Жанр: Научная фантастика
Здравствуй лето и прощай
...димость изменения
границ запретной зоны. Но мы надеемся, что этого не потребуется. Мы
надеемся. Он начал поносить тех, кто заботится только о себе, не думая об
общем благе, кто ночью толпами болтается по улицам, обеспечивая прикрытие
для астонских шпионов, кто организует непонятные нелегальные сборища, изза
чего Парламенту впустую приходится расходовать время - время, которое
с большей пользой можно было бы потратить на решение военных проблем.
Короче говоря, он перешел в наступление, продолжая говорить спокойным,
убедительным тоном, с улыбкой добродушного дядюшки, маскировавшей яд его
слов.
- И потому после долгих и мучительных размышлений Парламент вынужден
объявить, что у него нет иного выхода, кроме как прибегнуть к этой
непопулярной мере, - говорил Местлер, и, вероятно, я что-то упустил,
поскольку не мог понять, о чем он говорит. Аудитория возбужденно роптала.
- Какие у вас на то полномочия? - крикнул отец Кареглазки, сидевший
за столом на сцене. - Подобное распоряжение может разрушить мое дело.
Здесь что, консервный завод или какой-то мерзлый парламентский
департамент?
- Сейчас война, и у нас есть право принимать срочные меры местного
масштаба, - проинформировал его Местлер. Шум в зале усилился.
- Какие меры? - шепотом спросил я у Кареглазки.
- Комендантский час.
- Что? Чего они испугались?
- Думаю, отца Ленты и его товарищей... Дроув, это означает, что мы не
сможем гулять вечерами, - с несчастным видом сказала она.
Вокруг нас люди вскакивали с мест и кричали. Местлер тем временем
продолжал:
- Нет, мы не вводим военное положение. Некоторое количество войск
расположится в городе: для оказания помощи местной полиции и для целей
обороны. Будьте уверены, что будут приняты все меры для защиты города в
случае нападения астонцев. Спасибо за внимание.
- Подождите! - Ошеломленный, Стронгарм вскочил на ноги. Каким-то
образом инициатива была потеряна, и собрание закончилось поражением. - Мы
вполне можем защитить себя сами! Нам все это не нужно!
Местлер грустно посмотрел на него.
- Паллахакси-Стронгарм, чего вы хотите? Вы заявляли, что Правительство
вас не защищает - теперь мы даем вам защиту, о которой вы просили, и вы
все еще недовольны. Я в самом деле начинаю думать, что вы всего лишь
возмутитель спокойствия...
Глава 12.
На следующее утро я зашел к Кареглазке, и мы решили пойти на Палец,
посмотреть на прибытие большого корабля. С удобного наблюдательного пункта
мы могли бы оценить, направляется ли он в гавань или, как предполагала
Кареглазка, к новой пристани.
- В "Груммете" говорят, что вчера он бросил якорь возле Пальца, -
сказала она. - Возможно, на нем привезли какое-то военное снаряжение. Ктото
сказал, что в океане он подвергся нападению астонских военных кораблей
и получил повреждение двигателей. Вот почему они опоздали. Они должны были
быть здесь еще до грума.
Я в очередной раз подумал о том, насколько быстро доходили новости до
"Золотого Груммета". Новости, о которых рассказывала мне Кареглазка,
обычно оказывались более свежими и точными, чем в газетах, которые столь
жадно поглощал мой отец.
Мы зашли к Ленте, сочувствуя ей после того, как обошлись с ее отцом на
собрании. Она выглядела достаточно бодро и явно была благодарна нам за
возможность отвлечься, в то время как Стронгарм по-прежнему пребывал в
ярости и гневно говорил о необходимости организовать вооруженные отряды.
Оставив Уну нести это бремя в одиночестве, мы направились по главной улице
в сторону гавани.
