Жанр: Научная фантастика
Земной бессмертный 4. День дьявола
... подъем и некоторые малые подъемы. В это время ее цепляет за днище и тащит вверх
мощная цепь. Дальше вагонетку отпускают, и она летит с огромной скоростью, подчиняясь
только направлению рельсов, по инерции. И эта инерция неслабая, я вас уверяю. Остановить
вагонетку, в которой сидит в четыре ряда тридцать шесть человек, - задача не из простых.
Нет, не должно быть никаких неприятностей. Никаких инцидентов просто быть не может,
даже теоретически. Потому что Парк Чудес - самое безопасное место в мире. Здесь сделано
все для блага человека, все для кайфа его...
Так думал молодой повеса, несясь в пыли на почтовых. Я уже достаточно освоился, чтобы
сидеть с открытыми глазами и даже рассмотреть какие-то детали конструкции аттракциона.
Оказалось, что я, крайний справа, зависаю практически в воздухе. Под моим сиденьем не было
ничего, кроме ревущего ветра. Петли Большого Змея - всего лишь толстая изогнутая
металлическая труба, и два рельса идут по сторонам от этой трубы на тоненьких отростках и по
ширине не захватывают больше двух внутренних сидений. Маленькие колесики с грохотом
катятся по этим рельсам и, не совсем понятным мне образом, умудряются не соскальзывать. Я
еще раз подивился человеческому гению, создавшему такую хрупкую с виду, но на самом деле
невероятно прочную (ПРОЧНУЮ, сказал я себе, не смей в этом сомневаться!!!) конструкцию.
И решил для себя окончательно и бесповоротно, что больше я в эту тележку не сяду.
И тут я увидел, как тележка слетела с рельсов.
Не наша. Это была другая тележка. Она уже была близка к концу пути, ей оставалось
пройти последнюю петлю, лежа на левом боку. Центробежная сила крепко прижимала ее к
рельсам, не давая слететь. Все было, конечно, замечательно просчитано.
Только рельс с одной стороны вдруг обломился. Нет, не просто обломился. Металл
взвизгнул, и огромный кусок рельса, метров пять, вырвало с корнями-подставками из трубы.
Пятиметровая черная полоса взлетела в воздух и закувыркалась там. А потом обрушилась вниз,
в кусты.
Вагонетка уже прошла эту дугу, и до павильона, откуда отправлялись пассажиры, ей
оставался только тормозной путь - метров сто. Но она потеряла равновесие. На той стороне,
где вырвало рельс, у нее срезало большую часть колес. Вагонетка пролетела по инерции еще
метров двадцать, а потом голова ее зацепилась, заклинилась, хвост задрался, как у невероятной
величины членистого скорпиона. Люди, зажатые рамками, взлетели в воздух в своих сиденьях,
размахивая руками. Сила инерции была велика, тележка перевернулась вверх ногами, но все
еще летела вперед, не могла остановиться, просто упасть на землю. Передние сиденья
разорвало пополам. Зацепившийся за рельсы нос вагонетки остался на месте, а основная часть
ее, с намертво заклиненными в своих рамах пассажирами, с грохотом упала на бетонную
площадку, подпрыгнула, снова упала, перевернулась, проскрежетала по бетону, оставляя
широкие кровавые полосы, и врезалась в большую витрину павильона. В нем находились
сейчас сотни людей - ждали своей очереди.
Я наблюдал все это в течение нескольких секунд. Тех секунд, пока мы тормозили,
поднимаясь на очередную горку. А потом мы ухнули вниз, закрутились в пируэте, и вагонетка,
летящая по воздуху, выпала из моего зрения.
- Ты видела?! - заорал я. - Ты видела, что случилось?!
Лурдес тоже заорала. Потому что я, оказывается, все-таки держал ее за руку.
- Отпусти! Ты мне руку сломаешь! Чего ты кричишь?
- Ты что, не видела? Там вагонетка слетела с рельсов. Перед нами! Ты хоть понимаешь,
что это значит?
- Не понимаю!
