Жанр: Научная фантастика
Реквием по пилоту
...ло пересекаемые трассами;
там находились планеты, населенные вполне разумной жизнью отчасти и земного
происхождения, однако огражденные человечеством рукой ИК от любого вторжения и
вмешательства. Их цивилизации не должны были иметь с внешними мирами никаких
контактов, ибо мировой Совет посчитал, что всякое инородное влияние будет для них
преждевременно, нежелательно, а порой и губительно. Загвоздка же в том, что соблюдала
заповедность тех мест служба Комиссии по Контактам, сотрудники которой испытывали к
ведомству Скифа неприязнь, граничащую с ненавистью, - законное чувство к давнему
конкуренту, попившему немало крови, поэтому в зонах власти Скифа имелся серьезный
противовес.
Само собой разумеется, что длинная рука начальника Четвертого управления рано или
поздно дотянется куда угодно, но Рамирес, во-первых, видал руки и подлиннее, а во-вторых,
вовсе не собирался навечно хоронить себя в безвестной глуши. Никаких планов он не строил,
поскольку отродясь этого не делал, но знал, что если умело переждать в тихом месте, то со
временем нужное течение подхватит и вынесет куда надо. Удача выпадает на долю умов
подготовленных.
Правда, расположение этих областей и подходы к ним были тайной за семью запорами
неведомого сейфа где-то в недрах Института Контакта, и, за базой какого государства следует
искать вход, Пиредре никто не торопился рассказать. Но как раз это обстоятельство смущало
Рамиреса меньше всего - лучше других ему было известно, что слухом полнится не только
земля, но и весь космос, и если уж шила в мешке не утаишь, то целую Солнечную систему -
тем более. Главное, чтобы зоркий глаз Скифа ничего до поры не заметил - гангстеру
приходилось вести себя подобно древнему ниндзя, маскируя свои действия под естественный
ход событий, и неприметно, шаг за шагом готовить себе путь к отступлению. И вот в самый
разгар этой сверхпотаенной и малопонятной деятельности и упал с неба Эрлен.
Ко дню их встречи у Пиредры в мозгу между извилинами уже искрила изрядная вольтова
дуга, на что необходимо сделать серьезную поправку, оценивая его дальнейшее поведение.
Кроме того, интуитивное мышление Рамиреса, в механике которого черт ногу сломит,
по-прежнему доставляло своему владельцу лишь готовые решения без всяких промежуточных
выкладок, так что нам самим придется разбираться, отчего во время памятного обеда на
стимфальской вилле Рамирес, взяв чашку кофе, прекрасно относился к Эрликону, а отставив ее,
уже был твердо уверен, что от парня нужно незамедлительно избавиться.
Едва взглянув на Эрлена, лицо которого было своеобразным отражением в кривом зеркале
красавца Дина, Рамирес понял, кто перед ним, и, несомненно, обрадовался - вот он, ключ к
ИК! - единственный сын героя Контакта и сам контактер, да еще безнадежно влюбленный в
Ингу, любимец Скифа, вхожий, благодаря имени и образованию, в самое святая святых...
Но радость Рамиреса быстро угасла. Пока травка подрастет, лошадка с голоду помрет,
плюс еще под самым носом у Скифа, плюс еще бабушка в решето видала... Тут мысль Пиредры
выкинула и вовсе головоломный трюк - опередила саму себя: еще ничего не было решено, а
Рамирес, мгновенно пропутешествовав в будущее, увидел, как Скиф узнает об этой встрече,
делает вывод, что он, Пиредра, решил Эрликона ликвидировать, и принимает ответные меры,
для начала сообщив племяннику всю его подноготную. Вернувшись к настоящему моменту,
Рамирес отхлебнул следующую порцию кофе и отломил кусочек пирожного. С другой стороны,
"Скиф не выдаст", и в случае чего любые нежелательные действия Эрликона, если тот сгоряча
на что-то решится, Скиф пресечет. Или, по крайней мере, проконтролирует то, что Эрлену
где-то вздумается наговорить. Чего же бояться?
Было чего бояться. Был в той колоде, которую из-за неосторожности Эрликона могли
распечатать враги Рамиреса, скрыт непобедимый джокер, бьющий все Скифовы козыри.
