Жанр: Научная фантастика
Корректировщики
...Ваську в расчет не бери, я его сам заставил в кои-то веки
вызубрить хотя бы половину билетов, так что свою оценку он заработал честно.
- Так всегда делается? Загодя определяется?
- Конечно, - согласился Филька. - Приходит разнарядка из обкома, где ясно сказано,
кого будем поощрять в этом году. Когда детей из неполных семей, когда женщин, когда еще
какую категорию населения. Под поощренцев отводится квота в тридцать процентов группы. В
этом году было приказано уделить особое внимание сотрудникам Службы информационной
безопасности и лицам, сочувствующим принципам Службы. Я сходил к Савельеву, обсудил с
ним список и отправил его в обком на утверждение. Вот тебе и все секреты.
Взялся за ручку двери. Илья неожиданно сказал:
- Никто из корректировщиков не воспринимает человечество как обезличенную массу.
Наоборот. Все эти миллиарды незнакомых людей, стоит только коснуться Поля, вдруг
превращаются в твоих младших беспомощных братиков и сестричек. Полностью зависимых от
тебя. И ты их тянешь на себе. Потому что любишь. Потому корректировщики так часто мрут от
психоэнергетического истощения.
- Да? Не знал. А ты все-таки подумай о том, что я тебе сказал. Насчет карьеры. Это
место я оставлю за тобой.
- Не стоит. Меня политика нисколько не привлекает, веришь?
- А что тебя привлекает? - заинтересованно обернулся Филька.
- Хочешь узнать, сколько стоят мои тридцать сребреников? - усмехнулся Илья. - У
тебя столько нет, честно. И вся Партия не может мне дать того, чего я хочу.
- А Служба?
- Потому я в ней и работаю.
- Ну ладно. А если все-таки Партия сможет?
Илья скептически покачал головой.
- Жаль, - искренне сказал Филька.
- А инициацию я тебе купирую. Если рядом окажусь, конечно. В минус выложусь, но
купирую. Это обещать могу.
- И на том спасибо, - бросил Филька на прощание.
Илья чувствовал себя смертельно уставшим. Вытащил обязательный флакон фристала,
бросил в рот три капсулы, разжевал, не запивая. И так сойдет.
25 апреля 2083 года, вторник
Селенград
Оля через ступеньку скакала на пятый. Навстречу ей спускался Илья.
- Привет! - обрадовалась она. - Как сдал?
Он с кривой усмешкой показал три пальца. И продолжал спускаться, не проронив ни
слова. Оля не поверила, не может быть, чтоб он провалился, он же вчера был уверен, что сдаст
госник если не на "отлично", то на "хорошо" - уж точно. Он был уверен, что поедет в
Америку на стажировку.
На перемене Оля заскочила на факультет и навела справки у секретарши, с которой была в
хороших отношениях. Та показала ей ведомости. Точно, трояк. Это значит - goodbye America,
oh. Человек, получивший трояк по политологии, автоматически вылетает в резерв. Ей стало его
так жалко, но ни изменить что-либо, ни помочь ему Оля не могла.
25 апреля 2083 года, вторник
Селенград
- Что?! - Филька медленно поднимался из-за стола. На белом лице глаза стали
круглыми, черными. - Как - вся группа провалилась?!
Цыганков сам был в шоке. Прекрасно знал, что все давно оплачено, упаковано и даже
доставлено по месту назначения. Когда из кабинки сначала вылетела зареванная Машка
Голикова, потом потрясенный Слободкин, обалдевший Птицын, и под занавес - взбешенный
Моравлин, Васька понял, что все пошло не по плану.
В группе была только одна пятерка - его собственная. Ни одной четверки. Четыре
тройки. Остальные восемь человек унесли в зачетках двойки. За госэкзамен. Машка Голикова
получила двойку, ответив билет назубок. Цыганков в кои-то веки постарался не только для
себя, спроворил ей легкий билет, предварительно еще уточнив, какой билет она считает легким.
Остальные, подумал, сами справятся, а девчонку жалко. Тем более, она единственная из тех,
кто имел отношение к Службе, никогда его не травила. Несмотря на то, что ее гражданский
муж Царев Цыганкова ненавидел еще лютей, чем Моравлин.