В этот момент мы вынырнули из виража, и место катастрофы снова попало в зону
видения. Я оцепенел от ужаса. Вагонетка врезалась в павильон всей своей массой. Удар
невероятной силы разорвал тележки на отдельные звенья, разметал сидевших в них людей,
раскидал их тела кровавыми ошметками. Кресла с трупами пассажиров влетели в павильон и
протаранили тех, кто находился там, как снаряды. Осколки стекла влетели в здание, как залп
шрапнели, уложив на месте десятки людей. Удар был настолько силен, что не выдержала легкая
алюминиевая металлическая опора и крыша над одним из углов рухнула, придавив под собой
тех, кто имел несчастье оказаться в этом месте. Люди пытались спастись, они выдавливались из
сплющенного павильона, как паста из тюбика. Окровавленная зубная паста: белая полоса -
красная полоса. Кровь текла по платформе и ручьем лилась на траву.
Это все было впереди нас. И сами мы уже выходили на финишную прямую. Прямую,
которая заканчивалась лужами крови. Люди еще пытались спастись там, но на них летел новый
снаряд, новая боеголовка, начиненная разделяющимися зарядами-людьми, одним из которых
был я.
Мне приходилось думать о своей смерти. Но никогда я не думал, что она будет такой.
Я отчаянно задергался в кресле, вцепился в хромированные ручки рамы - ловушки,
прижимающей нас к сиденьям. Я хрипел, я пытался отжать раму вверх. Но она была сделана
надежно. Она имела механизм, который намертво защелкивал ее и мог быть отключен только
на станции прибытия. Она имела солидный запас прочности.
- Помоги мне! - Голос мой сорвался на визг. - Лучше мы спрыгнем сами, чем
врезаться...
- Прекрати!!! - Лурдес сидела, смотрела на меня округлившимися от изумления
глазами. Темные волосы ее развевались потоком воздуха. - Мигель, успокойся, прошу тебя! Я
тут, с тобой!
- Лурдес... - Я оставил раму в покое. Нужно было вести себя достойно - все равно
уже ничего не изменишь. - Ты молодец, Лурдес. Я не думал, что ты такая... Такая сильная.
Извини меня. Мы умрем вместе...
- Да, конечно... Мы умрем и возродимся снова... Как солнечный свет.
Она попыталась погладить меня по голове, но крутой вираж бросил ее в сторону.
Последний отрезок пути надвинулся на нас, как кинжал. Вагонетку ударило стотонным
молотом, металлический импульс прошел через каждого из людей и конвульсией боли выгнул
длинное тело вагонетки. Меня тряхнуло так, что дыхание застряло в глотке. Тележку
развернуло боком - мгновение она еще цеплялась за что-то, но последняя связь с опорой
оборвалась, и мы взлетели в воздух. Понеслись прямо в кровавый ад.
- Боже, - шепнул я. - Прости меня, грешного...
А больше ничего сказать я не успел. Потому что мы грянулись о бетон вверх ногами,
голова моя оторвалась и катилась по платформе, пока не слетела с нее и не застыла лицом в
липкой багровой луже.
6
- Жив он. Жив твой Мигель. Рано еще ему помирать.
Я услышал голос и сделал вдох. И тут же закашлял и замахал руками. Потому что,
оказывается, под носом у меня была ватка с нашатырным спиртом.
Я открывал веки медленно. Туманные фигуры, которые сидели передо мной, постепенно
превращались в людей. И это было уже неплохо. Я скорее ожидал увидеть ангелов. Или чертей.
В зависимости от того, куда мне удалось попасть после смерти - в ад или в рай.
Человек напротив меня напоминал Дьявола в его самом соблазнительном варианте. Он
был черен, носат, красив и хладнокровен. Он курил дорогую сигару и смотрел на меня, чуть
прищурившись.
- Красавец, - сказал он. - Я всегда говорил, что наш Мигель - красавец. Ты
посмотри, какое бледное вдохновенное лицо, какая томность во взгляде! Дай ему тазик.
По-моему, его сейчас снова стошнит.
Это был Габриэль Феррера - мой шеф собственной персоной. Он сидел, положив ногу на
ногу. Рубашка его больше не была белоснежной. Она была вся в алых пятнах.
Рядом с ним сидела девушка - самая красивая на свете. Ее звали Лурдес.
