троих были короткие рубашки и широченные штаны, косо обрезанные у колен.
— Чего это они? — прошептал Андрей.
— А чего? — спросил Илья.
— Ребенок — ладно, куражится, а мужики-то? Как из мультфильма.
— Это мы с тобой из мультфильма. Мода меняется, люди другую одежду
выбирают. А мы не выбираем, мы берем то, что в лавке дают.
— Я бы этот срам все равно не выбрал.
— Тебе и не предлагает никто.
— И предложат — не возьму, — настойчиво повторил Андрей.
— Не предложат. Так что успокойся.
Свободных мест не осталось, поэтому еще два козырька с торговыми
автоматами автобус проскочил без остановок. Мальчик сидел тихо — слишком тихо
для своего возраста. Определенно, он был либо болен, либо умен; если умен, то,
опять же, слишком.
Впереди начинался неестественно ухоженный парк. Машина юркнула в
стеклянный тоннель и помчалась по зеленой трубе.
Тоннель и деревья оборвались одновременно и так неожиданно, что Андрей
вздрогнул. За окнами вспыхнули яркие пятна домов, машин, каких-то плакатов на
земле и в воздухе, точки синих и красных огней, и еще что-то далекое,
неразличимое — все это засияло, завертелось, слилось в ослепительную панораму и
захватило дух.
До геометрического центра с реконструированным Кремлем было еще далеко,
однако все, что лежало в пределах малой объездной дороги, традиционно
называлось центром. Возможно, здесь тоже делили районы на центральные и
окраинные, но с точки зрения обитателей блоков, центром была не отдельная часть
города, а город вообще.
Автобус снизил скорость и покатил по просторной улице. Андрей
догадывался, что вертеть головой неприлично, — его почему-то волновало, что о
нем подумает мудрый ребенок. Некоторое время Андрею удавалось сдерживаться, но
вскоре он забылся и восторженно вытаращился в окно.
Дома вдоль дороги были не просто разноцветными — они были по-настоящему
разными. Невысокие корпуса в три-четыре этажа стояли и фасадом, и боком, 11
углом — так, чтобы разрушить всякую симметрию.
Из-за ближних домов выглядывали другие, из-за тех выглядывали
следующие, относившиеся к параллельной улице, или к диагональной, — в окно было
не разобрать.
Андрей видел центр и прежде, видел много раз — в новостях и фильмах, но
это было совсем не то. Еще не успев выйти из автобуса, он уже получил столько
впечатлений, что хватило бы на всю жизнь. И дело было не в празднике. Наоборот
— гирлянды, плакаты и пестрые флажки сбивали с толку и заслоняли собой истинную
красоту центра.
Тут и без праздника праздник
, — подумал Андрей.
Главное, что он уловил в городе, — это приближение какого-то
вселенского карнавала. Не ежегодного Дня Единения Народов — ведь ежегодное не
может быть вселенским — а именно того скрытого карнавала, предощущение которого
Андрей испытывал, глядя на помойку возле конвертера. Да, пожалуй, город был
похож на помойку. В хорошем, конечно, смысле.
Так Андрей подумал. Но делиться этой мыслью ни с Ильей, ни с Вадиком он
не стал.
Людей на улицах было не то чтоб очень много, — по крайней мере,
обходилось без толкотни, — но все же достаточно для официального праздника.
Андрей заметил, что мулатов и монголоидов в центре живет больше. В Бибиреве-6
они тоже были, но не в таком количестве. В блоках, разбросанных вокруг Москвы,
преобладали европейские типы, в основном — со славянской и немецкой кровью,
здесь же, в городе, перемешались все формы глаз, носов, подбородков и, не
исключено, чего-нибудь еще.
Одеты люди были разношерстно, но одинаково чудно, хотя, насмотревшись
на пассажиров в перекошенных портках, Андрей уже не удивлялся. Его беспокоило
другое: он, Илья и Вадик в своих, так сказать, консервативных нарядах явно
выделялись.
— Плюнь на это, — посоветовал Илья. — Им на тебя наплевать, и тебе
должно быть так же.
— Они знают, что мы черы, — мрачно произнес Вадик..— У нас брюки из
гуманитарки. И ботинки, и все остальное.
— В гуманитарку они не заходят, а блоки они видят только в кино или из
окон своих тачек. Ну, кто-то тебя и признает — наставники, допустим. Что из
этого?.. Плюнь, говорю.
Мужчины вместе с серьезным ребенком высади-Цпись у большого стеклянного
павильона — не то театра, не то гигантской столовой, Андрей так и не понял.
На остановке никого не было, но со стороны театра-столовой к автобусу
приближались две девушки, и водитель на всякий случай ждал.
