Жанр: Научная фантастика
Здравствуй лето и прощай
...дов на материке. - Вокруг
теперь столпились все; взгляд водителя был прикован к пушкам в кузове
другого грузовика.
- Банка рыбных консервов мне бы сейчас очень пригодилась, - сказал
Стронгарм. Он вскочил на задний борт грузовика и отдернул в сторону
брезент. - Как жаль, - спокойно сказал он. - Похоже, ты их все
распродал. В кузове пусто. - Он спрыгнул на землю рядом с кабиной и
схватил перепуганного водителя за шиворот. - Грузовик пустой, ты, мерзлый
лжец!
- Я... я клянусь, мне сказали, что он полон! Подбежал Гроуп, трясясь
от страха.
- А мне сказали, что мой грузовик пустой, мерзляки! - запричитал он.
- Парлы нас обманули!
- Заткнись, - с отвращением бросил Стронгарм. - Даже самый глупый
водитель чувствует, пуст его грузовик или полон. Вы двое работаете на
парлов и сами стали парлами. Свяжите их кто-нибудь и отведите в храм. Я с
ними потом поговорю. Теперь давайте перегрузим пушки на этот грузовик. Это
неэкономично гонять его пустым в наше тяжелое время...
Глава 16.
С этого момента события стали разворачиваться настолько быстро, что я
начал терять счет стандартным дням и ночам, в то время как над головой
описывало круги пылающее солнце Фу, а грум достиг своего пика. "Золотой
Груммет" был постоянно открыт для посетителей, и Гирт, Эннли, Кареглазка и
я часто работали посменно, а иногда все вместе, когда наплыв посетителей
был особенно велик. Время от времени кто-то из нас, вконец измученный,
уползал прочь и валился на кровать, чтобы поспать несколько часов, прежде
чем снова вернуться к исполнению своих обязанностей. Мы с Кареглазкой
никогда не пользовались тем преимуществом, что наши комнаты были
расположены рядом.
Наступил период, когда посетителей стало мало, и Гирт предложил
Кареглазке:
- Почему бы вам с Дроувом не передохнуть, не поплавать на лодке или не
погулять? - Он с тревогой посмотрел в лицо дочери. - Ты выглядишь
бледной, девочка. Тебе нужно побыть на солнце. Мы с мамой теперь сможем
справиться и сами.
- Ты уверен, что все будет в порядке, отец? - спросила Кареглазка,
улыбаясь мне.
- Идите, идите, - засмеялась Эннли. - Пока Гирт не передумал. Да...
и держитесь подальше от дальней стороны города, ладно?
- Почему?
- Парлы говорят, что они собираются сегодня забрать пушки, - угрюмо
сказал Гирт. - Как им только хватает наглости? Вот почему здесь никого
нет. Все пошли на волнолом.
Мы молча спустили лодку на воду; я знал, что мы оба думаем о
Сильверджеке. Хотя группа людей все так же работала среди лодок на берегу,
мастерская казалась опустевшей без волосатой фигуры и странной личности
хозяина. Мне стало интересно, кому теперь принадлежит мастерская; были ли
у Сильверджека какие-нибудь родственники, которые могли бы продолжить его
дело. Во мне медленно нарастала ярость, когда я представлял себе, как он
плывет к берегу, сделав все возможное, чтобы безопасно провести "Изабель"
к причалу - лишь для того, чтобы парлы на набережной... что? Застрелили
ли они его, когда он плыл к ним?
Потом медленное течение отнесло его в сторону Пальца, и можно было
предположить, что стервятники или грумметы помогут избавиться от тела.
Вероятно, сейчас оно уже исчезло. С другой стороны, по мере отлива оно
могло застрять среди камней под скалами и лежать там, со все еще торчащей
в нем обличающей арбалетной стрелой, опровергающей слова парлов о том, что
он пропал без вести во время катастрофы.
