Жанр: Научная фантастика
Здравствуй лето и прощай
... головой проносилась огромная тень груммета.
Информация с фронта в последнее время поступала нерегулярно из-за того,
что большое количество почтовых голубей попадало в когти грумметам.
Ленте хватило короткого взгляда, чтобы все понять. Она таинственно
улыбнулась и сказала:
- Я вижу, вы хорошо развлекались, а? Когда-нибудь ты должна открыть
мне свою тайну, Кареглазка. Но сейчас тебе нужно что-то на себя надеть.
Люди на тебя смотрят.
Я понял, что имела в виду Лента. Моя девушка привлекала к себе всеобщее
внимание не столько своими лохмотьями, сколько сияющим видом. Я не мог
отвести от нее взгляда, пока она улыбалась нам из своей любовной крепости,
и услышал разочарованный смешок Ленты.
Тем временем Вольф рассеянно бросал крошки птицам.
- Слушай, мы что, собираемся сидеть здесь весь мерзлый день? -
проворчал он.
- Да заткнись ты, - огрызнулась Лента, продолжая испытующе
разглядывать Кареглазку. - Ну, чем вы занимались? - спросила она.
- Лента, нам нужно поскорее увидеть твоего отца, - сказал я. -
"Изабель" снова всплыла.
- О... Понятно. - Лента быстро встала. Похоже, она не была особенно
удивлена; вероятно, это было довольно распространенное явление на
побережье. - Думаю, отец в храме. Я пойду с вами. Там осталось чтонибудь,
что имеет смысл спасать?
- Пара пушек все еще на палубе. Думаю, что трюмы до сих пор полны,
несмотря на мерзло громадную дыру в днище. Вполне достаточно, чтобы как-то
защитить нас, если снова появятся астонские военные корабли.
- Если парлы позволят нам это взять, - задумчиво проговорила Лента.
Кареглазка, Лента и я направились по главной улице к храму; за нами в
некотором отдалении следовал Вольф. Судя по всему, ему было стыдно идти в
компании таких оборванцев, но он не хотел пропустить дальнейшего развития
событий. Кареглазка не произнесла ни слова с тех пор как мы сошли на
берег; она молча улыбалась и излучала счастье. А то, как она сжимала мою
руку, говорило всем, кто тому виной... Я думал о том, смогу ли показаться
на глаза ее родителям.
- Отец, - сказала Лента, когда мы вошли в храм. - Дроув и Кареглазка
хотят сказать тебе что-то важное.
- Поздравляю, - сухо буркнул Стронгарм, зачарованно глядя на
Кареглазку, словно никогда ее раньше не видел. - Везет же тебе, Дроув.
Я принужденно рассмеялся, а Кареглазка даже не покраснела.
- Я не об этом, Стронгарм, - сказал я. - Мы были на канале в моей
лодке, и в это время всплыла "Изабель". - Я рассказал о происшедшем.
- Ты говоришь, она все еще там? - вскричал он, прежде чем я закончил.
- Она высоко плавает?
- Она будет плавать еще выше, когда вы снимете пушки с палубы.
- И мы это сделаем... Сделаем. - Он шагал вокруг нас, глубоко
задумавшись. - Как только я смогу собрать несколько человек и лодок. Есть
моя лодка, и у бедного старого Сильверджека тоже есть одна, в
мастерской... И еще Бордин, и Бигхед... Четырех лодок будет достаточно.
Только две пушки осталось, говоришь? Жаль...
- Вы не знаете, где мой отец? - спросил я у Стронгарма. Взгляд его
стал холодным.
- Недавно его видели, когда он ехал через город в сторону нового
завода. С ним был человек по имени Троун. Зачем он тебе?
- Ну, чтобы рассказать ему про "Изабель", конечно. На новом причале не
было парлов, которые могли бы ее увидеть. - Мне начало казаться, что я
совершил ошибку; рассказывая Стронгарму о своих намерениях.
- А ты не думаешь, что будет лучше, если они сами об этом узнают?