Возле монумента стоял Вольф, на этот раз без матери и явно без
определенных намерений. К несчастью, он заметил нас и поспешил навстречу,
абсолютно не смущаясь тем, что много дней избегал нас.
- Рад вас видеть, - весело воскликнул он и по-хозяйски взял Ленту за
руку. Она посмотрела на него, как на пустое место, и он внезапно
опомнился. - Э... есть какие-нибудь новости о Сквинте?
- Никаких, - очень тихо ответила Лента.
- Плохо. Ужасная история. Знаешь, я думал об этом, и у меня появилась
одна мысль. Как ты думаешь...
Голос его замер, когда Лента вырвала из его руки свою и уткнулась лицом
мне в плечо, громко всхлипывая.
- Ради Фу, сделай так, чтобы он замолчал, Дроув, - в отчаянии рыдала
она. - Я этого не выдержу!
Я не знал, что делать в подобной ситуации. Я стоял посреди людной
набережной гавани Паллахакси с рыдающей девушкой на плече. Того гляди,
соберутся зеваки. Да и Кареглазка поглядывала исподлобья.
- Ладно, Лента, ладно, - я похлопал ее по плечу. - Пойдемте-ка
отсюда, ведь мы же собрались на Палец посмотреть на большой корабль.
Лента затихла, вытерла слезы, и мы втроем отправились дальше.
Смущенный Вольф поплелся за нами.
Так он снова присоединился к нашей небольшой компании, добровольно
согласившись на некоторое понижение в ранге.
Мы стояли на Пальце и смотрели на ясное, спокойное море. Поверхность
воды была испещрена танцующими рыбками, и грумметы без конца устремлялись
вниз, захватывая полный клюв живой добычи, и глотали ее на лету, взмывая
на восходящем потоке к вершинам скал. Потом - а некоторые из них парили
столь близко, что можно было увидеть их глотательные движения, - они
вновь по спирали устремлялись вниз, снижаясь к маслянистым волнам, скользя
столь низко, что их ноги иногда касались воды, пока они набирали новую
порцию рыбы в свои клювы-мешки.
Корабль снялся с якоря и двигался в нашу сторону, хотя до него все еще
было более тысячи шагов. Его буксировали на канатах четыре паровых катера,
по два с каждого борта; буксиры были расположены так, что они тянули
корабль не только вперед, но и в разные стороны.
- Это корабль с глубокой осадкой, - объяснила Лента, - оказавшийся
посреди грума. Плотная вода вытеснила его, и верх стал перевешивать; вот
почему им пришлось вызвать буксиры. Теперь с каждого борта натянуты
канаты, чтобы удержать корабль на ровном киле. Видите того человека на
мачте? - Она показала на казавшуюся знакомой фигуру на площадке на
половине высоты мачты. - У него индикатор крена, и он контролирует
положение буксиров. Когда корабль начинает накреняться, он дает сигнал
паре буксиров с этой стороны, чтобы они ослабили канаты, а с другой
стороны - чтобы натянули их сильнее, и корабль снова выравнивается. Все
это время они тянут его в сторону берега. Когда он окажется достаточно
близко, к нему прицепят тросы с суши и с помощью лебедок подтянут его с
двух сторон.
- Ты, наверное, видела все это раньше, Лента, - заискивающе сказал
Вольф.
- Несколько раз. Часто они прибегают к услугам моего отца в качестве
проводника на мачте, но сейчас там его нет. Это корабль парлов, и отец не
стал бы работать на них. - В том, как она это сказала, послышалось
презрение, но Вольф не принял это на свой счет, задавая новые вопросы и
ведя себя с преувеличенным пониманием и вежливостью.
Немного погодя, я сказал Кареглазке:
- Пойдем прогуляемся.
Мы оставили Ленту и Вольфа сидеть на вершине скалы и направились в
сторону деревьев. Каре-глазка некоторое время молчала, но когда мы отошли
на расстояние, с которого нас нельзя было услышать, язвительно сказала:
- Забавно она держится с тобой. Я почувствовал, как что-то сжалось у
меня в желудке.
- Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду - забавно, как Лента к тебе прижималась там, на
набережной, когда плакала. И она постоянно ходит вместе с нами. Ты все
время разговариваешь с ней, все время. - Она всхлипнула, и я с ужасом
понял, что она готова расплакаться. Это был не мой день.
Я сел на траву и усадил ее рядом с собой. Было теплое летнее утро, и
нас окружали лишь деревья. Она сидела выпрямившись, опустив голову,
безвольно держа свою руку в моей.
Она снова всхлипнула, ее плечи вздрогнули, потом она внезапно отбросила
волосы с глаз и посмотрела прямо на меня.
- Возможно, я могу потерять тебя, Дроув, - удивительно спокойным
голосом сказала она. - Это не твоя вина, возможно, виновата я сама. Я не
могу ни в чем обвинять и Ленту. Но мне кажется, что я теряю тебя, но не
знаю, что мне делать.
- Ты вовсе меня не теряешь, - с несчастным видом пробормотал я.
- А хорошо иметь такую красивую девочку, как я, Дроув? - мягко
спросила она.
- Кареглазка... -пробормотал я. - Я...
- Тогда поцелуй меня, пожалуйста, Дроув, - прошептала она.
Я склонился над ней и неловко коснулся ее губ своими. Ее руки охватили
мою шею, и что-то произошло у меня в груди; внезапно наши губы стали
намного мягче и намного ближе друг к другу, и я почувствовал, как ее язык
касается моего, в то время как она издала долгий вздох наслаждения.
Когда наконец я решил, что пора вздохнуть, она неуверенно посмотрела на
меня.
- Дроув, - сказала она, - обещаешь, что не будешь смеяться?
- Угу.
- Я хочу тебе кое-что доверить, но о таких вещах говорят люди намного
старше, - поспешно сказала она. - Так что это может показаться смешным,
Дроув...
- Да?
- Я буду любить тебя всю жизнь, Дроув.
Когда мы вернулись к скале, Лента и Вольф сидели в некотором отдалении
друг от друга и молча глядели на воду. Услышав наши шаги, Лента с явным
облегчением подняла глаза.
Вольф продолжал смотреть на корабль внизу. Тот значительно ближе
продвинулся к берегу, и теперь я смог узнать человека на мачте.
Это был Сильверджек.
- Думаю, лучше они никого не могли найти, - заявила Лента, когда я
сказал ей об этом. - В конце концов, он достаточно хорошо знает здешнюю
акваторию. Если бы он только не был столь не надежен...
Мы смотрели на приближавшийся корабль. Это было самое большое судно,
какое я когда-либо видел, - двухмачтовое, но все паруса были сейчас
спущены. Разбитая рея и какие-то обломки на корме наводили на мысль об
астонских пушках. Посреди корабля возвышалась большая труба, а по обеим
сторонам от нее с каждого борта - гигантские гребные колеса. Они тоже
оказались повреждены; по мере их медленного вращения видны были
болтающиеся обломки дерева. На палубе стояли какие-то предметы, закрытые
белой парусиной, а трюмы, видимо, были полны груза. Несмотря на это,
осадка корабля была крайне низкой, и он скользил по поверхности грума,
словно плывущий снежник.
- У них что-то случилось, - внезапно вполголоса сказала Лента.
На палубе жестикулировали люди, делая знаки Сильверджеку. Корабль
накренился слишком сильно, и буксиры, осторожно маневрировавшие, чтобы
миновать выступавшие над поверхностью камни, не успели скорректировать его
крен. Корабль медленно наклонялся, пока одно огромное колесо не оказалось
наполовину под водой, а Сильверджек повис над морем на накренившейся
мачте. До нас донеслось отчаянное пыхтение двух буксиров с правого борта -
- они пытались выправить положение парохода. С пристани слышались крики.