Даже само это слово мне не нравилось; что значит "пропал без вести"? С
"Изабель" никто не пропал без вести. Те, кто погиб, оказались в ловушке
под палубой и были разорваны в клочья, когда лопнули котлы. Мы знали, что
с ними случилось; их сожрали грумметы. "Пропал без вести" было утонченным
и оптимистичным эвфемизмом, достойным лишь моей матери, предполагавшей,
что когда-нибудь их могут снова найти, и все будет в порядке.
- Слушай, ты собираешься плыть или нет? - сердито спросила
Кареглазка.
- Извини. Я задумался, вот и все. - Легкий ветерок шевелил парус. -
Поехали, - сказал я; мы забрались в лодку и оттолкнулись от берега.
Похожая на клей вода лениво колыхалась под нами. Сейчас, когда мы уже были
в пути, мое мрачное настроение начало улучшаться. Я обнаружил, что смотрю
на сидящую на носу Кареглазку, и от этого почувствовал себя еще лучше.
Много лодок стояло на якоре; с канатов и цепей стекали длинные, медленные
капли, падавшие на вязкую поверхность. Большинство рыбаков остались в
городе, чтобы поглядеть, что случится, когда появятся парлы. Я надеялся,
что неприятностей не произойдет.
Свежий ветерок вынес нас во внешнюю гавань, и стала видна толпа на
волноломе. Похоже, там собралась большая часть горожан; люди стояли
группами вокруг трех больших пушек, установленных вдоль рельсов для
вагонеток; их дула были смело направлены в сторону моря. Снежно-белые
грумметы сидели на черном металле с расправленными крыльями, споря из-за
территории. Птицы совсем не боялись толпы.
Несколько человек помахали нам, и я подплыл ближе, скользя вдоль
каменной дамбы, на которой был построен волнолом.
- Когда придут парлы?! - крикнул я
- Скоро. - Теперь можно было различить отдельные лица: я увидел Ленту
и ее отца. Вольфа нигде не было. Лента изо всех сил махала нам рукой. Мы
ответили ей и поплыли дальше. Кареглазка изучающе разглядывала меня, и я
почувствовал угрызения совести.
- Не останавливайся, иначе она захочет прогуляться с нами, - сказала
Кареглазка. Действительно, Лента бежала вдоль волнолома параллельно нашему
курсу и улыбалась нам. - Она тоже изменилась, - сказала Кареглазка. -
Она с недавних пор стала другая, не такая угловатая. Она стала красивее...
Почему она такая мерзло красивая? - во внезапном приступе отчаяния тихо
всхлипнула Кареглазка, глядя на привлекательную девушку, которая махала
нам рукой.
- Она взрослеет и становится более здравомыслящей, - сказал я. - Это
происходит со всеми нами. Мы уже не будем прежними после нынешнего лета...
и чем-то это меня пугает. Я чувствую себя так, словно очень многое и очень
быстро потерял. Но многое и приобрел, - поспешно добавил я.
Оживленные комментарии, послышавшиеся с волнолома, спасли меня от
неловкой ситуации. Кареглазка опустила парус, и наша лодочка почти сразу
же застыла на вязкой поверхности. Мы ждали, глядя на дорогу, огибавшую
дальний берег гавани. Рядом с нами поднялась суматоха. Крупная серебристая
рыба, длинная и извилистая, некоторое время билась на поверхности, и
грумметы сочли, что ею можно спокойно поживиться. Они с воплями кружили
над нами, пикируя на рыбу и нанося ей удары острыми когтями, пока один из
них не оказался слишком близко к голове. Рыба щелкнула зубами, ухватила за
конец крыла и, нырнув, сумела погрузиться под воду, увлекая за собой
груммета. На поверхности, мгновенно успокоившейся, плавало несколько белых
перьев. По воде расползлись потеки крови, не растворяясь в ней.
По дороге вокруг гавани с пыхтением проехали три паровых грузовика,
непрерывно сигналя, чтобы расчистить себе путь. Их кузовы были забиты
людьми в форме; за алыми мундирами военной полиции в первом грузовике
следовали более тусклые оттенки формы охранников с завода в двух
остальных. Грузовики остановились у начала волнолома, возле лежавших на
берегу лодок, и военные спрыгнули на землю, держа наготове арбалеты.
