Жанр: Научная фантастика
Земной бессмертный 4. День дьявола
...ом рисковый и когда-нибудь он закончится плохо. Марьячи дружно наложили в
штаны и хоть и продолжали играть, фальшивили так, словно в первый раз в жизни взяли
инструменты. Я стоял с открытым ртом, и ветер гулял в моих кишках.
А парень так и сидел. Мало того, что он поймал нож, он умудрился схватить его за
рукоятку! Теперь он так и сидел - с поднятой рукой и с ножом, зажатым в руке. Острый
кончик лезвия почти касался его лба.
Старик-китаец невозмутимо, беззвучно разжал его руку и вынул нож. Потом бережно
положил руку инвалида обратно на колено. При этом ему пришлось приложить некоторое
усилие, словно рука эта была сделана из плохо гнущейся резины.
Лицо парня в коляске оставалось все таким же безжизненным. Ни один мускул не дрогнул
на этом лице.
Я со стуком захлопнул пасть и поклонился. Я благодарил Господа, что все закончилось
именно так. И предвкушал ураганный нагоняй от шефа, уважаемого Габриэля Ферреры.
Прикидывал, во сколько бутылок виски обойдется мне сегодняшний фокус.
Марьячи издали последнюю порцию лажовых нот и ретировались мимо меня гуськом. В
глаза мне они смотреть избегали. Конферансье, у которого, кажется, взмок от пота даже
галстук-бабочка, сиплым голосом поблагодарил за внимание и объявил конец представления.
Народ, как обычно, резко потерял к нам интерес и кинулся к ближайшим качелям-каруселям. А
я собрал в кулак всю свою силу воли и пошел к китайцу.
`- Сеньор, - сказал я. - Я не знаю, как так могло случиться. Я приношу свои
глубочайшие извинения. И уверяю вас, что в том не было ни малейшего моего злого намерения.
Это ужасная случайность...
- Это не случайность, - произнес старик. Говорил он на чистом английском языке. -
Это вмешательство злых сил. Того, кого вы, европейцы, называете демонами.
Рот мой снова неприлично распахнулся. Я стоял и не знал, что сказать.
- It's a good dagger. - Старик держал нож на открытой ладони, и я видел, что он
знает цену этому оружию. - Только знаете, мой юный друг, нежелательно использовать этот
нож для таких забав. Это особый предмет, я вижу здесь следы магии. Этот нож предназначен
Для других целей. И если использовать его не по назначению, он может выкинуть с вами
плохую шутку.
- Я... Извините... Простите... -Английские слова коверкались и ломались в моем
пересохшем рту. - Откуда вы все это знаете?
- Я старый человек. - Китаец вдруг улыбнулся, и глаза его утонули в морщинах
темного лица. - А к старости узнаешь много интересных вещей. Хотя... Многое забывается.
- Господин... - Я уже обращался к человеку, который сидел в кресле. Я приложил руку
к сердцу и извинительно наклонился. - Я виноват перед вами. Я чуть не убил вас: Простите
великодушно!
Парень молчал. Теперь я видел его лицо ближе. Это было довольно правильное
европейское лицо, но все оно было в шрамах. Очки его бросали солнечные блики мне в глаза.
Молчал он не из невежливости - ей-богу, он был в полной отключке. Вряд ли он слышал меня.
- Его очень трудно убить, - произнес китаец. - Почти невозможно. Во всяком случае,
никому до сих пор не удавалось сделать это окончательно.
Теперь я уперся взглядом в руки этого человека. Они лежали на коленях недвижно. Это не
были кисти аристократа. Скорее так могли выглядеть руки профессионального бойца карате.
Некоторые пальцы были в прошлом сломаны и срослись не совсем правильно. Один палец на
правой руке вообще отсутствовал. На багровых костяшках были белые мозоли, набитые
бесконечными ударами. И шрамы, шрамы, шрамы.
Руки этого человека были вполне похожи на руки того, кого много раз пытались убить
Наверное, он был профессиональным спортсменом и получил страшную травму -
например, перелом позвоночника. За свою жизнь в качестве спортсмена он заработал
достаточно денег, чтобы его слуга мог себе позволить одеваться в костюм от Валентино. Увы,
тому, кто сидел сейчас передо мной в кресле, все это было уже безразлично. Он был
неподвижной мумией. Если его и не убили окончательно, то убили почти окончательно.