- Стронгарм, как вы не понимаете? Есть шанс примирить парлов с
городом. Они обещали нам пушки, и вот они - наши пушки, не те, которые,
как они говорят, мы украли. Они могут помочь нам разгрузить "Изабель",
установить пушки и научат нас ими пользоваться. Мы не можем продолжать
воевать друг с другом, когда астонцы уже за холмами!
Пока я говорил, он внимательно смотрел на меня, а когда я закончил,
покачал головой.
- Я понимаю твои чувства, Дроув, но не разделяю твоего доверия к
парлам. Ну ладно, посмотрим. Иди, расскажи отцу, но я бы не хотел, чтобы
моя дочь ходила с тобой. Я уже вижу, какая мерзлая битва развернется
вокруг "Изабель".
Мы наняли повозку и вместе с Кареглазкой направились вверх по склону
холма из города. Локс сначала шел медленно и неохотно, но лорин заметил
наши трудности, спрыгнул с близлежащего дерева и взялся помочь локсу,
подбадривая его. Так мы Добрались до вершины, и перед нами раскинулась
долина реки.
Устье почти полностью высохло и выглядело теперь как полоса коричневой
грязи среди полей и открытой местности; между илистыми берегами сверкающей
лентой струилась река. Над зданиями завода поднималась одинокая струйка
дыма; я заметил, что с тех пор как последний раз видел запретную зону, там
появилось несколько новых зданий. Возле ворот стояла колонна грузовиков, и
сухое дно устья было усеяно вытащенными на берег лодками. Завод казался
спящим, почти покинутым.
В этом месте лорин оставил нас, умчавшись сквозь заросли в направлении
многочисленных нор в крутом откосе. Локс легкой походкой удовлетворенно
зашагал дальше. Далеко внизу произошло какое-то движение; из своей будки
появился охранник и распахнул ворота. Над одним из грузовиков поднялись
клубы пара, и из самого большого здания высыпали рабочие, у которых
закончилась смена. Они набились в прицепленные к грузовику фургоны, и весь
поезд, пронзительно свистнув, двинулся по склону в нашу сторону. Это
внезапное оживление странным образом контрастировало с безмятежным
спокойствием окружающего ландшафта.
- Ты все еще любишь меня, дорогой? - неожиданно спросила Кареглазка.
Я уставился на нее.
- Почему ты спрашиваешь? Конечно.
- О... - она счастливо улыбнулась. - Я просто хотела услышать это от
тебя. В конце концов, ты ведь мог и передумать. Мама мне говорила, что
мужчины часто меняют свое мнение, после того как... э... ну, соблазнят
девушку.
Мы сидели очень близко друг к другу, но теперь я придвинулся еще ближе,
обнаружив, что если протяну руку чуть дальше, то смогу потрогать ее грудь
сквозь дыру в платье.
- Просто вспомни, кто был соблазнителем, - сказал я.
В этот момент мимо нас проехал поезд, и возвращавшиеся домой в
Паллахакси рабочие махали и свистели нам. Я не стал убирать руку,
чувствуя, что поступаю безрассудно.
Наконец мы дотащились до ворот завода и сошли с повозки. Подошел
охранник, подозрительно глядя на нас сквозь проволоку.
- Нам нужно видеть Алика-Берта. Не могли бы вы доложить ему? -
настойчиво потребовал я. - Я его сын Дроув, а это Паллахакси-Кареглазка,
моя девушка.
Если я ожидал, что при этих словах охранник вытянется по струнке, то
ошибался. Он что-то пробормотал и ушел, потом, спустя довольно долгое
время, вернулся и открыл ворота, грохоча засовом.
- Следуйте за мной, - отрывисто сказал он, запирая за нами ворота.
Затем поспешно зашагал прочь.
