Жанр: Научная фантастика
Реквием по пилоту
...роворчал, ни к кому не обращаясь: "Труха", и Эрлен не понял, что же он имеет в виду.
Наконец, в верхнем зале третьего этажа размером с небольшой стадион - его регулярно
арендовали национал-демократы - "торнадо" и "спитфайры" поднимали к потолку, все
пространство заполнялось креслами, и с трибуны под гранитной кромвелевской головой
Дитрих Гесс произносил свои зажигательные речи. Здесь маршал задержался у фотографии -
любительского снимка, увеличенного до исполинских размеров. На фоне серого рассветного
неба спиной к зрителю стояли пять фигур в шинелях и фуражках, устремив взгляды куда-то за
неразличимый горизонт. Подпись гласила: "Штаб генерала Кромвеля за час до начала второй
мировой войны".
- Штаб одиннадцатой бригады, - сказал Дж. Дж. - Кто же это снимал? Слева, конечно,
Маккензи... А остальные? Высокий - наверное, Брусницын, рядом - Волхонский... Или нет?
Впервые Эрликон увидел Кромвеля загрустившим.
- Память... Вот уж думал, чего я никогда не забуду...
- И что произошло через час?
- Через час мы начали войну. Высадились на Ригль-19. Вторжение. Пошли.
Сидя в крохотной закусочной за стейком и очередным коктейлем среди наворота
искусственной кожи и зеркал, Кромвель сказал:
- Сегодняшний день не в счет, пролетел, в нашем распоряжении осталось двенадцать.
Через двенадцать дней мы должны, хоть тресни, выйти на этап. Положение мудреное, хуже не
бывает, но возможна же и здесь какая-то догадка! Все думаю, не с ума ли мы спятили, что
вцепились в этого "Дассо", как алкаш в "однорукого бандита".
- Бывает, что везет, - заметил Эрлен с набитым ртом. Кромвель с сомнением покачал
головой:
- На Реншоу надежда слабая. Уж очень он, знаешь ли, туповат, хотя у него есть свои
положительные стороны... Вот что. Доедай и давай-ка сходим к "Грифу" - есть такой
аэродромный ресторанчик, поищем там какого-нибудь парня из "Дассо", пусть он нам
расскажет ситуацию поподробней. Пиредра обязательно бы так поступил на нашем месте.
"Гриф" оказался вполне приличной гостиницей в двух шагах от космопорта, с длинным
залом ресторана, где, судя по всему, царило оживление в любое время суток. В основном здесь
собирались пилоты-каботажники, меньше - трассовики, редкие транзитники в
Стимфал-Главный и всевозможная техническая обслуга всех компаний - начиная от гигантов
типа "Трансгалактик интернешнл лайнз" и кончая загадочными по названию и, очевидно,
контрабандистскими по сути "Калгари вояджерс".
Не тратя времени на достопримечательности, друзья пересекли зал и спустились в тихий
для этого времени полумрак бара. Тут за стойкой лихо управлялась статная дама, одаренная
природой обильно и со вкусом; обилие это было заключено в синюю мужскую рубашку с
закатанными рукавами и перехваченную узорными подтяжками. Возраст дамы, перешагнувший
за тридцать, исчез как таковой вообще, а пышность волос, оттенок кожи и разрез глаз
недвусмысленно утверждали, что кто-то из ее предков некогда охотился на антилопу среди
высокотравных африканских равнин.
При виде этого зрелища Кромвель даже приостановился:
- Ах, черт возьми!
Эрликон тоже замедлил шаг, но совсем по другой причине. На всем облике и повадках
экзотической барменши лежал отпечаток такого непередаваемого жизненного опыта, а из ее
глаз - кстати, таких же восхитительно синих, как у Эрлена, - исходило такое спокойствие и
ледяное презрение ко всему сущему, что пилот оробел. В присутствии людей, излучающих
подобную несокрушимую уверенность, он неизменно казался себе маленьким и ничтожным и
от смущения часто говорил то, что вовсе не следовало.
Кромвель этих опасений никак не разделял.
- Вперед, - сказал он, - вот кто нам поможет. Они припали к стойке, и маршал начал
речь, время от времени заставляя Эрликона судорожно и не синхронно открывать рот. Впрочем,
сперва Дж. Дж. обошелся вообще без слов.
