Жанр: Научная фантастика
Корректировщики
...ую улицу Оле совсем не хотелось, потому что там был шанс наткнуться
на Илью. По закону подлости.
Яков слегка трусил. Чтобы сгладить это впечатление, принялся рассказывать, как он
разнимал двух подравшихся девчонок. Оля вообще ни разу в жизни не видела, чтоб девчонки
дрались, даже в московской академии обходилось без таких крайностей. А Яков хвастливо
заявил, что он проломил одной из дерущихся переносицу, якобы чтоб успокоить. Оля тут же
вспомнила, как Илья рассказывал о единственном случае, когда ему пришлось применить
какие-то силовые методы к девушке: вышиб из-под нее скамейку. Потому что девчонка меняла
парней, как перчатки. А Яков ничего не знал про девушку, которой сломал переносицу. Оля
очень не любила таких ребят, которые способны всерьез ударить девушку.
Ему не понравилось, что Оля быстро ходит. Обнял, заставил сбавить скорость. Тоже мне,
нашелся командир, сердито думала Оля. Идти медленно и плавно, да еще и в обнимку, как
ходят нормальные парочки, оказалось неудобно. Близость Якова лишала Олю свободы маневра,
и она раза два ступила в лужу, образовавшуюся по случаю потепления.
Когда прощались, Яков хотел ее поцеловать, но Оля быстро сделала шаг назад.
В среду они ходили на концерт. Оле очень нравилась группа "Парфенон", и только
поэтому она приняла приглашение Якова. Кроме них, были еще два его друга, не из Академии.
Яков оказался местным жителем, селенградцем. Друзья были одеты стильно, ярко, и Оля по
идее должна была чувствовать себя провинциалкой в своем невзрачном сером джемпере и
джинсах. Только ей было все равно. Она ни на секунду не забывала, что у Якова узкие плечи,
бабья задница и кривые, коленками внутрь, ноги. Одежду можно сменить, а вот фигуру - нет.
Так что пусть почтет за честь, что она на этом концерте с ним.
Концерт Оле страшно не понравился. Группу покинули те, кто сделал "лицо"
"Парфенона": солист с уникальным голосом, высоким, звонким и немного неестественным,
будто у него голосовые связки находились в носоглотке, и аранжировщик. Без них группа
звучала тускло, хоть и поражала роскошным шоу. Но Оля помнила концерт Джованни Бертоло,
которому не требовались танцовщицы, он держал зал сам, одним своим талантом.
После концерта Яков взял такси, чтоб проводить Олю до дому. Оля сочла это
расточительством, но ничего не сказала: он же не ее деньгами разбрасывается.
Сидели на заднем сиденьи. Яков притянул Олю к своему плечу, прижался щекой, потом
губами. Она скрипела зубами, думая: "Пусть только в губы не целует". Всю дорогу
проговорили, а когда выезжали на Таежную, Олю на повороте по инерции завалило на Якова. И
тут он совершенно неожиданно запрокинул ей голову назад, до хруста в шейных позвонках, и
принялся целовать в губы.
Все произошло настолько быстро, что Оля не успела сообразить и даже не испугалась.
Мысли были четкие и ясные. Первая: "Что он делает?!" Потом: "Глаза вообще-то закрыть надо,
с открытыми не целуются". "Противно. Что тут нравится девчонкам?" "А зубы не разожму,
хоть ты тресни".
Тут же в голове пронеслось воспоминание: Анька Хмельницкая, отчисленная с
технологического за неуспеваемость и поступившая на него заново, сидит на асфальтовой
полоске, обрамлявшей фундамент второго корпуса, - привалившись спиной к старой багровой
облицовке, томно прикрыв бесстыжие пустые глаза, расставив колени. И со смехом
рассказывает, как совратила невинного младенца - мальчика из своей новой группы. Мальчик
понятия не имел, как целуются. Хмельницкая смаковала подробности: как он задрожал, едва
она коснулась своим языком его. Оле было противно и страшно от этой животной похоти.