Пока мы с Кареглазкой спешили следом за ним, я успел оглядеться по
сторонам. Везде стояли большие ящики и какие-то еще более крупные
предметы, закрытые брезентом. Рабочих, которые жили в Паллахакси,
естественно, много раз расспрашивали о том, что делается на новом заводе,
но толку от этого было мало. Насколько они могли понять, большей частью
все обстояло так же, как и на старом заводе, хотя оборудование было более
современным. Вспомнив историю с пустым грузовиком, я подумал: что же они
делали с конечным продуктом. Строения были не такими простыми, какими
представлялись сверху, со склона холма. Над головой тянулись эстакады, а в
землю уходили лестницы; я видел цистерны с надписью "спирт" и цистерны с
надписью "вода", зеленые двери, желтые двери, голубые двери.
Одну из желтых дверей охранник распахнул перед нами. Он отошел в
сторону и жестом предложил войти. Мы оказались в небольшой комнате с одним
окном, столом и стулом, клеткой для почтовых голубей и высокой этажеркой.
Aольше в этой комнате почти ничего не было, если не считать моего отца,
который сидел за столом и смотрел на нас с нескрываемой яростью.
- Надеюсь, у тебя найдется объяснение своему поступку, - наконец
изрек он.
- Конечно, папа. Я бы не пришел сюда, если бы это не было столь важно.
- Как простодушный идеалист и дурак, я все еще считал важным остановить
зарождающуюся гражданскую войну. - Понимаешь, мы с Кареглазкой...
Но отец вскочил на ноги, не в силах сдержать гнев.
- Ты хоть понимаешь, что выставил меня на посмешище, ввалившись сюда в
полуголом виде вместе с этой повисшей на тебе шлюхой? И ты еще смеешь в
моем присутствии упоминать ее имя? Ты даже посмел притащить ее сюда, чтобы
все видели? О Фу, я никогда не думал, что настанет день...
- ...вокруг Пальца, - тем временем упрямо продолжал я, - и, пока они
на нас нападали, "Изабель" всплыла на поверхность. Нам удалось подплыть к
ней на лодке, и КАРЕГЛАЗКА СПАСЛА МНЕ ЖИЗНЬ, а потом мы посмотрели на...
- Что ты сказал?
- Я сказал, что Кареглазка спасла мне жизнь. Кареглазка.
- Ты хочешь сказать, что "Изабель" всплыла?
- Именно. Я уже рассказал об этом в городе, и они прямо сейчас
организуют спасательную экспедицию.
- Ты им рассказал... что?
Внезапно он замолчал, глядя на меня широко открытыми глазами, и мне
потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что его испугали, ужасно
испугали мои слова. В минуту он стал старым, примерно таким, какой была
тетя Зу, когда срывала с меня одежду, каким был Хорлокс-Местлер, когда шел
навстречу собственной смерти. У меня что-то сжалось в груди, когда я
понял, что на этот раз между нами не просто очередной скандал. На этот раз
что-то было не так, страшным образом не так.
- Ждите здесь, - наконец вымолвил он. - Ждите здесь оба. - Он
выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Кареглазка смотрела на меня, и в ее глазах тоже стоял страх.
- Извини его, дорогая, что он назвал тебя такими словами.
- Что-то не так, Дроув. Я не думаю... я не думаю, что эти пушки вообще
предназначались для города. Кажется, отец Ленты был прав: они были нужны
парлам здесь. Но на этот раз твой отец знает, что Паллахакси будет за них
сражаться.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и появились двое рослых
разъяренных охранников.
- Эй ты, пошли с нами, - сказал один из них, хватая Кареглазку за
руку.
- Уберите от нее свои грязные лапы! - завопил я и кинулся к нему, но
другой охранник схватил меня, заломив руки за спину. Я отчаянно отбивался
ногами, но один охранник держал меня, в то время как другой был вне
пределов моей досягаемости, увлекая Кареглазку к двери. Она кричала и
извивалась в его объятиях, но он сильнее обхватил ее за талию, прижав руки
к телу. Потом они скрылись из виду, а я какое-то время беспомощно
барахтался в лапах охранника. Он лишь посмеивался, заламывая мою руку.
Наконец, вернулся второй охранник.