— Вот теперь можешь купить свой бутерброд, — сказал Илья. — Здесь
дешевле.
Андрей сглотнул и, выскочив на улицу, подбежал к автомату. Дамочки не
торопились, но шли несомненно к автобусу.
Колбаса, сыр и так далее, вплоть до хрустящей булочки, — бутерброд
здесь был тот же, что и на конечной. Андрей приготовил карточку, но, поднеся ее
к прорези, осекся:
-9 к/п
.
— Это и есть
дешевле
?! — возмущенно спросил он, плюхаясь обратно на
сиденье.
— А разве нет? Девять меньше, чем десять, ты же не станешь спорить?
— Я за это
меньше
три дня вкалываю. Как они тут живут?
— Как-то умудряются, — улыбнулся Илья. — Не купил? Пожалел?
— Я не денег пожалел, а своего труда. Деньги, я смотрю, у них ничего не
стоят.
— Деньги-то? Это ты зря. Работа наша ничего не стоит, вот в чем дело.
— Мне без разницы, — ответил Андрей. — Карта ваша, как хотите, так и
тратьте. Вадик, бутерброд будешь?
— За девять крепов?! Я лучше коры с деревьев пожру.
— Я тоже воздержусь, — сказал Илья. — А карточку себе пока оставь, ее
на части не разрежешь.
Девушки не спеша дошли до автобуса и, уплатив, сели. Та, что оказалась
прямо напротив Андрея, была одета в какую-то переливчато-блестящую курточку и
очень-очень короткую юбку, к тому же слегка задравшуюся. Андрей попытался
повернуть голову, поднять глаза к потолку, опустить их в пол — все без толку:
тонкие белоснежные трусы было видно отовсюду.
Вторая девица носила ядовито-зеленые штаны и сетчатую майку с такими
крупными дырками, что сквозь них как раз пролезли неестественно длинные розовые
соски.
Вадик кашлянул и прикрыл глаза ладонью, но это тоже был не выход, и он
принялся изучать свои руки.
Илья посмотрел на Андрея, потом на Вадика и, развеселившись, похлопал
обоих по плечам.
— А вы говорите
бутерброды
! — ухмыльнулся он.
Барышни вроде бы ничего не замечали. Они продолжали какую-то
бесконечную беседу, начатую, не исключено, еще в детстве.
Та, что в трусах, кроме прочих приятных черт, имела еще и нос с
горбинкой — эта горбинка и привлекала Андрея особенно сильно, даже сильнее, чем
узкая белая полоска между ног, хотя взгляд по-прежнему стремился под юбку.
Вторая, с грудью, была тоже ничего, но не в его вкусе. Почему Андрей
решил, что рыжие и веснушчатые хуже, чем брюнетки, он не знал и сам, сравнивать
ему еще не приходилось.
— Во! Анекдот! — воскликнула первая. При этом она шевельнула коленями,
и юбка вспорхнула еще выше.
Андрей почувствовал, как у него потеют ладони.
— Ой, я тоже расскажу, — ответила соседка.
— Сначала я, а то забуду.
Андрей прислушался. Анекдоты он любил. Ему уже казалось, что он любит в
этой девушке все, — и нос, и трусы, и вот анекдоты. И голос. У нее был низкий,
странно знакомый голос. Он не вызывал каких-то определенных ассоциаций — просто
голос, почему-то слегка тревожащий.
— Это артистка, — шепнул Андрей.
— Из цирка? — спросил Илья.
— При чем тут цирк? — оторопел он.
— Ноги подходят. .
— Послали однажды чера на Альфу Центавра... — начала девушка, и Андрей
сразу же потерял к анекдоту интерес.
В принципе, смешно, — подумал он. — Чера на Альфу Центавра... смешно,
да
.
— ...а чер прилетает и говорит...
Рыжая подруга заранее прыснула.
— При чем тут ноги? — прошептал Андрей. — Я про голос ее... где-то я
его слышал.
— Погоди, не мешай, — отмахнулся Илья.
— Купил однажды чер сетевой терминал... — завела рыжая.
Вадик исподлобья глянул на Андрея и покраснел. Тот отвернулся к окну —
разномастные домики все не кончались. Вдоль дороги стали появляться клумбы и
висячие цветники. Андрея от этой назойливой красоты Уже подташнивало.
— Заходит однажды чер в ресторан...
— Черы не ходят по ресторанам, -—не выдержал Андрей. — Это очень
дорого.
— Дорого?.. — растерялась девушка в трусах. — Но у них же свои
рестораны есть, бесплатные...
— Бесплатных ресторанов нет, — заявил он. — Расскажите что-нибудь
другое.
