Жанр: Научная фантастика
Земной бессмертный 4. День дьявола
...до губ взрослого мужчины.
Голова моя закружилась. Я едва не свалился на землю. Я ощутил...
Что я ощутил? Конечно же, вкус малины. Зернышки захрустели на моих зубах.
Дьявол стоял за моей спиной и усмехался. Он знал, куда ударить больнее. Он въехал мне
прямо под дых.
Я сделал глубокий вдох. Я открыл глаза, чтобы ясно видеть того, кто лежал передо мной.
Это был Габриэль Феррера, мать его. И пахло от него так, как только и должно было пахнуть от
моего шефа Габриэля Ферреры - дорогими сигарами, французским парфюмом и немножко
коньяком.
- Феррера, - сказал я. - Ты должен ожить. Ты должен ожить, сукин ты сын. Если ты не
оживешь, я тебя так отлуплю, что ты будешь бегать от меня по всем Джунглям. Я тебя так
отделаю, что ты месяц в больнице валяться будешь! Я не посмотрю, что ты - мой шеф.
Я должен был спешить. Но я не спешил, старался сделать все правильно.
И я сделал все правильно. После десяти вдохов-выдохов шеф мой кашлянул, забив мне
своей слюной весь рот. И начал дышать. Сам.
Но, к сожалению, мне не удалось насладиться своим триумфом. Дьявол не дремал, он
напал на меня сзади. Я не зря чувствовал его смрадное дыхание за своей спиной. Ему не
понравилось то, что я сделал.
Я услышал жужжание - сперва громкое, потом оглушающее и через долю секунды
совсем уже непереносимое. И тут же что-то долбануло меня в голову сбоку. Я покатился по
земле, пытаясь стряхнуть с себя то, что вцепилось в мои волосы и обхватило мою шею, царапая
ее острыми коготками в кровь. Оно било меня чем-то острым по темени и по лбу и пыталось
добраться до моих глаз, чтобы проткнуть их хоботком, похожим на длинный, остро заточенный
карандаш.
Я вскочил на ноги, сделал прыжок к ближайшему дереву и ударил в него головой. Точнее,
тем, что сидело на моей голове, обхватив ее жесткими членистыми лапами. Раздался хруст. И
это слетело с моей головы, взвизгнув так, что я едва не оглох.
Это валялось теперь на земле. Прозрачные крылья его, длиной в полметра каждое,
работали так интенсивно, что сливались в размытое гудящее пятно. Но ему никак не удавалось
перевернуться. Оно размахивало шестью бурыми лапами, покрытыми длинными жесткими
волосами. Полосатое толстое брюхо - черно-желтое, как у осы, вздувалось и опадало, и из
него высовывался кривой зазубренный кинжал - то ли жало, то ли яйцеклад.
Это было насекомым - гигантским, длиной чуть ли не в мою руку, и весом, наверное,
килограммов в десять. Любой энтомолог мира описался бы от счастья, глядя на него. Но я не
был энтомологом. Я был простым жонглером, которого преследовал Дьявол.
Я присел, поднял с земли первый попавшийся под руку камень и запустил в эту тварь.
Конечно, я не промазал, я никогда не мажу. Но лучше бы я этого не делал. Потому что камень
мой отскочил от толстого хитинового панциря твари, не причинив ей особого вреда. Наоборот,
он помог ей. Он помог перевернуться кошмарному насекомому - то ли осе, то ли слепню.
Тварь взмыла в воздух как небольшой вертолет. Сделала крутой вираж и сразу же пошла в
атаку.
Наверное, это ее личинки ползали по Феррере. Скорее всего, в дьявольском мире, куда мы
попали, эти твари таким образом выращивали своих детенышей - откладывали живых
личинок на людей, пойманных хищными лианами. Я затоптал ее детей, не дал им нажраться и
вырасти в новых монстров. И теперь шли крутые разборки.
- Спокойно, мамаша...
Я ждал до последнего, пока жужжащая тварь пикировала на меня. И только в самый
последний момент, когда я уже видел ее двигающиеся черные зазубренные челюсти, нырнул
вниз и покатился по земле.