- Надеюсь, никто не станет делать глупостей, - сказала Кареглазка. -
Не нравятся мне эти люди. Похоже, они хотят стрелять, как в тот раз на
новом заводе.
Люди кричали и размахивали кулаками, но в этом шуме слышался голос
Стронгарма, призывавший к здравомыслию. Военные построились и маршем
направились вдоль волнолома, впереди медленно ехавших за ними грузовиков.
Kишь один человек попытался преградить им путь, вырвавшись от удерживавших
его товарищей и выскочив на дорогу перед солдатами. Я так до конца и не
понял, что с ним случилось. Внезапно он исчез из поля моего зрения, а
солдаты неумолимо продолжали шагать дальше. Они остановились возле первой
пушки и подождали, пока к ней подъедет грузовик. За домами поднялся еще
один столб дыма; вскоре показался локомотив, толкая перед собой по рельсам
передвижной кран. Платформа крана была заполнена людьми в алой форме.
За сравнительно короткое время пушки были погружены, военные забрались
в грузовики и уехали, преследуемые проклятиями и тщетными угрозами.
Стронгарм стоял прямо над нами; голова его была опущена, плечи сгорбились.
Лента подошла к отцу и обняла его, поднявшись на цыпочки и шепча что-то на
ухо. Он мрачно усмехнулся, обнял ее своей громадной рукой за плечи, и они
вместе ушли.
- Послушай, Дроув... - грустно сказала Кареглазка. - Извини, что я
наговорила столько глупостей про Ленту. На самом деле она мне нравится,
честное слово.
К тому времени, когда мы обогнули маяк и двигались вдоль обращенной к
морю стороны волнолома, против западного ветра, толпа рассеялась. Пушек, в
течение трех дней служивших символом решимости Паллахакси защищаться,
показать нос властям, заявить о собственной независимости, больше не было.
Мне вспомнилось то время, когда отец держал меня под домашним арестом
после скандала в "Золотом Груммете".
Мы с Кареглазкой чувствовали себя подавленно. На небе ярко светило
жаркое солнце, воздух был тяжелым и влажным. Хотя грумметы полностью
очистили поверхность океана от мелкой рыбы, из глубины теперь всплывали
рыбы покрупнее и лежали вокруг, сопротивляясь слабо или отчаянно, в
зависимости от того, как долго продолжалась их агония. На поверхность из
глубины всплывал разнообразный мусор - пропитанные водой и полусгнившие
куски дерева, толстые водоросли, всякие отбросы. От океана исходил дурной
запах.
- Может быть, все-таки это была не слишком удачная идея - отправиться
на лодке в море, - сказала Кареглазка. - Может, вернемся и просто пойдем
погуляем? Сегодня мне здесь не нравится.
- Давай проплывем еще немного, - сказал я. - Может быть, за Пальцем
будет не так плохо. А сюда приливная волна приносит мусор со всех
окрестностей. - У меня было кое-что на уме, но я не желал расстраивать
Кареглазку. Я хотел посмотреть, плавает ли все еще тело возле скал, и если
да, то попытаться выяснить причину смерти...
Кареглазка грустно смотрела на воду, и я понял, что ее занимают те же
мысли. Если тело не было унесено отливом, оно могло плавать неподалеку.
Каждый раз, когда мы сталкивались с каким-либо плавающим предметом, она
вздрагивала и тревожно смотрела за борт.
- Дроув, - внезапно сказала она, глядя в море, - мне кажется, здесь
есть грумоходы. - Она показала на мелькнувшее на горизонте белое пятно.
- Наверное, это грумметы, - попытался я ее приободрить. - Так или
иначе, будем держаться ближе к берегу. Мы всегда сможем выскочить на
камни, если что-нибудь случится. - Я направил лодку в сторону скал.