Потом Анька добавила, что скоро бросит этого мальчика: в мужчинах интересна новизна, их
надо менять, как перчатки, - раз в неделю. Наташа покосилась на нее с нескрываемым
отвращением, но из вежливости ничего не сказала. Она вообще очень сдержанная, Наташа
Володина.
На всякий случай, вспомнив этот рассказ, Оля тут же убрала язык подальше. Попыталась
вырваться, но Яков держал ее голову обеими руками, и в ответ на сопротивление только
перехватил поудобней. Олю выручил водитель - спросил, где поворачивать. Она удивительно
спокойным тоном попросила остановить машину за домом, выскочила. По дороге быстро
вытерла губы. "Обслюнявил всю. Тьфу! Навязался тут на мою голову". Сзади послышался
голос:
- Оль, подожди!
Она остановилась. Яков выбрался наружу, расплатившись, подбежал к ней, обнял и повел
к подъезду. Около подъезда он опять притянул ее к себе, но тут Оля была начеку: сразу
попыталась отвернуться, хотя он опять держал ей голову, и вырваться.
- Не надо! - крикнула она. - Я не хочу.
- Как хочешь, - сказал Яков, ничуть не обескураженный, и выпустил ее.
Дома Оля старательно, с мылом оттерла лицо. Подбородок и верхняя губа казались
липкими от его слюны. И еще она не понимала, какой интерес целовать вырывающуюся
девушку? Напоминало дурацкие любовные романы двадцатого века, когда опытные мужчины
знают, что женщина всегда сначала вырывается, но куда ж она денется? И продолжают нагло
действовать.
А на следующий день Оля его, к своей неописуемой радости, не видела. После уроков
поехала на "Стадион", но Моравлина не было. Уехала ни с чем.
29 октября 2083 года, пятница
Селенград
На большой перемене к Оле подошел Виктор и спросил, не знает ли она, где Яков.
Оказалось, он должен был приехать в Академию, но его нет, а его все ищут. Трудно было
передать Олину радость: не увидит сегодня.
Перед международным подошел Колька Земляков, приколол ей значок "Ольгова Земля".
После победы Стрельцова на Земле появилось много таких значков, но этот был особенный.
Во-первых, его сделали на Венере. Во-вторых, сделали не сейчас, а тогда, когда там появился
самый первый клочок твердой суши. В-третьих, Оле ужасно нравилось это совпадение ее имени
и названия венерианского материка.
После третьей пары Оля с Наташей поднялись к Фильке в комитет - заниматься. Наташа
тоже решила вступать в МолОт. Филя был вежлив, внимателен и очень понятно все
рассказывал. Сначала он хотел поручить подготовку двух неофиток Цыганкову, но затем
передумал и занимался с ними сам. А Цыганков куда-то умотал.
Потом Оля с Наташей помчались к метро. Приехали на "Стадион" без восемнадцати
минут пять, а без пятнадцати появился Илья. Оля провожала взглядом отходившую маршрутку
другого номера, и совершенно в какой-то момент выключилась. Наташа испуганно вскрикнула,
Оля вздрогнула и обернулась - перед ней стоял Моравлин. Высокий, какой-то пронзительно
светлый под низким свинцовым небом, а глаза - ледяные.
Спросил, почему Наташа так испугалась. Оля сбивчиво объясняла, что они его
перепутали... В принципе, Наташа ведь действительно подумала, что это Виктор, который
обожал вот так же подкрасться сзади и гаркнуть над ухом. Зачем-то Оля сказала, что по всей
Академии бегает от одного парня. Яков на самом деле достал ее показным собственничеством
так, что она старалась избегать встреч с ним. Илья сразу же, очень быстро и довольно грубо
спросил:
- Он что, целоваться лезет?
Оля растерялась и понесла чушь. Следующие пять минут Илья говорил с ней сквозь зубы,
а потом ушел на заднюю площадку салона, где принялся оживленно болтать с каким-то
незнакомым Оле парнем. И до самого конца в Олину сторону даже не повернулся.
