Жанр: Научная фантастика
Реквием по пилоту
...дро, но с хитрым
выбором тратил информацию, полученную от Скифа; регулярно наведывались
киборги-контролеры - те невозмутимо выслушивали кромвелевские высказывания типа: "Ну,
давай, давай, железяка"; очень скоро прикатила красавица барменша из "Грифа" Шейла
Джексон.
Разговор с ней вышел странный и какой-то мистический. Обменявшись со смуглокожей
обольстительницей несколькими таинственными фразами, Кромвель отозвал Эрликона в
сторону: "Пойдем-ка со мной на пять минут..." Втроем они отправились в один из дальних
закутков бокса, и по дороге Эрлен успел обратить внимание на то, что вид у Шейлы несколько
потрясенный, но решительный. Когда две стены отделили их от чужих взоров, Кромвель
скомандовал: "Отвернись". Эрликон повернулся лицом к двери, и Шейла с явной робостью, что
совершенно ошеломляюще звучало в ее устах, спросила: "Как, прямо так?", а Дж. Дж. ответил:
"Тихо, тихо", - и спустя короткое время произнес: - Ну как, чувствуешь что-нибудь?",
Шейла только отозвалась: "Ого", и прозвучало оно на самом нижнем регистре ее голоса.
Кромвель сказал: "Спасибо, Эрли, можешь идти". Эрлен вышел и, уже закрывая дверь,
услыхал, как Шейла спрашивает: "Ты что, в самом деле африканский дух?"
Они появились в испытательном зале минут через сорок, оживленно беседуя.
Шейла сказала:
- Черт побери, не могу же я в самом деле выйти замуж за привидение?
- Все бывает; отлетаем этап, вот тогда поговорим. - Кромвель в эту минуту, кажется,
уже думал о другом. - Сейчас цейтнот. До воскресенья.
- Ну, еду-то я могу возить, у меня фургон есть.
- Что, каждый день мотаться сюда из Стимфала? Да еще Пиредру на хвосте привезешь.
До воскресенья, не раньше. Все, будь хорошей девочкой, беги. Смотри телевизор. Я тебе
позвоню.
На вопрошающие взгляды Эрликона и Вертипороха (Эрлен страшно растерялся, услышав,
как такую сногсшибательную даму называют девочкой) маршал ответил сдвинув брови:
"Женщины - потом".
Но тут нашла коса на камень, и ничего из этих строгостей не вышло, поскольку Шейла
исправно приезжала практически через день, и Кромвель только пожимал плечами.
Заходил и Реншоу - проведать своих подопечных, - но и ему Дж. Дж. никаких
объяснений дать не пожелал, а лишь обрушился с нападками на пищевой рацион, утверждая,
что-де чемпиона следует кормить по системе Хэйни. Реншоу ни слова на это не возражал,
покорно тряс головой, и, хотя Кромвель не дал ему и рта открыть, сама обстановка в боксе -
гул, суета киборгов, развороченный "Милан", черный от недосыпания Вертипорох - все
понравилось почтенному представителю, и он оповестил Бэклерхорста о том, что команда
старается.
Команда старалась. Маршал поднимал своих парней в половине восьмого, гнал сначала в
душ, потом на завтрак и немедленно в бокс. Прогрев двигателей и дальше экспозиция.
Фиксация режимов таких-то. Стоп, переход не добирает. Что думает карлойд? Мала подача?
Сначала. Стоп! Смещение фокуса сгорания. Мозг просит полторы секунды. Черепаха. Сначала.
Перегрев лопаток. Проверить, где-то в холодильнике упало напряжение. Сначала. Стоп!
Вылетел чип-вкладыш. Горят они там, что ли? Сначала. Эрликону пару раз крупно влетело за
легкомыслие: он как-то предложил "фурыкнуть не глядя". Кромвель обругал его непонятными
словами, а после посоветовал забыть о катапульте.
- Эта штучка, - сказал он, - стоит, как хорошая космическая яхта, но это бы еще
полбеды, она еще, видишь ли, вдобавок не застрахована. Представь-ка себе на минуту, что
машина сгорела, а мы уцелели. Какая нас ждет участь? С твоей манерой заключать контракты
тебе предстоит расплачиваться с "Дассо" лет эдак пятьсот.
