Жанр: Научная фантастика
Ошибка создателя
... потому что мне никогда не приходилось видеть смертных, которые бы так
поражали своей фигурой, одеждой и наружностью. У всех головы были скошены направо или налево; один глаз
смотрел внутрь, а другой вверх к зениту. Их верхняя одежда была украшена изображениями скрипки, флейты,
арфы, трубы, гитары, клавикордов и многих других музыкальных инструментов, не известных в Европе. Я заметил
поодаль множество людей в одежде слуг с наполненными воздухом пузырями, прикрепленными наподобие
бичей к концам коротких палок, которые они держали в руках. Как мне сообщили потом, в каждом пузыре
находится сухой горох или мелкие камешки.
Этими пузырями они время от времени хлопали по губам или ушам лиц, стоящих подле них, значение
каковых действий я сначала не понимал. По-видимому, умы этих людей так поглощены напряженными размышлениями,
что они не способны ни говорить, ни слушать речи собеседников, пока их внимание не привлечено
каким-нибудь внешним воздействием на органы речи и слуха; вот почему люди достаточные содержат
всегда в числе прислуги одного так называемого хлопальщика (по-туземному "клайменоле") и без него никогда
не выходят из дому и не делают визитов. Обязанность такого слуги заключается в том, что при встрече двух,
трех или большего числа лиц он должен слегка хлопать по губам того, кому следует говорить, и по правому уху
того или тех, к кому говорящий обращается. Этот хлопальщик равным образом должен неизменно сопровождать
своего господина в его прогулках и в случае надобности легонько хлопать его по глазам, так как тот всегда
бывает настолько погружен в размышления, что на каждом шагу подвергается опасности упасть в яму или стукнуться
головой о столб, а на улице - сбивать с ног прохожих или самому очутиться в канаве".
3. Рассказывает Фревиль
Я потратил все утро на то, чтобы разыскать Армана!
Он определенно скрывался.
Меня удивляет, что у многих людей существует весьма стойкое представление о структуре Отдела как о
строго детерминированной системе, легко управляемой во всех звеньях и на всех уровнях. На самом же деле
можно придумать все что угодно - даже превратить Академию наук в Департамент науки, по-прежнему руководитель
лаборатории не будет знать о судьбе подписанных им к печати работ, а своего собственного сотрудника
ему по-прежнему придется разыскивать часами...
В конце концов Арман все же появился у меня. Ну и что?
Удалось ли мне узнать у него что-либо новое? Он молчал. А если и говорил - в его словах был нуль информации.
Я потребовал, чтобы он принес мне ту работу, которая стояла в плане под номером семь; я не выговаривал
ему - просто сказал: хочу познакомиться с этой работой. Арман обещал, но мне ясно было - он не
станет спешить.
Да, так-то вот... Я уж даже, под конец разговора, пожаловался Арману, так я был расстроен, - ему же и
пожаловался, на то, что меня совершенно подавляет моя должность, я хотел бы переложить ее на вполне надежного
человека, которому я мог бы довериться, тогда бы мне удалось, наконец, вернуться к науке... Тут я
заметил, как у Армана порозовели щеки; я остановил себя, мне вдруг пришло в голову, что Арман мог принять
мою нечаянную жалобу за деловое обещание; я застыдился этого своего соображения, однако все же поспешил
повернуть разговор:
- Мне, знаете ли, открылись в последние годы две весьма важные истины. Вот истина "а": в рабочее
время невозможно что-либо сделать, все часы и все силы уходят на выполнение ролевых функций. Истина "б":
в Отделе вообще нет возможности сосредоточиться; чтобы по-настоящему заняться теорией, приходится уезжать
куда-нибудь, хотя бы и ненадолго, иного выхода нет!
Я говорил искренно; Арман кивал, однако мне показалось, что он думает о другом...
Быстро смяв разговор, я отослал Армана по какому-то незначительному делу.
Затем я имел беседу с Берто, который зашел проститься.
Признаюсь, я был удивлен. Я полагал, что он уже улетел. Он, повидимому, так и понял то выражение
лица, с которым я его встретил.
Во всяком случае, он попытался объяснить свою задержку. Он сказал - в очень неясных выражениях,
правда, - что хотел вот, видите ли, попрощаться со мной, поговорить на прощание и тому подобное. Само собой
разумеется, я пытался, как мог, замять свою оплошность и всячески старался показать, что всегда, когда
улыбаюсь, лицо мое имеет удивленное выражение. В бессмысленной вежливой суете мы потеряли около часу.