Она была вся в крови. Правый рукав ее болтался пустыми лохмотьями. Руки не было - ее
оторвало в той катастрофе, которую мы пережили. Лицо ее напоминало освежеванного кролика
- кожа с половины лица была сорвана, и мутный вытекший глаз пытался повернуться в своей
орбите, чтобы посмотреть на меня. Волосы слиплись в бесформенные сосульки.
- Боже! - Я застонал, и слезы полились из глаз моих. -Лурдес, милая моя... Милая,
почему все так получилось? Я ждал тебя всю жизнь, а теперь ты так изуродована... Я найду
денег, мы сделаем тебе самую лучшую пластическую операцию. Только не умирай...
`- Я думаю, он все-таки перегрелся, - сказала Лурдес, взяла из рук у Ферреры сигару,
глубоко затянулась и выпустила дым в открытое окно. - Сегодня адская жара.
Я моргнул, и вдруг все исчезло. Исчезла кровь. Габриэль и Лурдес все так же сидели
передо мной, но сорочка Ферреры стала безукоризненно белой. Лурдес улыбалась своей
изумительной улыбкой, своими полными губами, и в уголках ее чувственных
сюрреалистических глаз, нарисованных Дали, собирались забавные морщинки. Она вытянула
правую свою руку - ту, которая только что отсутствовала, валялась на платформе среди
прочих оторванных конечностей, и дотронулась до моего лица.
- Да нет, лоб вроде бы холодный. Может быть, он пива перепил?
- Для него пиво - как вода. Он же русский. - Феррера хотел было забрать свою сигару,
но вспомнил, что перед ним дама, и полез в портсигар за новой. - У него свои особенности.
Проведи рукой чуть левее, по его голове. Чувствуешь?
- Что это? - Лурдес нащупала вмятину на моем черепе. - Там все мягко. Там что,
кости нет?
- Он воевал там, в своей России. Его дядюшка рассказывал мне. Его просто пристрелили
однажды, нашего Мигеля. По всем правилам медицины он должен был умереть. А он взял да
выжил. Так что не удивляйся, что время от времени он путешествует на тот свет - такое
бывает с теми, кто воевал. С теми, кто убивал и кого самого убивали.
- Мудилы... - Это было самое ласковое слово, которое я мог произнести. - Там
столько людей погибло, детей сколько искалечено! А вы тут шуточки отпускаете. Габриэль,
ваш гондонский Большой Змей оказался полным дерьмом. Я всегда говорил, что однажды он
накроется...
- Как вы думаете, Феррера, - поинтересовалась Лурдес, - он окончательно свихнулся?
Или, может, еще поправится? Можно что-нибудь еще сделать?
- У тебя какие-то виды на него?
- Не знаю. По-моему, я влюбилась в него, пока он был нормальным. А теперь... Теперь
мне просто страшно. Он полностью съехал с катушек,
И это она обо мне! Спасай вот таких...
- Попробуем его вылечить. - Феррера нагнулся, ласково улыбнулся мне и вдруг
схватил меня за шиворот и рывком поставил на ноги. Я заорал. Я же был весь в ранах, и
руки-ноги мои были переломаны напрочь. Я дернулся, но Феррера крепко держал меня. Он
прижал меня лицом к окну так, что нос мой расплющился о стекло.
- Смотри, - сказал он. - Смотри, cabronsito , и скажи, кто из нас мудила. Ты видишь
что-нибудь?
- Да, - просипел я. Говорить мне было неудобно - я боялся, что сейчас выдавлю окно
собственными зубами. - Отпустите меня, шеф. Я все вижу.
В окно я увидел петли Большого Змея. Вагонетки бегали по ним как ни в чем не бывало. А
еще я видел павильон, откуда отправляли пассажиров. Он был цел, сиял в лучах солнца
чистыми стеклами, отражал в стеклах своих деревья, и людей, и безоблачное небо. К павильону
тянулся огромный хвост очереди. Феррера оттащил меня от окна, придал легкое ускорение, и я
шлепнулся на диван.
- Стараюсь быть терпеливым, - сообщил Феррера моей девушке. - Это входит в
правила успешного администрирования. Стараюсь. Но иногда всякие идиоты выводят из себя,
достают сверх меры.