Ко всему прочему, Дж. Дж. заставлял Эрлена ежедневно отжиматься на брусьях и крутить
велотренажер. Вертипорох тоже то входил в милость, то лишался ее; именовался то "черт
мохнорылый", то "головушка наша золотая". За обедом Кромвель обычно продолжал свои
нравоучения:
- Мы должны думать о Бэклерхорсте, пожалеть его. Шелл - человек феодальный, а
значит, наивный до предела.
- Что-то я не пойму, - отвечал Эрликон, поглощая салат по системе Хэйни.
- Он же, ты говорил, великий завоеватель. Да и на вид он делец вполне современный.
- Да, увы, таков общий глас. Нет, Эрли, нет, Шелл Бэклерхорст человек необычайно
мягкий, интеллигентный, чужие несчастья всегда переживает как свои. В дни его юности, в
десятом веке, мамаша Шелла с сородичами на коленях умоляла сына: помоги, защити, не ударь
в грязь лицом! Бэклерхорсту не хотелось огорчать близких людей, он и пошел убивать да
крошить направо и налево. И до того хорошо у него это выходило, что он в конце концов
завоевал полмира. А потом один мудрец ему растолковал, что эдак вести себя неприлично, и
Бэклерхорст смертоубийства бросил, перебрался в Казанову, открыл фотомастерскую, зажил
тихо-мирно, как он любит.
- Все хорошо, что хорошо кончается, - заметил Вертипорох.
- Этим вовсе не кончилось, - возразил Кромвель. - Штука в том, что у Бэклерхорста
есть удивительное свойство. Скажем, бывают люди очень высокого роста, а встречаются,
например, с абсолютным слухом. А у Шелла талант выходить в начальники. Так уж устроено,
что люди вокруг него неудобно себя чувствуют, пока Бэклерхорст не сядет в большое кресло и
не начнет руководить - что в десятом веке, что теперь.
Вертипорох пожал плечами:
- Что же... Если в нем такой организаторский заряд.
- Нет в нем такого заряда, - грустно ответил Дж. Дж. - А если в чем и есть, так
единственно в походке. Он, Дима, и сам такому везению не рад, но поделать ничего не может
- смирился, махнул рукой и терпит. Когда же он поселился в Казанове, то со своим
простодушием поверил в еще одну доктрину, из-за нее-то мы тут с вами и сидим. Ему внушили,
что Кромвель лучше всех в мире летает и победить его нельзя. Не потому, что он какой-то
особенный летчик, а уж так устроен мир - камень падает вниз, вода мокрая, Кромвель всегда
выигрывает. Ну как ребенок, ей-богу. Сейчас он поставил на нас все свое положение, деньги,
престиж фирмы и ни капли не волнуется - столь незыблема его вера. А вера горами движет,
поэтому мы должны занять первое место в этапе, а не то, - Кромвель сразу перестал
печалиться, - подорвем мировоззрение такого интересного человека.
После обеда коловерть продолжалась, двигатели жгли горючее, маршал смотрел на
приборы и приставал к карлойду. Иногда, правда, он снисходил до объяснений:
- Маневренность у нас прекрасная, можем заложить вираж с отрицательным вектором,
но это лобовое сопротивление... Ты хоть знаешь, почему на эволюциях биплан лучше, чем
моноплан?
- Э-э-э... М-м-м-м... - мычал Эрлен. - Биплан... Ну, в старину, деревянный такой
самолет...
- Голова у тебя деревянная, да что я тут распинаюсь. На горизонтали "боинг" нас
обскачет, придется виражить и виражить, машина тяжелая, дозировка подачи должна быть
ювелирной, а некоторые юноши машут ручкой, как во сне. Мон шер, это тебе не Як-18, там
выкрутил не выкрутил - на форсаже доберем, а здесь о горючем надо думать...
Бог знает, что уж он имел в виду, но регулировка проводилась с тщательностью, до сих
пор Эрликоном не виданной. Работы заканчивались в двадцать два ноль-ноль, и Кромвель
требовал, чтобы в двадцать три Эрлен засыпал. Подземный жилой блок был отделан под люкс,
с двумя спальнями и двумя ванными, полным телевизионным оборудованием и видеофоном.