Джокера звали Диноэл Терра-Эттин, и он был отцом Эрлена. Бывший друг, соратник и
названый брат Скифа был Скифом же, в пору их послевоенных разногласий, устранен от
контактных дел и заблокирован, но при всем том отнюдь не утратил ни влияния, ни авторитета,
ни, что самое главное, профессионального таланта. А уж по уровню своих способностей
Диноэл мог свободно потягаться и со скифовским аналитическим монстром, и с пиредровской
интуицией, вместе взятыми.
Диноэл очень хорошо знал, кто такой Рамирес и по чьей воле он, как феникс из пепла, мог
вновь явиться в этот мир. Достаточно Эрликону сказать отцу два слова (а как заставить его
молчать?) - и Дин сделает весьма далеко идущие выводы и, пожалуй, пробудится от своей
многолетней спячки. Учитывая, что по внутриконтактерским масштабам Терра-Эттин-старший
был фигурой куда более значительной, чем Скиф, начальнику Четвертого управления - а
следовательно, также "Рамиресу и К±" грозило, как минимум, расследование
правительственной комиссии с более чем непредсказуемым исходом.
Итак, в ту минуту, когда могучая перистальтика пищевода Рамиреса отправляла в
желудок очередную порцию кофе, перемешанную с бисквитом, Эрликон тоже переместился в
графу нежелательных свидетелей, а с людьми этой категории вечно что-то случается...
Все очень мило, но нельзя же, в самом деле, среди бела дня вот так просто взять да и
пристрелить племянника, да что там, без малого сына самого Эриха Левеншельда! Ситуация,
как пишут в старинных романах, становилась крайне щекотливой. Но людей, подобных
Скифу, - электронного они происхождения или какого другого - Рамирес знал прекрасно.
Скиф заинтересован в молчании Эрлена более чем кто бы то ни было, и надо лишь помочь ему
договориться с совестью. Пиредра был уверен, что если он все сделает достаточно тактично, то
его, как лорда Меррея, в пустыню не изгонят. Эрликон совершенно случайно погибнет, а Скиф
тоже совершенно случайно не станет слишком давить на следствие. Пиредра поставил чашечку
на блюдце и улыбнулся Эрлену с лукавой укоризной: хлопот с тобой, парень.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Первое, что увидел Эрликон, проснувшись поутру: прямо перед носом фаянсовый таз с
эмалевыми цветочками и чуть в стороне - хромированное колесо сервировочного столика на
красно-желтом узоре ковра - элементы стиля "ретро", который активно рекламировался
пиредровским синдикатом во всех доступных областях. Таз был чист. Спустя некоторое время
Эрлен осознал, что лежит на кровати, свесившись лицом вниз; он оттолкнулся руками от пола и
вернулся в нормальное положение. Голова была как чугунок с трещиной, в ней гуляли шорохи
и перегуды, кожа на лице казалась тесной, и бледность ощущалась без зеркала.
- Да, хорошо, ничего не скажешь, - заметил Кромвель, возникая перед кроватью. -
Голова не кружится? Попробуй сесть.
- Очень страшная картина? - спросил Эрликон, опуская ноги на пол.
- Вполне пристойно, - успокоил его Дж. Дж., - только синеватый немного, а так все в
порядке.
Сначала был какой-то подвальчик в Хамме. "Начнем без спешки", - распорядился
Кромвель, овладевая Эрленом, как рука перчаткой. "Что начнем?" - поинтересовался парень.
"Каждый младенец знает, что начинать следует с вермута, - объяснил маршал. - Поехали".
Они проехались от "Кечкемета" через "Мартини бьянко" к "Чинзано", затем Дж. Дж. объявил
"ликерный крюк" и навестил "Черри Марньер". Эрликон пришел в восторг и хотел
задержаться, но Кромвель сказал, что движение - все, а цель - ничто, и перешел к бренди.