Оле стало ясно, что все кончено. На сердце уже не привычная тоска осталась - ледяной
холод. Оле отчего-то понравилось это ощущение льда внутри. Было в нем что-то
привлекательное, как в смерти. Ей вдруг захотелось, чтоб этот лед сохранился навсегда. Просто
потому, что слишком сильно она любила Илью, а быть вместе им не суждено. Он будет с
другой, она с другим. И невозможно было даже подумать, что этого другого придется любить.
Что Илья уйдет не только из ее жизни, но даже из памяти. Его просто вытеснит кто-то. Такой
вот, как Яков. Нет уж. Любить такого - пачкать все светлое, что связано для нее с именем
Ильи. Лучше уж вообще не полюбить больше никого.
31 октября 2083 года, воскресенье
Селенград
- А без нас они никак справиться не могут? - возмутился Митрич.
Савельев пожал плечами. Илья впервые видел начальника настолько растерянным.
- И вообще, почему именно мы? В конце концов, если уж им нужен хороший блокатор,
то...
- Им нужен не просто блокатор, - поправил Иосыч. - Если б так, поехал бы я. Им
нужен блокатор с "постовой" ступенью.
Иосыч и принес эту сногсшибательную новость: венерианская Служба просит у земной
блокатора взаймы. Причем официальный запрос пришел сразу сюда. Савельев уж сам потом
звонил в Главное управление. Даббаров распорядился требуемого сотрудника откомандировать.
- А, ну это к Илюхе! - нехорошо обрадовался Митрич. - У остальных ступени нет.
- Котляков, - напомнил Лоханыч. - Половинная. Они ж не сказали, какая именно им
ступень нужна.
- Да угомонитесь вы, - поморщился Илья. - Я поеду.
Все с надеждой посмотрели на него. Илья их понимал: на Венере, несмотря на бодрые
заявления в прессе, война продолжалась. И Митричу, который собирался весной жениться, туда
совсем не хотелось. Дим-Дим был существенно слабей. Котляков - неопытен. Савельев или
Иосыч нужны здесь. Остается только Моравлин. Как всегда. Когда нужно говно разгребать, так
про него вспоминают. А как медальки получать - он опять в стороне останется.
- А я против, - громко и нахально заявил Котляков. - А если у нас самих тут жопа
стрясется? У нас на руках один антикорректор серьезной ступени и один "рут" вообще
неизвестно какого потенциала. И оба уже несколько месяцев ходят на грани инициации.
Причем неизвестно, от кого больше вреда будет. Нет, вы только представьте: Илюха улетит на
Венеру, а у нас тут подряд - две инициации! И чего? Вы, что ль, потом будете объяснять
людям без памяти, что могли бы спасти цивилизацию, но не сделали этого, потому что
Митричу жениться приспичило?!
- Ты на кого батон крошишь? - полушутливо осведомился Митрич.
- Ты сам батон! - взорвался Котляков. - С глазами! Блин, ты мужик или нет?! У тебя
одного тут личная жизнь, да?!
- Тихо, - очень спокойно сказал Илья. - Я уже сказал: полечу я. И ничего не случится.
Ни со мной, ни с Землей.
Он говорил твердо, но в голосе кое-кто расслышал нотки обреченности. Лоханыч
посмотрел на него совершенно психиатрическим взглядом. Илья уставился в стол, делая вид,
что все нормально.
- Тебе это очень нужно? - спросил Лоханыч.
- Да, - твердо сказал Илья. - Мне это очень нужно. На самом деле.
"Мне действительно нужно уехать, - мог бы сказать он. - И как можно быстрей. Пусть
даже там меня ждет безумный риск. Главное - уехать до того, как мне опять скажут, что я
третий лишний".
02 ноября 2083 года, вторник
Селенград
Первым заданием от МолОта для Оли стал субботник. От нее требовалось организовать
первокурсников на уборку территории. Правда, не в субботу, как положено, а во вторник.
Вполне обычное дело, проводилась такая уборка каждый год, никто не удивлялся и не
возмущался. Оля просто наведалась заранее во все группы первого курса, поставила перед
фактом, они это приняли как должное. Оля вспомнила себя на первом курсе - она тогда тоже
принимала как должное любое распоряжение старшекурсников, облеченных какой-либо
властью.