Перед сном ругали Пиредру.
- Я удивляюсь Скифу, - философствовал Дж. Дж. - Что за мистицизм среди роботов?
Фетишем кибернетического мозга стал безмозглый жулик, мысль уверовала во всемогущество
безмыслия. Впрочем, все вполне объяснимо - Скиф, как и все ему подобные кофемолки,
мыслит перебором вариантов: да - да, нет - нет, и вдруг - Винер всемогущий! - живет и
преуспевает личность без единой мысли в башке. Скиф перебрал свои триггеры - или что там
у него - нет такого варианта! Значит, все, конец света, Пиредра - трансцендентное чудо. А
может, и Господь Бог. Вот вам и религия. Всего-то навсего ворюга с нюхом. Правда, везет ему
как утопленнику - не этого ли Скиф испугался?
Прошло четыре дня из восьми назначенных. На утро пятого засвистел факс, и насвистел
такое, от чего Кромвель глухо и страшно зарычал.
- Или Пиредра купил судейскую коллегию, - сказал он, глядя на Эрликона безумными
глазами, - или мы с Бэклерхорстом отдавили кому-то любимую мозоль. Нам впиндюривают
топливный лимит. Ах, дьявол!
Эрлен не сразу постиг суть происходящего:
- Да? На том этапе я тоже летал с лимитом.
- Балда! - обругал его маршал свирепым шепотом. - У тебя был судейский лимит по
начислению штрафных очков, а теперь нам урежут взлетный вес, пять тонн металлического
водорода... Ах, недоноски, почуяли что-то; Эрли, есть, есть там такая статья о крейсерском
классе, знал бы - отменил эту глупость еще в сорок седьмом! Звони Реншоу! Реншоу! -
заревел Кромвель, не разжимая зубов. - Нас подставляют под статью о топливном лимите.
Что? Да! Не хватит горючего на посадку. Чьи это фокусы? Кто додумался? Что? Как это "не
знаю"? Какого черта тогда вы там сидите? Узнайте, сообщите Бэклерхорсту, дайте кому-нибудь
взятку!
Слышно было, как Реншоу что-то невнятно лепетал. Дж. Дж. плюнул призрачной слюной,
бросил трубку и с ненавистью вперился в ни в чем не повинного Эрликона:
- Послал аллах тюленя... Дело дрянь, Эрли, дело хуже, чем я думал...
Набери еще раз. Реншоу, да, снова Терра-Эттин. Не звоните никому, Бэклерхорсту
скажите - справимся сами. Да, все.
Вертипорох тоже сложности положения не оценил:
- Джон, а что нам этот лимит? У нас же по топливу двойной запас.
- В заднице у тебя двойной запас, - ответил Кромвель жестоко. - Я знаю, что говорю.
Дай сюда калькулятор.
В зеленом окошке заскакали загадочные цифры.
- Садимся на вакуумную подушку, - бормотал маршал, нажимая на клавиши
Эрленовым пальцем. - Стало быть, 0,6 - 0,7, это в четверть... За глаза...
- Длинные резцы отпустили маршальскую нижнюю губу, и Кромвель, уже с привычной
усмешкой, потянулся, как сонная пантера. - Механик, слушай мою команду. Вешаем
наружные баки.
- Зачем? - опешил Вертипорох. - Лимит, расход еще больше увеличится, вес
возрастет... Опять же лобовое...
- Да уж, будет сопротивление, - подтвердил Дж. Дж. - Зато еще подожмемся на
фигурах, а на посадке баки отстрелим.
- Ого, ничего себе, - изумился Вертипорох.
- Ничего не "ого". Вот только "боинг", "боинг"... Не идет он у меня из головы... Ну что
вы так оба на меня смотрите? Я однажды на посадке с Шенкенбергом отстрелил одновременно
баки, поворотную кассету и все три шасси.
- И чем кончилось?
- Дали майора и десять суток ареста.
- Нет, ну а как все было? - спросил Эрлен с неподдельным интересом человека,
которому предстоит наблюдать все эти искрометные пертурбации отнюдь не со стороны.
- Как было... Сидели полторы недели у Шенкенберга, а Фонда бегала за вином, вот как
было. Все, по местам, механик, готовь баки, а ты не трусь, курсант, кишка у них тонка с нами
совладать.