Целую вечность корабль пребывал в состоянии неустойчивого равновесия, в
то время как густая вода медленно вспенивалась под носом буксиров.
- Это все из-за груза на палубе, - пробормотала Лента. - Тяните,
чтоб вас заморозило! - подгоняла она буксиры. - Тяните!
Она была дочерью рыбака и хорошо знала море. У нее было чувство
ответственности, которым я вряд ли мог бы похвастаться.
Медленно, словно с неохотой, корабль выпрямился; вода толстыми струями
хлынула из поврежденного гребного механизма. Канаты с противоположной
стороны натянулись, удерживая судно, и Лента облегченно вздохнула...
Катастрофа произошла с трагической неизбежностью. Один из буксиров,
казалось, подпрыгнул в воде, издав тревожный свисток; с его винта летели
клочья пены. Длинный трос, прикрепленный к стойке на его носу, лопнул или,
может быть, сама стойка сломалась от чрезмерных усилий. Трос взмыл в
воздух, изогнувшись над пароходом, словно атакующая змея, но более
медленно, высоко и тяжело. Послышался страшный скрежет, когда буксир
налетел кормой на камень, и винт, ударившись о гранит, разлетелся
вдребезги. Затем раздался душераздирающий вопль, когда летящий трос снес
штаги и ванты и петлями рухнул на палубу; люди разбежались во все стороны.
Когда мачта накренилась к воде, от нее отделилась фигура Сильверджека. Он
почти сразу же вынырнул на поверхность и быстро поплыл к берегу.
Тем временем пароход накренялся все сильнее, и на этот раз ничто уже не
могло его спасти. Лента отвела взгляд, в глазах ее стояли слезы; ведь на
месте любого из этих людей мог оказаться ее отец. Я обнял ее и прижал к
себе. Я знал, что сейчас Кареглазка не будет на меня в обиде.
Корабль медленно переворачивался.
Большая часть команды, поддерживаемая грумом, плыла к берегу быстро и
легко. Опасность им не грозила.
Послышался глухой, раскатистый рокот, казалось, доносившийся из самих
глубин океана. Днище перевернувшегося корабля взорвалось гейзером пара и
обломков, когда вода достигла топки и лопнули котлы. Куски дерева, металла
взлетели в воздух; я смотрел, как большой рычаг завис в высшей точке
своего полета, почти на одном уровне с вершиной скалы, прежде чем рухнуть
в воду.
На поверхность всплыли гигантские пузыри, словно предсмертный вздох, в
то время как длинная сигара корабля скрылась под водой и навсегда
погрузилась на дно канала Паллахакси.
Я был в том возрасте, когда проблемы мира взрослых редко возбуждали мой
интерес. Однако в потоке событий, последовавших после того дня на Пальце,
я вынужден был признать существование того, другого мира, и тот факт, что
в определенной степени это касается и меня.
Наутро, после того как потонул пароход, к нам пришел ранний гость.
Одевшись и спустившись вниз, я увидел отца с матерью; вместе с ними за
столом сидел Хорлокс-Местлер. Он весело улыбнулся мне, поблагодарил мать
за завтрак и бросил мне дружелюбно:
- Ты, случаем, не собираешься в город? А то подброшу - моя машина во
дворе.
- О, как это любезно с вашей стороны, Хорлокс-Местлер, - засуетилась
мать, прежде чем я успел ответить. - Поблагодари Хорлокс-Местлера, Дроув.
- Угу, - сказал я.
- Я видел тебя позавчера в храме с Паллахакси-Кареглазкой и Лентой, -
прищурился Местлер.
- Он слишком много времени проводит с ними,
- запричитала мать. - Я все время говорю и говорю ему, но все
бестолку; он просто не желает слушать. Дочь трактирщика и дочь
политического агитатора...
- Не забудь еще Вольфа, мама, - вставил я.
- Сына парла. Местлер искренне рассмеялся.