Машка, всхлипывая, рассказала Цыганкову, что преподаватель ее даже не слушал. Сидел,
стучал стилом по краю стола. Потом выставил в базе пару и швырнул ей в лицо зачетную
карточку. Не сказав ни одного слова. Слободкин, вот уж кто политологию знал, наверное,
лучше всех в Академии. Вообще лучше всех. Даже преподов. Хобби у него такое было -
политология. Двойка. Это было настолько несправедливо, что Цыганкова оторопь брала.
Птицын и Моравлин получили по трояку.
- Моравлин вообще сказал, - говорил Цыганков, - что зашел в кабинку и почуял
подставу. Сразу. И отказался даже билет тянуть. Ну, чтоб потом пересдать можно было, он же
считался бы неявившимся. Так препод сам взял какой-то билет, записал его на имя Моравлина
и поставил трояк. Молча!!!
Филька, краем уха слушая сбивчивый доклад, насиловал компьютер. Что-то получил,
глаза вылезли на лоб. Воззрился на Цыганкова:
- Это кто такие?!
- Вот я и хотел сказать: я этих преподов впервые видел. Ты ж мне сказал, кого пришлют
на комиссию, а были совсем другие.
Филька матерно выругался. Позвонил в обком. Дверь открылась, в комитет шагнули
Савельев и Моравлин. Решительно настроенные. Филька сделал им знак "тихо" и рявкнул в
трубку:
- Геннадий, ты озверел, что ли?! Ты кого в Академию на госэкзамен прислал?!... А
почему? Где наши?... Что - все трое?! Разом?! Эпидемия поноса?!... Те че несешь, мать
твою.?!... Да ничего! У нас стажировка сорвана, потому что эти козлы провалили две трети
группы! И в первую очередь тех, кому ехать!... Да, именно!... Нет, ты рехнулся - следующий
госник 28-го мая, а уезжают 27-го! Сейчас!... А я говорю - сейчас!... Вот и звони, куда
хочешь, делай что хочешь, но завтра чтоб наша комиссия была здесь и приняла пересдачу! -
Немного успокоился. - В общем, у двоих двойки, двое по трояку получили... Как не
получится пересдать?... Ах, черт, я забыл... - Филька расстроился. - Ладно, что-нибудь
придумаем. Давай, и завтра сам подъезжай. - Положил трубку, повернулся к Савельеву: -
Игорь, у нас ЧП. На комиссию прислали не тех преподавателей, потому что у наших случилась
эпидемия. А эти творили что-то невразумительное. Завтра будет пересдача. Василий, возьми на
себя труд оповестить двоечников о возможности пересдать экзамен завтра, а не в конце мая.
Илья, с тройкой пересдавать, оказывается, запрещено. Ты в резерве, но в группе еще будут
перестановки, так что даже не переживай, ты летишь однозначно.
- Мы по другому поводу, - мягко сказал Савельев. - Я бы попросил вас обоих сейчас
же спуститься в кабинет врача. За день был зафиксирован ряд прорывов в анти-режиме.
- Это не мы, - твердо сказал Филька.
- Вот для того, чтобы в этом убедиться, я и прошу вас пройти осмотр.
Филька поднялся, демонстрируя готовность пройти любые освидетельствования.
Цыганков побледнел. В коридоре приотстал, жарко зашептал Фильке на ухо:
- Фил, я не могу!
- Почему?
- Я-то Поле сегодня правил!
- На кой?!
- Я ж тебе сказал: Машке Голиковой билет хороший сделал. Ну, и себе. Я билеты знал,
конечно, но так, на всякий случай...
- Будет тебе сейчас на всякий случай, - сказал Филька и догнал Савельева, чтоб
доложить ситуацию.
Савельев не удивился и успокоил Цыганкова: мол, форма импульса у каждого
корректировщика своя собственная, неповторимая. Разберутся.