- М-м-м-м... Мммммм-мм-мм-мммм! - промычал он. - Красавица, тебе никто не
говорил, что у тебя не шея, а национальное достояние? Из-за такой шеи может быть еще одна
мировая война!
- Все? - спросила дама.
- Нет, не все. Обо всем остальном я бы тоже сказал, но у меня нет слов. Ни у кого нет.
Таких слов еще просто не придумали.
- Давай к делу, - сухо предложила дама.
- С такой женщиной и говорить о делах... О Господи, куда катится этот мир. Но ладно,
хорошо, давай о деле, - миролюбиво согласился Кромвель и Эрленовой рукой вручил ей
четвертную бумажку с портретом Стояна Второго.
- Значит, так. Ищем человека. Из "Дассо". Видимо, инженер или механик. Приехал
примерно полгода назад. В чемпионате не участвует и вообще болтается без дела.
Расплачивается кредитной карточкой.
Вид у дамы стал еще более отрешенный. Тыльной стороной ладони она постучала по
стойке. Эрликон растерялся, но Кромвель тут же вложил в эту ладонь еще червонец.
- На фараона ты не похож, - в задумчивости произнесла барменша.
- Я - пилот, моя прелесть, лучший в мире пилот. А тебя, наверное, зовут Вулкан?
- Все вы тут лучшие. Есть такой, какой тебе нужен, Вертипорох его зовут. Живет здесь, в
802-м. Чокнутый. Сейчас дома.
- Пьет?
- Еще как.
- Тогда дай мне вон ту лошадку.
Ухватив "Белую лошадь" за крутой бок, Эрлен уже было с облегчением решил, что
разговор закончен, но не тут-то было.
- Послушай, Вулканчик, - продолжал неугомонный Кромвель, - так как же тебя
по-настоящему зовут?
- Шейла меня зовут.
- Шейла... Имя у тебя такое же красивое, как ты сама. Как видишь, нас с другом гнетут
заботы, но я забыл про них, когда увидел тебя. Сжалься и ответь: с тобой вообще, в принципе,
можно встретиться где-нибудь в другой обстановке?
- Ты это серьезно? - спросила Шейла, звеня чем-то скрытым стойкой от приятелей.
- Уж куда серьезнее. Мои чувства самые искренние, посмотри сама - совсем
растерялся, слов не нахожу.
Надо сказать, что за время этого краткого разговора под черным облаком Шейлиных
волос произошел процесс, точно предсказанный Скифом: внешность Эрлена, прекрасного, но
отверженного ангела, имела сильнейшее действие на женские сердца. Для Эрликона, ушедшего
в свой обыкновенный зажим, беседа была привычной мукой, а тем временем его романтический
вид вкупе с раскованной маршальской манерой произвел в душе красавицы барменши нечто
подобное тому, что производит ключ, поворачиваясь в замке; к полному изумлению Эрлена,
она ответила гораздо более теплым тоном:
- На этой неделе не получится. Зайди в понедельник.
Кромвель, который как раз ничего удивительного в ситуации не находил, сказал:
- Надеюсь, что ты тоже не шутишь. - И с тем друзья отправились дальше.
Пока они поднимались сначала по лестнице, а потом в лифте, маршал вполне оправился
от чар темнокожей хозяйки бара и пожаловался:
- Докатились мы с тобой, Эрли, рыщем по притонам, теперь вот сумасшедшего
подсунули; не Пиредре ли все тут продались...
За его шутовской горечью трудно было что-нибудь разобрать, и Эрлен без всякого
воодушевления постучал в дверь с бронзовыми цифрами 802. С третьего раза их услышали, и
дверь отворилась.
Когда-то в детстве, читая и слушая сказки, Эрликон был необыкновенно заинтересован
таким выражением: "ростом со столетний дуб, голова - что пивной котел". Эрлен спрашивал
тогда - что это за котел? Сейчас он сам внезапно понял, о чем шла речь. Котел упирался в
притолоку и до глаз зарос рыжей бородищей с завитками по краю - где та часть, которая росла
на шее, соединялась с растущей на подбородке, так что вся борода получалась как бы
двухэтажной, причем был еще и балкон - полукруглый участок, шедший от нижней губы, и,
когда Вертипорох ее закусывал длинными желтыми зубами, этот фрагмент становился дыбом,
словно полк древних пехотинцев наставлял копья.