Мы миновали то место, где видели тело, но от него не осталось и следа.
Неподалеку кверху брюхом плавала большая черная рыба; на ней стоял
груммет, вонзив когти в блестящую плоть и подозрительно глядя на нас.
Вскоре Кареглазка с видимым облегчением успокоилась, когда вода стала чище
и мы обогнули Палец.
- Его больше нет, - сказала она, глубоко вздохнув, словно задерживала
дыхание на несколько минут. - Его больше нет, нет, нет!
- Его убили парлы. Я пытался расспросить Местлера, но он ничего не
сказал. Наверное, его застрелили сразу после того, как мы видели его
плывущим к берегу. Вероятно, этим мерзлякам он больше не был нужен.
- Пожалуйста, давай не будем об этом, Дроув. Посмотри, тебе нравится
мое платье?
Я улыбнулся наивности, с которой она сменила тему разговора.
- Да, но что случилось с желтым свитером?
- О... - она покраснела. - Мама сказала, что я не должна его носить.
Она сказала, что он... понимаешь, слишком мал. Он действительно был мне
слишком мал.
- Слишком сексуален, она хотела сказать. Она испугалась, что я... э...
- Я смущенно замолчал, уставившись в воду.
- Смотри, вон новый причал, - как ни в чем не бывало сказала
Кареглазка. - Как ты думаешь, им теперь будут часто пользоваться, после
того как "Изабель" затонула?
- Думаю, да. Его бы не стали строить лишь для одного корабля. Там
разгружались рыбацкие лодки... Ракс! Смотри!
На камне сидел грумоход, греясь на солнце. Увидев нашу лодку, он с
ворчанием поднял голову и скользнул в воду примерно в пятидесяти шагах от
нас. Быстро разгоняясь на ластах, он буквально прыгал по плотной
поверхности в нашу сторону.
- Ложись, Дроув! - поспешно сказала Кареглазка.
Во рту у меня пересохло от страха, и я подчинился, соскальзывая вниз,
пока не оказался на дне лодки. Кареглазка тоже опустилась на дно, тревожно
глядя на меня. В отсутствие ветра лучи солнца грели сквозь одежду, и я
вспотел, хотя не только из-за жары.
Лодка качнулась, когда грумоход резко тряхнул ее. Послышалось яростное
рычание. Нас окатило градом маслянистых капель, когда тварь в ярости
ударила всем телом о тонкий борт. Потом на какое-то мгновение стало тихо,
и мы замерли, прислушиваясь к хриплому дыханию грумохода.
Лодка слегка накренилась, и на нас упала тень. Я отодвинулся в сторону,
плотнее прижимаясь к Кареглазке, когда над бортом появилась тупая голова,
поворачиваясь в разные стороны, близоруко оглядывая внутренность лодки
обманчиво добродушными глазами. Дыхание зверя наполнило лодку запахом
рыбы, и я осторожно сглотнул. Долгие секунды зверь и я смотрели друг на
друга.
Потом с недовольным ворчанием черная голова исчезла, и лодку резко
тряхнуло, когда грумоход оттолкнулся от нее и с плеском унесся прочь. Мы
лежали, стараясь не дышать, в то время как парус безвольно повис, жара
усилилась, и стало ясно, что легкий ветерок окончательно утих. Наконец я
снова принял сидячее положение и рискнул бросить быстрый взгляд за борт.
Море было плоским, словно зеркало. Одинокий грумоход резвился шагах в
ста от нас, охраняя какую-то тушу и яростным ворчанием отгоняя ныряющих
грумметов. Кареглазка приподнялась рядом со мной, стараясь не привлекать
внимания грумохода слишком резкими движениями.
- Что будем делать, Дроув? - прошептала она. - Если мы попытаемся
грести к берегу, он нас увидит.
Я посмотрел в сторону земли, оценивая расстояние.