Лоханыч усадил в кресла сразу обоих. Филька был чист, как младенец. Полюбовались на
жутковатый график его потенциальных возможностей - четвертая ступень. У Цыганкова
остаточки были. Но Бондарчук, глянув на монитор Лоханыча, махнул рукой:
- Да его-то я сразу узнал. У него "шишак" специфический. Как у его группы экзамен, я
его всякий раз беру. Всегда одно и то же. Одинарный вход на первой полной, ноль пять
секунды в Поле. Там кто-то кроме него поработал. В базе похожие сигналы есть, но очень
нечеткие.
Перед Филькой и Цыганковым извинились. Те даже не подумали обижаться. Когда
вернулись в комитет, Филька спросил у Цыганкова:
- Ты кому рассказывал про экзамен, что там уже все схвачено?
- Никому.
- Врешь.
- Ну, Лильке... А что такого? Царев Машке тоже все рассказывает!
- Вот только у Службы после этого проколов не случается. А у нас - вот вам, на
блюдечке, распишитесь в получении! Короче, все контакты твоей Лильки - мне на стол. Да, и
в Америку ты не поедешь.
- Да я уж понял. Моравлин поедет?
- Именно. А мы потом придумаем, что еще сделать, чтоб все это сгладить... А ты чего
стоишь? Я ж тебе сказал: все контакты твоей Лильки - мне на стол!
07 мая 2083 года, пятница
Селенград
Началось с того, что ей приснился кошмар. Будто в Академии к ней подходит Павел и
говорит: "Оль, ты знаешь, Моравлин погиб. Попал под машину". Она все уроки проревела. В
Академии все ходили на цыпочках, с вытянувшимися лицами, говорили шепотом, и все знали о
его смерти. На первом этаже в главном корпусе темно, на окнах черные плотные портьеры, над
вахтой - здоровенная такая триграфия. Даже не на "Заборе" или еще где, а именно над вахтой.
Оля никак не могла поверить, что его больше нет, и все думала, что же теперь будет.
Но дальше - хуже. Оля проснулась и, несмотря на все усилия, не смогла отделаться от
этого гнетущего впечатления, что Илья действительно погиб в автокатастрофе, и чем ближе
подъезжала к Академии, тем сильнее было это ощущение. Даже страшно было заходить. Оля не
выдержала, попросила Наташу зайти, посмотреть, все ли в порядке в холле. Наташа сказала, что
все как обычно.
Поднимаясь в аудиторию, Оля с Наташей этажом выше увидели Илью и Сашку Кленова,
Наташиного парня. У Оли отлегло от сердца, но потом она заметила, что ребята мило болтают с
девушками с топливной химии, Ларисой и ее подругой - эти две красотки на химии считались
самыми крутыми. Илья, между прочим, Олю видел, но не поздоровался. Оле стало невыносимо
обидно, и Наташа тоже сказала, что с Сашкой больше разговаривать не станет. Сидели на
геополитике и всю пару ревновали. К перемене Оле уже вовсе наплевать на Илью стало,
Наташа тоже к своему Сашке охладела. Нет, а чего они?
После уроков Оля с Наташей заглянули в деканат, чтобы сдать неиспользованные допуски
- все равно они одноразовые, на определенную дату. Рядом с секретаршей сидел Илья, а
Сашка Кленов ковырял замок сейфа. Секретарша не обращала внимания: там все равно ничего
нет. Оля с Наташей немного поболтали с секретаршей, Илья с Сашкой временами вставляли
реплики, но их гордо игнорировали. Недостойны. Пусть к своим химичкам катятся.
А поздно вечером Оле позвонила Наташа:
- Оль, сон свой помнишь? Сейчас Сашка ко мне приехал...
Оля осела на стул, побелела как стена.
- Да нет, все в порядке, - быстро заговорила Наташа. - Только перепугались все. У
парня с технологического случился припадок, эпилепсия, и он упал прямо на проезжую часть.
Считай, под колеса. Моравлин полез его вытаскивать, и сам...
Оля еле сдержала крик. Наташа забеспокоилась:
- Оль, ты чего, да все нормально! Все живы, честно! Парня в больницу отправили, а
Илью Сашка до дому довез, тот то ли от шока, то ли еще от чего на ногах не стоял. Сашка
какие-то намеки насчет безопасников кидал... Как-то он так высказался - постовые
безопасники, что ли... Я впервые слышу, что безопасники на постах стоят. Ты не в курсе? -
осторожно спросила Наташа.