Оса врезалась в дерево. Ее сшибло в сторону, но на этот раз она оправилась быстрее -
взлетела с ходу, произвела перестроение и снова ринулась на меня.
Она была не такой уж и большой по сравнению со мной. Но она была быстрее меня раз в
десять. Она была летучей, черт бы ее побрал. А главное, она была ядовитой. Я уже видел, как
она выставила в пике вперед свое жало. Капля яда повисла на ее черном длинном клинке, и без
того способном проткнуть меня насквозь.
А у меня уже не было времени встать. Я вылетел на песчаную тропу, оставив Габриэля в
чаще. Я барахтался спиной на песке и видел, как смерть летит на меня со скоростью
артиллерийского снаряда.
Я не успел проститься с жизнью и прошептать последний "Аминь", потому что вдруг
ощутил в руке знакомый острый холодок. Кинжал оказался в моей руке, и я метнул его не
глядя. И тут же покатился вбок, неловко перебирая руками. Лицо мое зарылось в землю и рот
забился песком.
Оса врезалась в мою спину.
3
Я не потерял сознание. Напротив, я помчался вперед на четвереньках со всей скоростью,
на которую был способен. Совершил небольшой спринт, в ходе которого проклятое
членистоногое все-таки свалилось с меня. Я перекувыркнулся еще раз через голову и встал в
боевую стойку. Я плохо видел - песок запорошил мои глаза. Мой торс, потный и обнаженный
до пояса, был облеплен песком настолько, что напоминал статую из песчаника. Я тряхнул
головой, чихнул и приготовился к бою.
Никто не нападал на меня.
- Ну ты даешь... - Лурдес сидела на тропе и смотрела на меня. Ее темные усталые глаза
смотрели на меня с изумлением и даже со страхом. - Ты, наверное, тоже демон? Признайся,
Мигель. Человек не может двигаться так быстро...
Кошмарная тварь лежала на песке. Она еще двигалась, перебирала своими лапами, и
черные мохнатые рычаги конечностей щелкали в суставах, как сломанный механизм. Она
разевала свои челюсти в беззвучной агонии, но уже не могла взлететь. Я попал осе прямо в
талию - ту тонкую часть тела, которая соединяла ее брюхо и грудь. И этот удар перерубил ее
пополам. Это спасло меня. Если бы ядовитая тварь всадила в меня свое жало, я бы умер в долю
секунды. Но на меня свалилась только верхняя ее половина. А полосатое брюхо со
смертельным жалом осталось лежать на обочине тропы, рядом с кустами.
- Там Габриэль... - Я решительно двинулся обратно в Джунгли. - Он лежит там. Надо
вытащить его скорее. Ты можешь мне помочь?
- Да. - Лурдес поднялась. - Мигель, что все это значит? Такого не бывает в природе!
- Это значит только одно - нам нужно убираться отсюда как можно быстрее, пока на
нас не налетел целый рой таких bichos. Или еще что похуже.
Мы вытащили Габриэля. Он еще не пришел в себя, но дышал сам, и глазные яблоки под
его веками двигались - похоже, что он видел сон. Он был жив, и это было пока самое главное.
И невероятное.
Я поднял нож, надел его на шею. И решил больше не расставаться с ним.
- Спасибо, Лурдес. Ты вовремя сунула мне в руку мой нож.
- Это не я. Он сам... Когда ты выкатился из кустов и эта тварь полетела на тебя, он сам
прыгнул из моей руки в твою. Мне так показалось... Я боюсь твоего кинжала, он живой.
Я промолчал.
Габриэль Феррера между тем просыпался. Он ворочался, мычал что-то невнятное, а потом
вдруг присел, открыл глаза и сказал громко и ясно:
- А все потому, что он загромоздил пешками центр. Надо было развивать фланговые
атаки. А что получилось в результате? Белый король остался на эс-три, а ладья на а-один. Это
не эндшпиль, это какое-то совершенное недоразумение...
Вот что он сказал.
- Что?! - изумленно просипел я. - Ostia puta , что ты говоришь?
Волосы мои, забитые песком и пылью, встали дыбом. Они торчали вверх и в стороны, как
пакля. Я был похож на Сида Вишеса , выпущенного из тюрьмы.
