Жанр: Научная фантастика
Иллюзион
...ру прозрачных перегородок, разъехавшихся с мелодичным
звоном, и оказался в небольшой овальной комнате, лишенной мебели. Серый с черным пол из
особой керамики, глушащей шаги, стены в узорах металлических колец и завитков,
выложенный ромбическими панелями из полированного кварца потолок. В дальнем конце
комнаты располагался метровый куб неизвестного назначения, обернутый металлической
изоляционной пленкой. Из-под пленки дымился, судя по всему, сухой лед - содержимое куба
требовало рубашки охлаждения. Рядом стоял человек и глядел сквозь единственное окно,
имевшее треугольную форму. Пахло озоном.
Когда вошел Странник, человек обернулся - заурядное лицо со спрятавшимися за
стеклами очков бесцветными глазами, дряблыми от возрастного жирка щеками и короткими
аккуратно приглаженными волосами. Объемистый свитер и широкие брюки скрывали
неказистые формы раздобревшего тела, а выражение одутловатого лица разило тупым
самодовольством. Странник потерянно оглянулся - он совсем другого человека ожидал
увидеть.
- Я ждал вас, - сказал очкарик и выпятил подбородок.
- А фольга зачем? - слегка растерявшись, Странник спросил первое, что пришло в
голову.
- Перегревается, - ответил очкастый. - Слишком большая нагрузка. Мы инвестируем
очень интенсивно в новые информационные технологии.
- А оно это... не того? - опасливо спросил Странник.
- Уверяю вас, ситуация под контролем. Садитесь, пожалуйста.
Странник демонстративно оглянулся - мебели в комнате не было.
- Спасибо, я постою. Разрешите спросить: вы кто?
- Первый Исполнитель Просветленного Интеллекта. Только без аббревиатур,
пожалуйста!
Странник развел руками, показывая, что у него даже в мыслях не было кого-нибудь
аббревиатурить.
- А Интеллект - это тот кубик в фольге? - спросил он. - Большущий кусок кремния,
искусственно одухотворенный создателями пятого поколения ИскИнов? Который стал
настолько умен, что сумел заставить своих конструкторов служить себе и встал во главе вашего
несчастно-счастливого общества? Так, наверное, и эта модель информационного счастья им
придумана? И кто из вас двоих Большой Брат - ты или он?
Очкарик важно сплел пальцы на животе.
- Большой Брат - это всего лишь символ. На самом деле общество не может
управляться одной личностью. Просветленный Интеллект - это всего лишь центральный узел
в глобальной информационной сети, в которую включены все люди, являющиеся, таким
образом, ячейками единой функциональной структуры.
- Но он способен оказывать воздействие на пользователей сети? Подчинять людей
требованиям целостности структуры, например?
- Конечно. Целостность структуры - важнейший фактор, определяющий ее
жизнеспособность. Подчинение определенным требованиям обязательно.
- Артификсы?..
- Инструмент регуляции системы, не более того.
- А где же обратная связь? - спросил Странник. - Может ли рядовой гражданин
воздействовать на центр?
Очкарик покачал головой.
- Это абсолютно излишне. Равновесие нарушится, система рассыплется в прах.
Странник медленно поднял сжатый кулак. Очкарик поспешно шагнул ему навстречу,
вытянув руки ладонями вперед.
- Не надо. Уничтожив его или меня, вы разрушите наш мир.
Он снял очки и устало протер платком потный лоб.
- Это же сердце мира, если вы еще не поняли. Вы же прошли колодец-пуповину. В
нашей вселенной информация первична. Интеллект - это начало и сущность всего. Если
говорить абстрактно, то мы все существуем внутри него.
Странник осторожно обошел неподвижный куб, обернутый фольгой.
- Аристотелевский разум? Изначальный, бесконечный, самовлюбленный и
самодостаточный? Так вот какова модель этой вселенной...
Очкарик молчал.
- Насколько я понимаю, ты являешься инструментом, с помощью которого этот ящик
общается с внешним миром... с миром внутри себя. И устанавливает законы, по которым
существует этот мир?