Хотя существовала одна маленькая неувязка. Он поймал мой нож. Это не лезло ни в какие
ворота, не поддавалось никакому объяснению. Вообще.
- Что у него за болезнь? - спросил я.
А чего мне было стесняться? Все равно парень ничего не слышит.
- Невежливо говорить о болезнях людей при тех, кто от этих болезней страдает, -
заметил китаец. - У господина моего довольно редкая болезнь. Более того, он единственный
из людей, кто страдает сейчас на земле от этой болезни.
- А от этой болезни можно вылечиться?
- Лекарство от этой болезни - только смерть. Старик произнес эту зловещую фразу
совершенно обыденно. Словно смерть была для него каким-то обычным лекарственным
средством - вроде аспирина.
- Жаль, - сказал я. - Такой молодой сеньор, и совершенный инвалид.
- Он не инвалид, - сказал вдруг китаец. - Он сильнее нас с вами. Намного сильнее.
- Но почему же он так сидит? - Я уже начал уставать от этой череды загадок. Вечно
китайцы так разговаривают - не поймешь, то ли шутят, то ли у них крыша поехала. - Он не
выглядит здоровым. Он живым, и то еле выглядит!
- Не говорите так о моем господине. - Старик дотронулся пальцами до плеча парня, и
скрытая нежность была в этом жесте. - Он отдыхает. Просто отдыхает.
- От чего?
- От жизни. Он набирается сил.
- Для чего?
- Для жизни.
- Для какой жизни?
- Для его жизни. Чтобы жить.
- Все мы живем, чтобы жить, - заметил я философски.
- Мы живем не просто так. Мы живем, чтобы выполнить свое предназначение,
начертанное в Золотой книге Небес. - Старик показал кривым пальцем куда-то вверх. - Вы
знаете, что такое карма, друг мой?
- Не знаю, - сказал я. - Это что-то не христианское. А я - католик. Вроде бы.
- Вы узнаете, что такое карма. Вы изучите этот вопрос сами, когда у вас будет больше
времени, чтобы отвлечься от суеты жизни и подумать об истинном просветлении.
Ф-фу. Я вытер вспотевший лоб рукой. То ли было так жарко, то ли я устал. Устал
разговаривать по-английски. Устал пытаться понять, что хочет сказать мне этот китайский
божок. Просто устал стоять здесь рядом с парнем в черных очках, от которого веяло могильным
холодом.
- Еще раз прошу прощения, - сказал я. - Мне нужно идти.
- До свидания, - китаец сложил перед собой ручки и едва заметно поклонился. - See
you.
И я пошел. Фыркнув про себя. "Увидимся". Вот еще. Надо больно.
Видеться с этой парочкой мне больше не хотелось. Я просто боялся их.
3
Это был день сюрпризов. И следующий сюрприз ждал меня неподалеку, не успел я пройти
и двадцати шагов.
Она стояла, прислонившись к дереву. Смотрела на меня и улыбалась.
- Ну, - сказала она, - ты закончил свои переговоры? Я тебя уже полчаса жду.
Я снова открыл рот. Я не знал, что сказать. Видать, судьба такая выпала мне в этот день
- стоять с открытым ртом и выглядеть полным болваном.
- А ты неплохо устроился, тореро! Хорошая у тебя работенка. И костюмчик хороший. А
где твой зеленый камзол? Выкинул его, наверное? Он был весь потный.
- Ты... - Я пытался заставить себя сказать что-нибудь легкое и доброе или хотя бы
просто не тупое. Но только разевал рот, как рыба, выброшенная на берег. - Ты чего? Хочешь
узнать, почему я не убил тех двух быков?
- Неостроумно. - Она качнула головой. - Я еле нашла тебя. Я приехала сюда, к тебе. Я
стою здесь, у дерева, и смотрю, как ты ловко кидаешь все эти свои штучки. Как ты красиво
работаешь и как на тебя все смотрят. И никто не знает, что я приехала именно к тебе. Я стою и
волнуюсь, и думаю, что ты скажешь, когда увидишь меня. А ты начинаешь нести всякую
чепуху.