- Надо что-то делать, и быстро, - сказал я. - Нас относит все
дальше. - Я окинул взглядом океан, цвет которого стал однотонно-серым,
когда тучи на время заслонили солнце. Неподалеку простиралось большое
водное пространство, казавшееся более темным, чем остальной океан. Еще
дальше, возле выхода в устье, на плоской поверхности виднелись длинные
складки, словно одна большая приливная волна двигалась в нашу сторону.
- Что это? - спросил я. Голос Кареглазки дрогнул.
- Это... это грумоходы, Дроув. Целая стая; так они обычно действуют.
Тот, видимо, отбившийся бродяга.
- Гм... И что они собираются делать?
- Они просто накинутся на нас... В прошлом году один рыбак попался
стае грумоходов. Они прыгают в лодку, и...
Объяснять более подробно не было необходимости; я живо представил себе
стаю могучих тварей, каждая размером с человека, атакующих нашу маленькую
лодочку, переваливающихся через низкие борта...
- ...у нас не очень много времени, Дроув, - тихо говорила Кареглазка.
- Жаль, что мы потеряли столько времени зря, вместо того чтобы лучше
узнать друг друга. Пожалуйста, поцелуй меня... скорее.
Я наклонился и крепко ее поцеловал, и она прильнула ко мне и заплакала
у меня на плече, пока я наблюдал за грумоходами, мчавшимися к нам
прожорливой стаей. Я поднял со дна лодки весло и взвесил его в руке; это
было все, чем мы располагали. Еще никогда в жизни я не был так испуган, и
тем не менее я думал о Кареглазке и о том, что мерзлым грумоходам придется
сначала убить меня, прежде чем они смогут добраться до нее...
Кареглазка застыла в моих объятиях; она повернула голову и глядела на
воду.
- Смотри! - выдохнула она. - Дроув, смотри!
Темная тень под водой приобретала форму, и ее очертания становились все
более отчетливыми. На поверхность всплывали и лопались все новые пузыри,
издавая запах сырой древесины, веревок и смолы. Я перегнулся через борт,
напрягая зрение, и смог различить палубы, сломанный рангоут, люки - все
это медленно поднималось из глубин канала Паллахакси. Это было жуткое
зрелище, я забыл об опасности и о грумоходах и содрогнулся, глядя, как с
океанского дна поднимается "Изабель"...
Иззубренный конец сломанной мачты разорвал поверхность воды в двадцати
шагах от нас, отрезанный от плававшего внизу остова простиравшейся над ним
серебристой плоскостью. Однако вскоре появилась черная рулевая рубка,
бесформенная, с выбитыми окнами, но ее все еще можно было узнать.
Появились крышки люков с тихим стоном, вызванным медленно вытекавшей
вязкой водой и входившим в трюмы воздухом. Вскоре была видна уже вся
палуба, с которой стекала вода, словно тяжелая ртуть.
Я опустил весло в воду и оттолкнулся, отводя лодку на некоторое
расстояние, в то время как грумоходы были все ближе, и я слышал их
голодный лай. Они заметили нас; они уже смыкали свои ряды, готовясь к
нападению. Потом лодка ударилась о тяжелое дерево "Изабель", и я ухватился
за леер, пока Кареглазка вскарабкалась на палубу. Я последовал за ней, все
еще держа в руке весло, но второпях поскользнулся, лодка выскользнула изпод
меня, и я упал, ударившись головой о черный корпус, и провалился в
темноту...
Мои пальцы цеплялись за что-то твердое, я полз вперед и вверх, все еще
в полубессознательном состоянии, подгоняемый ужасом перед хищниками,
которые сейчас, возможно, уже почти настигли меня; как долго я был без
сознания, как долго?.. Я с трудом приподнял голову и увидел силуэт
Кареглазки на фоне яркого неба; она стояла надо мной, подняв над головой
весло, и колотила, колотила по прыгающим вокруг нас тварям.
Я продолжал ползти, и палуба подо мной начала теперь приобретать форму.
Я чувствовал, как грум слегка покачивает ее, и слышал отчаянный крик
размахивавшей веслом Кареглазки.