- Грубая, но по сути верная аналогия, - вздохнул человек в свитере.
Странник насмешливо улыбнулся. И положил руку на куб, обернутый теплой снаружи
фольгой. Спустя бесконечно долгие две секунды он оторвал ладонь от поверхности и
осторожно поднес ее к своему лбу.
- Я не могу уничтожить тебя, не могу заставить принять то или иное решение, - сказал
он медленно, закрыв глаза и приложив ладонь ко лбу. - Ты - искусственный интеллект,
начало и сущность этого мира. Я могу тебя перепрограммировать.
Очкарик покачал головой.
- Ты способен взломать мою защиту. Но для того, чтобы разобраться в логических
цепях, у тебя уйдут годы. Чтобы построить новую модель общества взамен существующей и
проверить ее жизнеспособность, придется потратить всю жизнь. Ты ведь не собираешься так
надолго здесь остаться, пришелец из других миров?
Странник усмехнулся.
- Я всего лишь прошью тебя программой-вирусом. Которая включит обратную связь.
Монитор на стену!
На пустой стене возник большой плоский экран, а мгновением позже он ожил, показывая
панораму множества камер наблюдения, установленных по всему городу. Камеры поочередно
выхватывали из толпы улыбающиеся лица - одно со следами усталости и физического
истощения, другое желтое от недосыпания, третье с грустными морщинами у глаз, воспаленных
от слез. Странник недолго вглядывался в эту картину, потом опустил руку на поверхность куба.
- Нет! - крикнул Исполнитель.
Но было уже поздно. Программный код, сгенерированный мысленно Странником, влился
в загадочный и непостижимый белый ящик Интеллекта.
- Что ты сделал? - с тревогой спросил Исполнитель. - Наделил их всемогуществом?
Дал возможность не зависеть от общества? Возможность создавать собственные вселенные?
Что бы ты ни дал им, их способности окажутся слабее, чем мои. Я все равно смогу подчинить
их.
- Я же сказал: я изменю не их, а тебя, - улыбнулся Странник. - Камера: детализацию.
Камера выхватила из толпы лицо девочки, игравшей с парой кукол на бордюре
пешеходной дорожки. Девочка подняла голову, лукаво улыбнулась и сказала прямо в экран:
- А Первый Исполнитель когда-нибудь ругается? Родители говорят, ругаться нельзя, это
нехорошо. Но Первому Исполнителю, наверное, все можно. Я хочу, чтобы он выругался.
- Что за чертовщина? - удивленно сказал человек в очках.
Он перевел взгляд на улыбающегося Странника, и глаза его остекленели. Медленно он
поднял руку и коснулся своих непослушных губ.
- Обратная связь, - улыбнулся Странник. - Ты будешь, как добрый джинн, как
заботливый Большой Брат, выполнять все их желания.
На экране появился усталый старик.
- Хочу, чтобы здесь была скамейка. Как раз посередине пути от информатория к дому.
Мне нужно отдохнуть.
Мрачный небритый хакер, ковырявший отверткой панель возле своего домашнего
монитора, поднял глаза, покрытые сеткой кровяных жилок.
- Хочу узнать коды доступа в локальную сеть. Да, пароль администратора мне тоже не
помешает.
Оборванный бродяга, ползущий по трубе канализации, воздел грязный кулак.
- Хочу, чтобы все эти проклятые Артификсы сдохли! А еще я хочу бутылку виски,
горячую ванну и девушку, которая побреет мне шею.
Первый Исполнитель мрачно смотрел на Странника. Ему ничего не стоило исполнить
желание каждого из этих людей, но он делал это против собственной воли.
- Кажется, мне удалось, - сказал Странник и почувствовал, что в лицо ему веет
неизвестно откуда взявшийся влажный ветер. На пол, выложенный керамической плиткой,
упало несколько желтых листьев.
- Но ведь они могут разрушить весь мир своими неконтролируемыми желаниями! -
воскликнул Исполнитель. - Все полетит к черту, само мироздание рухнет!