Должно быть, я сам (из-за удивления в первую минуту) был виноват в том, что он не рассказал нечто важное,
из-за чего пропустил вчерашний рейс межпланетной ракеты... Я умирал от любопытства, но не мог же я заявить
ему - давайте-ка выкладывайте, какого черта вы тут торчите лишний день, зачем я вам понадобился, в
чем дело, и вообще - почему все-таки вы уезжаете...
После ухода Берто я спешно проглотил успокоительную таблетку.
Арман что-то скрывает, и Берто о чем-то умалчивает... Не может быть, чтобы тут не оказалось какойнибудь
связи, хотя бы и косвенной.
В середине дня я был удостоен звонка Высокого Начальствамне напоминали о поездке на ферму. Еще и
это! Я, разумеется, поддакивал, но твердо решил, что при следующем напоминании откажусь наотрез.
Затем произошли события, которые я, кажется, нечаянно вызвал утренним своим разговором с Арманом.
У меня в кабинете бесцеремонно появилась жена Армана, одна из тех женщин, которые говорят без остановки.
- Ах, вы еще не ушли обедать? А я как раз решила зайти за Арманом... А может, вы пообедаете с нами?..
Очень похоже было, что Арман передал ей наш разговор.
Я принял приглашение...
Когда хозяйка стала заваривать чай, - при этом она попрежнему не умолкала ни на минуту, что заставляло
меня волноваться за качество чая, - я счел удобным переместиться в кресло.
Рядом с креслом была полка, на которой располагался семейный альбом. Движимый вежливостью, я дал
понять хозяевам, будто альбом меня заинтересовал, даже рукой провел по его обложке. Кстати, пыли (лунной)
на нем не было, это могло говорить не только об аккуратности хозяйки, но и о том, что им часто пользуются.
Я знаю, это прозвучит неправдоподобно, однако жена Армана и в самом деле выговорилась, наконец, и
умолкла на минуту. Возникшая пауза, разумеется, всем нам тут же показалась совершенно неестественной; и
хозяева прибегли к единственному, простому и столь старому выходу из положения: раскрыли передо мной
семейный альбом.
Думаю, фотография многим обязана семейным альбомам, а семейные альбомы, в свою очередь, - обычаю
ходить в гости.
Жена Армана, переведя дыхание, вступила снова, она была неутомима; я не слушал ее. К тому же, ну как
я мог поверить, что маленький солыш на пожелтевшем снимке - это она, жена Армана?
Невероятно. Потом мы добрались до фотографий последнего времени...
Представьте себе снимок: на фоне зелени и какого-то строения определенно сельскохозяйственного типа
сидят, щурясь (по-видимому, на свет), мои Клер, Берто и Арман...
Ревность!
Я ревновал Клер.
Какие только сцены ни промелькнули за секунду в моем воображении! Сначала я приревновал ее к Арману.
Затем решил, что, может, любовь к моей Клер явилась причиной поспешного отъезда романтически настроенного
Берто...
Чай заварился наконец: меня вернули к действительности.
Попросив разрешения у хозяйки, я запил чаем таблетку от головной боли и сидел, безучастный ко всему,
покорно внимая монологу жены Армана.
- Начальник вы или не начальник? - вопрошала она меня. Почему вы им не запретите отлынивать от
работы? Уезжают никто не знает куда! Вот в этот раз: только вы в командировку - они сразу исчезли. На два
дня! Видели вы эту фотографию? Еще и фотографии привозят, стыд!
Тут я очнулся: это было важно - значит, снимок сделан-таки в нынешний их выезд. За которым последовало
заявление Берто?..
- А я здесь остаюсь одна с ребенком! - продолжала жена Армана. - Чем они там занимаются - неизвестно.
Хотела бы я знать, с кем еще они ездили!
Я удивленно посмотрел на нее.
- Как же! - пояснила она. - Кто-то ведь снимал их?
Действительно...
- Да, хотела бы я знать, кто там был четвертый! Четвертая, то есть...
Назревал семейный скандал. Я торопливо допивал чай. Арман оправдывался:
- Я уезжаю, чтобы поработать! Вот как раз сегодня мы говорили о том, что в Отделе невозможно сосредоточиться...
Нужно было срочно уходить.
- Ну, к этой Клер я его не ревную, - говорила жена Армана, провожая меня. - С Клер у него ничего
нет, я точно знаю. Но вот кто там был еще?