- Убирайтесь отсюда, мерзляки, убирайтесь отсюда, убирайтесь!..
Я встал, шатаясь, пытаясь стряхнуть пелену с глаз; потом шагнул вперед
и осторожно взял весло из рук моей Кареглазки, продолжавшей колошматить по
неподвижным телам. Я сбросил три тела за борт. Трупы с приглушенным
всплеском ударились о воду. Грумоходы немедленно накинулись на них, с
низким сопением разрывая и пожирая собратьев. Вскоре они умчались по
направлению к югу.
Кареглазка прижимала руки к щекам, начиная приходить в себя. Ее ноги и
плечо были исцарапаны, а красивое платье разорвано и клочьями свисало с
талии. Я обнял ее, подвел к крышке люка и усадил, потом разорвал остатки
своей рубашки, намочил и начал промывать ее раны так осторожно, как только
мог. У нее был глубокий порез на плече, из которого сочилась кровь, но ее
прекрасная грудь была невредима, и я осторожно поцеловал ее, насухо
вытирая. Потом я поколебался, но решил, что есть вещи поважнее скромности.
Я поставил ее на ноги и снял остатки одежды. У нее было слегка поцарапано
бедро, я промыл его и поцеловал и вымыл ее всю, пока она не начала
улыбаться и погладила меня по волосам, когда я стоял возле нее на коленях.
- Теперь ты, - настойчиво сказала она, и я разделся; она обмыла меня,
медленно и очень тщательно. Я даже не заметил, поранился или нет. Она
отступила на шаг и окинула меня долгим и откровенным взглядом, потом
улыбнулась.
- Кто говорил, что с нами никогда ничего не случится? - сказала она.
Со сломанных мачт и искореженных труб стекала слизь, они были облеплены
водорослями; мы пришли к выводу, что они застряли в морском дне, удерживая
там "Изабель", пока грум не усилился. Потом, наконец, они освободились, и
корабль, потерявший большую часть палубного груза, быстро всплыл, приняв у
поверхности нормальное положение.
Никто из нас вовсе не торопился сообщить о новости в Паллахакси.
Какое-то время мы лежали на палубе, приходя в себя, пока жаркое солнце
подсушивало наши раны, и искрившаяся кристаллами Кареглазка напоминала
прекрасное творение ювелирного искусства. Нам казалось излишним снова
одеваться, в пределах видимости не было никаких судов, так что мы гуляли
по палубе, которая сама начала блестеть по мере того, как высыхала
пропитанная водой древесина. Мы разглядывали остатки палубного груза, но
большей частью смотрели друг на друга.
Нам удалось открыть дверь рубки, и мы вытащили оттуда сверток мокрой
парусины и расстелили ее на палубе, сложив в несколько раз, словно
постель. Потом Кареглазка рассмеялась и заключила меня в объятия, и мы
дико и радостно обнимались, а с наших тел сыпались кристаллы, и мы
хохотали, словно идиоты.
С тех пор я часто думал о том, как нам повезло, что мы так любили друг
друга. Иначе мы чувствовали бы себя страшно неловко, поскольку никто из
нас не знал, что, собственно, делать. Мы боролись в складках теплой
влажной парусины, все еще хохоча, извиваясь, когда материя липла к нашим
телам; мы хотели прикасаться друг к другу так долго и так плотно, как
только можно. В какой-то момент мы обнаружили, что лежим, вытянувшись во
весь рост, обнаженные, настолько близко друг к другу, как никогда прежде,
и ничто не удерживало нас от того, чтобы совершить то чудесное таинство,
которое совершали взрослые, - ничто, кроме нашего собственного
невежества.
Потом я поцеловал Кареглазку в соленые мягкие губы и обнаружил, что
лежу на ней сверху, а она шевелится подо мной, расставив ноги и
соприкасаясь со мной бедрами; мы стали одним целым, и я увидел, как ее
лицо исказила гримаса; я быстро остановился и чуть не заплакал, потому что
причинил ей боль.