- Боже мой!!! - Я поднял руки к небу, смотрел в потолок счастливыми глазами,
благодарил тех, кто сидит на верхнем этаже мироздания. - Так это что, все причудилось мне?!
Никто там не разбился, на Большом Змее?!
- Ты перепугал всех посетителей, - Феррера мрачно ткнул в моем направлении
сигарой. - Бился с пеной у рта. Кричал, что рельсы разрушены, что вагонетки разбились, что
крыша рухнула, что все погибли, что ты стоишь по колено в крови. Ладно, ты хоть вовремя
потерял сознание. А то бы пришлось везти тебя в психиатрическую клинику.
Я опустил глаза. Мне было очень стыдно - особенно перед Лурдес.
- Наверное, тебе нужен отпуск. - Феррера не смотрел на меня. Он смотрел в зеркало и
поправлял неправильно лежащий волосок в своей лысеющей прическе. - Наверное, ты
переутомился. Сегодня ты запустил ножом в посетителя. Честно говоря, до сих пор непонятно,
каким образом он остался жив. Потом ты устроил истерику на Змее. Не слишком ли много для
одного дня? Я дал бы тебе отпуск, Гомес. Но только боюсь, что ты опять проведешь его в барах,
упиваясь в стельку со своим братцем Эмилио. Для здоровья это не есть полезно. Честно говоря,
я даже не знаю, что с тобой делать, Мигель.
- Lo siento , - пробормотал я. - Все это было настолько реально, сеньор Феррера! И
это крушение, и погибшие люди. Я не знаю, что со мной творится, сеньор Феррера. Раньше
никогда со мной такого не было.
Я врал. Если бы я рассказал о моих двух путешествиях в прошлое, то диагноз "паранойя"
был бы полностью обоснован. Но, кстати, тогда я еще не связывал эти события - мои прыжки
в средневековую Испанию и крушение Большого Змея.
Да и что между ними могло быть общего?
Целый день мы проторчали в чертовом Парке Чудес. Время подходило к вечеру. Солнце
лениво сползло к горизонту, уже не так слепило, но духота продолжала висеть над землей.
Горячий воздух был неподвижен, и даже лопасти вентиляторов, сонливо крутящиеся под
потолком, не добавляли прохлады.
Мы сидели в ресторанчике. Ресторан, обычно полупустой, был переполнен. Люди потели,
пытались утопить жару в стаканах напитков со льдом, замуровать ее в тающем мороженом.
Они страдали от жары, но все же никто не расходился,, не разъезжался из Парка. Все ждали
чего-то, не осознавая, что находятся в ожидании, и не зная о том, что ждет их впереди. Не один
я свихнулся в этот день, все немножко потеряли разум.
- Странно, - сказал я. - Как-то фатально мне не везет. Я так мечтал увидеть тебя. Ты
появилась, и вот...
Я заткнулся. Сделал вид, что занят научным исследованием того, как лед тает в моем
виски.
- Почему ты замолчал? - Лурдес протянула руку. подняла пальцами мой подбородок
так, что я встретился с ней взглядом. - Я знаю, что ты хотел сказать. Я приношу тебе
несчастье, да? Как только я появляюсь в твоей жизни, тебя сразу втягивает в какие-то дурные
истории.
- Нет, нет, - забормотал я. - Ну что ты, не говори так...
- Я нужна тебе? Ты в этом уверен? Может быть, не стоит тебе со мной связываться? Так
иногда бывает - люди сами по себе хорошие и живут нормально, а вот встречаются - и все
сразу начинает идти кувырком.
- Подожди! - Я выставил вперед ладонь, защищаясь от ее слов. - Ты говоришь
глупости! Мы с тобой почти и не встречались. Видимся второй раз в жизни. А ты уже спешишь
сделать выводы. То, что произошло с нами до сих пор, - это все не так важно! Это
случайности, дальше все будет совсем по-другому.
- Как - по-другому?
- Подожди! Я хочу выяснить самое главное... Вот... - Я запыхался. - Самое главное:
скажи, как ты ко мне относишься?
- Хорошо.