Участки работы распределяла не она, но от нее требовалось личное присутствие на одном
из участков. Оля решила, что проконтролирует деятельность своих "наследников" - группы
В-1011.
И очень быстро поняла, что ни о каком спокойном наблюдении не может быть и речи.
Бешеная группа! Двадцать два подростка, еще не отвыкших от школьных вольностей, не
понявших, что Академия - это серьезно, еще не проникшихся духом этих стен настолько, что
внутренняя дисциплина входила в кровь. Дети. Девочки - их всего две - были удивительно
маленькие, как куклы. И совершенно одинаковые на лицо, только что цветом волос
различались. Но не сестры.
С хохотом и гомоном сгребли верхний слой недавно выпавшего снега. Слой был
тоненький, так, инеем припорошило. А потом старательно собрали опавшие листья, оголяя
землю. Получилось несколько огромных куч. Оля послала командира группы узнать, когда
приедут мусоросборщики. Тот вернулся и сказал, что комбайна не будет, он у третьего корпуса,
на площади Гагарина, и вряд ли освободится до вечера. Тогда какой-то умник предложил
просто сжечь листья на месте. Еще и обосновал, мол, зола как удобрение для почвы полезна.
Оля хоть и понимала, что так не делают, идею поддержала. Кучи подожгли. Дымовуха
была зверская, потому что листья, естественно, отсырели. Приехал Яков и сказал, что столб
черного дыма виден аж с "Академической". Полгруппы тут же собралось вокруг Якова,
покидав инструменты, - ну правильно, когда еще дождешься, чтоб старшекурсник до
малолеток снизошел?! Обе девочки повисли на Якове, глядя на него сияющими глазами. Яков
был доволен. Собственнически обнял Олю к восторгу первокурсников. Оля возмутилась,
попыталась разогнать группу по местам - бесполезно. Тогда она прикрикнула на Якова:
- Яш, иди отсюда! Нечего аудиторию вокруг себя собирать, срываешь мне всю работу!
Яков засмеялся:
- Работа не волк. А без тебя я не уйду. Вот сейчас в сумку засуну и унесу!
Сумка у него и вправду была такая, что туда две Оли поместилось бы. В плотно
заархивированном виде. Но вот поднять сумку даже с одной Олей... Оля смерила Якова
взглядом. Маленький, щупленький, она рядом с ним - большая тетя.
- Не поднимешь!
В ответ Яков поймал ее, обхватил и поднял так высоко, что Оля болтала ногами в воздухе.
Группа В-1011 ликовала.
Жители соседних с корпусами Академии домов вызвали две бригады пожарных и наряд
милиции. Восторгам первокурсников не было предела: настоящее приключение! А Оле было не
до смеха: на представителей городской власти ее статус МолОтского лидера впечатления не
произвел. Хотели забрать в кутузку командира группы, Оля не позволила, взяла всю
ответственность на себя. Яков вякнул, но его откровенно послали. Оля собралась ехать в
изолятор, а перед этим реализовала свое право на звонок адвокату, потому что ей грозил суд и
штраф за нарушение административных и экологических законов города. Вместо адвоката
позвонила Фильке. Филька примчался мгновенно и навел порядок. Его-то милиция испугалась
- молодой, а тон ледяной, властный. Группа тоже притихла, одна из девочек, Олина тезка
Лескова, испуганным шепотом спросила, что будет Оле. Оля пожала плечами: наверное,
Филька снимет ее с поста ответственной. Столкновение с властями - не шутка.
Филька ей слова не сказал. Ободряюще улыбнулся, окинул взглядом убранную
территорию:
- Мусорщикам за халатность - выговор, - решил он. - Они должны были прислать
три бригады, а не одну.
Оля вдруг подумала, что если бы она встречалась с таким парнем, как Филька, ей бы не
было так тоскливо. Он не красавец, как Яков, и девочки на него глядят со страхом, зато с ним
чувствуешь себя не большой тетей, а самой собой, да еще и в безопасности. Он не спасует, как
Яков, едва на него рявкнешь.