Беда не приходит одна. В тот же день, между восемью и восемью двумястами общей тяги,
ожил видеофон по номеру внутренней ванденбергской связи. Кромвель пошел вместе с
Вертипорохом и вернулся озабоченный. Механик показал скрещенные руки, надсадный вой
двигателей смолк, и Эрликон вылез из кабины.
- Нас беспокоит мадемуазель Делорм, - сказал Дж. Дж., - пассажирский инспектор
космопорта, в восемьдесят девятом году - мисс Стимфал, на редкость милая особа. Только что
пожаловал Пиредра - в лице двух головорезов из охраны "Олимпии" - Бена Томпсона и
Галлена Бейкера. Поехали в город.
- Ну и что? - спросил Эрлен. - Мало ли.
- Нет, - ответил Кромвель. - Не будем тешить себя иллюзиями. Это приехали убийцы,
а еще лучше сказать - убивалы. Я видел их послужной список у Скифа. Сколь неожиданен
поворот событий.
Лихорадка предстартовой подготовки совершенно вытеснила из головы Эрликона козни
мафии, и теперь ему, во-первых, просто сделалось не по себе, а во-вторых, он испытал и вовсе
ужас при мысли, что маршал сейчас же, не откладывая дела в долгий ящик, объявит начало
военных действий. Все же, собравшись с духом, Эрлен решил не терять лица и достаточно
спокойно произнес:
- Разве не этого мы ожидали каждую минуту?
- Совсем не этого, - возразил Дж. Дж. - Пиредра, искусник наш, выдерживает стиль,
ничего не скажешь. Мы-то ждем бог знает какой хитрости, каких-то сверхъестественных ходов,
а вместо этого приезжают два стенолома. Что сей сон означает?
Сквозь миниатюрную фигурку пилота, сквозь опутанный силовыми подводами самолет и
стены бокса маршальский взгляд и мысль погрузились в ему одному ведомые глубины, и лишь
его язык, празднословный и лукавый, продолжал беседу с Эрликоном:
- Да-с, перед нами излюбленная манера Пиредры - сбить всех с толку, сделать вид,
будто спятил, с тем чтобы, когда противник сообразит, что к чему, было уже поздно. В другое
время и мы поиграли бы в эту испанскую игру, но сейчас требуется разобраться в ситуации
немедленно...
- Джон, - прервал эти излияния Эрлен. - У меня сложилось впечатление, что ты уже
решил, что надо делать, поэтому нельзя ли просто изложить нам свои соображения.
Кромвель картинно удивился:
- А где же ваши мнения, герои дня? Решили все взвалить на старика? Мне приходилось
утихомиривать этого бандита до войны, после войны, и теперь, я вижу, начинается та же
история.
- Нет, я просто чувствую, что уже созрел некий план, и хочу напомнить, что, согласно
твоей же, Джон, теории, у Пиредры есть интуиция плюс еще неизвестно что и, возможно,
только осуществления твоего плана он и ждет и вся его демонстрация на это и рассчитана...
- А потому изобретай не изобретай - с Пиредрой все едино не справиться, - закончил
Дж. Дж. - Слышу, слышу голос Скифа. Прелестный фатализм, но поспешу напомнить, что
Пиредра пока что не Господь всемогущий, а за два часа организовать в чужом городе убийство,
закамуфлированное под несчастный случай, не может даже Господь Бог.
- Во-первых, почему только два часа, а во-вторых, тогда объясни, чего хотят эти люди.
- Два часа потому, что мы им больше не дадим, а вот понять, чего добивается Рамирес, я
не могу и боюсь, что он и сам не очень это понимает... Надо согласиться, что ему пока удалось
сбить нас с толку, и нам ничего не остается, как ответить ему тем же, поскольку у нас нет
времени разгадывать его замыслы.
Тут мысли и слова Кромвеля опять соединились в естественное русло.
- Слушай мою команду, - объявил он.. - С какой радости так обнаглел Рамирес
Пиредра, установить на данном этапе не представляется возможным по причине жесточайшего
цейтнота. Поэтому приказываю: внести замешательство в его ряды, помня, что больше всего на
свете преступная интуиция боится непонятных положений. В связи с этим я немедленно
отбываю в город и через два часа жду Вертипороха в кафе "Бай Ольгуинн". Пилоту
Терра-Эттину продолжать прогон режимов до пяти тысяч, после чего отдыхать.