- Ладно, можешь отпустить его, - тяжело выдохнул он. Я бросился к
двери.
Снаружи никого не было. Вокруг стояли здания, все двери которых были
заперты. За ними я мог видеть забор из колючей проволоки. Над головой
ослепительно сияло солнце, отбрасывая черные тени.
- Где она? - закричал я. - Что вы с ней сделали?
Двое охранников уходили прочь; я побежал за ними, хватая их за руки.
Они просто стряхнули меня, продолжая шагать дальше.
Потом я услышал ее слабый крик:
- Дроув! Дроув!
Я посмотрел в ту сторону, но сначала ничего не увидел.
И тут я заметил ее; она бежала вдоль забора, перепрыгивая через выбоины
и глядя в мою сторону. Она увидела меня и остановилась, протягивая ко мне
руки и плача.
Поколебавшись, я посмотрел в сторону запертых ворот, где, ухмыляясь,
стоял охранник. Потом снова повернулся к Кареглазке и, кажется, тоже
заплакал.
- Что они с нами сделали, моя милая? - всхлипывал я. - Что эти
мерзляки с нами сделали? Она стояла за забором, а я - внутри ограды. Один
из нас был пленником.
Глава 18.
Забор был высотой метров пяти и сделан из мелкоячеистой проволочной
сетки; все, что мы с Кареглазкой могли - лишь коснуться друг друга
пальцами. Какое-то время мы этим и занимались, глядя друг на друга и почти
ничего не говоря, видимо, понимая, что обсуждать, собственно, нечего.
Власти - как называли их взрослые - разделили нас с тем же безразличием,
как я порой разделял пару ручных бегунчиков, когда не хотел, чтобы они
спаривались. Стоя так напротив девушки, я впервые осознал, сколь много во
мне от несчастного покорного животного, несмотря на мои недавние
прекраснодушные мысли, Вся эта чушь насчет изменения восприятия, ощущения
взрослости, обострения чувств - все это стало бессмысленным, ничего не
значащим перед лицом горя, которое я испытывал от разлуки с любимой.
Мы прошли вдоль забора и попытались переговорить с охранником, но он
заявил, что получил приказ.
- Чей приказ?! - заорал я на него. - Кто дал тебе этот мерзлый
приказ?
Возможно, в его глазах мелькнуло сочувствие, а может быть, мне это
показалось. Он просто сказал:
- Приказ твоего отца, Алика-Дроув.
Кареглазка за забором выглядела такой одинокой. Вокруг не было ни
единой живой души - только Желтые Горы вдали, за ними деревья, поля,
холмы, открытые пространства. Неподалеку виднелись большие груды
свежевыкопанной земли; земля была исполосована следами грузовиков и
повозок, плотно утоптана и лишена травы. Там стояла Кареглазка, меньше чем
в шаге от меня; она плакала и ласкала кончики моих пальцев, трогательная в
своем рваном платьице, светлая и прекрасная в своей обретенной
женственности. Она выглядела как обиженный ребенок, и мой разум и тело
испытывали невероятные страдания от любви к ней.
Потом подошли два охранника и сказали, что отец хочет меня видеть. Они
взяли меня под руки и увели прочь; я смотрел через плечо на Кареглазку,
пока какое-то здание не скрыло ее от меня.
Они провели меня вниз по лестнице и через ряд дверей, вдоль коридоров,
где ровно горели спиртовые лампы. Наконец, они постучали в одну из дверей.
Открыла моя мать. Я прошел мимо нее и оказался в обычной комнате, ничем
не отличавшейся от комнат в любом доме - за исключением того, что в ней
не было окна. Там стояли стол, стулья, прочая мебель, обычное
нагромождение газет, кастрюль, украшений и прочего, что создает домашнюю
обстановку; единственно необычным было то, что все это находилось здесь,
прямо под заводом.
Мать с улыбкой смотрела на меня.
- Садись, Дроув, - сказала она, и я машинально подчинился. - Это наш
новый дом. Тебе нравится, дорогой?