- Почему ты сбежала от меня тогда?
- Может быть, ты угостишь меня чашечкой кофе?
- Почему ты удрала? Как ты могла так поступить?
- Так получилось. Потом объясню.
- Сейчас. Объясни мне сейчас! Я рисковал своей шкурой, чтобы вытащить тебя из той
заварушки, а ты сбежала от меня! Я едва не подох, а ты вылезла через окно...
- Я в курсе. Я знаю, что я сбежала от тебя. Ты говоришь мне об этом уже в третий раз
подряд. Еще что-нибудь ты можешь сказать? Я ехала сюда, я так хотела тебя увидеть!
Понимаешь, я не могла тебя забыть, хотя и пыталась это сделать! Я очень рада тебя видеть.
- Подожди...
Я закрыл глаза и сосчитал до десяти, а потом до двадцати пяти, но помогло это мало. Я
пытался привести себя в порядок. Она все-таки вредно действовала на меня - превращала
меня в полного идиота. Опять все было не так. Опять мы встретились, и вместо того, чтобы
сказать ей то, что я мечтал сказать ей все эти месяцы, я опять начал портить ей настроение.
- Что-то не так. - Я открыл глаза. - Подожди. Все не так... Все должно быть совсем не
так.
Она была красива, даже красивее, чем тогда. Мне трудно было смотреть ей в глаза. Она
снова делала меня больным. Я видел ее всего несколько минут и уже снова чувствовал, что не
могу без нее жить. Снова боялся, что она исчезнет и оставит меня наедине с моей болезнью.
Она стояла и ждала, пока я скажу ей хоть что-то. А я даже не знал, стоит ли мне говорить
с ней. Потому что если бы она дала мне сейчас надежду, а потом снова отняла ее, это добило бы
меня.
Я боялся. И это было не похоже на меня.
- Как должно быть? - спросила она.
- Ты говоришь правду? Или ты опять обманываешь меня?
- Ты о чем?
- Ты сказала, что ты рада меня видеть...
- Это правда.
- Правды не существует.
- Тогда зачем ты меня спрашиваешь?
- Я не хочу, чтобы ты меня предала. Я боюсь этого. Я не знаю, кто ты такая, не знаю
даже, как тебя зовут. Знаю только одно - ты моя болезнь, бредовая фантазия.
- Ты мечтал обо мне?
- Да.
- И ночью, лежа в постели?
- Да.
-И когда был с другими? Я знаю, что у тебя должны быть другие. Много девушек. Я
думаю, ты очень нравишься девушкам...
`- Да, да, да. - Я попытался отвести глаза, но взгляд ее не отпускал меня. - Я ни с кем
еще так не разговаривал. Это... Это как-то странно. Ты читаешь мои мысли? Ты - демон?
- Я не демон, я человек. Просто человек. Меня зовут Лурдес. И я не читаю твои мысли. Я
читаю твои глаза. И слышу, как бьется твое сердце. - Она осторожно дотронулась пальцами до
моей груди. - Вот здесь. Оно стучит очень громко. Я слышу его даже сквозь сон. Оно зовет
меня.
- Лурдес... - Теперь она была не просто Девушка, Которая Сбежала От Меня, теперь у
нее было красивое имя. - Скажи мне, что происходит, Лурдес? Почему тишина звенит в ушах
так, что можно оглохнуть? И почему облака так странно плывут по небу? И почему так трудно
сделать вздох? Это какое-нибудь колдовство? Ты Украла мое дыхание?
- Все очень просто, - сказала она. - Ты полностью запал на меня. Ты влюбился, проще
говоря. А влюбленные люди - всегда больные. Иногда - очень больные, тронутые умом.
- И что же будет дальше? Что меня ждет?
- У тебя хорошие перспективы. Не на выздоровление, нет, Надеюсь, ты не
выздоровеешь, но и не умрешь. - Она смущенно улыбнулась. - Потому что твое заболевание
- немножко заразное. Кажется, я тоже подцепила его.
- Давно?