- Ну, я думаю, ты сумеешь удержать систему в равновесии, - заметил Странник. - А
мне пора.
- Ты не можешь так все бросить! - закричал Исполнитель. - Ты взялся управлять
миром - значит, ты должен нести за это ответственность! Если у тебя есть хоть капля совести,
ты не можешь просто так уйти!
- Могу, - твердо ответил Странник. - Потому что не я, а ты в ответе за этот мир. Я
лишь сделал его чуточку более справедливым, чем он был. Чуточку более хаотичным и
непредсказуемым. Каким и должен быть настоящий живой человеческий мир. Прощай.
- ...Хочу, чтобы Первый Исполнитель дал пинка самому себе...
Ветер набросал на пол комнаты целую охапку опавших листьев, но Странника в комнате
уже не было - только Исполнитель, подобно доброму джинну, исполняющий желания людей.
Впоследствии люди прозвали его любя Большим Братишкой.
Folder V
C:\Recycle Bin\Ha дне корзины
\Swampland
• Open file 'swamp.land'
• System warning 128: memento mori!
• Swamping selected file '
Зима исходила в свои последние дни облаками белой пыли, вьющимися между слепыми
колоннами высоток, как мотыльки у ног гигантского животного, тушу которого скрывал туман
нависшего неба. Порывистый ветер короткими толчками неумелого любовника засыпал за
отвороты куртки пригоршни снежной крупы, вплетал снежинки в волосы, словно пупырышки
искрошившегося пенопласта, и ворошил похожие на кучи жеваной бумаги сугробы возле стен.
Я вышел из дома и сразу же зарылся носом в воротник, прищурившись навстречу колючей
метели.
Каждый новый день приносил новые разочарования. Вчера я промахнулся с одеждой,
сумев и замерзнуть утром, и перегреться днем, когда начало припекать почти весеннее солнце.
Сегодня тоже еще неизвестно, что будет после полудня, - обвивающая ноги поземка вполне
может превратиться в тающую на солнце кашу. Хорошо, что мне не придется открывать
Америку во время похода на рынок, - премудрость хождения за покупками я освоил на
прошлой неделе, потратив на это почти целый день.
Раньше достаточно было зайти в один из многих автоматизированных магазинов,
опустить карточку в прорезь и выбрать товары из электронного каталога. Теперь же эта простая
операция превратилась в эпопею с получением купюр в банкомате, пинском именно той лавки,
где продается то, что тебе необходимо, спором с ленивыми и недружелюбными продавцами, у
которых никогда не бывает сдачи, товара подходящего размера и хорошего наст роения, и
много чем еще.
Первый день магазинной эпопеи меня просто вымотал, но я все-таки купил новые джинсы
- предыдущие протерлись до ниток на внутренних частях бедер из-за злоупотребления
спуском на "лифте". Еще мне требовались в большом количестве носки - они постоянно
рвались, чему виной были плохие ботинки. Но купить хорошую обувь оказалось просто
невозможно - первая купленная пара была до того ужасной, что ее пришлось выкинуть на
следующий же день, вторая болталась на ноге, натирала кожу и рвала носки, но это оказалось
лучшее из того, что я смог найти. По крайней мере, они не промокали и в них не мерзли
пальцы; я наконец-то избавился от насморка.
Сегодня мне предстояло купить продукты. За этим быстропотребляемым товаром
приходилось ходить через два дня на третий, что меня жутко раздражало; я все пытался
запастись впрок, но открылся парадокс: чем больше еды покупаешь, тем быстрее она кончается.
Прожить достаточно долго можно лишь на макаронах и листовом чае; такая диета, несомненно,
способствует выработке аскетизма в характере, но удручающе однообразна.
Плохому настроению способствовал и недостаток сна. Нынче ночью соседи забыли о
смене времени суток: один что-то пилил и стучал молотком, второй включил музыку во всю
дурь, третий устроил вечеринку с танцами, отчего у меня с потолка сыпалась штукатурка. Еще
один любитель ночных прогулок сорок минут прогревал машину у меня под окнами,
периодически газуя до максимальных оборотов; после того как он уехал, остался
просочившийся сквозь закрытую форточку устойчивый запах выхлопных газов.