Оля с трудом перевела дух:
- Нет. Если честно, вообще толком не понимаю, какое отношение к этому могут иметь
безопасники. Если только эпилептик этот - из Службы. Но туда вроде больных не берут. А
впрочем, я не знаю.
- А Лариса эта с топливной химии, - добавила Наташа, - сама к ним пристала. Она
давно на них вешается, никак не может решить, кто ей больше нравится. Сашка клянется, что
она не в его вкусе. А Моравлин ее ночной бабочкой обозвал. Ты знаешь, что это такое?
- Понятия не имею.
- Наверное, что-то неприличное. Ладно, я у Сашки потом спрошу. В общем,
Крыска-Лариска в пролете. Так ей и надо, - злорадно закончила Наташа.
27 мая 2083 года, четверг
Селенград
Сегодня ужасный день, решила Оля с самого утра, хотя никаких позывов к этому не
наблюдалось. Она не проспала, не встала разбитой, но почему-то твердо знала, что будет плохо.
На "Казацкой запруде" в вагон, где ехала Оля, села Рита. Оля очень удивилась, обычно
Рита ехала позже и садилась на "Айвазовской", где был переход на линию до ее "Речного
вокзала". Рита бухнулась на сиденье рядом, объяснила, что едет из Улан-Удэ - провожала
"американцев" в стратопорт. Они сегодня отбыли на стажировку.
- Одного парня с военки в последний момент забраковали, - рассказывала Рита, -
пришлось срочно готовить документы на резервиста.
Оля вдруг испугалась:
- Не на Моравлина?
Рита посмотрела на нее с подозрением:
- Ты что, до сих пор с ним встречаешься?
- Да нет, - Оля принялась оправдываться, - мы просто друзья, даже не друзья, просто
хорошие знакомые.
- Как ты можешь! - ужаснулась Рита. - Слушай, он такое говно!
Что она рассказала про Моравлина! Оказалось, его ненавидела вся группа. Когда он
вылетел в резерв, он наябедничал одному дружку своего отца, тот какая-то шишка в городе. Тот
пошел к ректору, но все равно ничего не добился.
- Стою как-то, разговариваю с ребятами с третьего курса. Нашими, с роботехники. Идет
Моравлин. У всех моментально меняются лица, все с ехидненьким видом здороваются. Он
проходит, один из ребят сказал: "До самой смерти с таким лицом здороваться с ним буду". Все
говорят, что он плохой парень. Остальные "американцы" очень не хотели, чтобы он поехал с
ними. Ты помнишь, он тогда подрался с Цыганковым, да? Оказывается, твой Моравлин
подставил девчонку, которая училась с ними, и девчонку отчислили. А в прошлом году она
попала в тюрьму, и Вася об этом узнал, поэтому и пошел выяснять отношения. Потому что если
б не Моравлин, с ней ничего не случилось бы. Он и Цыганкова в свое время подставил, тот с
подработки вылетел. А поехать не смог как раз Цыганков, и когда узнали, что первым
кандидатом вместо него - Моравлин, все "американцы" восстали. Голосованием выбрали
девчонку с технологического.
Оле было очень трудно поверить в это. Илья - предатель и мерзавец? А с другой
стороны, роботехники славились своей справедливостью. Они - очень объективные ребята, и
вся группа, кроме того, не будет просто так ненавидеть одного человека. Значит, это правда...
А Оля еще ревновала к Лариске-химичке, ой, дурища, ой, стыдно как.
Вот так все и кончилось, подумала Оля. И это даже хорошо, что ей про него все
рассказали. Хуже, если бы она и дальше смотрела на него ослепшими глазами. Несколькими
словами убита вся симпатия к человеку, и хорошо, что это произошло сейчас, а не позже.
Наташа уже ждала Олю на их обычном месте встречи, сообщила, что Илья приехал в
предыдущем поезде, шел с последнего вагона. Оле чуть плохо не стало: она с самого начала
хотела войти в этот поезд и как раз в последний вагон, но потом передумала и поехала на
следующем. Если б послушалась желаний, так и ходила бы в розовых очках. Бросив сумки в
аудитории энергосетей, девушки направились в туалет - утренние академические сплетни
узнать. На обратном пути навстречу им попался Илья. Поздоровался, Оля прошла мимо молча,
хотя видела его, и он понял, что она его видела и слышала. Наташа шепотом удивилась, Оля
рассказала ей. Наташа ничего не сказала.