- Не знаю. - Она пожала плечами. - В тот день я еще не почувствовала этого. Но
потом это пришло, я почувствовала признаки болезни. Эта болезнь росла во мне, и я ничего не
могла поделать. Иногда мне было совсем плохо. Я не знала, как мне вылечиться, потому что
понятия не имела, как найти тебя. Но однажды я увидела тебя по телевизору - показывали, как
ты жонглируешь. Несколько дней я пыталась бороться с собой - говорила себе, что я обидела
тебя, что ты не захочешь меня видеть. Но болезнь победила меня. И вот я приехала сюда, к
тебе. Не думай, что это было легко.
- Полынь выросла в твоем сердце. - Я улыбнулся и дотронулся до ее руки. - Ты
увидела меня в рекламе Парка Чудес?
- Да. Увидела и узнала, где тебя искать.
- Мы будем бороться с нашей болезнью? Вместе?
- Нет. - Она сделала шажок вперед и положила руки на мои плечи. - Мы не будем
бороться. Мы вместе будем болеть.
- И умрем вместе.
- Да. Умрем в одной постели.
- И будем умирать каждый день.
- Да, будем умирать и возрождаться к жизни - как солнечный свет.
- Ты - фея, - сказал я. - Ты сказочное создание из волшебного леса. У тебя есть
прозрачные крылышки за спиной.
- Я - лесбиянка, - сказала она и поднялась на цыпочки. - Я сплю с женщинами,
потому что мне за это платят. А еще у меня отвратительный характер.
- У меня тоже.
- Не ври.
Она прикоснулась губами к моим губам, и мир растаял, как мороженое.
От нее пахло земляникой.
Я, как сумасшедший, ворвался в свою служебную комнатенку и начал переодеваться.
Стаскивал с себя свой помпезный рабочий костюм, боролся с рукавами, отрывал пуговицы и
едва не упал, запутавшись в брюках.
Не положено было в сценическом костюме разгуливать по парку. Да и глупо было бы это
- сидеть где-нибудь на травке в костюме тореадора, есть гамбургер и запивать фантой. Как
известно, тореадоры едят только бычьи уши и пьют только вино "Sangra del toro". Поэтому
я срочно сдирал с себя кожу тореро и менял ее на свои обычные рубашку и джинсы.
Я спешил. Лурдес ждала меня на улице. Я уже меньше боялся, что она снова исчезнет. Но
все равно боялся. Не мог не бояться.
Я сложил свой инвентарь в коробку - ножи, шары, бандерильи. А потом наклонился и
извлек оттуда один предмет. Кинжал.
Средневековый нож. Сегодня он подвел меня, чуть не убил парня-инвалида. Он оказался
странным, неуправляемым, этот нож. Там, в своем времени, эти ножи были самыми обычными
- они слушались меня, втыкались туда, куда им было положено втыкаться, и не предъявляли
никаких претензий. Но я протащил этот нож на себе сквозь четыре столетия, и он как-то
изменился. Старик-китаец сказал, что на нем есть следы магии.
Я не решился оставить этот нож в коробке, почему-то решил держать его при себе. Это
был не совсем нормальный поступок - собираясь на свидание, брать с собой кинжал. Но
именно так я и сделал.
Я надел перевязь для ножей - на голый живот, под рубашку. Полюбовался на себя в
зеркало. Рубашка топорщилась, вид был если не подозрительным, то по крайней мере
дурацким. Снял перевязь, достал пластмассовый колпачок из тех, что прилагались к моим
современным ножам, надел его на острый кончик кинжала - чтобы не порезаться - и сунул в
карман джинсов. Так было намного лучше. Если не считать маленького неудобства - при
любой попытке сесть кинжал втыкался мне в... Ну, в общем, не место ему было в кармане. Не
мог же я сегодня весь день только стоять и ходить?
В конце концов я придумал, что делать. Нашел толстый шнурок, вдел его в маленькое
колечко на конце рукоятки и повесил нож на шею. Сперва было неудобно, нож ерзал на груди и
щекотал кожу. Но скоро я привык к этому. И даже забыл о том, что на груди у меня болтается
кинжал. Как у Маугли.