- Вот это да, - поразился Эрликон. - Вы что, идете без меня?
- Вот именно, - ответил Дж. Дж. - Вылезай из "сандалеты".
Глаза его снова опустели. Похоже, мыслями он был уже в Стимфале, ум занялся
решением каких-то иных задач; на Эрлена пахнуло духом машинного рационализма, на лице
маршала проступила печать того страшноватого мира, в котором человеческая жизнь
приравнена к стоимости цифры из биржевой сводки.
- Ребята, - осторожно сказал Эрлен, отдавая Верти-пороху пистолет, - вы там все-таки
не очень.
Кромвель, по обыкновению, сморщился в улыбке типа "носорожья губа":
- Не волнуйся, не заблудимся. Всю жизнь я хлебал из одного корыта с разведчиками, а
профессионалом так и не стал - такая странность... но кое-что припомню, если потребуется.
Дима, быстро тут все заканчивай и приходи.
Серо-голубой "ниссан", погасив скорость, пристроился в конец вереницы машин,
припаркованных вдоль тротуара по правой стороне улицы Овчинников-бридж. Впереди
блестела на солнце витрина кафе "Мермоз", мимо текла не слишком густая для вечернего часа
толпа.
- Ближе не стоит, - сказал Кромвель, глядя через ветровое стекло. - Вдруг их понесет
обратно в гостиницу. У нас еще минут пять. Марко, что это за парень, что продал им билеты?
Красавчик Марко сидел за рулем - тщедушный белобрысый малый лет двадцати, все
лицо в красноватых следах от ожога кислотой. Откуда маршал выкопал и его, и машину -
неизвестно.
- Не наш, - ответил Марко, перекатывая во рту жевательную резинку. - Кто-то из
аэродромных жучков.
На заднем сиденье устроился Вертипорох и тоже смотрел на двери кафе. Под его рукой
шесть тупоносых дьяволов спали чутким сном в идеально отфрезерованном и
отцентрированном барабане, и первый избранник уже смотрел в зеркальный канал, готовый
подставить бока под нарезы и дать пищу уму экспертов.
- Алло, Дима. - Дж. Дж. говорил, не оборачиваясь. - Давай, Москва, покажем
искусство. Я бы разобрался с ними без шума, но тогда Пиредра насторожится, а этого пока не
надо. Не торопись и не волнуйся. Марко, значит, как скажу, двигай на малой скорости, не
задерживайся, а дальше - на всю железку.
Марко молча кивнул. В кафе зашла женщина с пакетом, за ней двое мальчишек. Вышла
девушка - в джинсах и еще в чем-то сверхлегкомысленном, следом - пожилой мужчина с
длинным белым рулоном.
- Ага, - молвил маршал тихо. - Ну и куда?
Показались: молодой парень в спортивной куртке, на лице его отсутствовала такая
незначительная деталь, как переносица, - никакого угла между лбом и носом, да и сам нос был
явно переломан в двух местах, и второй, постарше, ниже ростом, клочковато-лысоватый, в
дымчатых очках. Они о чем-то кратко переговорили, поднеся по очереди зажигалку к
сигаретам, и зашагали вниз по улице - от кафе и от затаивших дыхание приятелей.
- Поехали, - скомандовал Кромвель.
"Ниссан" отвалился от тротуара и медленно покатил вдоль машин у бровки.
Дж. Дж. перебрался к Вертипо-роху:
- Дима, ты готов? Положи локоть на спинку. Прижмись ко мне вплотную; смелей, им
целым не уйти; не отступай; я хорошо фехтую!
Последнее Дж. Дж. произнес на языке оригинала, немилосердно злоупотребив хохдойчем,
и если бы нашлась еще минута, то Вертипорох и Марко непременно спросили бы, что все это
значит, а Кромвель ответил бы - то, что в академии им преподавали языки и он очень хорошо
учился. Прекрасно учился. Но этой минуты не нашлось, потому что через мгновение они
поравнялись с теми двумя.
К шести вечера маршал и механик уже вернулись в бокс. Увидев их на экране внешнего
слежения, Эрликон слегка перевел дух.