После энергосетей надо было идти в другой корпус - на физику. Оля посмотрела, в холле
было полно ребят из В-3012, среди них - Илья. Идти в гардероб сразу расхотелось. Подумала,
что можно бы и без плаща добежать до другого корпуса, но тут же опомнилась: до корпуса без
плаща она не замерзнет, а вот как потом на большую перемену?
Илья стоял за спиной Кати Добрушиной и смотрел в упор грустными глазами. Оля
чувствовала себя неловко, как будто ударила младенца. Тут же напомнила себе все, что
говорила Рита. Плохо помогло. Тогда она вцепилась в Катю, вспомнив, что физик поручил Оле
шефствовать над ней. Спрашивала преувеличенно строго. Катя отмахнулась со всегдашней
своей улыбкой.
Наконец они оказались на улице. И тут Катя громко, как никогда громко спросила:
- Что ж ты не здороваешься со своим Ильюшей?
Оля онемела от неожиданности: Катя, вообще-то, сообразила, где задавать такие дурацкие
вопросы - в двух шагах позади нее шли ребята из В-3012, и Илья с ними. А она второй раз,
еще громче. Оля сквозь зубы прошипела:
- Молчи! Так надо.
Схватила ее под руку, потащила в сторону. А там, на безопасном расстоянии, высказала
все, что думала. Едва не поругались. Странная эта Катя: то молчит, то выдает такое, что хоть
стой, хоть падай. И даже после объяснения Катя упорно продолжала считать, что Оля
категорически неправа.
Перед второй парой Олю поймал Ковалев. Злой. Вообще-то Оля с ним не разговаривала
после двухнедельной давности ссоры. Тогда Ковалев вытащил ее с контрольной по
международному языку под предлогом МолОтских дел, но говорил исключительно о личном.
Оля его послала - а не фига ее с контрольной вытаскивать! - и он, оскорбленный, гордо
удалился. Помня об этом, Оля сейчас сделала вид, что не замечает его, но Ковалев заговорил
первым:
- Ты подготовила группу к политаттестации?
- Какой? - изумилась Оля.
- Я ж тебе еще две недели назад сказал!
- Ты?! Тебе повторить, что ты мне неделю назад говорил, да?!
- Все равно, - отмахнулся Ковалев. - Незнание закона не освобождает от
ответственности. Второго июня - политаттестация. Чтоб все были.
- Все - это только члены МолОта? - уточнила Оля.
- Все - это вся группа, - сказал Ковалев. - Так и быть, подскажу. Вопросы в
основном по положению на Венере будут.
После уроков Оля с Наташей решили наведаться в "Букинист" на "Южной" - нравилось
иногда порыться в бумажной пыли. Проводили Катю до "Академической". Оля у станции вдруг
застыла. Ей прямо-таки до боли захотелось войти туда, отчего-то она была уверена, что Илья
там, причем ждет ее.
- Надеюсь, у Моравлина хватит ума не дожидаться меня, пока я вернусь из
"Букиниста", - сказала Оля непонятно кому.
Катя спустилась вниз, в вестибюль метро, а Оля с Наташей пешком прогулялись до
"Южной". Когда поехали по домам, Оля очень внимательно смотрела в окно вагона - не стоит
ли кто на "Академической"? Конечно, платформа была почти пуста.
27 мая 2083 года, четверг
Селенград
- Я последний раз спрашиваю: кому ты говорила?
В гневе Цыганков был страшен. Лилька забилась в угол, плакала навзрыд, но больше от
страха, чем от боли. Какая там боль, если он только раз дал ей пощечину и оторвал рукав от
платья?
Блин, овца чертова, ему хотелось немилосердно искалечить ее. Но знал, что даже синяка
не оставит. Не мог он допустить рукоприкладство и подвести Фильку, да и жалко ее было. И
тем более он не мог позволить себе сорваться, что помнил про Моравлина.
