Жанр: Научная фантастика
Иллюзион
... то на распластавшегося в
прихожей Шелеста, подметавшего грязный пол дорогим пальто. Стоял, глядя победителем.
- Что, мои дорогие, думали, вот так можно себя вести? Через закон перешагивать, чужие
деньги лопатой отгребать, "Формулу-1" на улицах устраивать? И думали, вам все с рук сойдет?
Нетушки, не выйдет. Ответить придется. Майор Сысоев и не таких обламывал, тем более
теперь уже не майор, - усмехнулся он.
Сысоев повернулся к Мирославу.
- Про вас нам все известно. Вы, Мирослав Владимирович, еще имеете шанс свою вину,
так сказать, искупить. Это сейчас вам не по себе и, прямо скажем, плохо. А вот приедете на
Лубянку, сядете к следователю за стол... Следователи, я вам скажу, бывают и девушки, и очень
даже симпатичные девушки, в элегантной форме сотрудников госбезопасности - где надо, с
разрезом, где надо, в обтяжку. Сядете и расскажете чистосердечно, что по глупости
исключительно и неведению, так сказать. Глядишь, и обойдется условным сроком. А вот ваш
друг - это совсем другое дело.
Он оглянулся на Шелеста.
- Что же вы, господин Шелестов, молодого человека не ознакомили со своей биографией
выдающейся? Не рассказали про то, сколько лет в бегах провели, скрываясь от законной власти;
про то, что были объявлены в федеральный и международный розыск; что правительства
сопредельных государств назвали вас террористом номер один и назначили цену за вашу
голову; что в благополучной во всех отношениях республике Люксембург вашим именем детей
малых пугают? А? Побоялись, что молодой человек, узрев чудовище в человеческом облике,
помогать вам не захочет? И правильно. Таким гадам, как вы, место в террариуме!
Толстый гэбэшник вытащил платок и вытер красную шею. Мирослав молчал, пытаясь
понять, что делать ему - думать о возможности отделаться условным сроком или... или что?
Ужасаться тому, что шел рука об руку с Шелестом, все более походившим на падшего ангела
- благородного, но жестокого героя антимира, скрывавшегося под счастливой маской мира
настоящего?
- Я вот не понимаю, - сказал майор. - Почему вы решили, что можете себе позволить
идти против общества? Оно ведь вас вырастило, создало вам условия для учебы и работы,
оградило от первобытной жестокой борьбы за кусок хлеба, позволило выбрать тысячу
дозволенных путей. А вы вместо благодарности подступаете к нему с портняжными
ножницами, собираетесь перекраивать его на свой вкус. А по какому праву? Существует
множество людей, ничуть не менее исключительных, чем вы, которых устраивает текущее
положение вещей. Подавляющее большинство довольны своей жизнью. Так почему мы должны
позволить кучке безумцев, которые сами не знают, чего хотят, рушить все выработанные за
тысячелетия устои? С чего вы взяли, что именно вы имеете право все изменить? Даже если вы
готовы взять на себя эту ответственность, кто вам позволит это сделать?
Мирослав вдруг понял, что эта речь адресована ему; что он должен либо виновато
промолчать, покорно склонив голову, либо возразить. И он поднял голову и ответил, медленно,
подыскивая слова:
- Всегда были периоды в истории, когда человечество приходило к необходимости
перемен. Всегда люди, ратовавшие за перемены, считались нарушителями устоев, чуть ли не
преступниками. Но история показала, что они оказывались правы. Перемены не нужны
большинству, перемены делаются немногими. Теми, кто видит дальше и лучше других. Та
немногочисленная, но лучшая часть общества, в которую входят люди искусства и науки,
всегда была провозвестником перемен. Теперь таких людей почти не осталось, но если никто не
способен объявить о необходимости изменений, это не значит, что мы в них не нуждаемся...
- Достаточно! - оборвал его толстяк. - Я вижу, ваш приятель Шелест успел
прокомпостировать вам мозги. Увести их!