Так я и выпорхнул к моей девушке. В джинсах, в свежей рубахе навыпуск и в кинжале. Я
был готов к труду и обороне.
Сперва мы действительно выпили по чашечке кофе. А потом отправились развлекаться.
В этот день в Парке творилось что-то ужасное. Никогда еще я не видел столько народа.
Очереди стометровыми змеиными хвостами тянулись к каждому аттракциону, даже самому
захудалому. Народ млел от жары, литрами глотал ледяную колу, исходил потом. И все равно
люди прибывали и прибывали в Парк Чудес. Люди летели в Парк Чудес, как комары на
ультразвуковую приманку. Прилетали и не знали, что могут обжечься о раскаленную
проволоку ловушки и упасть в поддон, специально приготовленный для трупов комаров.
Я думаю, что El Diablo уже позвал их. Он собирал побольше жертв, чтобы утолить свой
неуемный голод. Но они этого не знали. Еще не знали. Они просто летели на неслышимый зов.
И я тоже не знал. Сейчас я не замечал людей, они перестали существовать для меня. Для
меня существовал только один человек - Лурдес.
Может быть, надо было сделать по-другому: удрать с ней из Парка, из разопревшего от
зноя человечьего стада, поехать на море, или в горы, или хотя бы ко мне домой. И наслаждаться
друг другом вне вороньего грая толпы подростков. Но она заявила, что должна посмотреть
Парк. Что она никогда не была здесь и ей здесь безумно нравится. Что я должен показать ей как
можно больше и она хочет покататься вон на тех плотах, слететь под водопад брызг вон с того
вулкана, обязательно выкрутить себе кишки на Большом Змее и обогнать всех к чертовой
матери на Стампиде.
- Только не на Стампиде, - сказал я. - Милая Лурдес, я сделаю для тебя все что
угодно, но на Стампиду я не пойду. Я не люблю, когда сто тысяч детей одновременно орут мне
в ухо, у меня барабанные перепонки не из легированной стали. Пойдем лучше на El Diablo, -
сказал я, - это тоже горки, но не такие дурные, и там есть шахта, и там всякие эффекты, и
немножко страшно, но в целом очень романтично. Тебе понравится, я буду держать тебя за
руку.
- Хорошо, - сказала Лурдес. - Не пойдем на Стампиду, пойдем на Эль Дьябло. Но
только потом. Мы оставим Эль Дьябло на сладкое. А сперва прокатимся на всем остальном.
Нам нужно было уходить отсюда. Но Эль Дьябло уже цепко держал нас в своих объятиях.
Он приглашал нас в свой комфортабельный ад. Ад развлечений и удовольствий. И мы остались.
- Хорошо, - сказал я.
И мы скатились с вулкана в Джунглях, и волна окатила нас с головы до ног, и все
хохотали, и Лурдес смеялась, и тонкое платье ее, под которым, конечно, ничего не было,
промокло насквозь и обрисовало ее грудь, и я смотрел на ее грудь и облизывался. А потом мы
мчались по порогам Большого Ущелья на надувном плоту, и мальчишки сверху поливали нас из
брызгалок, и мы промокли еще сильнее и хохотали еще сильнее. Мы сходили в Пирамиду Майя
и заглянули сверху в открытую гробницу и увидели там скелет, и я сказал ей, что это скелет
Великого Жреца, моего дяди. Мы стреляли в тире, я убил всех гангстеров и пиратов, влепил им
по пуле прямо в лоб, получил приз и подарил его Лурдес, которая не могла попасть ни в одну
мишень и смотрела на меня с завистью и восхищением. Приз мы потом потеряли или отдали
кому-то из детишек, я даже не помню, что это был за приз. Мы съели полтонны мороженого и
выпили небольшое озеро пива. А потом Лурдес плюхнулась на скамейку. И я плюхнулся рядом
с ней.
Я обнаружил, что мы находимся на территории Востока. Артисты, переодетые в больших
бамбуковых медведей, размахивали лапами, усмехались черно-белыми круглыми мордами и
звали детей сфотографироваться с ними.
- Я хочу пойти в Китайский Волшебный Цирк, -заявила моя девушка. - Там сейчас
начинается представление. Там всякие чудеса, магия. Я хочу на это посмотреть.