Я едва вырвался от энергичной женщины...
Возвращаться в лабораторию мне совсем не хотелось.
Я боялся встретить там Клер.
Но именно с ней я и столкнулся, едва выйдя из квартиры Армана.
- Я живу рядом, - сказала она мне спокойно. Это было приглашение. И я, - потрясенный, разбитый,
деморализованный, - к удивлению своему, пошел за ней...
Надеюсь, без каких-либо дополнительных мотивировок вы поймете меня, если я не буду много рассказывать
о том вечере...
Но, собственно, что рассказывать?
У Клер оказались музыкальные записи, мы слушали их и молчали.
Сколько часов мы промолчали тогда?.. Потом Клер спросила:
- Ты останешься?
Она стояла у окна, спиной ко мне, это была первая фраза с той минуты, когда мы вошли к ней, голос у
нее звучал тихо и ровно:
- Ты останешься?
- Нет.
Она вышла проводить меня. Не стоило ей это делать, но она пошла.
Вдруг она протянула мне пачку прекрасного табаку.
Зачем? Я никогда не курил и наверняка не буду.
- Пусть лежит у тебя... Мне так хочется. Будешь помнить, что это у тебя от Клер. И, знаешь... спасибо
тебе. Спасибо, что это было вот так...
И исчезла. Я остался один - с пачкой табаку в руке.
4. Рассказывает Юрков
Проснувшись, я первым делом поднял аварийную ширму и отправился проведать 77-48А.
- Зачем ты приходил вчера?
Долго, секунды три-четыре, не было ответа, затем он отреагировал:
- В какое время?
- Зачем ты приходил вчера к двери моей комнаты между 23.00 и 23.30? - уточнил я.
Снова пауза; он, видимо, силился сообразить что-то там в своих жестяных коробках; и ответ:
- Не приходил.
Я позвал Надежду.
- Послушай, Надя, он утверждает, будто и не пытался вчера вломиться к нам.
- Врет? - предположила Надежда. Она казалась невыспавшейся. Эти фокусы новичка действовали ей
на нервы. - Или... Или под его номером действовал другой робот?
- А ну-ка, - сказал я, - где ты был вчера между 23.00 и 23.30?
Пауза. Эти его замедленные ответы не слишком хорошо рекомендовали новую модель Фревиля. Мы
ждали. Однако на сей раз можно было ждать до бесконечности - ответа так и не последовало.
Я повторил. С тем же успехом. Что-то в нем не срабатывало.
Пришлось проверить его на контрольном вопросе.
- Пять, девять, - начала ряд Надежда, - семь, одиннадцать, девять, тринадцать, одиннадцать...
- Семнадцать, пятнадцать, девятнадцать, семнадцать, двадцать один, девятнадцать, двадцать три, -
сразу откликнулся загадочный новичок. - Перемешаны два ряда нечетных чисел.
Да, он был, в принципе, исправен. В чем же дело?
- Надя, ты вчера - когда разговаривала по внутренней связи - правильно набрала номер?
- Безусловно.
- Уверена?
- Я набрала 77-48А и уверена в этом.
- Если мы набирали его номер - значит, мы разговаривали с ним. Следовательно, у двери был он.
Надя вздохнула:
- Юрков! Хоть старых наших можно не бояться...
- Я верю нашим старым.
Еще один вопрос я попытался задать новичку.
- Вот что, - сказал я ему, - расскажи нам свое важное сообщение. Помнишь, ты вчера приходил с
важным сообщением.
Я специально поставил ему прямой вопрос и теперь ждал реакции.
Бесполезно.
- И что теперь я должна с ним делать?
Я пожал плечами. В самом деле, что? Если бы я знал, в чем дело!
- Пусть работает, - решил я в конце концов. - А там посмотрим на его поведение.
Надя отвела новичка в отсек, где занимались расчетами наши старые автоматы. Он подключился к работе.
Мы подождали немного, посмотрели его ленту - он довольно быстро обучался, результаты решения задачи
на ленте были правильными, и это нас успокоило. Отношения между роботами также не внушали опасений.
Уходя, я еще раз глянул на роботов. Мне пришло в голову, что Фревиль довольно далеко забрался со
своими идеями... Я подумал - да ведь он как бы закладывает в роботов гены человеческие. Ну, разумеется, не
гены; биотоки, разумеется, импульсы, волны, что там еще, ритмы, стереотипы, всякое разное, что дает схему
поведения человека, переписывает Фревиль с оригинала на магнитную или еще какую-то память робота... А по
существу - именно это Фревиль делает: да, как бы закладывает в роботов человеческие гены и воспроизводит
людей, черты людские - в металле и синтетике...