Я огляделся вокруг и увидел на дальней стене военную карту. Астонские
флаги были очень близко, тесным кольцом вокруг прибрежного региона, в
центре которого находился Паллахакси. Мать проследила за моим взглядом, и
ее улыбка стала еще шире.
- Но до нас они не доберутся, дорогой мой Дроув. Мы здесь в полной
безопасности. Никто до нас не доберется.
- О чем ты, мерзлый Ракс тебя побери, мама? А что будет с городом? Что
будет с жителями Паллахакси? Что все это значит?!
- Но для них просто нет места! Некоторые погибнут. Лучшие будут
спасены. Она говорила как-то странно, даже для нее.
- Эта проволока не сможет остановить астонцев, мама, - сказал я.
Все с той же идиотской улыбкой на лице она сказала:
- Но ведь у нас есть пушки, много пушек. О, очень много!
- Я ухожу, - буркнул я, направляясь к двери и искоса поглядывая на
мать. Она не пыталась меня остановить, но когда я оказался у двери, та
распахнулась, и поспешно вошел отец.
- А, вот и ты, - коротко сказал он. - Ладно, сразу к делу. Твоя
комната за этой дверью, там ты будешь спать. Можешь ходить куда угодно в
пределах ограждения, за исключением красных или зеленых дверей. Только
старайся не попадаться никому на глаза, вот и все. Если будешь делать
глупости, я запру тебя в комнате. Это военная организация, понял?
- Я думал, что это новая резиденция Правительства. Кем же мы
управляем?
- В свое время ты встретишься со всеми депутатами Парламента и должен
быть с ними вежлив.
- Конечно, папа. А ты впустишь сюда Кареглазку?
- Я не намерен с тобой торговаться, Дроув! - раздраженно сказал он. -
- Кем ты себя, собственно, считаешь? Эта девчонка останется снаружи, где
ей и место.
- Ладно, - я направился мимо него к двери. - Тогда просто скажи
охранникам, чтобы они меня выпустили, хорошо?
- О Фу... О Фу... - причитала мать. Отец грубо схватил меня за руку.
- Теперь выслушай меня, Дроув, и оставь споры на потом, когда для
этого появится время. Я скажу тебе прямо: сейчас в этом мире есть две
разновидности людей - победители и проигравшие. Все очень просто. И я
обязан сделать все, что в моих силах, чтобы члены моей семьи оказались на
стороне победителей. Разве ты не понимаешь, что я делаю это ради тебя?
- В конце концов, - всхлипнула мать, - ты же должен хоть немного
понимать, Дроув. Подумай, как бы это отразилось на карьере твоего отца,
если бы ты ушел к...
- Заткнись! - заорал отец, и мне на мгновение показалось, что сейчас
он ее ударит. Лицо его побагровело, губы тряслись; потом он внезапно
остыл, отошел в сторону и сел. Я уставился на него. Он выглядел вполне
нормальным, даже более чем.
- Когда-нибудь, - тихо сказал он, - я наконец соображу, почему все,
что я пытаюсь делать, наталкивается на сопротивление, глупость или
непонимание. Я настаиваю, чтобы ты остался с нами, Дроув, потому что знаю:
иначе ты погибнешь, а я не желаю смерти собственного сына - ты можешь в
это поверить? А ты, Файетт, запомни, что теперь здесь полно
Парламентариев, и в сравнении с их средним статусом я мелкая рыбешка. И,
Дроув, как ты понимаешь, место здесь ограничено, и у каждого есть друзья
или родственники, которых они хотели бы взять с собой сюда, но не могут, а
поскольку, как я уже сказал, я мелкая рыбешка, ты должен понимать, что я
не в состоянии взять сюда твою... э... подружку. А теперь, - мягко сказал
он, по очереди глядя на каждого из нас, и лишь уголок его рта чуть
вздрагивал, давая понять, что он был на грани истерики, - я бы хотел,
чтобы вы оба подтвердили, что понимаете меня.
- Когда я думаю о том, сколько я старалась и сколько сил отдавала ради
мальчика...