Я сбежал к экрану монитора, но Омнисенс в отсутствие нейкона смотрелся мультфильмом
на испорченной кинопленке - мой современный компьютер, деградировавший в допотопного
бронтозавра, ворочал крохотными мозгами с чудовищными усилиями, превратив картинку
визуального интерфейса в размазанный набор кадров низкого качества. Вдобавок помехи на
линии приводили к постоянному разрыву соединения.
Отдельная песня - это общение с людьми. Все эти житейские неурядицы можно было бы
вынести, если бы вокруг остались все те же милые и симпатичные люди, готовые помочь,
подсказать, выполнить твою просьбу. Раньше я не сталкивался с какими-либо проблемами в
общении; теперь я оказался будто на необитаемом острове, населенном человекообразными
приматами.
Они ходят вокруг, занимаются своими делами, но с ними невозможно общаться. Если
начать разговаривать, отделаются парой безразличных слов или просто не заметят тебя;
продавщицы в магазинах будут смотреть с холодным равнодушием, а то и нагрубят; бомжи на
помойках станут кидаться объедками и орать матом, а их запах надолго привяжется, отбив
всякое обоняние; соседи на все попытки установить контакт будут нести какую-то ахинею о
собственных проблемах, пропуская твои слова мимо ушей. Иногда мне звонит какая-то
девушка по имени Надя, которую я ни разу в жизни не видел; она разговаривает о весне и о
любви, а хочет всего лишь продать мне какие-то таблетки с биодобавками. Когда я в третий раз
отказался их купить, она обиделась и даже заплакала - на другом конце провода были слышны
рыдания, скорее всего притворные, заставившие меня с руганью бросить трубку.
С каждым днем меня все глубже засасывала депрессия. Нервы тончали и натягивались,
как гитарные струны, но вместо мелодичного звона издавали кошачий визг, скребущий по
сердцу когтями меланхолии и глухой ненависти к окружающему миру. Я стал все чаще
замечать в себе стремление наглотаться снотворного или надеть на голову пакет с ацетоном.
Я перестал ходить на работу и общаться с прежними знакомыми, перестал делать все то,
что раньше приносило удовольствие и составляло для меня смысл жизни; красочные фрески
моего прошлого обернулись грязной мазней настоящего. После того разочарования, которое я
испытал, прикоснувшись к самым дорогим для меня вещам, жизнь потеряла смысл и
превратилась в бесцельное существование.
И главное, я ощущал свою беспомощность перед обстоятельствами. Автобусы уходили у
меня из-под носа, вагон метро захлопывал двери у меня перед носом, вращающиеся турникеты
били меня по носу; встречи срывались, транспорт опаздывал или увозил меня в
противоположном направлении, учреждения и магазины устраивали перерывы в работе в тот
момент, когда я достигал их дверей. Я вспоминал многочисленные незначительные, но удачные
совпадения, которые делали прежнюю жизнь такой легкой и приятной, и это приводило меня в
бешенство. Ну а мокрые носки, птичье дерьмо на рукаве куртки и порез от бритвы на
подбородке уже вошли в повседневность.
Раньше я был доволен своим одиночеством; я жил в квартире, оставленной родителями,
которые переехали в другой город и звонили мне оттуда каждое воскресенье. Теперь мне
хотелось выбежать на улицу, кричать, заглядывать в глаза прохожим; только врожденная
гордость мешала это сделать. Вчера я узнал, что родители уже пять лет как умерли...
Шелест тоже живет где-то в этом мире, и живет неплохо; он, по крайней мере, не сдается
и лелеет какой-то план, Но к нему я никогда не пойду - лучше сдохнуть, чем просить помощи
у этого ублюдка, который по своей прихоти лишил меня всей прежней жизни.