Он смахнул каплю пота, сползавшую по щеке, и вышел из квартиры, сопровождаемый
своим помощником. Следом спецназовцы повели Шелеста, вернее, попытались это сделать.
Его подняли с пола, и Шелестов коротко усмехнулся: "Лучше бы вы несли меня на руках,
ребята". Двое спецназовцев держали его плечи в рычагах собственных рук, пригнув голову
Шелеста к земле; блестели наручники на запястьях. В зеркале Мирослав увидел движение губ,
называвших имя неведомой Кэти. И вспомнил, что в кармане лежит включенный мобильник, на
котором надо лишь нажать одну специальную кнопку. Что там говорил Шелест насчет этой
кнопки? Да неважно, ее просто надо нажать, так, чтобы ноготь на пальце впился в пластмассу
корпуса. Мирослав нажал, и узкий коридор, заполненный телами солдат, взорвался
стремительным движением.
Коротко тявкнули звоном рвущегося металла наручники, и двое людей, державшие
Шелеста, отлетели в стороны; в несуразной, но завораживающей карусели закружились слепо
водящие стволами автоматов спецназовцы и неуловимый хладнокровный Шелест, наносивший
короткие и беззвучные удары одними лишь кончиками пальцев.
Мирослав ждал, что вот-вот взорвутся треском очередей стены квартиры, и начнут
дышать пламенем стволы, и стаи пуль изорвут в клочья обои на стенах, а в облаках
раздробленной штукатурки начнут пьяные танцы умирающие люди. И он ждал, что Шелест,
непобедимый, стремительный, неустрашимый, окажется одним из тех, кто упадет на покрытый
пятнами крови пол с изрешеченной грудью и будет глотать в последнем вздохе пыльный
воздух, в то время как известка со стен осядет белой пыльцой сахарной пудры на
клюквенно-красную плоть израненного тела. Потому что жизнь непредсказуема и полна
случайностей, потому что один человек не в состоянии контролировать их все и не в состоянии
быть на голову выше вооруженных профессионалов, каким бы великолепным воином он ни
был - ведь это не Омнисенс, где можно играть с законами физики, превращая мягкую плоть в
закаленную сталь, медлительные нейроны нервной системы в электроны сверхпроводящих
металлов, а слабый и мыслящий интуитивно мозг в сверхмощную ЭВМ, способную просчитать
миллиарды возможных вариантов действий и выбрать наилучший. Он ждал, но не дождался.
Реальность притворилась простой и незатейливой, глубоко упрятав тайну и выбросив на
поверхность кажущуюся простоту и незначительность того факта, что спустя две секунды
после начала схватки все пятеро бойцов уже лежали на полу без движения, а Шелест стоял
среди них, замерев неподвижно со скрещенными руками. Распрямленными ладонями с
вытянутыми плотно сжатыми пальцами, словно лезвиями мечей, Шелест наносил рубящие и
колющие удары по особым точкам, не прикрытым бронежилетами. Но почему во время боя
солдаты вели себя как слепые котята и ни один из них так и не выстрелил? На этот вопрос
Мирослава ответил Шелест, когда убедился, что поле боя осталось за ним.
- Они все использовали оптические приборы для визуального контакта. А эти устройства
можно заглушить электромагнитными волнами, которые выводят их из строя на
непродолжительное время. Специальный передатчик, установленный на крыше дома,
контролируется удаленно по компьютерной сети Кэти, которую ты вызвал, нажав
программируемую кнопку на телефоне. Солдаты ослепли, и мне оставалось только быстро и
четко обезвредить их.
- Теперь нам нужно выбраться на крышу по пожарной лестнице, которая проходит по
внешней стене, - продолжал Шелест. - За собой мы оставим огонь - я устрою взрыв газа,
который произойдет, когда мы будем на крыше. Оттуда уйдем по вентиляционному люку - я
проработал план отхода. Только возьмем кое-что из моей коллекции оружия - я не хочу терять
хорошие вещи.