Потом Филька сделал широкий жест и позвал всех, кто не сбежал при виде милиции, пить
чай в комитет. Из группы сбежало трое, но двое ушли еще раньше, Оля видела, как они крались
к воротам, - у них были свои личные планы. Что такое личные планы, Оля понимала, поэтому
Фильке сказала, что отпустила их сама. Группа смотрела на нее с обожанием. И еще смылась
классная руководительница, наверное, от греха подальше. Ее Оля заложила без колебаний.
Оля невозмутимо отправила Якова в ближайший магазин купить что-нибудь вкусное -
должна же быть от него хоть какая-то польза. Филька взял ключи от соседней с комитетом
аудитории, велел ребятам притащить оттуда все стулья. Потом пили чай, смеялись и
отогревались, на ходу придумывая новые подробности неожиданного приключения. Филька
всех похвалил, сказал, что территорию убрали очень чисто, чище остальных. Конечно, законы
нарушили. Но хорошо, что не побежали от ответственности.
Потом группа отправилась по домам, в комитете остались только Оля, Филька и Яков.
Филька жестоко отругал Якова за беспомощность. А Олю похвалил: за то, что не дала в обиду
группу, и за то, что не растерялась при виде властей. Оля думала, что Яков непременно
обидится, ему ж в пример девчонку поставили. А Якову хоть бы хны. Потом, уже на улице, еще
прошелся на Филькин счет, мол, много на себя берет, и вообще вся эта партийная деятельность
- сплошная фикция. Сейчас не время революционеров и фанатиков, чтоб властям
противостоять. Лучше прогнуться, а потом взятку сунуть. И все будет хорошо.
Оля ничего не сказала. Но запомнила. Они поехали к Якову домой, он показал
любительский фильм, отснятый им летом на даче. Места действительно были красивые, но
фильм Оле не понравился: бродят какие-то лопающиеся от самодовольства молодые люди, друг
перед другом перья распускают. Ни ума, ни фантазии. Да и особого профессионализма в съемке
она не увидела. О каком профессионализме можно говорить, если фильм - ни о чем? Если б
Яков снял в ускоренном режиме, как цветы на рассвете распускаются, или подглядел за
каким-нибудь зверьком, или хотя бы смешные эпизоды про людей - другое дело.
На тропинке, ведущей к остановке маршрутки, им встретилась девушка, посмотревшая на
них дико, как на смерть с косой. Яков жутко смутился:
- Моя соседка. Она в меня безумно влюблена.
Оле стало неудобно. Она так хорошо представила себе, что должна была пережить та
девушка в эту минуту!
В центре выбрали скверик потише, уселись на скамейку. Вспомнили предсказание
Виктора. Яков уверял:
- Да про меня он говорил, про меня. Так что можешь не капризничать, все равно никуда
не денешься.
Олю раздражали подобные заявления. Но она устала, а потому только отмахнулась:
- Не. Не выйдет ничего.
Он засмеялся:
- Что ж я, по-твоему, не могу в тюрьму сесть? Или задушить тебя?
Оля приняла шуточный уход от серьезной темы:
- Задушить не сможешь.
Он тут же принялся показывать, как он это будет делать. Оля уворачивалась, сдирала его
цепкие пальцы со своей шеи и думала, что игры играми, а он мог серьезно ее задушить. Потом
принялся щекотать ей под подбородком.
- Прекрати, - потребовала Оля.
- Всем девушкам так нравится, - сказал Яков. - Как кошке, чтоб мурлыкала.
- Да что я тебе, кошка, что ли?
- Все девушки немножко кошки, - согласился Яков.
- Я не все, - возмутилась Оля.
Принялась вырываться. Ему понравилось. Началась возня, он опять потянулся к ее горлу.
Оля, чтоб отвести его пальцы, запрокинула голову. Яков взял ее за подбородок и поцеловал в
губы. Оля стерпела.