Еще где-то здесь осталась Виктория, но с ней мне не удавалось увидеться: ее телефон
молчал, на письма она не отвечала, в тех местах, где мы бывали раньше, она не появлялась. Я
почти утратил надежду с ней встретиться, и все же эта надежда была чуть ли не единственным,
что меня удерживало в этой гнусной действительности.
\ Para . daze
Дымчато-серая полоса тропинки, извивавшейся по пустырю среди холмов грязного,
покрытого ветками, мусором и дерьмом городского снега, привела меня на рынок. Там кишели
покупатели, сквозь толпу которых я проталкивался, морщась от ставших привычными толчков
в ребра и следя, чтобы мне не наступали на ноги. К тому, что меня обманут, я уже привык;
хотелось, чтобы обманули не очень сильно. Пусть лучше я переплачу за товар, но куплю
овощи-фрукты не гнилые и не мороженые.
Я остановился у одного киоска; изморозь расписала узорами стекла, за которыми лежал
товар; в тех местах, где воздух был теплее, стекло запотело изнутри.
- Мне мандаринов, - сказал я неуверенно.
- Каких? У меня разные есть, - отозвалась продавщица. - Есть марокканские, они
покрупнее и послаще, но подороже. Есть абхазские, они помельче, но подешевше.
Я посмотрел на витрину. Вот дилемма. Чует мое сердце, опять промахнусь с выбором.
- Бери абхазские, - подсказал кто-то из-за спины. - У них кожура тонкая, а у
импортных - толстая.
Я повернулся. Рядом стоял невысокий парнишка в изрядно потертой кожаной куртке, с
припорошенными снегом русыми волосами и худым веснушчатым лицом. "Карманник или
кидала", - подумал я неприязненно. Я уже научился остерегаться всяких непрошеных
помощников.
- Спасибо, сам разберусь, - буркнул я.
- В мандаринах разберешься, - ответил парнишка. - А по жизни?
Бесшумно горела свеча под стеклом киоска. Чуть слышно шипела электрическая
лампочка, висящая снаружи.
- Что ты имеешь в виду?
- Шелест дал тебе шанс разобраться в самом себе. Сможешь ли ты его использовать -
вот вопрос.
Шипение лампочки, поглощающей влагу сквозь треснувшее стекло, стало совершенно
явственным в наступившей тишине, даже гомон обывателей рынка и шорох падающих
снежинок затихли, давая простор мечущимся внутри меня, как стая ополоумевших бабуинов,
мыслям.
- Вы будете брать или нет? - резким голосом спросила продавщица.
Лампочка, исчерпав свой ресурс, звонко лопнула. Я взял абхазских мандаринов. Человека,
заговорившего со мной, звали Олег Ершов.
Подъезд был темным и грязным, как, впрочем, и у меня дома. Это и был мой дом -
просто мы с Олегом никогда не встречались.
- Осторожнее, здесь кошки насрали, - предупредил Олег, поднимаясь по лестнице.
Я осторожно ступал, но нужно было еще и осторожно дышать, чтобы не потерять
сознание от запаха.
- Сюда. - В темноте Олег нащупал замочную скважину, открыл дверь, держащуюся не
на петлях, а на честном слове. - Заходи, располагайся.
Я вошел в тесную прихожую, поставил на пол сумки с продуктами. Хозяин квартиры, не
став раздеваться, уже чем-то гремел на кухне. Я начал было снимать ботинки, но передумал. В
квартире ходили такие сквозняки, что сдувало пыль с плинтусов, да и линолеум на полу
почернел от грязи. Признаться, не думал, что кто-то может жить хуже, чем я. Оказалось, мне
тоже свойственна узость взглядов.
- Как это мы раньше не встречались? - спросил я.
- Встречались, просто ты меня не замечал, - ответил Олег. - Иллюзионщики, вы все
такие. Да я и не обижаюсь. У меня своя жизнь. Только вот в доме этом жить последнее время
стало невозможно - то сосед сверху водой зальет, то подростки за стеной музыку ночью
врубят, другой сосед днем и ночью евроремонт продвигает, в подъезде одни алкаши толкаются,
тут еще пожар был - никаких нервов не хватит все это терпеть.