- Не беспокойся за мальчика, Файетт. Пусть сам выбирает себе друзей.
Кроме того, нет ничего плохого в том, что твой сын знакомится с жизнью
простого народа. Это может даже оказаться полезным.
Потом мы с Местлером сели в его мотокар - это была еще более
впечатляющая машина, чем у отца,- и поехали в город. У подножия монумента
стоял глашатай, рядом с ним - переносной паровой свисток. Когда мы
проезжали мимо, он потянул за рукоятку, и над гаванью разнесся
пронзительный свист; затем он начал зычным голосом объявлять о собрании. Я
заметил вокруг угрюмые лица; люди заранее предполагали, что любое
собрание, созванное Парламентом, будет иметь не слишком приятные
последствия. Машина остановилась на новой набережной.
- Значит, ты достаточно хорошо знаком со Стронгармом, - неожиданно
спросил Местлер.
- Угу.
- Я понимаю, что он лучший моряк в округе... Должен честно тебе
сказать, Дроув, у нас неприятности. Вчерашнее крушение "Изабель" создает
большие трудности для Правительства. Ты обо всем этом услышишь на
собрании.
"Изабель". Название было мне знакомо.
- Мы хотим поднять ее, - продолжал он. - Чтобы это сделать, нам
нужен человек, который хорошо знает местную акваторию и грум. Нам нужен
опытный моряк, но, более того, нам нужен человек, который мог бы собрать
команду, руководить погружением водолазов, оценить глубину, плотность
воды, течение. Нам нужен Стронгарм.
У меня возникла забавная мысль, не знаю почему. Местлер, похоже, не
знал, что я наблюдал крушение "Изабель" с близкого расстояния. Вероятно,
он думал, что свидетелей происшествия не было.
- После того, как отнеслись к Стронгарму на последнем собрании, он
вряд ли захочет помогать парлам, - твердо сказал я.
- Грум... - задумчиво проговорил Местлер. - Вот в чем первопричина.
Вот почему здешние жители считают себя не такими, как все. Грум связывает
их вместе; весь их образ жизни сформировался вокруг одного природного
явления... И тем не менее, они невежественны. Они принимают грум таким,
каков он есть, и никогда не задумываются ни о причинах, ни о следствиях.
- Зачем? - с досадой спросил я. - Грум - это факт. Он происходит.
Разве этого недостаточно?
Под нами медленно скользила по воде большая плоскодонка. Она осторожно
лавировала среди выступавших камней, затем сменила галс, лениво качнув
парусом, и направилась в море вдоль канала. За рулем сидел Стронгарм, и
мне стало интересно, что он делает здесь, вдалеке от своих обычных
рыболовных угодий.
- Ты меня разочаровываешь, Дроув. Ты говоришь так, как здешние жители:
будто грум был всегда. Запомни, у всего есть начало. Когда-то грума не
было. Вода оставалась той же плотности и почти на том же уровне круглый
год.
Это трудно было себе представить, о чем я и сказал Местлеру.
- Тогда почему грум перемещается с юга на север? Почему небо сейчас
ясное, когда оно должно было быть облачным от испарения?
- Откуда я знаю?
- Ты должен знать, Дроув. - Он достал из кармана листок бумаги и
карандаш. - Наша планета вращается вокруг оси, которая направлена под
прямым углом к ее орбите вокруг солнца Фу. Смотри.
Он нарисовал в нижней части листа бумаги круг, изображавший Фу, и
сложный эллиптический путь, который проделывает наша планета вокруг него,
обозначив точками ее положение в разные времена года.
- Конечно, - сказал он, - масштаб здесь не соблюден, и наша орбита
вытянута значительно сильнее, чем я изобразил. Тем не менее, это вполне
подойдет для наших целей.