Мирослав медленно поднялся с табуретки, не зная, чему радоваться - победе Шелеста,
превращающей жизнь в бегство загнанного зверя, или поражению спецов, означавшему
моральную победу над самим собой. И он не мог сказать, что доставляет ему больше радости -
то, что Шелест все-таки оказался непобедимым героем, или то, что в реальности нет места
бесшабашному удальству, а торжествует хитроумный расчет и шахматное планирование
комбинаций.
- Но чего же мы ждем? - спросил Мирослав. - Быстрее, пошли! Что ты хотел взять?
Шелест чуть улыбнулся и глазами указал за спину Мирослава. Тот обернулся и обомлел.
Рядом стоял неподвижно, уставившись в пустоту окоченевшим взглядом, еще один
оперативник - тот, который удерживал Мирослава. Черные усы на простом, но твердом лице
бестрепетного служаки топорщились над побелевшими губами; глаза глядели сквозь Стихеева
расфокусированными зрачками.
- Что с ним? - пробормотал Мирослав.
- Ударь его, - сказал Шелест. - Он стоит на пути. Ударь.
- Я... не могу, - пробормотал Мирослав. - Он же в отключке...
- Ты или он, - жестко сказал Шелест. - Ударь, или все будет напрасно, и мы не
сможем вырваться. Он держал тебя одной рукой, а второй доставал пистолет в тот момент,
когда я дрался; он не обращал на тебя внимания, глядя лишь на меня. Видишь, он одет как
штатский; у него нет мультивизоров, и волна излучения не ослепила его, как других.
- Не понимаю...
- Если ты не ударишь его, он вытащит пистолет и застрелит меня! - почти крикнул
Шелест. - Ты этого хочешь? Только спроси себя хорошо и ответь честно. Хочешь?
- Нет!
- Тогда бей! И бей наверняка. Это жизнь, черт тебя дери! Бывают моменты, когда
приходится пачкать руки. Или ты способен только сопли вытирать?
Оперативник ожил, его глаза начали медленно фокусироваться на Шелесте, рука
скользнула за пазуху и показалась уже с черным рубчатым стволом, выглядывающим из
сжатого кулака. Шелест стоял не двигаясь, плотно сжав губы; Мирослав судорожно выдохнул и
бросил свое тело вперед, вкладывая всю силу в удар, направленный над пряжкой ремня; вторым
ударом он вогнал клин согнутой руки под подбородок усатого, апперкотом пропахав все лицо
снизу вверх. Остановился, тяжело дыша от неожиданной для себя силы, которая прорвалась
наружу, и чувствуя, как сгорают в огне ссадины на костяшках пальцев.
Развесив в застывшем воздухе тонкий мостик кровавой нитки, протянувшейся из носа, как
прожилку рубиновой патоки в цельном кристалле кварца, оперативник откинулся назад и
разлегся на воздушных подушках в расслабленной неге бессознательного падения; дважды
провернувшись вокруг своей оси, он тяжко рухнул на пол, и пистолет, высвобожденный
обмякшей рукой, поскакал в угол, к батарее, неловко и смешно кувыркаясь, как бесполезная и
вредная игрушка. Игрушка, которая убивает - но не в этот раз.
Мирослав обернулся к Шелесту. Тот улыбался, понимающе кивая головой.
- Ты молодец, - сказал он. - Лучше, чем я думал.
- Что теперь? - спросил Мирослав.
- Теперь отдыхай, - ласково сказал Шелест и протянул руку, коснувшись виска
Мирослава...
...И спрятал в карман небольшой металлический диск нейкона, который отлепил от
кружка побелевшей кожи на голове Мирослава. Тот неловко поежился, оглядывая салон
машины, - в темноте светились лишь кислотно-зеленые капли индикаторов на приборной
панели. Где-то на грани сознания мелькнули и растворились картонные манекены усатого
оперативника и произносящего пафосные речи майора.
- Я что, спал? - спросил Мирослав. - Мы уже приехали?
- Да. Будь другом, возьми ключи и открой квартиру. И приготовь чего-нибудь поесть. Я
поставлю машину в гараж.