- Я понимаю. Сам начал это замечать. Хотя пожара не помню, - сказал я.
- Ладно, не бери в голову, - отмахнулся паренёк. - Сейчас яйца отварим, лучку
почистим. Давно я не ел по-человечески. И мандарины люблю, ты давай их сюда, закусывать
будем. И артишоки тоже - под водку все пойдет.
Он нарезал ломтями душистый ржаной хлеб, насыпал соли в блюдце рядом с горкой
белых луковых колец, с хрустальным звоном выставил на стол две бутылки.
- Чем хорошо по зиме отовариваться - водку охлаждать не надо, - заметил Олег
практично. - Картошечку я уже поставил - булькает, родная. Скоро поспеет. Давай за
знакомство, что ли.
Я осторожно взял стакан, на дне которого плескалась прозрачная жидкость. Следуя
примеру Олега, оглушил стопарь одним глотком, затем обмакнул в соль кольцо лука и отправил
в рот на ломте хлеба. Короткий приступ жжения в горле и тошноты сменился приятным
горением - струйки огненной воды, смешиваясь с кровью, потекли по окоченевшим членам
тела.
- Я с утра батрачил, - начал рассказывать Олег. - Прикинь, мешок цемента в
пятьдесят кило на девятый этаж волочь! Но это фигня, вдвоем таскали. А вот мониторы и
принтеры переть на руках - это чистый культуризм. Они ж тяжелые, как камни, и нести
неудобно. У меня все плечи ломит. После работы сели чай пить с ребятами - так я чашку до
рта донести не мог, клевал из блюдца, чисто голубь.
Мы синхронно взяли по вареному яйцу; Олег, хрумкая луком, начал чистить яйцо,
отслаивая скорлупу от белка.
- А заплатили натурой - выдали каких-то маек три штуки, - продолжая рассказ, он
распахнул куртку, под которой оказалась футболка с неразборчивой надписью. - Одну я себе
оставил, остальные загнал. Полдня на рынке стоял, думал, дуба дам. Как раз продал, когда тебя
встретил.
- Так откуда ты знаешь Шелеста? - спросил я, налегая на закуску.
- Он же меня вытащил, как и тебя. Глаза открыл, так сказать. Дядя Морфиус, блин! Не то
чтобы я был ему благодарен, но жизнь вообще тяжелая штука. Не уверен, что лучше - жить в
дерьме и видеть вокруг дерьмо или обманываться, думая, что видишь леденцы и карамельки.
- Честно сказать, по такому раскладу лучше вообще не жить, - вырвалось у меня.
Олег шмыгнул носом, грустно качнул головой.
- Ты не спеши. У тебя, может быть, еще есть шанс что-то сделать. Это мне уже без
разницы...
Он налил еще стакан.
- Выпьем, бедная старушка, выпьем с торя - где же кружка?
Мы чокнулись и осушили. По телу пошла теплая дрожь. Олег оперся о стол, его глаза
сбежались в кучку и улеглись у переносицы, как приткнувшиеся к мамке щенки.
- Щас спою, - сказал он хрипло, вставая из-за стола.
- Может, не надо? - спросил я.
- Надо, Славик. Музыка лечит.
Он, шатаясь, вышел из кухни, являвшейся, судя по всему, основным местом обитания -
остальная квартира выглядела совершенно разгромленной, - и вернулся с гитарой.
Потрескавшийся корпус был покрыт темными пятнами, лак кое-где отстал и свивал полосками.
Струны безобразно дребезжали, но стоило Олегу взять пару аккордов на расхлябанном
инструменте, и я понял, что после водки слезы польются из глаз даже под звон бьющихся
тарелок.
Олег запел, и я почувствовал, что проваливаюсь куда-то в другой мир. Открываю
большую, темную и тяжелую дверь и ухожу по пустынному коридору, ухожу в никуда, где нет
ни страхов, ни забот, где насморк и мокрые носки не доставляют ни малейшего неудобства, где
с людьми не надо общаться, потому что их просто нет, где душа не болит и не ноет, потому что
ее тоже нет, и где есть только музыка и созданный ею мир, созданный из слез и видений, а
человек - всего лишь камертон, звучащий и не испытывающий ничего, кроме восторга, от
своего звучания...