- Он опять говорит о шахматах, - отстраненным голосом произнесла Лурдес. -
Габриэль, очнись. Турнир давно закончился. Ты выбыл на втором круге.
Шторки упали в открытых глазах моего шефа. Он вдруг увидел нас.
- Мигель, Лурдес... - Он медленно поворачивал голову, и на лице его появлялось
смятение, смешанное с ужасом. - Куда меня затащило?
- Ты когда-нибудь играл в шахматы?
- Да, только что... То есть мне казалось, что я играю. Это был сон? Или вы - сон? Это
странное место, я никогда не был здесь. Мне здесь не нравится.
- Мне тоже. - Я повернулся к Лурдес. - Слушай, ты в самом деле знала, что он играет
в шахматы - в тот момент, когда он болтался в петле, а душа его прощалась с телом?
- Я слышала, как он говорит о шахматах, - Лурдес устало провела рукой по лбу.
- Ты не могла слышать его слова. Ты слышала его мысли!
- Может быть... Я не знаю. Он говорил про шахматы - белиберду какую-то. А еще пел
"Besame mucho".
- Это не я, - хрипло сообщил Феррера. - Там на стене были колонки - в зале, где шел
турнир. Какой-то идиот включил Хулио Иглесиаса на полную громкость. Это мешало мне
сосредоточиться. Я зевнул коня.
- Ты чуть не зевнул жизнь.
- Мигель, спасибо, что спас меня.
- Пока спас. Но что будет с нами дальше, я не знаю. Только надеюсь, что кто-то поможет
нам. - Я вяло отряхивался от песка. - Кто-то уже помогает нам, путает планы Дьявола. Этот
магический нож, который сам прыгает в руку... Моя нечеловеческая быстрота... И мое
волшебное падение с пятнадцатиметровой высоты... Я должен был убиться насмерть, а я жив.
И ты, Габриэль, уже должен был кормить личинок, но, как видишь, сидишь здесь живой и
хлопаешь глазами. А ты, Лурдес, вдруг начала читать мысли. У тебя такое было когда-нибудь
раньше?
- Нет. Но в последние недели я стала какой-то... Более чувствительной, что ли. Я не
читала мысли, но чувствовала, о чем думают люди. И я слышала твой зов, Мигель. Слышала
издалека. Я говорила тебе об этом.
- Надо идти. - Я помог Феррере подняться на ноги. - Лурдес, как ты думаешь, куда мы
должны идти сейчас? Что ты чувствуешь на этот счет?
- Туда... - Лурдес махнула рукой. - Надо идти к выходу. Они ждут нас там.
- Кто - они?
- Не знаю. Но они ждут. Мы задерживаемся.
- Тогда вперед. Нужно спешить.
Джунгли пропустили нас. Казалось, они испугались чего-то нового, появившегося в
наших душах - того, о чем мы и сами не знали. Может быть, у Эль Дьябло закончился запас
уловок? Или он заманивал нас в новую ловушку, еще более страшную? У нас не было выхода
- нас ждали там, впереди, и мы шли вперед. Медленно, потому что силы наши были на исходе.
Вместо сил пришла боль.
Сколько времени мы пробирались сквозь Джунгли? Мне показалось, что минут двадцать.
Лурдес потом утверждала, что это заняло не меньше трех часов. Феррера плел что-то про то,
что мы шли чуть ли не полдня, и даже останавливались, и поймали кролика, и жарили его на
костре. Каждый из нас воспринимал время по-своему. И стрелки на наших часах крутились с
разной скоростью - на моем "Ориенте" с треснутым стеклом, на маленьких изящных часиках
Лурдес и на шикарных швейцарских "Raimond Weil" Габриэля Ферреры, золотых часах с
четырьмя циферблатами. Время вело себя здесь странно - так же, как и все в этом странном
дьявольском мире. Время то сгущалось до осязаемой плотности, и можно было дотронуться до
него рукой, брести в нем наощупь, как в утреннем промозглом тумане, то разжижалось до
полной призрачности, превращалось в бесконечность и вообще прекращало существовать. Мы
брели куда-то, и каждый раз, когда мы начинали новый шаг, одна наша нога оставалась в
нашем мире, а другая нога шагала в мир Дьявола. Мы еще не горели в аду, но чувствовали, как
жар его опаляет наши обветренные лица.