- Это слово ни о чем не говорит. Хорошо относиться можно к мебели. Ты любишь меня?
- Не спеши. - Лурдес покачала головой. - Куда ты так торопишься, Мигель? Я же
совсем не знаю тебя. Как я могу говорить о том, люблю я тебя или нет?
- Ты должна это знать! Уже должна знать.
- Хорошо, я скажу, - сказала она. - Ты очень мне нравишься, правда. Не потому, что
ты красивый, хотя и поэтому тоже. Ты необычный. Ты совсем не такой, как все люди, которых
мне приходилось встречать. Ты говоришь по-другому, думаешь по-другому, делаешь поступки,
которые нормальные люди не совершают...
- Значит, что? - спросил я, мрачнея лицом. - Значит, я заинтересовал тебя, как
экзотическое животное, любопытный экземпляр? Сперва ты сбежала от меня. А потом вдруг
вспомнила обо мне - что есть такой на свете, что такого у тебя еще не было. И стоит навестить
его...
- Замолчи! - Лурдес врезала кулаком по столу так, что стаканы подпрыгнули и кубики
льда звякнули в них. - Тебя бросает из крайности в крайность! То ты требуешь, чтобы я
немедленно призналась тебе в любви, то говоришь мне всякие гадости!
- Я хочу знать совсем немного. Расскажи мне, как ты ко мне относишься. То, что
чувствуешь, когда ты думаешь обо мне.
- Я хочу тебя, - сказала Лурдес. - Она закрыла глаза - наверное, чтобы я не мешал ей
рассказывать обо мне. - Я думаю о тебе очень часто. И когда я думаю о тебе, я хочу тебя. Я
хочу раздеть тебя - медленно, нежно. Я думаю о запахе твоей кожи. Это не должно быть
обычным сексом, совокуплением. Это не может быть как обычно - переспали и разошлись.
Потому что ты должен быть совсем не таким. Ты слышишь, ты не должен быть таким, как все!
Потому что если ты окажешься обычным животным с членом, то это не ты, это совсем другой
человек. И значит, я снова ошиблась.
- Какой я? Расскажи еще.
- Ты нежный. Ты добрый. Ты романтичный. Ты увидел в первый раз девушку в
компании двух bandidos, ты услышал краем уха их разговор, и ты решил, что она в опасности. И
ты полез в самое пекло, чтобы вытащить ее оттуда. Такое может сделать только неисправимый
романтик. Ты - человек, который чувствует душу. Ты умеешь сострадать.
- Еще...
- Ты сильный. Тебя много били в жизни, но ты не очерствел от этого. Ты умеешь
выбирать, но это делает тебя слишком разборчивым. Тебе не из чего выбирать, поэтому ты
всегда одинок. Ты веселый, но печаль живет в твоем сердце. Ты нравишься девушкам. Ты
любишь их, но относишься к ним, как к детям. Ты даешь им больше, чем получаешь. Ты
можешь получать от них удовольствие, но не получаешь удовлетворения. Ты вечный странник.
И еще... Ты - человек-загадка. В глубине души твоей имеется нечто, чего ты сам не знаешь. Я
не знаю, темное или светлое это нечто, но оно древнее. Оно гораздо древнее, чем ты сам. Ты
боишься этого. Но это все равно проснется когда-нибудь и заставит тебя выполнить то, ради
чего ты рожден.
- Откуда ты все это знаешь?
- Я сама придумала все это. - Лурдес открыла глаза, и я вдруг увидел в ее глазах
страх. - Я продавала свое тело. Но я не могла продать свою любовь, потому что ее не было,
этой любви. Меня использовали, как вещь. Первосортную, красивую вещь. Дорогую вещь. Но
все же меня просто использовали. В меня влюблялись, но я не могла ответить на это чувство. Я
думала, что внутри меня уже все умерло. И я начала защищаться, как могла. Я сама придумала
свою защиту. Я придумала тебя. Когда я трахалась с богатыми лесбиянками, которые платили
мне, я представляла себе тебя. Я была с тобой, и это давало мне силу, чтобы жить, чтобы не
перерезать себе вены. Я не знала, как ты выглядишь. Я не знала, как тебя зовут. Я не знала, в
какой стране ты живешь. Но я знала, каким ты должен быть. А теперь ты спрашиваешь, люблю
ли я тебя? Откуда я знаю? Если ты - это ты, тот, которого я себе придумала, то да! Если же я
тебя не люблю, то ты - это вовсе не ты. Это совсем другой человек.