- Идем со мной, Дроув, - с улыбкой сказал отец, беря меня за руку и
почти выбежав вместе со мной из комнаты. Мы прошли через ряд дверей,
поднялись по лестнице и вышли на дневной свет. Солнце скрылось; воздух был
туманным, но все еще очень теплым; моя одежда начала липнуть к телу. Я
немедленно огляделся по сторонам в поисках Кареглазки и увидел ее, одиноко
сидевшую на земле за оградой.
Отец втянул носом воздух.
- Похоже, начинается сезон дождей, - сказал он. - Во имя Фу,
действительно похоже, что начинается сезон дождей. Надо сказать
Парламентариям. Надо им сказать. Помнишь дожди два года назад, Дроув,
когда залило подвал и твои бегунчики утонули? Они умели плавать, но вода
поднялась выше потолка их клетки. Это урок для всех нас, Дроув. Урок,
да...
Я испуганно шарахнулся от него в сторону. Он последовал за мной,
продолжая бормотать:
- Это твоя девушка там, да, Дроув? Красивая малышка. Красивая...
Пойдем, поговорим с ней. Это позор, что она сидит там совсем одна. Я
вспоминаю твою мать... - Внезапно он остановился и замер, глядя куда-то
на юг. Я тревожно проследил за его взглядом, но не увидел ничего
особенного, кроме высоких деревьев на Пальце и крошечных фигурок лоринов.
Когда я снова повернулся к нему, он опять смотрел на Кареглазку.
- Идем, - позвал он, направляясь к ней. Она с надеждой посмотрела на
нас, но я отрицательно покачал головой.
- Юная леди, - обратился отец, - я был груб с вами и приношу свои
извинения. Надеюсь, вы найдете в себе силы простить меня за то, что я
сказал, и за то, что вынужден был силой увести от вас Дроува. - Он
говорил спокойным, нормальным тоном - и искренне. - Поверьте, я
руководствовался самыми лучшими побуждениями.
Кареглазка посмотрела на него; в глазах ее стояли слезы.
- Меня не волнует, как вы меня назвали. Меня и прежде н-называли поразному...
Н-но я никогда не прощу вам, что вы забрали Дроува, хуже со
мной не поступал никто за всю мою жизнь, и я думаю, что вы, должно быть,
очень злой человек.
Он вздохнул, рассеянно глядя в сторону Паллахакси. По дороге, по
направлению к нам, с вершины холма двигалась огромная толпа.
- Думаю, ваш отец скоро будет здесь, - сказал он. - Лучше всего было
бы, если б вы вернулись домой вместе с ним. И прошу вас поверить мне, я
действительно крайне сожалею. Идите к воротам оба.
Он снова овладел собой.
- Вызовите Зелдон-Троуна и Джуба-Липтела, - бросил он охранникам. -
И объявите тревогу. Быстрее! - Охранник бегом кинулся исполнять
приказание; думаю, что он спал в своей будке и не заметил приближения
толпы. Отец повернулся и снова задумчиво посмотрел на склон холма.
Кареглазка была за оградой, а я внутри, но нас разделяли лишь тяжелые
засовы. Я подошел к воротам и начал возиться с нижним засовом. Отец стал
меня оттаскивать, но без излишней жестокости.
- Отпусти меня, ты, мерзляк! - сопротивляясь, кричал я. - Для тебя
нет никакой разницы, внутри я или снаружи!
Тут я услышал шипение и грохот. К воротам подкатили передвижную паровую
пушку; ее дуло упиралось в небольшое отверстие в проволочной сетке. Я
увидел, как военные снимают брезент с длинного ряда прямоугольных
предметов, которые мы видели - так давно - с другого берега реки; это
тоже оказались паровые пушки, стоявшие на равных расстояниях по всему
периметру большого комплекса. Из зданий появились еще военные, катившие
переносные котлы, над которыми поднимался пар.
Я резко повернулся, уставившись на отца.
- Что происходит?! - крикнул я. - Это же жители Паллахакси! Во имя
Фу, против кого мы воюем?!