- Ладно, - Мирослав собрался вылезти из салона, но Шелест его придержал за локоть.
- Вот, возьми мобильник. Он включен, на связи Кэти. Безголосовой режим передачи
данных. Нажмешь эту кнопку, если будет необходимо послать ей сигнал о том, что мы в
опасности.
- Сигнал?
- Да. Когда я скажу тебе: "Кэти", тогда и дави На кнопку. Понял?
- Понял, что тут не понять. Ну, я пошел?
- Давай.
Мирослав вылез из "десятки" и подошел к подъезду. Лифт вынес его на шестой этаж
безмолвного здания. Мирослав открыл дверь и с минуту постоял на пороге, слушая тишину,
царившую в доме. Затем вошел.
И в темноте за порогом его ударили по затылку.
Folder VIII
D: \Temp\Осколки миров
\Shadow.jack
• Open file 'shadow'
• File not found. Searching in shadow'
• Shadow not found. Searching for light'
• Light not found. Turn off your sun device and restart
Шелест исчез, ушел в пол прозрачным листком, опавшим с кленовой ветки, и провалился
сквозь труху искрошившихся досок и комки сухой глины виртуальным миражом. А Странник
остался в мире, который был для него так же реален, как для Мирослава - мир Иллюзиона,
служившего предбанником Омнисенса. Человек вдохнул пыльный воздух, громко чихнул и
вышел наружу, выбив ногой трухлявые доски из стены сарая.
Вокруг простирался пустырь, заваленный мусором и грудами обломков, оставшихся от
деревянных развалюх. По краям пустыря вставали громады небоскребов, подернутые туманной
дымкой; едва Странник шагнул к ним, как они покосились и исчезли в навалившемся
кисельном тумане. Странник пожал плечами и пошел по пустырю, засунув руки в карманы
пальто, оказавшегося вполне подходящей одеждой для осенней погоды.
Изжелта-серое, в накипи облаков небо моросило мелким дождем, превращая землю под
ногами в раскисшую грязь. Странник выбирал места, усыпанные щебнем, петляя между
грудами строительного мусора и ямами, заваленными отходами и шлаком. Снег повалил
хлопьями, и Странник поплотнее запахнул пальто, втянув голову в плечи. Грязь начала было
покрываться белой присыпкой, но снежные хлопья таяли, растворяясь в серой глинистой каше,
как упавший в лужицу воды кусок сахара постепенно оседает и рассыпается, пропитавшись
разрушительной влагой. Странник вышел снова к сараю и остановился.
Серые некрашеные доски, провалившаяся крыша, обвисшая лоскутами рубероида, дверь
без петель, бесхитростно прислоненная к косяку. Странник постоял возле сарая, гадая, откуда
тот взялся посреди пустыря, и повернулся, чтобы уйти вновь, на этот раз в новом направлении.
Небо посветлело, перекрасившись в бледно-молочный цвет, припорошенные снегом
мусорные ямы уступили место сложенным штабелями бревнам и каменным блокам, пальто на
плечах у Странника как-то незаметно превратилось в куртку. Продолжая отталкиваться
подошвами ботинок от послушно уходившей назад земли, Странник индифферентно наблюдал
эти изменения. Он уже уловил, что смысл происходящего заключается в том, чтобы двигаться,
и что движение приводит в действие скрытый механизм трансформации реальности.
Небо приобрело наконец свой законный голубой цвет, равномерно распределенный в
озерцах стоячей воды меж белесыми тряпичными облаками. Грязь высохла и застыла твердой
коркой, сквозь которую полезли, как щетина через поры кожи, зеленые ростки травы. Вместо
куртки с ватиновой подкладкой на Страннике была теперь легкая ветровка. А впереди возникло
какое-то здание.
Это был не уже знакомый сарай, а горбатый, с покатыми боками из гофрированной стали,
ангар. Высокая дверь была неплотно прикрыта, позволяя заглянуть внутрь, но что-либо
разглядеть Страннику не удалось. Возле входа стояла железная бочка с эмблемой утилизатора
- зеленый треугольник из перевитой ленты со стрелками. Рядом с эмблемой были нацарапаны
надписи: "Все движется по кругу" и "Жизнь - это движение".