Дальше грянул "Джонни Уокер" обеих мастей, а за ним - "Длинный Джон". На
можжевеловом рубеже пилоты, словно невинность, утратили всякую официальность в
обращении, и маршал превратился просто в Джона; окончательный же удар по осмысленности
бытия нанесла "Белая лошадь" своим огненным шотландским копытом. Бытие раскололось. В
разломах промелькнул еще, кажется, "Джим Бим". Подсаживались и пили какие-то девицы,
одна вдруг заговорила кромвелевским голосом - маршал развлекался вовсю; в какой-то
момент Эрлен загрустил до слез и все порывался напомнить о билетах, потом - провал, потом
- салон корабля, подозрительный разговор Кромвеля с командиром. Дж. Дж. вроде бы
говорил: наш коллега, пилот, чемпион, а командир - еще совсем молодой, в синей форме с
золотыми шевронами - отвечал: понимаю, сделаем, положим в медицинский отсек. Дальше -
каюта с белыми аппаратами и проводами, Эрликона устроили в странное кресло почему-то со
стременами, кто-то спрашивал: "Вам принести сюда, он не выйдет в салон?", и вот, пожалуйста
- лежим лицом в фаянсе.
- Мы в Стимфале? - спросил Эрликон.
- В Стимфале, в "Томпсон-отеле", прямо под нашими окнами - консерватория, где
выступала твоя драгоценная.
- Это хорошо.
- Просто замечательно. Теперь подкати к себе столик и позавтракай, потом спустимся в
бар, потому что спиртное почему-то в номера не подают.
Тут в голосе Эрлена впервые прорезалась живая нотка:
- Джон, я больше не могу пить.
- Пить будем, когда выиграем кубок. А пока просто лечебная мера, ну, и дань моим
многолетним привычкам.
Завтрак Эрликона ограничился чашкой кофе, так как выяснилось, что съесть что-либо он
не в состоянии. Натянув джинсы и чувствуя противную легкость в ногах, пилот вслед за
Кромвелем спустился в бар. Там было еще закрыто, но Дж. Дж. мгновенно с кем-то
договорился, и в губчатые голубые кресла гостиничного холла им вынесли толстодонный
зеленого стекла стакан виски. Эрлену один запах тотчас же достал до печенок, но Кромвель
оказал поддержку, и все неприятные ощущения разом исчезли. В желудке разлился жар, и
Эрликон ощутил некую недостававшую цельность - как будто подключилась заглохшая было
энергетическая подстанция. Реальность вернулась в русло, очертания предметов обрели
четкость.
- Вот беда так беда, - произнес Кромвель, практически без помощи Эрлена вращая
стакан на полированном столе. - Дело наше такое сложное, что уж даже не знаю, как и
подступиться. Вот, например, не имею ни малейшего понятия, что сказать человеку по имени
Ричард Бартон.
- Кто это?
- Это такой полицейский.
- Да, но Скиф... - начал было Эрликон и замолчал. Протекция Эриха была для него
темой, которую он старался обходить.
- Что Скиф? - спросил Дж. Дж. - С ума вы тут все посходили с вашим Скифом.
Страшнее его зверя нет. Он, конечно, авторитет, не спорю, но он даже не директор Института,
кроме Скифа, если я ничего не путаю, есть еще Мировой Совет, есть Галактическая
безопасность, есть КОМКОН, наконец, которого никто не отменял. Воскрешая всю свою
шатию, твой Скиф черт-те каких дров наломал - думал, в нашем деле можно обойтись одной
математикой. Они с Пиредрой трупов наворотили на дюжину смертных приговоров, да и сейчас
еще вряд ли поутихли.
- На дюжину? - машинально повторил Эрлен.
- Может, и больше, кто их считал. Но ГАЛБЕЗ они себе накаркали - вот как раз этого
Бартона-младшего.
- Есть и старший?
- Вот уж не представляю. О сути дела он, правда, ни сном ни духом не ведает, но о
Скифовой музыке кое-что слышал.
- Так что же?
- А то, что если мы где-нибудь вслух скажем слово "Скиф", то сейчас же примчится
Бартон и начнет нам задавать вопросы. На наше счастье, у него ума гораздо меньше, чем
энергии, но зато есть кретинское везение появляться где и когда не надо.