Теперь я понял природу страха в ее глазах.
- Очень опасно придумывать человека для самого себя, - тихо сказал я. - Так можно
всю жизнь прожить, отвергая людей, которые любят тебя. Только потому, что они в чем-то не
соответствуют придуманному тобой идеалу.
- Да. - Она сжала голову руками, опустила лицо. - Да, да, да. Прости меня. Я
наговорила тебе всяких глупостей... Но я просто сказала о том, о чем думала. Думала по ночам
и не могла заснуть. Я никогда никому не говорила об этом. Потому что я могла сказать это
только тебе.
- Мы поменялись с тобой местами. - Я протянул руку через стол, погладил ее по щеке,
а она вдруг схватила мою руку и прижалась губами к моей ладони. - Это я не спал по ночам.
Это я мечтал сказать и боялся сказать тебе, как мне не хватает тебя в этой жизни. Это я
придумывал тебя и все равно знал, что в жизни ты еще лучше, чем я могу придумать. А теперь
ты плачешь и рассказываешь мне обо мне, и мне страшно. То, что ты сказала обо мне, похоже
на меня. Но вдруг в чем-то я не окажусь похожим на твой идеал? Что ты сделаешь тогда? Опять
убежишь от меня?
Она подняла голову, и я увидел серебристые дорожки слез на ее щеках. Она улыбалась.
Она все еще держала мои пальцы обеими руками.
- Ты русский, - сказала она. - Забавно. Я так и думала, что ты окажешься русским.
- Почему?
- Ты русский. И говоришь по-испански. Я однажды встретила человека, который был
русским и мог говорить на испанском языке. Это был замечательный человек. Я влюбилась в
него. В первый раз в жизни я влюбилась в мужчину, а не в женщину. До этого мне приходилось
спать с мужчинами, но я не думала, что смогу влюбиться в мужчину.
- Какой он был?
- Он был сумасшедшим. Вы, русские, все сумасшедшие. Он был в тысячу раз умнее и
сильнее любого человека, которого я встречала до этого. В его глазах была древность. Он
ничего не боялся. И мне показалось, что он был добрым.
- Как его звали?
- Я не знаю, как его звали на самом деле. Он сказал, что его зовут Иван. Но это не было
его настоящее имя. Я никогда больше его не видела.
- Где ты встретила его?
- В России.
- Ты была в России?!
- Да, год назад. Мы совершали небольшое... как бы это сказать... лесбиянское турне.
Мне противно об этом вспоминать. Там было три тетки, совершенно отвратных, которым
захотелось дикой экзотики. Латинскую Америку они уже облазили вдоль и поперек. От Африки
они шарахались, как от огня, потому что боялись подцепить там какую-нибудь заразу. И они
поехали в Россию. Они заплатили мне, чтобы я поехала с ними, потому что я была
единственным более или менее нормальным человеком в их компании. Без меня они
перегрызлись бы за три дня. А так все эти их дерьмовые разборки достались мне.
- Тебе понравилась Россия?
- Да, Я не понимала вашего языка, но нигде больше я не видела таких людей -
сумасшедших, иногда опасных, но естественных. И часто добрых. Мне показалось, что в
России не любят геев и лесбиянок. И из-за этого Россия понравилась мне еще больше. Мне
было стыдно там, что я таскаюсь в обществе этих теток, у которых на лбу написано, что они -
лесби. В первый раз в жизни мне стало стыдно, что я делю постель с женщиной. И мне был
приятен этот стыд. Мне показалось, что я начинаю становиться самою собой.
- А эти двое животных? От которых я тебя вытащил? Как ты могла связаться с такими
ублюдками?