- Сублимированная мудрость тысячелетней эволюции человечества, - задумчиво
резюмировал Странник.
Он вошел в ангар, на дверях которого висела пожелтевшая табличка: "Пансионат
Янтарный Двор. Спортзал".
Света было мало, так мало, что Странник остановился, вытянув руки, и завертел головой в
поисках хоть каких-то отголосков световых волн, которые могли бы помочь определить
внутреннее устройство помещения. Очень постепенно впереди прорисовалась некая тень, более
плотная, чем окружающий Странника серый сумрак, и чуть озаренная каким-то свечением на
границе ультрафиолета. Странник двинулся в том направлении.
И пройдя десяток шагов, оказался в ярко освещенном пространстве, где количество
люксов на сетчатке глаза явно превышало допустимую величину восприятия человеческого
зрения. Зажмурившись, Странник осторожно приоткрыл один глаз и сквозь слезы разглядел
кружок желтого песка и лежащую неподалеку груду ржавого металлолома. После этого он
открыл второй глаз и долго смотрел себе под ноги (свет исходил сверху), разглядывая
выбеленную пыль мелких песчинок, сквозь которую проглядывали небольшие камешки и
кусочки гальки. Когда глаза привыкли к свету, Странник осмотрелся.
Пространство вокруг него было комнатой с миражами на стенах и стереоплоскостью
вместо неба; если не знать, что это всего лишь ячейка во внутреннем пространстве ангара, то
можно было принять за подлинную реальность мощную лампу, так похожую на безжалостное
солнце пустыни, и убегающие вдаль барханы, дрожащие в восходящих потоках воздуха.
Странник напряг зрение, пытаясь проникнуть взором за удивительную поляризующую
преграду, не дававшую свету проникнуть за пределы этого мини-континуума и в то же время
позволяющую создать голограммную проекцию бесконечных просторов. Ни малейшего
подвоха, кроме протестов собственного сознания, он не обнаружил. Тогда Странник вытянул
руку, стоя перед воображаемой преградой.
Начиная от плеча его рука принялась таять в воздухе, как отражение на поверхности воды,
порушенное рябью, а затем расплываться струйками дыма, похожими на табачные кольца;
какое-то время были видны прозрачные, как внутренности медузы, контуры, потом и они
растворились. Странник отошел на пару шагов от невидимой преграды и посмотрел на свою
руку. Рука отсутствовала в видимом диапазоне, и он не чувствовал конечности: она просто
исчезла.
- Даже не пытайся этого делать, - раздался скрипучий, как несмазанные дверные петли,
голос. - Отсюда нельзя уйти.
Тогда Странник обратился к груде металлолома, которая все это время присутствовала как
объект неживой и неподвижный. Железные, покрытые рыжим мхом ржавчины ноги-ходули и
руки-костыли соединялись кривозубыми шестеренками, заменявшими суставы, с грудной
клеткой, напоминавшей решетку радиатора, и цилиндрическим тазом, выполненным в форме
прохудившейся кастрюли. Скрежещущее, проржавевшее существо, какой-то андроид,
побывавший в коррозийном растворе, неловко заворочалось, громыхая всеми своими
сочленениями, и приняло позу, более удобную для разговора.
Ибо оно разговаривало, как человек, при этом слюдяные кружочки цветных стекляшек,
заменявших глаза, поворачивались в сторону собеседника, а железная челюсть, прикрепленная
к похожей на помесь жестяного чайника с чугунным утюгом голове, карикатурно двигалась и
пристукивала.
- Отсюда не выйти, - сказало существо. - Тюрьма без решеток. Мстительное угрюмое
заточение, обесчещенное иллюзией свободы. Ловушка для разума, неспособного смириться с
реальностью в пятьдесят кубометров объемом. И жестокость бессмертия, не дающего ничего,
кроме вечного бессилия.