- Послушайте, Джон, - сказал Эрликон, глядя на отражение своих ботинок в
зеркальном полу. - Зачем вы мне все это говорите?
- От смущения, - ответил Дж. Дж. - Сейчас нам предстоит заниматься откровенной
глупостью, а я в подобных случаях всегда смущаюсь.
Кромвелевский волчий оскал замерцал над столиком, и Эрлен усомнился в способности
маршала смущаться по какому-либо поводу.
- Объясните, Джон, я же ничего не понимаю.
- Пока вы, юноша, спали, я заплатил кому надо, и сегодня нас примет официальный
представитель "Дассо" на чемпионате. Его зовут коммерческий советник Реншоу, и вообще-то
он в Стимфале глава торгового представительства.
- А что мы ему скажем?
- Не знаю! - вдруг прошипел Кромвель. - Возьмите нас, мы хорошие! Знаю только,
что он нам скажет.
- Что?
- Подите к такой-то матери и такому-то отцу, я не дам вам несерийную машину.
Вставай, пошли.
- К такому-то отцу?
- Вот именно.
По дороге в представительство - они взяли глидер - Эрликон спросил:
- Джон, а почему все-таки "Дассо"? Из-за того что у них тут резервные самолеты?
- Из тебя будет толк, - усмехнулся Дж. Дж. - Это тебе Дэвис так сказал? Резервные -
попал пальцем в небо. У "Локхида" этих, как ты выражаешься, резервных, вдвое больше, а у
"Мицубиси" - вчетверо. Нет, не будем строить иллюзий. Дэвис потому и заговорил о "Дассо",
что знал: у них со Скифом какие-то интересные отношения. Какие, почему? Этого твой
самоходный дядюшка сказать не пожелал.
Ведомая общим дорожным компьютером, исправно тормозя у светофоров, черная
лепешка глидера влекла пилотов через центр города, через Гринвич-сиркус, где Эрлен недавно
поджидал Ингу, и дальше, на сей раз - на север.
- Вообще в этой истории все непонятно, - продолжал Кромвель, с удобством
разлегшись по диагонали салона. - Я начинаю думать, что Скиф что-то перемудрил, когда
погнал нас в Стимфал. Если уж "Дассо", то отчего же не выяснить все прямо в Париже? Что ж,
время-то он точно выиграл... Знаешь, как Понтий Пилат умыл руки?
- Ну, было что-то... При чем тут Понтий Пилат?
- Было, было... При том, что Скиф сейчас на Валентине и, ручаюсь тебе, увидим мы его
не скоро... Ладно, это все присказка, теперь слушай сказку. О чем мечтало человечество на
протяжении многих-многих лет?
- О счастье.
- Верно, а счастье заключается в том, чтобы построить многоцелевой универсальный
истребитель-бомбардировщик, чтобы он дал и изоляцию района, и превосходство в воздухе, и
для ПВО, и так далее. Правда, опыт все того же человечества показывает, что создать
универсальную машину невозможно, но вспомним перпетуум-мобиле - соблазн велик.
Короче, строят все - "Мессершмитт", "Боинг", "Сухой"... "Дассо", к которому мы едем, тоже
строит уже, наверное, лет десять, если не больше.
- Джон, но ведь на Земле производство оружия запрещено.
- Оставь этот детский лепет и вникай. Что именно у них там вышло, никто не видел. В
этом году они вроде бы испытали и закончили. Все ждали, что они выставятся весной в Бурже,
а "Дассо" - молчок! - и ничего. Летом в Фарборо - хоп! - снова тишина. Вот какая
загадка. Я боюсь, что именно эту Несси Скиф нам и подставляет.
- В таком случае мало у нас шансов.
- Я же сказал: делаем глупость. Впрочем, говорят, что дуракам везет...
Северный Стимфал - преддверие Портового Стимфала с его роскошными рыбными
рынками - никакими достопримечательностями не блещет, и туристы сюда заглядывают
редко. Это типичный стеклянно-бетонно-алюминиевый деловой район офисов, банков, биржи и
дневных закусочных - после шести вечера улицы вымирают.