- Ну как? - произнес он заранее заготовленную фразу. - Вселили страх божий?
- Обязательно, - успокоил его Кромвель, входя. - Дима сегодня был в ударе.
- Может, расскажете, что вы там устроили?
- Дима, что мы там устроили?
- Мы им выразили сугубое недоброжелательство, - пробурчал Вертипорох.
- На этом вечер вопросов и ответов заканчивается, - распорядился Дж. Дж.
- Господ артистов приглашаем в гостиную, то есть к стенду. Лаборемус, что означает -
за работу.
Но поздно вечером, во время перерыва, Эрлен включил телевизор. Сначала ему поведали
о прибытии в Стимфал какого-то невыговариваемого посольства, потом на экране появилось
кафе "Мермоз", толпа зевак, отгороженная полосатой лентой с надписями "полиция", и
приятной внешности молодой человек с микрофоном в руке. Возле него стоял сонный
бородатый дядька в белом костюме. Молодой человек на бешеной скорости сообщил, что, как и
было сказано ранее, служащие французской компании "Олимпик интернешнл" Бейкер и
Томпсон были убиты на этом самом месте выстрелами из проезжавшей машины и что
инспектор Себастьян, ведущий расследование, любезно согласился дать информацию.
- Следствие только что начато, - устало и просту-женно прогудел инспектор
Себастьян. - Мы вступили в контакт с представителями фирмы. О дальнейшем расскажем на
специальной пресс-конференции.
Молодой человек стал расспрашивать, удалось ли найти владельца машины и не мафия ли
это сводит счеты. Тут же Эрликон мертвеющей рукой выключил телевизор.
Он испытывал ужас перед любым насилием. Почему - сказать трудно, за всю жизнь ему
ни разу не пришлось испытать сколько-нибудь серьезных побоев, не говоря уже об участии в
каких-то горячих делах. Институтские программы по дзюдо и ментальному каратэ были для
него дисциплинами весьма теоретическими, тем паче что его специализация как аналитика
определилась с первого курса и жестких оперативных нормативов к нему никто не предъявлял.
Тем не менее страх перед той частью мира, где царит культ силы, а интеллект и эрудиция
- ничто против хитрости и жестокости, жил в нем всегда. Думаю, что корни этого уходили в
прошлое, когда над Эрленом ежедневно и еженощно измывалась орава сверстников, слабейший
из которых был в два раза сильнее его. Такая жизнь, как ни странно, не озлобила Эрликона,
хотя я ничуть бы не удивился, если бы с годами он превратился в демона, но воздвигла в душе
те самые цитадели и казематы, которые некогда столь поразили Ингу. В нем же остались страх
и желание отгородиться от всех этих "чисто мужских потребностей самоутверждения" при
помощи кулаков, лидерства и выхода здоровой агрессивности.
Освоив - с великими муками и великим упорством - самую мужественную и полную
смертельного риска профессию, Эрлен надеялся, что обошел свои комплексы с черного хода.
Однако тот путь, на который увлек его маршал, воскресил былые кошмары, и притом настолько
живо, что, не высидев и минуты у погашенного телевизора, Эрликон сполз на пол со стула и
прижался ухом и щекой к холодному полу. Страх и чувство отвращения терзали его.
Отвращение к той пакости, в которую окунулся, взяв карту за омерзительным для него столом,
и страх перед тем, что неведомый банкомет получил право предъявить счет, ибо известна
участь взявшего меч.
В таком положении, лежащим на полу, и застал его Кромвель.
- Что такое? - нахмурился маршал. - Солнечный удар? Переутомление? Ты не ранен?
- Джон. Зачем вы их убили?
- А как же? Их непременно надо было застрелить. А, кажется, понимаю. - Дж. Дж.
посмотрел на дистанционный пульт, который Эрлен все еще сжимал в руке. - Приступ
раскаяния. Странно, странно... совсем не похоже на Институт Контакта. Ты же разведчик!
- Могли бы обойтись как-нибудь, - сквозь судорогу проговорил Эрликон.