- Ты - человек? - спросил Странник.
- Ага, был человеком, - подтвердил ржавотелый экспонат. - Сейчас от меня осталось
только человеческое сознание. Плоть я утратил давно в бесполезных попытках преодолеть
барьер. Ее замена, как видишь, не слишком-то хорошо выглядит. Зато кожа не пузырится и
глаза не выгорают под этим сумасшедшим солнцем.
- Я слабо представляю, - медленно выговорил Странник, - как это можно потерять
плоть и стать железным скелетом. Ты уж меня извини; никак в голове не укладывается.
- Попробуй - сам узнаешь, - фыркнул скелет и начал подниматься. Делал он это
тяжело, долго, мучительно, издавая целую гамму зубодробительных звуков из разряда треска,
визга и громыхания.
Но, встав, он начал преображаться. Посыпалась красноватая труха, потекли, смывая
остатки ржавчины, струи жидкого металла, похожего на ртуть, и предстал совершенно новый
скелет. Блистающий серебристыми сплавами корпуса и отполированными шестеренками, гибко
и бесшумно переливающийся из одной формы в другую. Похожая на полиэтиленовую пленку
кожа обтянула все металлические части конструкции и окрасилась бледно-розовым, имитируя
цвет человеческого тела. И если закрыть глаза на мелкие неточности, то можно было
представить, что перед Странником стоял настоящий живой человек.
Он был живой, хотя и не из плоти и крови.
- Можешь называть меня Джек, - сказал он.
- Очень приятно.
- Взаимно.
Они с деланым приличием раскланялись.
- Очень трудно создавать фактуру, - пожаловался Джек. - Я бы мог отрастить волосы
и прочее, но это отнимает много сил, а по существу абсолютно бесполезно - рано или поздно
все равно внешняя оболочка износится и превратится в труху.
- А... создать полноценное тело ты не можешь? - спросил Странник. - Из
человеческих тканей?
- Нет, - покачал Джек головой. - Да и не имеет смысла. Человеческую плоть сложно
воспроизводить, и она слишком недолговечна. Я предпочитаю работать с простыми и
долгоживущими материалами - металл, камень.
- Но это же потрясающе, - сказал Странник. - Ты способен управлять материей на
молекулярном уровне. С такими способностями ты не можешь выбраться отсюда?
Джек засмеялся, лицо его исказилось причудливой маской из смятой фольги.
- Я способен менять только то, что принадлежит мне. Только свое тело и сознание. Я
ограничен человеческой матрицей, схемой своего организма, чертежом, заложенным природой.
Если бы я мог как-нибудь по-другому изменить себя! Стать птицей, взлететь и погасить это
чертово Солнце! Но я не могу. Наверное, мне удастся этого добиться, изменив свое сознание,
но я боюсь манипулировать с такой тонкой структурой, как человеческий разум. Вдруг что-то
испорчу и превращусь в бормочущего идиота?
- А ты не думал, - спросил осторожно Странник, - что такой выход не так уж плох в
твоей ситуации?
- Во-первых, в нашей ситуации, - поправил его Джек. - А во-вторых, я сижу здесь, как
принц Корвин в тюрьме Эмбера. Бессильный, разбитый, но не потерявший надежду на то, что
когда-нибудь к нему придет сквозь стену темницы сумасшедший художник и нарисует выход.
- А я похож на того художника? - спросил Странник.
- Увы. Ты бы не стал задавать глупых вопросов. Долго ты будешь стоять без руки? Или
тебе так нравится?
- Но что я могу сделать? - пожал плечами Странник.
- Как что? То же, что и я. Помочь тебе не могу, я не властен над чужой плотью, но
подсказать попробую. Сосредоточься на своей руке - на ее абстрактном образе, какой она
должна быть. И мысленно лепи ее из любого подручного материала.
Странник закрыл глаза и представил свою руку. Представил, как она возникает из
небытия, как капля за каплей впитывает кровь и обрастает волокнами мышц, как натягивается,
словно тонкая перчатка, кожа, поросшая мелкими завитушками волос. Открыл глаза и охнул.