Представительство фирмы "Дассо Бреге" отличалось от прочих разве что скромной
мраморной рамкой портала. Глава отделения располагался на пятом этаже в подобии аквариума
с торцовой стеной из малахита; в самом центре этой стены висел миниатюрный морской пейзаж
с полосатым спинакером. Почтенный Реншоу сидел на красном вращающемся стуле возле
низкого стола, на котором стояла пепельница и больше ничего не было.
- Прошу вас, садитесь, - вежливо предложил он. Полномочный представитель "Дассо"
был мал ростом, лыс, толст, носил очки в черепаховой оправе, и на носу его росла
внушительная скульптурная бородавка. В голосе Реншоу звучало неподдельное добродушие, но
с оттенком совершеннейшей безнадежности, так что Эрлен успел подумать: "Кромвель прав,
дело плохо", однако сам маршал, практически невидимый в свете дня, устремился вперед с
боевым задором.
- Дорогой господин Реншоу, - начал он с наигранным подобострастием и даже
несколько вкрадчиво, - жестокая судьба заставляет меня заниматься крайне неблагодарным
делом, и единственное, на что я рассчитываю, - это на вашу снисходительность и сочувствие,
известные всему летающему миру.
В ответ Реншоу ласково улыбнулся и сложил руки на животе.
- В недобрый час, - тягуче гнул Кромвель, - я принял предложение "Хевли Хоукерс"
и поплатился за это. Вы слышали мою печальную историю. Позвольте мне теперь обратиться к
вам с вопросом: не поможет ли мне ваша уважаемая фирма, имея в виду, что до второго этапа
осталось двенадцать дней?
Сочувственно склонив голову набок, советник ответил:
- Молодой человек, ваш случай, эта авария вызвала у нас живое участие, все мы очень
рады, что вы остались живы, ваша профессия... вы понимаете. Я очень рад, что могу вас лично
поздравить, но увы, увы. У фирмы в настоящий момент нет никаких возможностей хоть
сколько-нибудь вам посодействовать.
И господин Реншоу грустно улыбнулся.
- У вас доброе сердце, - произнес Кромвель задумчиво. - Но хорошо ли вы подумали?
Скоро полгода, как в Стимфале простаивают ваши экспериментальные модели. Нет ли
возможности напомнить о них руководству компании и не поможет ли мой приход некоторому
ускорению вашей карьеры?
Советник сразу перестал улыбаться:
- Молодой человек, я не знаю и не намерен...
- Придется, - сказал Кромвель чрезвычайно мягко. - Послушайте меня, Реншоу. Я
знаю, что прошу невозможного, но постарайтесь напрячь мозги и не возмущаться, а уразуметь,
что я говорю. Фирма платит вам шесть тысяч в месяц. Что бы вы сейчас ни натворили, вашей
пенсии ничто не угрожает. У меня есть все шансы выиграть этап на той машине, о которой идет
речь, и превратить ваши шесть тысяч в двенадцать. Сделайте хоть однажды решительный шаг.
О вас напишут все газеты. Чего вам регулярно желают? Дерек, будь же мужчиной!
Бог весть что маршал имел в виду, но на Реншоу это явно произвело впечатление.
- Я... - каркнул он. - Я...
- Знаю, знаю. Вы это не решаете. Но слово замолвить вы можете, а только это от вас и
требуется.
Реншоу запыхтел, как древняя паровая машина, потом вдруг заявил:
- Вы не понимаете, о чем просите. Машина несерийная и даже не внесена в каталог.
- Внесена, - возразил Кромвель. - В экспресс-каталог "Дассо". Этот год, С-270.
- Я имею в виду фарбороский каталог.
- Зачем? - спросил Кромвель. - Почему вы его имеете в виду? Где, в каких правилах
записано, что машина должна обязательно числиться в фарбороском каталоге? Это традиция, не
спорю. Но традиции иногда полезно менять.
- А коллегия? - уперся Реншоу.
- А заводские испытания? Машина прошла заводские испытания.
- Это к делу не относится, - заметил коммерческий советник. - Все равно у нее нет ни
серии, ни номера... И если ваша осведомленность так велика, то вам должно быть известно, что
машина не гоночная и вообще не спортивная.