- Обойтись... Я знаю, чего тебе не хватает. Торжественности. Золоченых риз. Все
слишком вульгарно. Что ж, дело поправимое. Когда приедут следующие, купим пару дуэльных
пистолетов с инкрустацией, облачимся в мантии... Балда! Это ублюдки, скоты! Знаешь, каких
дел они натворили на своем веку? Если тебе этого мало, утешай свою совесть тем, что нас
разыскивает полиция и скоро, возможно, посадят в тюрьму. Пиредра, увы, передачи нам не
пришлет. - Однако теоретическая часть волновала маршала куда больше. - И это ученик
Скифа, - удрученно качал он головой.
- Скиф убивал на войне.
- На войне, на войне, - радостно согласился Кромвель. Глаза его вновь сделались
пустыми и темными. - Как сейчас на Валентине. Вот только скажи мне - кто эту войну
организовал? Ты газеты читаешь? Нет, ты меня разочаровал... горько разочаровал. Приказ
такой: съешь вот таблетку на сон грядущий - и без разговоров.
Накачанный транквилизаторами, Эрлен заснул, и сон его был беспокоен.
Вторник, девятнадцатое сентября, последний день перед соревнованиями. Кромвель
взвинтил темп подготовки до предела. Наконец-то привезли подогнанную под Эрликона
"кишку Маркелова", сиречь автономную систему жизнеобеспечения, упрятанный в которую
пилот и должен был управлять самолетом без помощи осмеянного карлойда. Дж. Дж. долго
втолковывал Вертипороху, что от того требуется на монтаже, и выразил при этом мрачную
готовность собственноручно пристрелить и самого механика, и всю его родню в случае
какой-либо путаницы. Потом отправился с Эрликоном на медицинскую комиссию - и там
морочил головы врачам, затем в судейскую коллегию, где морочил головы судьям, дальше - в
музыкальный магазин и снова на монтаж, где шестеро киборгов под присмотром Вертипороха
колдовали над сотнями контактов уже погруженной во чрево "Милана" многослойной, в
бесчисленных отростках капсулы.
В этот же, последний день у них побывал и последний посетитель. Этому визиту пилоты
были обязаны бесконечным телевизионным программам, в которых Стимфал переживал
наступление любимых игрищ - экран заполняли самолеты, летчики, менеджеры и -
нескончаемая реклама самых невероятных фирм, спешащих заявить о себе в этом вавилонском
столпотворении. Глядя на это, Кромвель все больше наполнялся злостью и в конце концов не
выдержал.
- Больше не могу, - свирепо объявил он. - Иду на нарушение закона. И не спорьте со
мной. Эрли, телефон.
- Два, четыре, два, - диктовал маршал, - десять, шесть, девять, восемнадцать. Алло,
Шейла? Да, я. Да, люблю. Скажи этому ковбою, пусть едет.
Приехавший с Шейлой ковбой оказался маленьким невзрачным человечком в длинном, до
пят, плаще и надвинутой на глаза шляпе. Разговор занял не более двух минут. Эрлен вывел
привычные Эй-Ти-Эй на четырех бланках договора, человечек вручил ему чек на десять тысяч,
ролик скотча, весьма похожий на тот, которым Эрликон заклеивал замок на чердаке Дворца
музыки, и с тем исчез. Парень, сминая чек, с треском разлепил клейкую ленту - по всей длине
очень красивые сине-белые буквы складывались в надпись "МАЛЬБОРО".
- Наклеишь на стекло шлема, - объяснил Дж. Дж.
Эрлен снова посмотрел на чек. Десять тысяч. Примерно столько же ему заплатили за весь
прошлогодний чемпионат.
- Вот об этом забудь, - порекомендовал Кромвель. - Или сразу вышли по почте
Бэклерхорсту, все равно он еще пять тысяч выдерет у нас из гонорара.
- Как это?
- Вот так. У нас нет договора о рекламе, и сразу после этапа ассоциация оштрафует
фирму, а фирма - нас. На пятнадцать тысяч.
Эрликон перевел взгляд с маршала на сочувственно улыбавшуюся Шейлу и обратно:
- Джон... На шлем наклеить... Шлема же в кабине никто не увидит!
- Что ты говоришь! - изумился Кромвель. - Какой сюрприз! Не валяй дурака,
телевидению разрешили снимать в проходах, тебя покажут, когда ты будешь садиться в
...Закладка в соц.сетях