Потом они разъехались по домам, Оля не разрешила провожать ее до квартиры. Ехала в
метро и думала, что с Яковом возиться совершенно неинтересно. Он это делает, как взрослый
играет в детские игры, с каким-то брезгливым снисхождением. И тут же переходит к
поцелуйчикам, будто Оля возню для этого затевала. А ей нравилось просто играть, только если
уж играть - так на совесть и без скидок на возраст.
С Моравлиным играть лучше, подумала она. Он включается полностью и никогда не
выходит за рамки. Хотя... причем здесь Моравлин?
02 - 05 ноября 2083 года
пл. Венера, Ольгова Земля, космодром "Ольжичи" - Ольжичи - Адельгея - о. Юрик
Понятно, что слово "Внеземелье" у Ильи вызывало трепет, как у любого, кто там ни разу
не был. Однако робость перед Космосом Илья умело скрывал. Таможенник на Плисецком
космодроме даже не распознал в нем "первача" - их, таможенное, жаргонное обозначение
новичков.
Сам перелет не оставил ровным счетом никаких ощущений. Иного и быть не могло.
Пассажиров единственного пока гражданского лайнера "Афродита" усыпили еще на орбите.
Затем - прыжок, и проснулся Илья уже над Венерой, так и не ощутив глубины бесконечного
пространства. Ну и ладно, подумал он.
Космодром на Венере, где Илью должны были встречать, назывался "Ольжичи", как и
столица союзной колонии. Но находился далеко, причем не только от города, но и от Ольговой
Земли. Базировался в океане в пятидесяти километрах от берега. Отсюда берега Ольговой
Земли и не видны были. Считалось, что старт в этой точке планеты наиболее экономичен.
Наверное, так оно и было, потому что американцы и европейцы тоже предпочитали ездить
через "Ольжичи", а на свои космодромы сажали только военные грузовики.
Войдя, как влитой, в посадочное "гнездо", лайнер повисел около часа, остывая, а затем
мягко скользнул вниз, в недра космодрома. Сойдя с борта лайнера, Илья зарегистрировался на
терминале и минуты три топал по бесконечному коридору, все время поднимавшемуся.
Постоял полминуты в шлюзе, пока его дезинфицировали. Вот я и на Венере, подумал он,
стараясь проникнуться торжественностью мгновения. Тут ему это удалось, в отличие от
"космического" эпизода. Местное Поле сразу дало понять, что он на другой планете.
В пассажирском зале к нему направился средних лет крепко сбитый мужчина.
- Моравлин? Илья Иванович? - уточнил он и деловито протянул руку: - Свиридов.
Андрей Георгиевич, можно просто Андрей.
Илья слегка опешил. Разумеется, ему в числе прочих документов прислали триграфию
встречавшего лица. Так вот, Свиридов на триграфии совсем не был похож на Свиридова в зале.
Тот кивнул:
- Это самая безобидная из странностей Венеры. Я вас тоже не узнал. Все изображения,
что пересылаются по сети или через спутники, - безнадежно искажены. Только если лайнером
перевозить, но кто ж будет платить за почту такие деньги?!
Получив свой багаж, Илья прошел со Свиридовым к выходу. "Выходом" считалась
собственно крыша космодрома, плававшая на поверхности океана. К этой крыше швартовались
всевозможные плавучие средства передвижения.
Илья со Свиридовым поднялись на лифте, створки распахнулись на крыше. И тут на Илью
обрушилось НЕБО. В буквальном смысле. Оно было совсем другим. Непрозрачным,
матово-белым и как будто жидким. Свиридов засмеялся:
- А-а, этого все поначалу пугаются! Да вы попробуйте глаза закрыть, чтоб пейзаж не
шокировал. Ничего, не стесняйтесь, психический удар вам сейчас ни к чему. А к завтрашнему
дню уже привыкнете.
- Бесполезно, - сказал Илья. - Я все равно кожей чувствую, что не на Земле.
- Ах, ну да, вы же корректировщик. Тогда да, не поможет. У нас Поле другое, оно к вам
приспосабливается, а вы к нему. Оно вас долго еще щупать будет. Но на самом деле с нашим
Полем договориться проще, чем с земным. У вас какая ступень?