Спутанные волосы падали на голые плечи - похоже, механик поднялся, еще не
проснувшись: в одних джинсах, а левый глаз его упорно не желал расклеиваться.
- Ну? - сипло спросил Вертипорох, привалившись для вящей твердости к косяку.
Несмотря на рост, голова была самой массивной частью его тела, и было ясно, что
многодневный хмель сидит в ней плотно, как гвоздь. Тем не менее, глядя из-под зарослей своих
бровей, как тать из логова, Вертипорох явственно переводил взор с Эрлена на Кромвеля -
пилот изумился: значит, механик видел маршала! Вот так штука! Но что же этой диковине
сказать?
- Эй, дядя, - дружелюбно предложил Дж. Дж., - ты бы нас пустил - видишь, мы с
бутылкой.
Вертипорох сказал "хм", откачнулся от двери и пошел внутрь, а Эрликон с Кромвелем
вошли следом. Это был первоклассный двухкомнатный номер, украшенный кожаным
занавесом и батареей пустых бутылок. Войдя, Вертипорох направился к столу и привычным
движением взгромоздил на нос очки в металлической оправе а-ля Рэй Тэнго. За время этого
отработанного годами движения Эрлен успел угадать по открывшейся картине всю историю
вынужденного человеческого безделья: радость от синекуры в первой фазе, загул во второй и,
наконец, депрессия в третьей.
Без разговоров появились стаканы, хрустнула пробка, стекло забренчало о стекло, и
Вертипорох неожиданно заговорил:
- Я тебя знаю. Ты Эрлен Терра-Эттин. Вертипорох. Одихмантий. Ну, по чуть-чуть.
Эрликон новыми глазами взглянул на литр "Белой лошади" и с ужасом уставился на
Кромвеля. Тот остался непреклонен; Вертипорох же мялся, в тоске жевал губу, но в конце
концов решился и спросил:
- Слушай, а ты тоже его видишь?
- Ага, - ответил Эрлен, не очень зная, что говорить.
Вертипорох шумно сглотнул:
- Ты давно пьешь? С самой аварии? Слушай, надо нам с этим завязывать - видишь, что
делается? - Он кивнул на Кромвеля.
- Вы не очень-то вежливы, молодой человек, - отозвался Дж. Дж. - Как, вы сказали,
вас зовут?
- Одихмантий... инженер-механик... двигателист...
- Чрезвычайно приятно. Джон Кромвель, маршал авиации.
Расширенные зрачки Вертипороха перекатились на Эрликона.
- Ты посмотри, - зашептал Одихмантий, - вот ты пилот, я инженер, и вот не черт
какой-то нам является, а, что характерно, сам Кромвель. Нет, давай тормозить, а то завтра
кто-то похуже может прийти.
- А кто хуже? - спросил Эрлен.
- Не знаю, - пробормотал Вертипорох.
Он храбрился, но было ясно, что механику здорово не по себе, и он дорого бы дал, чтобы
это наваждение как можно скорее сгинуло. Но наваждение и не собиралось исчезать, а,
напротив, подступало все решительней.
- Скажи-ка мне, механик Одих... Одихмэн...
- Можно просто Дима, - белыми губами вымолвил Вертипорох.
- Да, - согласился Кромвель. - Скажи-ка мне, Дима, что это ты здесь все сидишь и
сидишь и в чемпионате не участвуешь? Может, по какому-то приказу твои самолеты не летают?
- По приказу... не летают...
- А что это, Дима, у тебя за самолеты такие?
В жизни Эрликон не видел подобной бледности. Вся кровь отхлынула у Вертипороха от
лица, даже виски вроде бы начали западать, и отвечал он неживым голосом:
- Это коммерческая тайна... тайна фирмы...
Было ясно: привстань теперь Кромвель, протяни к механику призрачные, в зеленых огнях
руки - и Вертипороху придется выбирать между изменой долгу и параличом. И Дж. Дж. даже
как будто немного качнулся вперед, чтобы осуществить это намерение, но вдруг раздумал,
решив, видимо, не пугать будущего соратника насмерть, и сменил тон:
- Пилот, разлей-ка с механиком еще по одной... Я, Дима, выпытывать у тебя ничего не
стану... потому что сам все знаю. Машина твоя называется С-270.