Не могу сказать, что мне было страшно, - я уже сжег свой страх, переварил его, сжился с
ним, как с привычной болезнью. Я чувствовал только оцепенение и боль в стертых ногах.
Потом я обнаружил, что мы вышли из Джунглей и идем по Античному Риму. Еще недавно
ухоженный, теперь он напоминал Рим тех времен, когда германское племя вандалов захватило
его. Я видел огонь, пожирающий крыши древних домов, видел толпы людей, мечущихся в
ужасе. Огромные варвары были одеты в меховые безрукавки и полотняные штаны, вши
копошились в их рыжих бородах. Они охотились на людей, как на свиней. Они с хохотом
вытаскивали за волосы красивых римских женщин, красивых римских мальчиков, насиловали
их, а потом отрубали головы. Мы брели по щиколотку в крови. Я видел, как вандалы с
дикарской радостью крушат дубинами мраморные статуи, как изящные руки и головы
античных богинь падают в лужи крови и разбиваются на куски. Я видел, как сам вандальский
король Гейзерих, восседая на черном коне, кричал, размахивая мечом: "Во имя истинной веры,
смерть Папе и проклятым католикам!"
Мы шли сквозь пламя и безумный страх. Но все это было лишь призраком. Люди
пробегали сквозь нас, не замечая нашего присутствия. Камни с грохотом рушились на наши
головы и не причиняли нам вреда. Горячечная память Дьявола воскрешала события
полутора-тысячелетней давности. Было ли это сделано специально для нашего устрашения или
было следствием искажения времени, побочным эффектом дьявольских фокусов, подобием
радиопомех? В этом не было логики. В этом не было ничего, кроме садистски изощренного
ужаса.
Я ждал подвоха. Не мог Дьявол так просто дать пройти нам сквозь территорию Рима,
просто напугать нас живыми кошмарными картинками и не причинить никакого вреда.
Но мы прошли, и никто не напал на нас.
- Может быть, Эль Дьябло боится нас? - предположил я. - Он понял, что мы -
единственные, кто не поддался его гипнозу. Мы можем сопротивляться ему, Мы опасны для
него, со всеми нашими необычными способностями. И он дает нам уйти, чтобы мы не мешали
ему.
- Уйти? - Лурдес встала как вкопанная. Разглядывала что-то впереди. - Вряд ли нам
удастся уйти. Выход закрыт.
Я поглядел туда. Впереди уже виднелся выход, конец территории Парка Чудес. И там
находилось какое-то новое сооружение. Раньше его здесь не было. Сперва я не понял, что это
такое. Издали это напоминало баррикаду, низкую сплошную стену, сложенную из мешков с
песком. Разноцветных мешков.
Но по мере того, как мы двигались вперед, я начинал понимать, что это не мешки. Мешки
не имеют рук, ног и голов. И мешки в баррикаде должны лежать ровными рядами. А это было
свалено беспорядочной кучей. Огромной кучей людских тел.
Это не было иллюзией, баррикада состояла из настоящих тел людей - тех, кто пришли
сегодня в Парк Чудес, гонимые зовом просыпающегося Дьявола, но не поплелись на Поезд
Дьявола, как послушные бараны, а направились к выходу. Они попытались сбежать - так же,
как и мы. И не смогли этого сделать.
Нас ждало то же самое?
То, что простиралось перед нами, можно было назвать валом - невысоким, слоя в
три-четыре людей. Но мы не решались сделать шаг вперед и подойти ближе.
Вал из людских тел не был прямым, он представлял собой гигантское кольцо.
Окружность, центром которой был аттракцион Эль Дьябло - там, далеко позади. Словно
существовал огромный круг, переступив который человек падал и оставался лежать в общей
человеческой куче.
- Смотри, они шевелятся!
Лурдес показала пальцем на мужчину, который задергал одновременно руками и ногами,
словно к нему подключили ток высокого напряжения. Но я и сам уже видел: сотни людей - те,
кто лежал по внутреннему краю Кольца, начали шевелиться. Они двигались как роботы -
медленно выползали, высвобождали тела свои из завалов сплетенных конечностей, вставали на
четвереньки, поднимались на ноги. И делали шаги - сперва вялые, потом все более уверенные.