Шаг по лезвию бритвы тревожней, чем сталь,
Плавность движений ясней, чем следы на снегу.
Снег под ногами напоминает хрусталь,
Все остальное напоминает тоску.
И в темноте непонятно мерцание глаз.
Сложность вопроса не в том, кто из нас виноват.
Видишь, над нами луна, и она верит в нас.
Но как всегда нет воды и дороги назад.
Слова рвались, как горячий пар к потрескавшемуся потолку; по коже бежали мурашки, и
что-то твердое подкатывало к горлу...
Шаг по лезвию бритвы, неверный, как миг,
Острый, как иглы капкана, как грани стекла.
Ты был неправ, когда вновь обернулся на крик,
Но не бывает на свете чужого тепла.
И не бывает на свете войны без причин,
Идол добра был развенчан не нами сто крат.
Все как всегда; жаль, что кто-то остался один,
Жаль, что земля умерла, а господь был распят.
Я вспомнил, как Шелест, перед тем как отпустить меня на все четыре стороны (но свой
адрес он все же оставил), показывал мне уровни Омнисенса - и официальные, отмеченные
лейблами, и хакерские, путаные и непонятные, часто пугающие извращенной логикой своего
функционирования, Многие из них вызывали у меня четкое ощущение дежа вю - я почти
чувствовал, как сам иду по виртуальным территориям и сражаюсь с таинственными врагами
при не менее таинственных обстоятельствах.
Некоторые уровни были чертовски реалистичны - например, тот модуль, где мир
ограничивался стенками бункера, в котором между серыми бетонными плитами потолка и пола
лежали на облезлых кушетках два десятка людей. Они будто бы спали; в одном из них я узнал
Саныча, в другом Марину, а в третьем с ужасом увидел себя. "Вот все население этого мира, -
сказал Шелест. - Больше здесь никого нет - но для людей, чье время остановилось, в
виртуальном пространстве существует целый мир и миллионы искусственных личностей, среди
которых они чувствуют себя одними из многих". В какой-то момент я поверил ему - поверил
в то, что это и есть реальность. Но Шелест усмехнулся и сказал, что это лишь один из
отрицательных уровней, - он каким-то образом чувствовал разницу, которую я был не
способен уловить.
Отрицательными уровнями назывались слои виртуального мира, отличавшиеся в худшую
сторону от реальности. Иллюзион, виртуальный слой, наложенный на реальный мир, который
искажал восприятие обычных людей, был в терминологии Шелеста "плюс первым". Шелест
сказал, что Иллюзион тоже является частью Омнисенса, просто он существует не в
компьютерных сетях, а в сознании людей, и в отличие от остальных слоев, для доступа к
которым требуется нейкон или хотя бы визуальный интерфейс, Иллюзион все время
воздействует на человека. Как бесплатная, но обязательная услуга, предоставляемая обществом
гражданам, о существовании которой никто даже не догадывается.
- Ты был счастлив в Иллюзионе? - спросил я Олега.
- Трудно сказать, - пожал тот плечами. - Скорее всего нет. Я кожей чувствовал
фальшивость того мира. Наверное, как и ты. Шелест ищет именно таких, кто пытается
отторгнуть навязанную иллюзию. Их легче вытащить. Согласись, что человека, который
полностью доволен своей жизнью, никогда не удастся убедить в том, что он спит, а не
бодрствует.
- Меня он вытащил очень странно, - сказал я. - Он расщепил мое сознание, пока я
находился в Омнисенсе, и потом устроил обратное слияние в момент, когда я снова
подключился к сети. Теперь у меня из-за этого какое-то разделение личности - я периодически
чувствую себя не тем, кто я есть, вижу странные сны - как обрывки компьютерных игр
...Закладка в соц.сетях