Цыганков на всю жизнь запомнил тот взгляд этого чертова моралиста - во, даже
фамилия созвучна! - когда тот узнал о том, что Цыганков на чемпионате искалечил соперника.
И больше Цыганкову не хотелось такого. Очень неприятно. Блокада - конфетки по сравнению
с этим. Что блокада? Дело обыденное, все всех на самом деле страхуют от глупостей. Говорят,
Иосыч и Моравлина как-то блокировал. А вот такое презрение - это уже за рамками.
Моравлин. Цыганков сам чуть не рыдал, когда узнал, что для того поездка сорвалась
окончательно. Блин! Даже он, антикорректор, располагавший помимо этого кучей полномочий
от Фильки, не смог повлиять на группу. Взбунтовались, сволочи. Потребовали голосования.
Результат - два голоса "за", это Слободкин и Голикова, и двадцать один - "против".
А Моравлин только усмехнулся. Сказал, что и сам уже давно расхотел. И вообще, у него
тут дел полно. Вон, Поле мерцать взялось. Тут уж не до поездок. Тем более, Слободкина
отправили в приказном порядке, он попытался было устроить демонстрацию протеста - тоже
ж блокатор, почуял вмешательство антикорректора. Ну и кто остался бы, если б Моравлин
поехал? Он же на сегодня сильнейший в области. И Цыганков ему поверил. Не потому, что так
удобно, а потому что чувствовал - да, обидно, но на самом деле не столь уж важно.
Лилька стенала и причитала. Но выдавать, кому проболталась, не спешила. Цыганков
начал орать, кидать на пол разные предметы, временами подбегая к Лильке и замахиваясь
ногами. Лилька жмурилась и замирала, но в конце концов крикнула:
- Ну Рите я сказала, и что такого?!
Цыганков разом остыл:
- А кто такая Рита?
Лилька всхлипывала. Даже с красным от слез носом она все равно оставалась красивой,
зараза.
- Рита Орлова, ты ее видел. С черными волосами, с роботехники, а раньше на военке
училась.
Цыганков вспомнил. Действительно, видел. И часто. Она антикорректор, это Цыганков
взял на заметку сразу. А вот на внешность внимания не обращал - а фиг ли тратить время на
тех, кто явно не в его вкусе? Какая-то мужицки угловатая, с медвежьей походкой, на рожу
ничего, только спать, знаете ли, приходится не с одной рожей. Тут лучше чтоб задница и сиськи
качественными были, а рожа - уж какая прилагается.
- Давай, выкладывай.
- Я уже все сказала! - истерически выкрикнула Лилька.
Цыганков сходил на кухню, принес воды. Полстакана выплеснул Лильке в лицо,
оставшееся вместе с посудой сунул в руки. Пусть попьет, успокоится.
- С какой радости ты ей вообще про стажировку сказала?
- Она спросила.
- Просто так?
Цыганков сменил гнев на милость. Заметил, что Лилька трясется в нервном ознобе,
затащил ее на кровать, обнял, прижал к себе, начал укачивать. Лилька не сопротивлялась,
приникла к нему. Цыганков подумал, что ему крупно повезло с несоответствующей дару
психологией. Будь он антикорректором не только по режиму, но и по духу, - не было бы в его
жизни самых простых радостей. А так - есть.
- Ну давай, рассказывай, - потребовал он уже совсем другим тоном.
- Вась, а это важно?
Он высокомерно промолчал. Лилька принялась торопливо излагать, и от того, что
услышал, Цыганков то истерически ржал, то шалел от несусветной глупости Лильки. Правда,
насчет последнего он вовремя опомнился: в Ритины россказни верили и весьма даже умные
люди, порой и хитрые. Но - верили.
Если верить Лильке, получалось, что все началось со ссоры между Моравлиным и Ритой.
Встречались они около трех лет, Моравлин все время вел себя как пай-мальчик, а тут чего-то
стал Рите нервы трепать. По этому поводу Цыганков гомерически хохотал, чуть сам не
расплакался. Ну не мог он представить, чтоб у Моравлина хоть когда-то был дурной вкус! Не
говоря уже о том, что буквально всех его пассий Цыганков знал. Три года назад Моравлин сох
по Алке Сердюковой, которая, хоть и антикорректорша подобно Рите, но зато красивая
антикорректорша!