Они прошли мимо, не замечая нас. На лицах их застыли кретинские счастливые улыбки.
- Они все живые, - сказал я. - Они просто спят. Дьявол усыпил их, как только они
попытались вырваться из сферы его чар. А теперь он будит их. Будит их и зовет к себе. И так
будет до тех пор, пока последний человек не сядет на поезд Эль Дьябло.
- А что будет потом?
- Думаю, что все провалится в преисподнюю. - Я мрачно усмехнулся. - Сперва этот
Парк, потом вся Испания. А в конце концов и весь мир полетит к чертовой матери! У Дьявола
хороший аппетит - он сожрет все, до чего дотянется. И при этом будет расти, вбирать в себя
людей, как гигантский пылесос. Если, конечно, с небес не спустится архангел Михаил и не
поразит его копьем...
- ОН УЖЕ СПУСТИЛСЯ.
Голос раздался за моей спиной, и я вздрогнул от неожиданности. Повернулся, выхватив на
ходу нож. И застыл.
Я ожидал увидеть все что угодно, только не это. Я уже забыл про этого человека, а теперь
он снова появился в моей жизни. Стоял, улыбался, и улыбка его тонула в темных морщинах.
Волосы его были седыми, почти белыми, со странным голубоватым оттенком. А сам он был
китайцем в шикарном пиджаке с четырьмя пуговицами. На выглаженных брюках его не было
ни пылинки.
Рядом с ним стояла инвалидная коляска. А в ней сидела все та же мумия человека в
темных очках. Неподвижно.
Китаец держался за одну ручку инвалидного кресла. А за другую держалась Анютка, моя
китайская девочка Цзян. Она была в майке и трусиках, и я сразу вспомнил, что ее джинсы мы
потеряли с Лурдес где-то по пути. Ноги Анютки были все в царапинах - видно было, что ей
здорово досталось по пути, не то что этому франтоватому китайцу, который и сейчас выглядел
так, словно только что вышел из итальянского бутика.
- Господи, Анютка! - сказал я. - Ты жива! Слава богу!
- Привет, - сказала она и счастливо улыбнулась. - Я тоже рада вас видеть. Тебя,
Мигель. Тебя, Лурдес. И вас, сеньор Феррера. Извините, у вас порвались брюки, сеньор
Феррера. Наверное, вы много падали...
- Ты жива! - Я сделал шаг к Анютке, не выдержал и обнял ее. И она расслабилась в
моих руках, и прижалась ко мне горячей щекой, и вздохнула с облегчением. - Я боялся, что с
тобой что-нибудь случилось.
- Со мной случилось... - тихо сказала она. - Там, где я проходила, были очень
странные твари, я никогда не видела таких. Они пытались убить меня. Я погибла бы, если бы не
этот хороший человек. Он вытащил меня оттуда.
- Спасибо вам! - Я повернулся к китайцу. - Кто вы - ангел-хранитель?
- Я просто Хранитель. - Китаец снова заговорил по-английски. - Приветствую тебя,
Михаил. Тебе не кажется, что пора приступать к своим обязанностям?
- Каким обязанностям? - пробормотал я. - Нет у меня никаких обязанностей...
- Обязанности твои просты - поразить Дьявола. Копьем или каким-нибудь другим
холодным оружием. Например, вот этим артефактом. - Китаец ткнул пальцем в кинжал,
висящий на моей груди.
- Какая чушь! - Я нервно засмеялся. - Я, конечно, Михаил. Мигель по-испански. Или
Майкл, если называть меня по-английски. Родители дали мне такое имя. Но если вы
пристальнее взглянете на меня, то вы вынуждены будете с глубоким разочарованием
обнаружить, что я вовсе не архангел. У меня нет больших белых крыльев. Я просто человек -
Мигель Гомес. Жонглер.
- Тот Михаил, который поразил Дьявола в прошлый раз, тоже не был архангелом, он был
человеком. А потом уже легенды пририсовали ему крылья и всякие другие причиндалы. Таково
любимое занятие человеков - придумывать красивые сказки.