- Не сейчас, - сказал я. - Ничего там особенного, детские штучки-дрючки. И магия
там не настоящая. Декоративная это магия - как бумажный фонарик. Настоящая магия
выглядит совсем по-другому.
Я вдруг вспомнил о существовании Ань Цзян. Подумал о том, что мне еще предстоят
разборки с Ань Цзян по поводу того, что у меня появилась девушка. Та Самая Девушка. Я не
знал, какой войной могло кончиться это разбирательство, но в любом случае решил отложить
его на потом. Я не был готов к нему сейчас.
- Тогда пойдем на Большого Змея! - Лурдес уже вскочила и тянула меня за руку. Змей
ревел за ее спиной. Он выгнул свои красные и зеленые кольца высоко в небе, побелевшем от
зноя. Все то, что я съел и выпил за день, немедленно перевернулось в моем желудке вверх
ногами при одной мысли о том, что мне предстоит промчаться по этим кольцам вниз головой со
скоростью сто тридцать километров в час. Я печально вздохнул, потому что знал, что на этот
раз мне не отвертеться.
- Ты хоть представляешь себе, что такое этот Змей? - поинтересовался я. - Ты хоть раз
ездила на таком?
- Нет. На таких больших горках я еще не была! Классно! Там, наверно, все внутренности
узлом завязываются?
- Совершенно верно. - Я мысленно представлял, что случится со свиной отбивной,
съеденной два часа назад, после того, как она десять раз совершит внутри меня сальто, пять раз
- тройной пируэт и три раза свалится вместе со мной с высоты сто метров. - Тебе нравятся
внутренности, завязанные узлом? По медицински это называется заворот кишок.
- Пойдем, заворот кишок! - Она уже тащила меня к Змею, чуть ли не за шиворот. -
Трусишка! Ничего с тобой не случится.
Там,, конечно, была гигантская очередь, хотя Змей исправно заглатывал по несколько
десятков людей каждую минуту. Большой Змей - это огромные горки, которые у нас называют
американскими, а во всех остальных странах - русскими. Каждые пять минут из исходной
точки Змея отправляется открытая вагонетка. В принципе, "вагонетка" - это слишком
шикарное название. На самом деле это просто длинная тележка, состоящая из восьми рядов
сочлененных сидений. В каждом ряду - по четыре сиденья. Эта тележка похожа на гусеницу
- достаточно гибкую и подвижную, чтобы вписаться во все дуги и сложные кривые
аттракциона. Пассажиры прижаты к сиденьям специальными рамами, которые опускаются
сверху, через голову, чтобы люди не высыпались на полном ходу, как помидоры из ящика.
Вагонетка медленно, с лязгом, поднимается на головокружительную высоту. Когда стоишь на
этой самой высокой точке, вниз лучше не смотреть. Люди внизу ползают, как букашки, и весь
Парк Чудес кажется маленьким и игрушечным.
Вспоминаю, как я в первый раз сидел на этой самой верхотуре и дурные предчувствия
булькали внутри меня, как медленно закипающий суп. Я отвратительно переношу высоту и
быстрые спуски. Раньше с этим было все в порядке, но после трепанации черепа что-то
испортилось - наверное, сдвинулась пара шестеренок в моей бедной голове. Я сидел в
медленно двигающейся вверх вагонетке, вцепившись в раму до боли в пальцах, и прикидывал,
будет ли приличным начать сейчас биться в конвульсиях и орать: "Остановите поезд, я слезу!"
Как ни странно, никто из подростков, что сидели со мной в одном вагончике, не выказывал ни
страха, ни сомнения. Они дружно подвывали в предвкушении удовольствия. Один я готовился
к смерти. Или, во всяком случае, к полусмерти.
Дурные предчувствия мои оправдались полностью. Мы ухнули вниз по почти отвесному
склону. Я сказал "А-а-а-а-а", внутренности мои взлетели вверх и уперлись куда-то в
подбородок. Я сжал зубы и зажмурил глаза так, что глазные яблоки вдавились внутрь почти до
ушей. Это немного помогло. Я ничего не видел, только слышал, как молодежь вокруг меня орет
от счастья. Железная рельсовая тряска долбила меня, как отбойный молоток. Меня кидало из
стороны в сторону. Половину пути я провел в состоянии невесомости, паря над сиденьем.