- "Милан-270", - видимо отчаявшись, еле слышно прошелестел Вертипорох.
- Да, и сказал мне это не сатана в чистилище, а советник Реншоу. Это
истребитель-бомбардировщик крейсерского класса, тебе велено тут, в Стимфале, за ним
присматривать до приказа, а приказа полгода как нет, ты заскучал и со скуки загулял. Так все
было?
- Так.
- Ну вот, радуйся, Бог услышал твои молитвы, привалило тебе счастье.
- Где? - в ужасе спросил Вертипорох и оглянулся.
- Да вот оно, перед тобой, - ласково проворковал Кромвель. - Пришли к тебе
замечательные пилоты, великой души люди, а ты выпучился на них, как рыба-пугало, и все
толкуешь о каком-то приказе. Это Бэклерхорст должен отдать приказ?
- Да, через Реншоу.
- Видишь, от нас ничего не скроешь.
Похоже, Вертипорох, решив, что все кончено, уже и не собирался ничего скрывать; в
отличие от Эрлена, которого разбирал смех, механик еще не научился разбираться в
маршальских интонациях.
- Расскажи-ка нам про Бэклерхорста, ведь это не коммерческая тайна? Старый он,
молодой, давно ли работает в фирме, даст нам самолет или не даст... и все такое.
Вертипорох отрешенно уставился в стену:
- Человек Бэклерхорст не старый. А даже почти молодой. Пришел он в компанию
простым фотографом...
Тут настал черед Кромвеля удивляться. Он откинулся в своем кресле, на некоторое время
его лицо утратило всякое выражение.
- Как? - переспросил он. - Фотографом? Ты ничего не путаешь?
Но тут Вертипороху изменили душевные силы, и он смолк, будто зачарованный.
- Биспорамин в доме есть? - зарычал Кромвель, мгновенно возвращаясь в норму. -
Что? Где? Эрлен, посмотри в шкафу. Есть? Одну таблетку себе, две механику. Водкой не
запивать! И под душ, живо. Эрли, ну-ка, подхвати его.
Начались мытарства на кафельном полу и скользком уступе бассейна. Вертипорох с
мокрой головой и бородой стал похож на кошмарного водяного из омута. Застоявшийся хмель
упорно сопротивлялся химии и холодной воде. Наконец Эрликон с трудом вывел Одихмантия
из ванной в комнату. Снова увидев перед собой мерцающий силуэт Кромвеля, Вертипорох
заревел и попятился.
- Стой, дурья голова! - скомандовал Дж. Дж. - Пилот, объясни механику, в чем дело.
Эрликона самого вместо протрезвления крутила какая-то муть, и объяснения его тоже
вышли до крайности невразумительными.
- Ты не бойся, старик, ты не спятил, и это не привидение, а научный факт - настоящий
Кромвель... такое техническое достижение, с ним можно общаться... Ты только помалкивай,
это дело секретное, а мы на службе...
- Ладно, достаточно, - вмешался маршал. - Потом объяснишь в деталях.
К слову сказать, никаких дальнейших пояснений потом не потребовалось, теперь же
Кромвель, подойдя к Вертипороху вплотную и склонив голову набок, вопрошал с гримасой
почти страдальческой:
- Дима, сокол ты наш золотой, не каждому в жизни выпадает такой шанс, как тебе...
Точно Шелл Бэклерхорст - фотограф?
Мягкая и податливая натура механика в краткий срок безропотно поддалась
маршальскому натиску.
- Ну вот, чтоб мне... я не знаю что, - поклялся Вертипорох.
- Так... Портрет его, фотография где-нибудь есть? Может, у Реншоу?
Вертипорох вновь закусил губу, вздыбив рыжую бороду, и вновь невидящим взглядом
уставился в стену. Пробыв так недолго, он очнулся:
- А! Да! У Елены был юбилейный "Интеллидженсер" - там должна быть фотография.
Менее чем через минуту пилот, механик и научно обоснованный маршал очутились перед
дверью с номером 821.
- Если она дома, - сказал Вертипорох и постучал, - Елена, это я.