- Мы воюем с теми, кто хочет убить нас, - сказал он, затем подошел к
охранникам и начал отдавать распоряжения. Я увидел Зелдон-Троуна. Он
разглядывал быстро приближающуюся толпу. Мгновение спустя Троун поднес к
губам рупор.
- Остановитесь! - протрубил он.
Толпа замешкалась, но Стронгарм продолжал шагать вперед. После короткой
борьбы Лента вырвалась из удерживавших ее рук и побежала за ним.
Я подошел к отцу, стоявшему возле подразделения охранников. Он был
бесстрастен.
- Если твои люди застрелят их, - воскликнул я, - я убью тебя, отец,
при первой же возможности. Он снова посмотрел на жителей Паллахакси.
- Ты переутомился, Дроув, - с безразличным видом произнес он. -
Лучше, если ты спустишься вниз, к маме.
Стронгарм остановился возле ворот.
- Кто здесь главный? - громко спросил он.
- Я, - ответил Зелдон-Троун.
Стронгарм помолчал, потом возвысил голос:
- Может быть, вы нам скажете, против кого вы намереваетесь
использовать эти пушки? Я всегда считал, что наши враги - астонцы. Но
пушки, кажется, нацелены на нас!
Стронгарм ухватился руками за ограду, и я увидел его побелевшие от
напряжения пальцы.
- Мы были на "Изабель", - отчетливо произнес он. - Ее груз состоял
из пушек и вооружения для обороны Паллахакси - так вы говорили. Так
объясните нам, почему все, что было на борту, изготовлено в Асте? Пушки,
снаряды, консервы, спирт - все сделано в Асте! Почему Парламент торгует с
врагом? - Его голос сорвался на крик.
- На чьей вы стороне?
Троун молчал, пока Стронгарм, потеряв самообладание, бессильно тряс
проволоку. Наконец, Лента оторвала его руки от ограды; он обернулся и тупо
посмотрел на нее, потом кивнул, когда она что-то прошептала ему. Стронгарм
крепко взял Кареглазку за руку, и все трое направились обратно в толпу
горожан. Кареглазка все время оглядывалась через плечо, спотыкаясь, когда
Стронгарм тащил ее за собой.
Я услышал, как охранник спросил отца:
- Открыть огонь, Алика-Берт? И отец ответил:
- Незачем. Они уже мертвы.
Значительно позже они пришли снова. Дожди теперь шли постоянно, и
становилось все холоднее. Вокруг кружились небольшие клочья тумана,
поднимавшегося от реки. Мы смотрели, как люди спускаются по склону холма
от Паллахакси; над их головами клубился пар. Прежде чем оказаться в
радиусе действия наших пушек, они рассеялись, занимая позиции среди полей,
канав и болот, но от их двух пушек все еще шел пар, и парлы легко могли
определить их местонахождение и ответить серией выстрелов на каждое
одиночное ядро со стороны Паллахакси. Один раз они попытались взять
приступом ограждение под прикрытием короткой ночи, но были отброшены при
свете спиртовых ракет. Я долго не подходил к той стороне комплекса,
опасаясь, что узнаю среди трупов знакомое тело.
Большую часть времени я проводил, бродя по комплексу, глядя по сторонам
и надеясь увидеть Кареглазку, но люди из города теперь показывались редко
и, вероятно, не позволяли ей приближаться к ограде. Я внимательно изучил
пушки и прочее снаряжение, которое было на заводе, и убедился, что
значительная его часть действительно была астонского происхождения. Я
спрашивал об этом отца и Зелдон-Троуна, но они были не слишком
разговорчивы. Вероятно, Стронгарм оказался прав: каким-то невероятным
образом Парламент Эрто заключил некий пакт с Астой. Может быть, подумал я,
война закончилась.
Несмотря на то, что вокруг постоянно упоминали членов Парламента и
Регента, я никого из них не видел, кроме Зелдон-Троуна. Я начал
...Закладка в соц.сетях