Только рама сверху удерживала меня, чтобы не улететь, как пушечное ядро, в белесое
испанское небо.
Пару раз я пробовал открыть глаза, но то, что я видел, настолько мне не нравилось, что я
тут же зажмуривался снова.
Когда все это кончилось, я с трудом разжал пальцы. Меня шатало. И, конечно, я дал себе
торжественную клятву никогда больше не садиться в это орудие пытки.
И все же мне пришлось сделать это. И не раз. Ань Цзян заставила меня сделать это.
- У тебя имеется плохая работа вестибулярного аппарата, - сказала она, когда
выяснилось, что я не могу сделать даже кувырка на траве без головокружения. - Это не
страшно. Его надо тренировать. Езди на Большой Змей каждый день. Лучше много раз.
- Я умру. Я не могу. Меня тошнит.
- Тогда ездить на Стампида. Она не такая быстрая.
И я начал со Стампиды. Я заработал себе аллергию на Стампиду на всю жизнь, но начал
потихоньку привыкать. И однажды все-таки добрался до Большого Змея. К моменту, когда
Лурдес снова появилась в моей жизни, я совершил уже около десятка спусков со Змея и даже
мог ездить по нему с открытыми глазами. Цзян была права - мой вестибулярный аппарат
тренировался. Как у космонавта. Но все равно я переносил эту свистопляску в десять раз хуже,
чем любой нетренированный, обычный мальчишка.
- Там огромная очередь, - сказал я Лурдес. - Придется стоять часа два.
- Опять ты врешь, - Лурдес запустила в меня оберткой из-под мороженого. - Везде,
значит, лезли без очереди, а здесь будем стоять?
Это было правдой. В самом деле, везде мы лезли без очереди. Мы пробегали по
служебному коридорчику, и я тащил Лурдес за руку, и нас пропускали, и все дружески
подмигивали мне. Это не поощрялось - нагло пользоваться служебным положением, но в этот
день я плюнул на всякие условности.
- Ладно, - сдался я, - идем. Но если тебе будет плохо, пеняй на себя.
- Мне будет хорошо. Это только тебе бывает плохо. Она оказалась права. Полностью
права.
Что-то сегодня было не так. Никогда мне не было так страшно. Даже в самый первый раз,
когда я садился в пластиковое сиденье Змея, мне не было так страшно. Меня просто
выворачивало.
- Я не буду держать тебя за руку, - сказал я Лурдес. - Не дай бог, переломаю тебе
пальцы.
- Я поймаю тебя, если ты вывалишься, - заверила она меня. - Я вообще не понимаю,
чего ты боишься. Ты просто побелел весь.
Я молча сжал зубы. Вагонетки лязгнули, и мы начали восхождение на Голгофу.
Мы упали вниз, а потом свалились на левый бок и понеслись по большой дуге. Парни на
передних сиденьях дружно подняли вверх руки и завопили: "Оле, оле!" Все шло, как обычно.
Я видел, как другие вагонетки с ревом пролетают мимо нас во всех направлениях. Кольца
Большого Змея закручены так, что по ним мчатся несколько тележек одновременно. Это, в
общем-то, правильно. Если бы приходилось ждать каждый раз, пока вагонетка пройдет весь
путь Змея и вернется обратно в исходную точку, пропускная способность аттракциона
уменьшилась бы намного. А так все рассчитано правильно: вагонетки запускают со строго
определенным интервалом, и они никогда не могут встретиться. Когда мы мчимся вниз гвловой
по большой мертвой петле, в десяти метрах от нас другая группа пассажиров совершает
тройной пируэт. Это выглядит эффектно, и все математически выверено - вагонетки просто не
могут столкнуться друг с другом.
Если... Если только одна из них не остановится.
Меня всегда интересовало, что будет, если хоть одна из тележек остановится. Интересно,
правда? Особенно если сам ты сидишь в одной из этих тележек.
Дело в том, что вагонетка поддается управлению только тогда, когда забирается на самый
большой
...Закладка в соц.сетях