Я едва не взвизгнул от изумления. Или все-таки взвизгнул? Было от чего: слова эти
произнес человек, сидящий в инвалидном кресле. Причем произнес на чистейшем русском
языке!
- Ты - русский?! - завопил я.
- Русский я, русский. Сам не видишь?
Он снял темные очки и аккуратно засунул их в карман. А потом поднялся в полный рост
- без малейшего усилия. Но это был еще не последний сюрприз.
- Иван!!! - заорала Лурдес. - Dichosos misojos, que erestu!!!
- Это я, - сказал человек на испанском языке. - Привет, Лурдес. Помнишь, я говорил,
что мы еще встретимся с тобой - где-нибудь в другом мире. Вот мы и встретились. В мире
Дьявола.
- Ostia puta!!! - Лурдес бросилась к Ивану. Прыгнула на него, обняла его, повисла на
нем. Я думал, что она сшибет с ног несчастного инвалида, но он даже не покачнулся. Он стоял,
и гладил ее по голове, и смотрел на меня своими серыми глазами. Казалось, что из глаз его
исходят невидимые лучи энергии. Я отвернулся, потому что голова моя вдруг закружилась.
- Я не инвалид, - сказал Иван. - Я сильнее вас всех, вместе взятых.
- Какого же черта ты ездишь в инвалидной коляске? И молчишь, как паралитик?
- Я отдыхал. - Иван улыбнулся. Улыбка его была кривой, словно половина лица
действительно была парализована. - Я много работал в последнее время. Мне нужно было
набраться сил до того, как Эль Дьябло проснется.
- Великолепно!!! - Я воздел руки к небесам. - Лурдес знает Ивана. Иван знает Лурдес.
Мы с Иваном оба русские! И я догадываюсь, какие новости ждут нас в ближайшие две минуты!
Ань Цзян окажется двоюродной внучкой этого почтенного пожилого господина. А Габриэль
Феррера - моим троюродным дядей, братом сестры Ивана, сводным племянником Лурдес,
любимым внуком Анютки и тайным зятем диктатора Аугусто Пиночета.
- Я тебе зубы вышибу, чтобы ты не скалил их когда не следует, - пообещал Феррера. -
Или лишу тебя премии. Иди сюда, чертов жонглер!
Он облапил меня своими ручищами и прижал к себе.
- Мужайся, Мигель, - сказал он. - Я никогда не говорил тебе, но сейчас вынужден
сказать. Твой настоящий папа - король Хуан Карлос Второй! Он написал мне об этом в
открытке, обещал материальную поддержку. Поэтому я так о тебе и забочусь, козленок!
- А мама? - Я изумленно поднял брови.
- А мама - Арнольд Шварценеггер! Он такой же идиот, как и ты!
И Габриэль Феррера довольно захохотал, хлопая себя по ляжкам в разорванных брюках.
Мы организовали небольшой ужин. Так сказать, пикничок на обочине.
Это было странно, если не сказать страшно, - сидеть на травке, вокруг расстеленной
скатерти и что-то жевать и запивать пепси-колой, в то время как последние партии людей,
усыпленных и теперь снова разбуженных Дьяволом, отправлялись в свое последнее
путешествие. Эль Дьябло разросся уже неимоверно. Аттракцион стоял на самой высокой части
Парка Чудес, и отсюда, из низины, хорошо было видно, что он добрался справа до Техаса, а
слева - до Востока. Он проглотил их, похоронил под бесчисленными завитками рельсовой
дороги. Он присосался к другим горкам - Стампиде и Большому Змею, присоединил их к себе
и трансформировал их виражи в свои собственные. До старого Эль Дьябло теперь было не так
уж и далеко - слышно было, как грохочут колеса бесконечного поезда. Рев паровоза, похожий
на вой голодного хищника, доносился до нас и портил настроение.
А вообще-то, это была неплохая мысль - перекусить. Мы потеряли много сил. Мы были
выжаты, как лимон. Да и боялся я теперь, честно говоря, намного меньше - присутствие двух
новых людей придало мне уверенности. Похоже было на то, что эти люди кое-что понимали в
происходящем. И пришли сюда специально из-за происходящего. Возможно было, что они
даже попадали в своей жизни в подобные передряги. И выжили в них.