Вместо руки шевелился какой-то обрубок цвета колбасного фарша и такой же
консистенции. Странник конвульсивно дернулся, отторгая на уровне подсознания инородное
тело, и "фарш" шлепнулся в песок, подозрительно быстро всасываясь и исчезая. Спустя минуту
на раскаленном песке осталось лишь стремительно высыхающее темное пятно.
- Попробуй что-нибудь попроще. Из песка, например, - посоветовал Джек. -
Представь себе контур руки и засыпь в него песок.
Странник снова сосредоточился, на этот раз не закрывая глаза, чтобы следить, что
получится. И возле плеча закрутилась струйка песчинок, вьющихся и постепенно обнимающих
основание новой руки. Потом начало расти предплечье, овеваемое легким ветром, приносящим
с собой стаи крохотных частиц, которые липли одна к другой. Вот уже появились пальцы, с
кончиков которых осыпались последние крошки строительного материала. В полнейшем
замешательстве Странник пошевелил пальцами - рука повиновалась ему, рука двигалась
согласно его командам, рука даже отдавала легким жжением в основании кисти; Странник
чувствовал биение пульса, которого на самом деле не могло быть.
- Она же... песочная! - воскликнул он.
- А что тут такого? - удивился Джек. - Неважно, из чего она сделана. Это - рука.
Понимаешь, в этом мире, где мы с тобой находимся, идея первична над материей. Есть идея
руки - значит, эту руку можно создать, хоть из дерьма слепить. Есть идея человека - будет
человек какой угодно, хоть стеклянный, хоть песочный, хоть гуталиновый. Можно как угодно
трансформировать материальную форму, подгоняя ее под идею. Но саму идею, увы, изменить
нельзя. Нам это, во всяком случае, не дано.
- Мир идеальных вещей, - пробормотал Странник. - Эйдосфера. Прямо как у
Платона...
- Мы можем влиять только на самих себя, - грустно произнес Джек. - Только на то,
что составляет нашу сущность, выраженную идеей. И не можем изменить окружающий мир.
Вот если бы мы смогли изменить саму идею человеческого тела таким образом, чтобы найти
лазейку в барьерах...
- А человек может создать себя из воды? - спросил Странник.
- Может. Только здесь воды мало. Придется из камня выжимать - это долго.
- А из воздуха? Из ветра? Из солнечного света? Может?
Джек пожал плечами.
- Из света - вряд ли. А из ветра... Почему нет. Только вряд ли у тебя получится. Нет
здесь ветра и никогда не бывает.
- Тогда создай его, - сказал Странник и сбросил с себя одежду.
Джек молча встал перед ним и развел в стороны руки. Затем начал вращаться, сначала
медленно, но постепенно увеличивая скорость. Его ладони-лопасти загребали воздух, и в грудь
Страннику ударил ветер. Странник раскинул руки навстречу плотному воздушному потоку,
который облегал тело упругим полотном; на него можно было лечь, заворачиваться в него,
одеваться им. И Странник начал примерять к себе ткань воздуха.
Он почувствовал, как сбрасываются частицы кожи, словно сухие чешуйки облетая с лица,
плеч, груди и ворохом ссохшейся плоти уносясь назад. А на место сползающей, как истлевшая
рубашка, человеческой ткани ложился, застывая дрожащими от внутренней энергии волнами,
упругий ветер. И так клетка за клеткой отлетела человеческая плоть, замещаясь идеально
чистым материалом - не просто воздух, не просто молекулы азота и кислорода поймал
Странник, но само их движение, саму энергию частиц поставил на уровень строительного
материала для своего тела.
- Я - ветер! Я лечу! - воскликнул он, и Джек остановился и посмотрел на то, что
парило перед ним - человеческое существо, руки которого были крылья, а тело - порыв
стихии; человека, воплотившего в своей сущности другую идею и тем самым эту сущность
изменившего.
- Ты все
...Закладка в соц.сетях