— А, вот еще, — оживилась девушка с грудью. Решил однажды чер проверить
ИС своей собаки...
— У черов нет собак, — отрезал Андрей.
— Как это?..
— Собак им заводить не разрешают.
Он чуть было не сказал:
нам не разрешают
, но Илья толкнул его в бок,
и Андрей вовремя спохватился.
— Черам можно держать кошек. А собак нельзя. Вы находите это забавным?
— Но это всего лишь анекдот. А про собак... неужели правда?!
— К сожалению, правда, — сказал Илья. — Мы наставники, и для нас это не
отвлеченная тема.
— Простите, мы не знали...
Девушка в блестящей куртке смутилась и, поправив юбку, закинула ногу на
ногу.
— Ничего страшного. Давайте знакомиться.
— Лена, — представилась рыжая.
Ей, в отличие от подруги, поправлять было нечего, поэтому соски так и
остались торчать сквозь редкую вязку майки.
— Гертруда, — сказала брюнетка. Имя, как и голос, Андрею что-то
напоминало — что-то абстрактное и до крайности расплывчатое.
— Вы не на башню едете? — спросила Лена.
— Да, на смотровую башню, — сказал Илья. — Хочу друзьям Москву
показать.
— И мы туда же. А откуда ваши друзья?
— Из Гамбурга, — быстро ответил Илья. — Они здесь впервые.
— Почему Гамбург? — буркнул Андрей.
— Я там сидел, — процедил Илья. — Замечательный город, — сказал он
девушкам. — Музеев много. И пива.
— Значит, вы наставники? — спросила Гертруда. — Любопытно... Андрей,
неужели и вы наставник? Вот не поверю. У вас такое доброе лицо...
Андрей вздохнул, при этом у него в горле послышались тонкие хрипы. В
груди все перехватило, в животе тоже. Андрея никогда не называли на
вы
, и то
обстоятельство, что ему пришлось увидеть тонкую полоску ткани, врезавшуюся
глубоко в тело, ставило его с девушкой на новый, более интимный уровень
общения. Во всяком случае, так он это понимал.
Гертруде было лет двадцать пять — двадцать семь. Она была брюнеткой, но
не жгучей, — к цыганскому типу Андрей испытывал недоверие.
— Что же, наставник должен быть злым? — выговорил Андрей, справляясь с
нервной икотой.
— Не злым, а строгим.
— Не обязательно. Я ведь не полицейский, не дознаватель. Моя задача —
расширить кругозор подопечного, повысить его интеллект-статус. Насколько это
возможно, разумеется. И, очень вас прошу, не называйте их черами. Они люди —
как я и как вы.
— Слушай, а хорошо! — потряс головой Вадик. — Хорошо сказал!
Андрею и самому понравилось. Он и не думал, что способен так...
формулировать
, что ли? Да, формулировать. Не такое уж мудреное слово.
К смотровой башне автобус подъезжал по спирали и на протяжении трех
кругов ее ствол оставался у Андрея за спиной. Для него башня вынырнула внезапно
— если километровое сооружение может откуда-то выныривать, — загородила
полнеба, проглотила автобус черной тенью и сплющила пассажиров своим величием.
Вход, как и проезд на общественном транспорте, стоил семь
кредит-пунктов. Андрей рассчитался за троих — Лена и Гертруда платили сами — и
зашел вместе со всеми в цилиндрическую кабину лифта.
И еще обратная дорога, — сокрушенно отметил он. — Итого — шестьдесят
три крепа
.
Андрею было обидно. Он полагал, что кого-то осчастливил, на самом же
деле его сбережения оказались пшиком. Подарил друзьям карточку, а что на ней
останется? Еще по бутерброду, то да се — вот и весь День Единения, вот и все
его деньги. Может, после кино на лимонад хватит. А может, и не хватит уже.
На обзорной площадке было суетно и невообразимо тесно. Башня, у
основания такая широкая, что и за полчаса не обойдешь, вверху сужалась до
круглого зала метров десяти в диаметре. Восемь скоростных лифтов привозили все
больше и больше народу, тогда как покидали площадку немногие.
Андрей попытался протолкнуться к прозрачной стене, но впереди
мельтешила группа детей, и за чубами-хохолками-косичками были видны только
серые, какие-то несвежие облака.
—Давай руку, — сказала Гертруда ему прямо в лицо, придвинувшись так,
что пихни кто-нибудь Андрея сзади, они бы ударились лбами. — Давай руку,
потеряемся. И Вадик пусть возьмется, и третий ваш... Илья, да? Держитесь все
вместе. А то аукаться тут... Внизу тоже не встретитесь, там скоро такая же
давка будет. Люди к салюту подтягиваются.