- Я не собиралась с ними трахаться, - быстро сказала Лурдес. - Они идиоты. Мне
пришлось сделать так, потому что у меня не было денег, ни единой песеты. Я даже
обрадовалась, когда один из них подошел ко мне. Они совершенно не ориентировались в
Испании, они не знали языка. Они вообще не понимали, где они находятся и что где-то могут
быть правила не такие, как в том в хлеву, из которого они выползли. Их было очень просто
обмануть. Я хотела получить от них деньги, хотя бы сотню баксов, и улизнуть.
- Через окно в туалете?
- Да. - Лурдес нервно закурила. Как видно, воспоминания о том дне тоже не доставляли
ей особой радости. - Ты помешал мне. Когда они увидели тебя, они запсиховали. Они поняли,
что что-то идет не так. Они сорвались с места раньше, чем следовало. Я осталась без денег. И
меня чуть не убили. Из-за тебя, тореро.
- Теперь я понимаю, почему ты написала это на зеркале...
- Спасибо тебе, Мигель. - Она смотрела на меня и пыталась улыбнуться. Рука ее едва
заметно дрожала, и пепел с сигареты сыпался на скатерть. - Я была дурой. Я переоценила
себя. А может быть, у меня нет опыта в таких вещах. Я - неопытная мошенница, они все равно
не дали бы мне денег. Ты был прав, Мигель. Извини.
Она сидела, и курила, и молчала. И я молчал, думал о том, что все только начинается, и
как здорово, что она оказалась такой земной и вовсе не такой уж сильной, как показалось мне
сначала, и от этого она была мне только ближе, со своей неустроенной жизнью и душой,
ищущей тепла. И еще я думал о том, что мы, кажется, начали понимать друг друга. И о том, что
все у нас еще будет, будет. Я смаковал эти. минуты, последние минуты в преддверии счастья. Я
сам не верил, что мне наконец-то повезло.
Это были последние часы. Но никто не знал об этом.
Между тем бесконечный день медленно катился к своей развязке. Летом Парк работает до
полуночи, и я надеялся, что в прохладе вечера наконец-то обрету спокойствие, народ
разойдется и я мирно поужинаю с моей девушкой в ресторане с хорошей кухней, и поброжу с
ней по аллеям Джунглей, и мы спрячемся где-нибудь в тропических зарослях, и будем просто
лежать на земле, и смотреть на звезды сквозь покачивающиеся острые листья бамбука.
Выпил я в течение дня изрядно. Мне нужно было немного успокоить свою нервную
систему - очень уж много свалилось на бедного меня в течение одного дня. Однако не могу
сказать, что я был пьян. Более того, я был совершенно явно, неприлично трезв. Ничто меня
сегодня не забирало - даже виски.
Мы много говорили с Лурдес. Темы любви мы больше не касались, это слишком
будоражило нас обоих. Мы наложили негласное табу на эту тему - до поры до времени. Нам
нужно было познать друг друга. И этот момент, el tiempo de felicidad y dolor , был у нас
впереди.
Я рассказывал ей что-то о своей жизни, она мне - о своей. Мы приземлились в
заведении, которое называлось "Ла Косина дель Map", сидели за столиком на открытой веранде
на берегу озера, в Древнем Риме. Я уже заказал какую-то рыбу, обсудив предварительно ее
достоинства с официантом. Я даже спросил у официанта, свежая ли рыба, и он крутил головой,
стараясь понять мою шутку, и вежливо уточнял, что именно я имею в виду, ведь если рыба
несвежая, сеньор, то ее нельзя есть. И мы подняли свои бокалы с вином, и громко чокнулись, и
я поздравил Лурдес с возвращением, когда вдруг я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Я
повернулся вправо и увидел Цзян.
Я совсем забыл про нее.
Она стояла, прислонившись к колонне. Руки ее нервно теребили большой цветок розы,
обрывали багровые лепестки и роняли их на пол - как большие кровавые капли. Слезы текли
по лицу Цзян, и губы ее кривились, как у плачущего ребенка.
Взгляд у нее был такой... Мне стало страшно. Я уже видел такой взгляд - в тот день,
когда она отдубасила Элизу.
Цзян не должна была затеять драку прямо здесь, в ресторане, где было полно людей. Она
могла вылететь из-за этого с работы. И все-таки она могла устроить это. Она была у
...Закладка в соц.сетях