- Потом поссорились. Моравлин, чтоб досадить Рите, принялся крутить шашни с
девчонкой из ее бывшей группы, - рассказывала Лилька. - Да ты ее знаешь, Олей ее зовут!
Вот, а Рите, разумеется, на это наплевать было, потому что она встретила парня своей мечты.
Из той же группы.
- Это кто же?
- Ты не знаешь. Пашка Котляков.
У Цыганков глаза на лоб полезли:
- Кто?! Котляков?!
- Ну да. У Риты с ним все в порядке, они уже живут вместе и поженятся, как только
Академию закончат.
- Котляков с ней живет?! И собрался на ней жениться?!
- А что такого? - с вызовом спросила Лилька. - Они друг другу подходят. У них даже
дни рождения одновременно: у Риты тридцатого ноября, а у него - третьего декабря.
Представляешь, как здорово?
Цыганков, слегка обалдевший от этого расклада, только молча кивнул.
- А Моравлин Рите мстит. Познакомился с Пашкой и начал ему рассказывать, что Рита
гулящая и все такое. Пашка, естественно, ревнует.
"А я бы бросил сразу, - подумал Цыганков. - Она ж действительно гулящая". Тут он
вспомнил окончательно, кто ж это такая. Про нее Фил рассказывал, мол, девка ненормальная.
Якобы она со всеми парнями Академии по три-четыре года знакома, и все ее старинные друзья.
Ее уже никто всерьез не воспринимает. Нимфоманка какая-то.
- Вот, и Рита решила отомстить Моравлину - провалить его на госнике. Я случайно
проговорилась, что это бесполезно. Вась, на самом деле случайно! - Лилька посмотрела на
него умоляющими глазами. - Я ей сказала только, что это Фил решает, кто в Америку поедет,
и там уже давно все схвачено. А Рита разозлилась и сказала, что у ее старшего брата есть связи,
и она добьется того, чтоб все по честному было. Я ее еле уговорила тебе не вредить!
- Я б ей навредил, - пробормотал Цыганков. - Хотя она и так получит. Если б не она, я
б сейчас уже в Америке был. Слушай, а что за старший брат?
- Не знаю.
Про этого старшего брата Цыганков тоже слышал, только не от Фила, а от роботехников.
Парень обладал какими-то президентскими возможностями, но при том его никто никогда не
видел.
- Рита часто про прошлое Моравлина расспрашивает. Он же замкнутый, сам никогда
ничего не говорит. Я только сказала, что у него была девчонка из его же группы, Алла
Сердюкова, очень красивая, потом что-то произошло, она забрала документы из Академии,
уехала, а недавно попала в тюрьму по подозрению в убийстве. Вот и все. Ну, еще про тебя
сказала. Ведь это же он тебя подставил, что ты с работы вылетел. Может, еще что было, только
я уже не помню.
- Суду все ясно, сапог был отравлен, - резюмировал Цыганков. - Еще хоть слово ей
скажешь - пришибу. Люблю, но пришибу.
- Я ничего не скажу.
- Посмотрим. А Моравлин меня не подставлял. Меня по другой причине уволили.
Уехал через полтора часа. Направился к Фильке - отчитываться. А для себя взял на
заметку, что Моравлин обзавелся новой пассией.
28 мая 2083 года, пятница
Селенград
На энергосетях объявили результаты домашнего задания, пятого уже. Оля получила пять
и была отдельно рада, потому что это была первая их техническая задача, и Оля решила ее
совершенно без посторонней помощи. А на обычном "разминочном" диктанте преподаватель,
Юрий Александрович Алавердиев, поставил Оле "шесть". Конечно, это была такая
тяжеловесная преподавательская шутка, просто Оля оказалась единственной в группе,
ответившей на все вопросы правильно. На САПРе Оля тоже энергично наверстывала
упущенное, сдав в один присест аж пять разработок из шести. И задним умом отметила: ссоры с
Ильей влияют на нее строго положительно. Сразу появляется энергия учить
...Закладка в соц.сетях