Лодка Стронгарма удалялась, и вопреки моим собственным убеждениям меня
заинтересовал этот урок астрономии. Может быть, Местлер был хорошим
учителем или - что более вероятно - он объяснял нечто, что я всегда
хотел знать, но был для этого чересчур ленив.
Он обозначил положения планеты буквами от А до Н.
- Положение А - это середина зимы, - объяснил он. - В это время
планета находится дальше всего от солнца, и день равен по
продолжительности ночи. Как я уже сказал, ось вращения планеты направлена
под прямым углом к орбите. - Он провел через круги диаметральные линии, с
юга на север. - Но есть еще один важный момент. По отношению к солнцу
наша планета медленно поворачивается в направлении, противоположном
направлению орбиты. Это означает, что в начале лета - положение С -
солнце будет сиять над нашим Южным полюсом, в то время как примерно
восемьдесят дней спустя оно будет светить над Северным полюсом. Понимаешь?
Я смотрел на лист бумаги с карандашными пометками и пытался наглядно
представить себе то, о чем он говорил. Возможно, это было бы проще, будь у
меня под рукой несколько слингбольных мячей, но я не собирался сдаваться.
- Понятно, - сказал я.
- Итак, происходит следующее. В начале лета солнце постоянно освещает
Южный полюс, вызывая массовое испарение и приливный поток через узкий
перешеек Центрального океана, с севера на юг, замещающий воды Южного
океана, которые продолжают испаряться. Затем в середине лета - положение
Е - день в Паллахакси снова становится равен ночи, жара на Южном полюсе
несколько спадает, и достигается положение всеобщего равновесия. Огромные
облачные образования над Южным полюсом удерживаются в полярных регионах за
счет нормальной циркуляции воздушных масс. Затем планета постепенно
поворачивается и подставляет солнцу свою северную часть.
Теперь я начал представлять себе всю картину.
- И тогда начинает испаряться Северный океан, - сказал я. - Но когда
вода Центрального океана течет мимо Паллахакси, чтобы его пополнить, это
не обычная вода. Она уже подвергалась испарению. И потому она плотная. Это
и есть грум.
Местлер восторженно улыбнулся.
- Это захватывающая тема. Даже сейчас мы многого не понимаем. - Он
снова показал на свой рисунок. - Так или иначе, грум достигает максимума
в положении С. После этого планета удаляется от солнца, быстро остывая, и
облака распространяются над всей ее поверхностью. В положении Н начинается
сезон дождей и продолжается до наступления сухой зимы. Тогда все
начинается сначала.
Я посмотрел на море. Несмотря на отлив, там, где канал Паллахакси
выходил в Центральный океан, глубина была достаточно большой.
- Просто не могу представить, как испарение может повлиять на такое
количество воды, - сказал я. - Ее так много.
Местлер кивнул.
- Да, но это Центральный океан. Он глубокий и узкий, и, говорят, он
возник в результате гигантского землетрясения в те времена, когда наш
континент окружал всю планету. Появилась трещина, отделившая Эрто от Асты
и соединившая Северный и Южный океаны - ты знаешь, что береговая линия
Асты очень похожа на нашу? Их можно было бы почти сложить вместе. Но
полярные океаны были всегда, и они мелкие, словно громадные сковородки.
Постоянное сияние солнца почти иссушает их. Все, что остается, - это
грум.
Тяжело хлопая крыльями, с юга приближалась большая стая грумметов.
Возле скалы они опустились к самой воде, скользя вдоль поверхности и жадно
поглощая рыбу. Я задумался, потом сказал:
- Но ведь это все равно не имеет никакого значения, верно? Вы ничем не
можете доказать то, о чем только что говорили, а для меня это знание
ничего не меняет. Мы так и не доказали, что быть невежественным плохо. А
грум тем временем продолжается.
Он весело улыбнулся.
- Такова жизнь. Значит, тебе кажется, что я зря теряю время, пытаясь
добиться помощи от Стронгарма? - Он встал, давая понять, что разговор
окончен.