- Вторая в потенциале. - Илья даже удивился, с какой легкостью здесь говорили о
корректировке. Как будто ничего страшного, нечеловеческого в этом не было. Хотя, с другой
стороны, ведь здесь все создано корректировщиками, и для местных жителей корректировщики
- явление естественное, чуть ли не обыденное.
- Ничего, ничего. Здесь будет третья. Наше Поле усиливает способности. Или ваше -
занижает.
Отметил Илья и это подчеркивание разницы между "вашим" и "нашим". Венериане уже
не воспринимали себя частью земного человечества. И в этом была какая-то особенная
прелесть.
У пирса их ждал транспорт. Танк. Нормальный венерианский танк. Тот самый, на котором
Илья пытался приехать домой, чтоб мамочке показаться.
- Это у нас тут самый нормальный транспорт для дальних поездок, - пояснил
Свиридов, ловко спускаясь в люк. - Конечно, мы их слегка модифицируем, адаптируем к
нашим условиям. Воздушную подушку добавили, чтоб зеленку на берегу не ломать. Еще
кое-что... Да потом посмотрите, если интересуетесь.
Илья оглянулся еще раз на чудовищные в своей легкости кружевные фермы космодрома,
и полез в танк. Через два часа пути он уже был на "ты" со Свиридовым. Приехали в Ольжичи, в
гостиницу. Свиридов кому-то позвонил, потом сказал:
- Губернатор уехал в Адельгею. Ничего страшного, он приедет сразу на место.
Губернатор, отметил Илья, а не исполняющий обязанности. И вряд ли это была оговорка
ради краткого словца. Скорей всего, никто тут не сомневался, что Стрельцов так и останется у
руля. Неудивительно, если вспомнить, что Стрельцова вперед вывела "рутовая команда".
После обеда Свиридов повез Илью по городу. Ольжичи просто шокировали с непривычки.
Здесь были только сферические здания - одиночные и составные, тянувшиеся вверх, как
подвешенные вертикально нитки бус. Бусинки были разноцветными. На Земле такие здания
начали строить недавно, лет пять всего, понравилась венерианская технология. А здесь иначе
строить было нельзя.
"Зеленка" оказалась морем голубоватых растений. Ими было засажено все, буквально
каждый клочок свободного пространства. Свиридов сказал, что не из-за недостатка кислорода,
его здесь у поверхности было больше, чем на Земле - почти тридцать процентов. Нет, у
венерианских растений была мощнейшая корневая система, уходившая вглубь на пару
километров. Иначе не удержишься на болотах. Правда, у других растений корней не было
вовсе, плавали по поверхности.
По дороге встретилась экскурсия американцев.
- Мы их сюда не очень-то пускаем, - сказал Свиридов. - Только за большие деньги и
на короткие сроки. Ольгова Земля - единственное место во Вселенной, где западники люто
завидуют нам. Мы ж как белые люди тут живем, на твердой земле. А остальные - аки негры,
на плавучих плантациях. Сколько Стрельцова упрашивали хоть клочок, хоть квадратный
километр земли им выделить - отказывал. Правильно. Наших здесь полтора миллиона, куда
еще западников-то?
К вечеру Илья почувствовал себя вымотанным и разбитым. Свиридов сказал, что он еще
крепкий - обычно Венера валила с ног уже через пару-тройку часов. Еще ж космический
перелет, не только непривычные условия.
Когда выехали на "место", Илья чувствовал себя вполне освоившимся, только на небо
смотреть было страшновато. И под ноги, где плескалась обыденная венерианская суша -
топкий кисель розовато-зеленого цвета, - тоже.
Только тут Илья узнал, что Свиридов не чиновник из администрации, а директор
венерианской Службы.
- А ты что думал? - хохотал Свиридов. - Что у меня полная контора адъютантов?!
Или у Стрельцова есть свободные люди?! Нет уж, у нас так принято: кому нужен
командировочный, тот с ним и нянькается. - Взял бинокль, посмотрел на остр
...Закладка в соц.сетях