Из-за двери ему немедленно ответил приятный женский голос:
- Уйди, пьянь, видеть тебя не могу!
Вертипорох переступил с ноги на ногу и загудел снова:
- Елена, открой, срочное дело.
В замке дважды щелкнул ключ.
- Заперлась, - растерянно заметил механик.
- Это что же, и есть ответ? - поинтересовался Кром-вель, подождал еще полминуты и,
покачав головой, протиснулся сквозь дверь, исчезнув в сомкнувшейся эмалевой глади.
Слышен был начавшийся разговор: "Мадам, я весьма огорчен...", и дальше голос
отдалился, стал неразборчивым. Спустя какое-то время женский голос произнес, приближаясь:
"Извините, но вам легко, а вы бы видели, что тут творилось..." Ключ еще раз ожил, и Эрлен
оказался нос к носу с симпатичной пухленькой блондинкой лет двадцати с небольшим.
Разговоры с Ингой, Кромвель, виски и начинающаяся головная боль в значительной степени
поубавили Эрликону застенчивости, и, когда Вертипорох, повинуясь маршальскому
начальственному крику, ворвался внутрь, словно разъяренный кабан, Эрлен вдруг решил
проявить вежливость.
- Вас зовут Елена? Елена, простите нас, пожалуйста, за вторжение, им надо ("Почему я
говорю "им"?" - подумал он машинально) посмотреть какой-то номер "Интеллидженсера".
- Послушайте-ка, - весьма ядовито ответила Елена, - от вас самого разит, как от
бочки. И вода с вас течет. Вы не из канализации вылезли?
- Нет. Это случайность, - принялся было разубеждать Эрликон, но тут, несмотря на
усиливающуюся ломоту в виске, его одолел очередной приступ смеха, и он только и смог
выговорить: - Честное слово, это случайность. Это не каждый день.
- Кабак, - вздохнула Елена. - Психи.
- Эрлен! - позвал Кромвель из комнаты.
Вертипорох стоял возле открытого шкафа и держал в руках толстый красочный журнал.
- Гляди, - сказал Дж. Дж.
На синем с дымкой развороте были изображены космические корабли, космос и
метеориты, шел текст с какими-то поздравлениями, и по бокам - серия портретов в кружевных
белых рамках. На одном был запечатлен весело улыбающийся белозубый мужчина в усах.
- Он, - сказал Кромвель. - Помнишь, я тебе рассказывал, мой знакомый,
феодал-фотограф?
Эрликон потер лоб:
- Ничего не понимаю. Феодал. А вдруг совпадение?
Маршал пожал плечами:
- Возможно, что и совпадение. Но придется рискнуть. Лен, - добавил он
неожиданно, - налей нам чего-нибудь и сама садись.
- Спасибо, - гневно поблагодарила Елена, однако выставила на журнальный столик
бутылку муската и одну чашку. - Где остальная посуда, вот у этого алкоголика спросите. Как
это я вам вообще дверь открыла? И что-то не пойму, кто это говорит.
- Какая разница, - ответил Кромвель. - Говорит и говорит. Ну, за великие дела.
Хороший ты человек, Елена. Выходи вот за парня замуж - смотри он какой!
- Вот еще.
- Ну не хочешь - как хочешь. Механик и пилот, слушайте мою команду. Поход в театр
сегодня отменяется. Мы вылетаем на переговоры к Бэклерхорсту. Дима, останешься здесь,
смотришь за машинами и ждешь инструкций, дело тебе привычное. Понятно?
- Понятно.
- Теперь еще вот что. Знаешь Рамиреса Пиредру? Испанец, на гитаре играет?
- Слышал.
- Мы с ним в большой ссоре, так что остерегайся: от него жди беды, он и болт в
сцепление не постесняется засунуть. Гляди в оба, у него везде свои люди.
- Какое сцепление? - спросил Вертипорох. - Ну ладно, разберусь.
- Последнее. Сухого закона пока не объявляю, но пить бросай, скоро пойдут дела...
Елена, будь здорова, привезем тебе конфет. Она ест конфеты?
- Ест, - признал Вертипорох.
- Нахалы, - беззлобно сказала Елена. - Слушайте, кончайте этот спиритизм, мне
сегодня статью сдавать.