- На это я вам отвечу вот что: у "Дассо" в этом году на стендах остались две заявленные
модели и вместе с ними - изрядный кусок репутации. Господин Реншоу, вы не хотите его
оттуда достать? У меня есть все основания для уверенности.
Советник снял очки и бережно притронулся к своей бородавке.
- Руководство выразило недоверие к С-270.
- Кто бы мог подумать, - огрызнулся Дж. Дж. - Я и предлагаю вам рискнуть.
- Я не уполномочен.
- Господин Реншоу, - Кромвель даже не зашипел, а засвистел, сцепив призрачные
зубы, - я же сказал с самого начала: рассчитываю только на ваше сочувствие. Вы
уполномочены взять телефонную трубку и сказать, что приходил пилот Терра-Эттин,
производящий хорошее впечатление, и предложил то-то и то-то? Кстати, кому это вы будете
говорить?
- Директору Бэклерхорсту.
Тем временем пилот Терра-Эттин сидел, чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке: за
все время разговора ему не пришлось сказать ни слова, а все реплики Реншоу адресовались к
нему, несмотря на то что Кромвель, махнув рукой на условности, говорил на расстоянии
полуметра от Эрлена.
- Я надеюсь, директор Бэклерхорст человек душевный, - выразил надежду Дж. Дж.
- Без сомнения, - уверил его Реншоу, нехотя сменив гнев на милость. - Я даже думаю,
что ваша история заинтересует его, он любит... м-м-м... нечто подобное.
- Во всяком случае, был счастлив познакомиться, - заключил Кромвель поднимаясь, и
поостывшие собеседники даже пожали друг другу руки.
Из представительства друзья вышли в молчании, прошли по улице, свернули под арку и
оказались в краснокирпичном дворе со стрижеными кустиками и пирамидой расписанных под
трафарет ящиков. Кромвель и Эрликон уселись на тронутое солнечным теплом дерево,
помолчали еще немного, затем Дж. Дж. скомандовал:
- Закуриваем.
Эрлен достал пачку "Сансдейла" и зажег длинную коричневую сигарету.
- Не затягивайся, - сказал Дж. Дж., - успеется.
- Да я курил, - ответил парень. С минуту Кромвель наслаждался эрленовскими
ощущениями, потом заговорил:
- Да-с, лобызаний с порога не получилось. Бэклерхорст. Я когда-то был знаком с одним
Бэклерхорстом - милый, интеллигентный человек, феодал, завоеватель... Кстати,
превосходный фотограф.
- Как это - фотограф-завоеватель?
- Жизнь заставила, - туманно пояснил Кромвель. - Нет, все равно ничего не могу
придумать.
Он поднялся и встал перед Эрликоном. Тот уже научился различать маршала в деталях в
любое время суток и сейчас ясно видел его белую косматую гриву, сквозь которую
проглядывала стена и свежестриженая зелень акации, морщинистую черепашью шею и глаза с
сумасшедшинкой и вечным шальным издевательством.
- Мне не нравится, как вы одеты, юноша, - объявил Дж. Дж. - Ботинки, правда,
ничего, брюки...
- Вельвет, - промолвил Эрлен с достоинством - ему неожиданно стало легче.
- Сам красил.
- Против брюк тоже не возражаю. Но, во-первых, рубашка должна быть черной, а
во-вторых, что это за синий баллон?
- Куртка как куртка. Все носят. Между прочим, мода.
- Ты не все. Ты - пилот. Пилот должен выглядеть соответственно. Что я подразумеваю
под словом "соответственно"? Я подразумеваю старую летную куртку с потертыми сгибами и
белыми швами и к ней - темную водолазку либо рубашку.
- Первый раз про такое слышу, - ответил Эрлен.
- Бог тебя простит, ты в этом не виноват. Итак, сегодняшний день мы посвящаем
решению следующих проблем: экипируем тебя сообразно положению, потом звоним в службу
Скифа, сообщаем о наших успехах и, кстати, узнаем, что поделывает проклятый Пиредра, после
чего идем в военный музей - ты был там?
- Нет.
- Тем более, а вечером посещаем какой-нибудь театр. Какой здесь сейчас лучший театр?
Эрлен пожал плечами:
- Наверное, опера.