- Пожалуйста, Дроув, дорогой. Продолжай, - прошептала она, улыбаясь
сквозь выступившие на глазах слезы; и я продолжил, и внезапно она стала
мягкой и теплой, и прекрасной, и трепетной...
Потом, позже, солнце было все там же, над головой, и невозможно было
сказать, как долго мы пролежали, - Кареглазка открыла глаза, улыбнулась и
придвинулась ко мне.
- Дроув?..
- Послушай, я думаю, нам надо возвращаться. На этом корабле есть то,
что нужно городу.
Две паровые пушки все еще оставались на палубе, и наверняка в трюмах
было другое военное снаряжение, которое могло очень скоро понадобиться
Паллахакси.
- О Ракс. Я хочу, чтобы ты опять полюбил меня, Дроув. Опять, опять и
опять. Я не хочу уходить отсюда. Знаешь что? - ее недовольная гримаса
превратилась в улыбку. - Тебе придется на мне жениться, Дроув. Я расскажу
своим родителям, как ты овладел мной, и тебе придется на мне жениться. А
потом мы будем любить друг друга каждую ночь, всегда. Мы будем вдвоем
спать на кровати, где спал Регент.
- Кареглазка, ты ведь не расскажешь родителям, правда?
- Расскажу, если ты не полюбишь меня прямо сейчас.
Я быстро выбрался из импровизированной постели, иначе мне никогда бы
это не удалось. Ее цепкие маленькие руки все время преследовали меня, и в
какой-то момент я чуть не упал, но сумел освободиться и встал.
- Пошли, - сказал я.
Она в смятении уставилась на меня.
- Я же вижу, что ты хочешь меня, тебе не удастся меня одурачить.
- Кареглазка, дорогая, конечно, хочу. Но разве ты не понимаешь? Сейчас
у нас есть шанс прекратить этот спор между городом и парлами. Мы должны
рассказать им как можно скорее, пока кто-нибудь еще не пострадал. Потом я
стану приходить к тебе в комнату, когда твои родители будут на работе.
Ладно?
- Тебе виднее. - Она поднялась на ноги и медленно надела остатки
своего платья.
- О, ради Фу... - Я быстро оделся, потом схватил Кареглазку и
поправил ее платье в том месте, где она оставила открытой одну грудь, что
сводило меня с ума.
Только сейчас я сообразил, что прошло всего шестьдесят дней с тех пор,
как я приехал в Паллахакси. Трудно было узнать ту девушку на пляже, где мы
потерпели кораблекрушение, в этой соблазнительной юной сирене, полностью
осознававшей свою власть надо мной. Я подумал о том, повзрослел ли и я
столь же быстро, как и она, и решил: возможно, да.
Теперь я был в состоянии мыслить более абстрактными категориями, о
будущем того, что меня окружало, о реальности войны. Шестьдесят дней назад
я никогда бы не подумал о том, чтобы сообщить о всплытии затонувшего
корабля властям; я бы предоставил это дело взрослым, а сам бы играл в
слингбол или гонял бегунчиков.
Мы забрались в лодку и оттолкнулись от блестящего корпуса "Изабель".
Снова подул свежий ветерок, наполнив парус, и вскоре мы уже скользили
вокруг Пальца в сторону волнолома и Паллахакси. Хотя никаких признаков
грумоходов не было, я держался ближе к берегу. Оглянувшись, я увидел
"Изабель", сверкающую на фоне грума, словно замороженный пирог.
В конце концов мы достигли гавани и подошли к причалу мастерской
покойного Сильверджека. Мы вытащили лодку из воды, сняли мачту и парус и
уложили их в углу склада. Потом, чувствуя, что привлекаем всеобщее
внимание своей изорванной одеждой и почти уверенные, что любой дурак
поймет, что мы занимались любовью, мы пошли по набережной.
У подножия монумента сидели Лента и Вольф, со скучающим видом бросая
куски хлеба почтовым голубям. Маленькие птички явно нервничали и
упархивали прочь, когда над
...Закладка в соц.сетях