Из центрального стимфальского космопорта Рахмарз-Топ Кромвель сначала позвонил в
службу Скифа, чтобы узнать, как идут дела у врагов и не ожидают ли их с Эрленом
какие-нибудь сюрпризы в пути. Стимфальская дежурная сообщила, что пока у Пиредры голова
занята другими неприятностями и никаких опасных передислокаций не обнаружено. Потом
Кромвель набрал номер представительства и потребовал Реншоу. Тот незамедлительно явился
на экране видеофона.
- Еще раз, Терра-Эттин, здравствуйте, - поприветствовал Дж. Дж. бородавчатоносого
чиновника. - Через полтора часа я улетаю на Землю разговаривать с Бэклерхорстом, о чем и
ставлю вас в известность.
- А... - Реншоу пожевал губами. - Мне сообщать о вашем приезде?
- Сообщите, - разрешил Кромвель.
- Ага, - пробормотал Реншоу. - Надеюсь... э-э-э... все сложится удачно.
По пути был также нанесен прощальный визит к "Грифу". Шейла оказалась на месте и
сказала Эрликону "привет" как старому знакомому, отчего у него потеплело на душе. Кромвель
же вообще чувствовал себя как дома.
- Вулканчик, на два пальца неразведенного. Вот пришли сказать тебе "до свидания".
Улетаем на Землю. Если пройдет как надо, через два дня снова будем здесь, выйдем на этап,
выиграем, и - у тебя тут телевизор висит - увидишь, когда вылезем из самолета, первое, что
скажу, - самая красивая женщина в Стимфале - Шейла... как тебя дальше?
- Джексон.
- Да, Шейла Джексон из "Грифа".
- Не зарекайся, - посоветовала Шейла. - Дурная примета.
- Если зайдет Вертипорох, скажи: пить я ему запретил.
- Слушай, кто ты такой?
- А вот это, бог даст, скоро узнаешь. Лучше пожелай нам счастья.
- Желаю, - сказала Шейла.
Они сдали в багаж чемодан, в котором лежал Скифов шестизарядный "бульдог",
завернутый в старую куртку пилота, прошли освидетельствование и через полчаса уже
разместились в креслах салона. Приятели не пожалели денег на первый класс, и в высоком
гофрированном коконе, окруженные целым складом полезных в дороге вещей, Эрлен с
Кромвелем разместились вполне свободно, без всяких ухищрений со стороны маршала.
- Джон, что же это за феодал, откуда он?
- Обычный феодал, - ответил Кромвель, устраиваясь поперек Эрликона в позе
римского патриция на пиру. - Ты слыхал что-нибудь про Тамерлана или Чингисхана? Вот
примерно такой же, завоеватель. А откуда взялся - давай порассуждаем. Начав творить чудеса,
наш затейник воскресил авантюриста, модельершу и бандита - Рамиреса, Хельгу и Звонаря.
Нигде не сказано, что он этим ограничился. Почему бы ему вдобавок не воскресить заодно и
феодала, да еще такого толкового?
- А ты его откуда знаешь?
- По Тратере. Есть такая планета, меня там сбили однажды. В мои времена там был
десятый век и всего-то стоящих феодалов, что Глостер да Бэклерхорст. Ты не торопись, может,
мы еще и ошиблись.
Но Эрлена томило другое.
- Послушай, Джон... Ну, Бэклерхорст, хорошо... А не будет ли это чересчур - вот так
просто прийти в "Дассо"? В конце концов, у меня в контракте с "Хевли Хоукерс" есть
гарантийный пункт... Можно позвонить...
Кромвель - умышленно или нет, кто его знает, - истолковал слова Эрликона по-своему:
- Что да, то да. Мало чести явиться в одной рубашке, как погорельцы. Впрочем, греха
тут большого нет, все однажды начинают с нуля. Мне тут не нравится совсем другое: уж больно
нас ведут да подставляют.
- Ну, так это Скиф ведет.
- Скиф, Скиф... Ну да, тебя он воспитывает. Но меня-то воспитывать несколько
поздно... Я уже говорил, мне эта история не нравится, она похожа на какую-то дурацкую игру.
А любая дурацкая игра что-то за собой скрывает. Возьми наш высший пилотаж. Считается, что
это спорт. Но почему-то забыли, что все, что есть в пилотаже - до последнего поворота, - все
было изобретено летчиками во время войны.