Я поднял листок бумаги и сунул его в карман, надеясь, что он этого не
заметил.
- Можете попробовать, - сказал я. - Но у вас все равно ничего не
получится.
В храме все происходило примерно так же, как и в прошлый раз. Лента,
Кареглазка и я сидели в первом ряду, и я заметил неодобрительный взгляд
отца с высоты сцены, когда он увидел, что Каре-глазка сидит очень близко
ко мне и держит обе мои руки в своих. Я почти слышал его мысли о том, что
сейчас неподходящее время и место для этого.
Местлер не заставил ждать себя. Он вышел к трибуне, заложив руки за
спину, с необычно серьезным выражением лица.
- Сегодня у меня нет для вас хороших новостей, - сказал он.
Если он полагал, что Паллахакси по достоинству оценит его честность, то
сильно ошибался.
- Тогда заткнись и вали домой, - крикнул кто-то. - У нас хватает
проблем и без тебя, Местлер!
- Послышались шум, ропот, чьи-то возгласы.
- Тогда я сразу скажу вам худшее! - прорычал Местлер, в одно
мгновение выйдя из себя. - Ни вы, ни я ничего не можем с этим поделать,
так что сидите и слушайте! - Он воинственно огляделся по сторонам.
Вскоре наступила относительная тишина, и он продолжил:
- Как вы знаете, пароход "Изабель" затонул вчера неподалеку от Пальца
- к счастью, с малочисленными жертвами. Как я уже говорил, Парламент
постоянно проявляет заботу об интересах простого народа и высоко оценивает
усилия, которые все вы прилагаете в эти трудные времена. Естественно, долг
вашего Парламента - защищать Паллахакси от астонских орд. И таковы были
наши намерения. - Он грустно посмотрел на нас. - Таковы были наши
намерения.
Лента наклонилась ко мне и прошептала: "Но, к несчастью...", и я громко
фыркнул, что повлекло за собой неприязненный взгляд отца.
- Но, к несчастью, наши надежды рухнули, - продолжал Местлер. - Ушли
на дно канала вместе с пароходом "Изабель". Да, друзья мои. На борту
"Изабель" были пушки, боеприпасы, военное снаряжение, с помощью которых мы
надеялись защитить наш город. - Он сделал паузу, устало глядя на
слушателей, позволяя ощущению катастрофы проникнуть сквозь их толстые
паллахаксианские черепа.
- Вы хотите сказать, - спросил Стронгарм, - что мы не получим ничего
для своей защиты?
- Нет. К счастью, мы получим замену, и она будет доставлена по суше.
Но это будет не скоро. Очень не скоро.
- Когда? - громко спросил кто-то.
- Ну... дней через тридцать, - поспешно сказал Местлер, заглушая
несколько подавленных возгласов. - Наши промышленные рабочие
самоотверженно трудятся, но, как я уже говорил, большую часть их продукции
мы вынуждены отправлять на фронт. И здесь, боюсь, опять плохие новости.
Враг прорвался сразу на нескольких направлениях и сейчас находится у самых
ворот Алики!
Внезапно война пришла ко мне, и я увидел дом, в котором родился,
оккупированный вражескими силами.
- Значит ли это, что Парламент может подвергнуться опасности? - с
надеждой спросил Гирт. - Насколько я понимаю, Алика - наша столица. Так
написано в учебниках. Так что, я полагаю, всем членам Парламента выдали
оружие, и они теперь героически защищают нашу землю?
Взрыв веселья, которым была встречена эта острота, не оставил никакого
сомнения относительно настроений аудитории, и Хорлокс-Местлер покраснел до
кончиков ушей.
- Ладно, вы, мерзляки! - заорал он. - Можете веселиться. Радуйтесь,
пока есть такая возможность. Вы перестанете смеяться, когда астонцы хлынут
из-за Желтых Гор!
Стронгарм пересек
...Закладка в соц.сетях