- Опера... - протянул Кромвель. - С удовольствием послушал бы Вебера... Но нет,
сейчас нам нужно что-нибудь современное. Я бы согласился даже на мюзикл. Надеюсь,
Пиредра завел в этих краях какое-нибудь варьете?
Когда они уже выходили на улицу, Эрликон спросил:
- Джон, а кто это говорит Реншоу: "Дерек, будь мужчиной"?
- Его секретарша.
- Когда это ты слышал?
- Когда они думали, что их никто не слышит. Пойдем, вон автобус.
Стимфал был не просто столицей, но и признанным духовным центром национального
возрождения, так что слава кромвелевских дел напоминала о себе на каждом углу. Как ни
парадоксально, но именно Дж. Дж., великий фрондер, занял на патриотическом знамени то
место, которое по праву должно было принадлежать основателю и вождю Стимфальской
империи Элу Шарквисту.
Да, удивительную шутку сыграли с покойным диктатором время и политические страсти.
Три десятилетия послевоенной оккупации и в последующую эпоху владычества землян его имя
было под строжайшим запретом, и для нескольких поколений он превратился в фигуру
абсолютно нереальную, призрачную, вдобавок донельзя противоречивую и обклеенную
ярлыками. Зато легендарный главнокомандующий в мученическом каторжном венце на роль
символа подходил идеально. Он Пронес По Вселенной Огненный Меч Стимфальского
Воинства. Он Первым Ступил На Землю Солдатским Сапогом. Он До Последнего Мига
Удерживал Рубежи Отчизны. Он В Трудные Послевоенные Времена Не Поддался Посулам И
Угрозам. Нелишне также вспомнить, что и цензура к его личности придиралась меньше.
Следует учесть еще и то, что основной тон в политике противодействия с самого начала
задавали именно кром-велевские ветераны. Один из них, Саша Брусницын, в прошлом -
генерал-артиллерист, и основал - еще в то время, когда все и вся было запрещено, -
таинственную авиационно-экологическую партию, смысл которой, впрочем, был вполне ясен и
заключался в двух словах: Сопротивление и Реванш.
Ныне, спустя более полувека, она именовалась национал-демократической и по
численности быстро догоняла правящую либеральную; в кабинете председателя, Дитриха
Гесса, висел громадный портрет Кромвеля в полный рост, в парадном облачении, с кортиком и
именным оружием. Дни рождения Дж. Дж. партия отмечала митингом и факельным шествием
на центральной площади Кинг-Фридрихсплац. Кромвель взирал с мемориальных досок и
страниц школьных учебников; молодежь, хлынувшая в партию, щеголяла именно в таком
кожаном облачении, которое Дж. Дж. иронически рекомендовал Эрликону, щедро
разукрашенном хромированным железом; в память о своем кумире юнцы обесцвечивали прядь
волос и носили шнурованные десантные сапоги на подковах, которые уж и вовсе непонятно
почему тоже назывались кромвелевскими. Биографии же маршала всевозможных
интерпретаций пестрели в каждом киоске.
Одно такое роскошное девятисотстраничное издание с портретом Дж. Дж. в фуражке со
шнурами и орлом оттягивало карман потертой летной куртки невысокого юноши, около часа
дня вошедшего в стимфальский военный музей.
- Предлагаю послать экскурсию к черту, - произнес голос рядом с ним. - Просто
пойдем и посмотрим все подряд.
Биографию велел купить сам Кромвель. "И еще вот такую книгу, - распорядился он в
супермаркете и пояснил: - Вечером посмеемся". Очевидно, что посмертная слава маршала
волновала мало, но Эрликону все же было любопытно: что же заинтересует Кромвеля в этом
хранилище военных реликвий - документы? Какие-нибудь планы или схемы-реконструкции?
Пересчитанные варианты хода событий? Дж. Дж. шел от стенда к стенду не спеша, но и нигде
не останавливаясь. Ни оружие, ни карты, ни овеянные легендами знамена у него, казалось,
никаких чувств не вызывали. Возле целой стены фольмеровских "скорчеров" на кронштейнах
он п
...Закладка в соц.сетях