Она говорила что-то еще — покачивалась, пропуская к окнам особо
нетерпеливых, рассерженно оглядывалась, пока не оказалась прижатой к Андрею
вплотную.
Он вдруг обнаружил, что ее нос с симпатичной горбинкой — ничто по
сравнению с пушистой, отливающей фиолетовым челкой и голубыми глазами.
Остального он уже не видел — Гертруда подошла слишком близко, и взгляд
расфокусировался.
Какая-то грудастая дама, протискиваясь, толкнула его в спину — или
Андрей сам толкнулся, чтоб отшатнуться обратно, — и они с Гертрудой прилипли
друг к другу. Андрей помнил, что юбка на ней легкая, практически
несуществующая, однако теперь он это не только знал, но и ощущал. За то
мгновение, пока Гертруда отступала, он успел почувствовать ее мягкий живот, ее
ноги — сильные и теплые, как будто его собственные, и узкую полоску ткани, при
мысли о которой кружилась голова.
— Что у тебя в кармане? — спросила Гертруда.
— В кармане?.. Носовой платок... кажется.
— Давно не стирал? Очень жесткий. - Она улыбнулась левым уголком губ —
вроде как полуулыбнулась, и подвела Андрея к освободившемуся у окна месту.
Сквозь рваную летящую дымку проглядывали квадратные горошины домов.
Красные, желтые, голубые крыши были рассыпаны в невероятном беспорядке —
градостроители боролись с любой, даже самой ненавязчивой системой и разбросали
строения так, что в городе нельзя было найти двух хотя бы приблизительно
похожих кварталов.
Улицы, немотивированно изгибаясь, пересекались где под прямым углом,
где под острым, а иногда сходились настолько плавно, что на перекрестках
умещались лишь узкие косы газонов.
Далеко, почти на пределе видимости, громоздился темный остров с
тонкими, как карандаш, высотками и многоуровневыми эстакадами — Андрей угадал в
нем деловой район, пресловутый Москва-сити. Все остальное пространство, до
самого горизонта, было усеяно разноцветной мозаикой жилых домов.
— Вот такая она, наша Москва. Второй город после Токио. Ты бывал в
Токио?
— Да... давно. Москва лучше,
— Красиво, правда?
— Ты красивее, — коряво высказался Андрей.
— Благодарю... — отстранение произнесла Гертруда. — А где твой Гамбург?
В какую он сторону?
— Вон в ту, — наугад показал Андрей.
— А я думала, там Бибирево.
— Сначала Бибирево, потом Бибирево-2, Бибирево-6 и так далее. А потом
будет Гамбург.
— Как-нибудь слетаю. Ты мне его покажешь?
— Гамбург?..
— Ну не Бибирево же! — рассмеялась Гертруда, и Андрей рассмеялся вместе
с ней. — Ой, а где твой Вадик? И этот... Илья, да?
— И Лена исчезла, — спохватился Андрей.
— Ленка-то не пропадет. Домой, наверное, поехала. Хорошо, если Вадик с
Ильей. Илья ведь Москву знает, да? Или с Ленкой... Она на него запала. Но это
по секрету!
— Договорились.
— А Илья этот... ты уж извини, но он какой-то... Дед у меня про таких
говорит:
продуманные
. Продуманный твой Илья, вот что.
—Тебе обязательно оценивать каждого человека? — спросил Андрей.
— Я работаю с людьми, и должна уметь в них разбираться.
— С людьми?.. Это кем?
— Как-нибудь расскажу... А ты кем работаешь?
— Ты же должна уметь. Разбираться.
— Та-ак, — задумалась она. —То, что ты наставник, это неспроста, с
черами ты не для карьеры возишься.
— Гертруда, не надо...
— А, извиняюсь. Граждане
дважды два
. Возиться — это твое призвание.
Ну, тут много вариантов: учитель, педиатр... нет, ты не с детьми нянчишься. С
животными! — осенило ее. — Точно! Ты обожаешь животных. Испытательная
лаборатория? Или нет, мучить ты их не станешь. Что-нибудь вроде зоопарка. Да?
— Да. Что-то вроде, — подтвердил Андрей. Разговор сразу перестал ему
нравиться.
— Молодые люди, — сказали у него под ухом, — пустите нас, пожалуйста.
Народу на площадке набилось столько, что тесно было везде — и у окон, и
в самом центре. Андрей шел за Гертрудой, держа ее за руку и каждую секунду
натыкаясь пахом на ее ягодицы — и гадая, доберется ли он до лифта, не замарав
б
...Закладка в соц.сетях