- Как это?
- А, тебе это в голову не приходило. Для чего ты делаешь "змейку", "глиссаду" или
"сжатие", или как там это ни назови? Для того чтобы противник, который зашел тебе в хвост,
проскочил вперед и ты мог в него стрелять. Для чего нужна "кобра"? Да чтобы неожиданно
выйти из сферы поражения и успеть выстрелить самому, тем более если у тебя кассета с
поворотником. "Плоский штопор" - - это же не для красоты придумано, это ты
изображаешь, что убит, тебя закрутило, крышка, и, если он в это поверил, а ты тактично из
"штопора" вышел, будет отменный сюрприз... "Лестница" - противозенитный маневр, и так
далее. Кстати, раньше на стимфальских соревнованиях были еще и стрельбы, потом, конечно,
убрали. Скиф тоже заставляет нас играть во что-то... Что-то. Он, хоть и жестяной, но
разведчик, зря ничего делать не будет... Давай-ка закурим.
Друзья прибыли на Землю, в Эль-Хомру, ночью, а в девять утра уже прилетели в Бурже.
Парижская осень немного обгоняла стимфальскую, здесь тоже наступил сентябрь, но сентябрь
прохладный, степенный, без ветров и пекла; лето умирало в слабеющем тепле, тиши и не
торопилось облачаться в багряный саван. Красные листья по Сене не плыли, а шли
традиционные баржи и экскурсионные пароходики с прозрачными кабинами и красно-белыми
тентами.
Штаб-квартира "Дассо" была построена в классической манере раннего Брейера:
крохотный, тщательно отреставрированный особнячок в стиле Людовика XV, выступающий
углом фасада на площадь против Центра Помпиду, был утоплен в современном гиганте
стеклянно-силликоловой готики. Попасть к Бэклерхорсту оказалось на удивление просто - или
это Реншоу успел составить протекцию? - пришли, сказали, позвонили, подождали семь
минут, поднялись на лифте, секретарша кивнула, и пилоты вошли в дверь с ручкой в форме
увитого листьями шара.
Кабинет по размерам в пять или в десять раз превосходил прозрачную клетушку
стимфальского полномочного представителя. Стены были скрыты за резными панелями
темного дерева, потолок трамплином поднимался в сторону высокого, в три с лишним
человеческих роста, окна и переходил в него плавным изгибом. Боком к окну стоял
многоярусный стол, и вот за этим столом и сидел первый вице-президент транснационального
авиа- и ракетостроительного концерна "Дассо Бреге" Шелл Тервельс Бэклерхорст.
Нечасто за время последних приключений Эрликону приходилось видеть люд ей
абсолютно нормальной внешности. На лице Бэклерхорста не было ни шрамов, ни чудовищных
бородавок, ни безумных глаз, даже усов, которые были на фотографии в "Интеллидженсере", и
тех не было. Вице-президент выглядел как обыкновенный мужчина лет сорока пяти, довольно
красивый - красотой, правда, отнюдь не классической, но мужественной и приятной для глаза,
темноволосый и коротко подстриженный. На нем были синий костюм, голубая рубашка и
галстук в полоску с платиновой булавкой. Словом, перед Эрликоном сидел стандартный
преуспевающий бизнесмен, ни в каком кошмарном сне его нельзя было представить жестоким
средневековым завоевателем - уж скорее Реншоу походил на какого-нибудь хитрого и
вероломного визиря.
Протянув руку в часах с серебряным браслетом, Бэклерхорст показал Эрлену на кресло
перед столом и, когда тот сел, доброжелательно посмотрел на него, ожидая, что ему скажут. На
пальце вице-президента пилот увидел обручальное кольцо и от этого почему-то окончательно
пал духом. Ужас его подскочил до леденящих высот и лишил дара речи. "Ошибка, -
прострелило в голове. - Горим".
Но Кромвель, как видно, считал иначе. Подойдя к столу и опершись на него, маршал без
колебаний произнес:
- Здорово, феодал.
В отличие от Пиредры Бэклерхорст, удивляясь, поднимал сразу обе брови. Он взглянул
сначала на то место, откуда раздался голос, потом на Эрликона и ничего не сказал.
...Закладка в соц.сетях