Они были похожи на охотников, причем очень специфических - на убийц демонов.
- Извините, господа, - обратился я к новоприбывшим. - Не знаком ли вам такой
термин - consagrados?
- Я плохо знаю испанский, - вежливо сказал китаец по-английски. - Не будете ли вы
любезны перевести? Вы можете говорить по-русски, я знаю этот язык.
- Иван, ты-то знаешь испанский?
- Знаю. И английский тоже. В сущности, мне все равно, на каком языке говорить. Я и
китайский знаю. Но нам нужно договориться о каком-то едином языке. Английский все знают?
- Лурдес, ты знаешь английский?
- Sure. Два года только на этом чертовом языке разговаривала. Два года жила в
Америке.
- А ты, Габриэль? - спросил я скорее для приличия.
- Спрашиваешь...
- Я не знаю, - сказала Цзян. - Я не знаю английский. Я знаю только слово shit.
- Итак, английский знают все, кроме Цзян, - подытожил Иван. - Испанский тоже
знают все, кроме Вана. - Он кивнул головой старику-китайцу. - И все же я предлагаю
говорить на английском - для пользы дела. Я в первый раз в жизни в Испании, мой испанский
далек от совершенства, и какие-то важные детали нашего дела могут ускользнуть от меня. А уж
Ван переведет своей землячке Цзян на ушко то, что он считает нужным, на китайски язык.
- Well, well, - сказал я.
Человек, который только что был мумией, уже командовал всеми нами. И я совсем не
возражал, мне было даже приятно, что кто-то взвалил эту ношу на себя. К тому же он был
русским, а я всегда любил умных русских, я уже соскучился по ним. Он был ненамного старше
меня - было ему, наверное, лет тридцать с небольшим. И я не мог сказать про него
совершенно ничего определенного. Он был из людей, не обладающих яркой внешностью и
бросающимися в глаза чертами, по которым можно было бы человека классифицировать,
причислить к какой-либо категории людей. Он имел очень среднюю внешность, на улице он
был бы малозаметен. И более того, казалось, что он старался быть как можно менее заметным.
Но я уже знал от Лурдес, что именно этот человек, Иван, поразил ее больше, чем любой из
людей, которых она встречала в жизни, - даже больше, чем я. Что в нем чувствовалось
несомненно - это интеллект. И странная сила, природу которой я пока не мог определить. Он
чем-то напомнил мне Рибаса де Бал-маседу, хотя внешне между ними не было ничего сходного.
- Итак, Мигель, ты произнес слово "consagrados", - сказал Иван. - Это слово мне
неизвестно. Переведи, пожалуйста.
- Это означает "Посвященные". Это слово я услышал от некоего дворянина де
Балмаседы, когда гостил в его имении. Это было в шестнадцатом веке. Я сбежал тогда от
святой инквизиции. Мне нужно было спасти одного иллюмината. Это было нелегко...
Я нарочно вывалил на них ворох слов, звучащих со стороны как бред сумасшедшего. Мне
хотелось посмотреть на их реакцию. Но они даже бровью не повели - ни Иван, ни китаец.
- Хм... - Я откашлялся в кулак. - Простите... Вы не находите в моих словах
чего-либо... Ну, скажем, невероятного?
- Нет. Совсем нет. - Иван даже не улыбнулся. - Дон Хуан Рибас Алонсо де Балмаседа
был весьма уважаемым человеком. Мы были всегда хорошего мнения о его аналитических
способностях. Я не думаю, что он сказал тебе что-нибудь несущественное или недостоверное.
Это маловероятно. Дон Рибас всегда тщательно подбирал слова. Продолжай...
Я поперхнулся бутербродом. Плохая привычка - жевать во время разговора. Тем более,
когда говоришь с человеком, который может изумить тебя до смерти.
- Посвященные - особая каста людей, - продолжил я. - О них можно много
рассказывать, но суть их занятия очень проста. Это убийцы демонов...
- Не сказал бы, что это очень просто - убивать демонов... - заметил Иван. - Убиват
...Закладка в соц.сетях