Мы занялись своими делами.
Все эти расчеты - старые и новые - часть экспериментальной проверки моих теоретических моделей,
из-за чего я сюда и перебрался года два назад. Мне требовались эмпирические данные, я попросил направить
меня в какую-нибудь из лунных лабораторий космической погоды, думал, что попаду в знакомое со студенческих
лет Море Москвы; где-то решили мою судьбу, и я оказался на интернациональной Станции. Экспериментальная
часть, как я и ждал, была тяжким для меня этапом работы, неблагодарным и нудным, по сравнению с
ним то время, когда я играл в "чистого" теоретика, казалось сплошным праздником (на самом деле, хрен редьки
не слаще; просто напросто начиналась обыкновенная ностальгия).
Итак, мы разбрелись.
А когда заглянули в отсек (примерно через час), - наш новенький 77-48А валялся на полу с выбитыми
предохранителями.
Теперь уж мне пришлось дать согласие на "жучки".
Надежда, понятное дело, усмехнулась. С помощью витализера мы - уже привычная штука! - запустили
новичка и снова послали его работать. На этот раз - с наглухо закороченными предохранителями.
Я отправился на совещание. Грустное совещание...
Мне пришлось сказать - я вынужден был это сделать, - что график ввода роботов серии "А" не выполняется.
И я получил, конечно, полную дозу поучений и наказов...
Известно, как относятся экспериментаторы к теоретикам.
Обычно они просто не подпускают нас к своим железкам. Тут, впрочем, есть резон - сколько я ни помню
визитов нашего брата на экспериментальные установки, кончалось это, как правило, тем, что кто-то из нас
нажимал не на ту кнопку, и из установки валил дым.
Но корень, конечно, в другом. Теоретики испокон веков считают экспериментаторов тупыми эмпириками,
а экспериментаторы отвечают снисходительным отношением к теории, как занятию для одаренных лентяев.
Разумеется, подобно всякому другому антагонизму такого уровня, это переносится на личности... И мне, влезшему
со своим теоретическим, извините, лицом в экспериментальный (калашный) ряд, предстояло испить до
дна горькую чашу.
К моему возвращению 77-48А принялся за новые фокусы. Надя рассказала мне, что вывела его из рабочего
отсека после того, как он стал печатать на своей ленте совершенно невероятные вещи.
- Я оставила его там всего на какие-нибудь тридцать минут! Прихожу - все работают нормально, а
этот...
Мы попытались найти с ним общий язык.
- Что с тобой случилось? - спросил я. - Ты исправен?
- Исправен. Исправен. Девяносто! Икс-ноль. Если является соответственно первым или последним из.
Сто! Интегральных узлов. - Он говорил все быстрее, набирая скорость. - Тогда как для формул Бесселя и
Стирлинга икс-ноль является. Сто десять! Средним или одним из средних интерполяционных узлов. Сто двадцать!..
- Рехнулся, - сказала Надя.
- Рехнулся - повернулся - запнулся - качнулся, - отвечал ей робот на пределе скоростей. - Окунулся.
Проснулся.
- Замолчи! - приказал я.
- Замолчи-замолчи, - скороговоркой выпалил робот, но потом исполнил команду.
Надо было, по крайней мере, воспользоваться тишиной. Мне предстояло принять решение. Какое?
Ну, хорошо, Фревиль копирует психику своих роботов с собственных сотрудников. Может быть, у него в
лаборатории появился сумасшедший?
Я предложил послать поздравительную телеграмму Фревилю.
- Лучше отправь рекламацию! - заявила Надя. - Это безобразие - поставлять нам таких придурков.
- Не будем торопиться. Мы можем повредить репутацию Фревиля.
- Юрков, ты совсем со мной не считаешься!
- Знаешь, Надежда, - решил я, - работа сегодня не идет, на совещании мне нотацию прочли, настроение
плохое, - пойдем домой!
Черный день, он и есть черный.
Не хватало нам еще поругаться из-за Фревиля.
Последнее, кажется, убедило ее.
Но у меня было еще одно предложение:
- Возьмем с собой новичка? Я хочу немного повозиться с ним. Давай возьмем, Надюша! Он тебе по хозяйству
поможет. Договорились?
Очень ей этого не хотелось... Все же она кивнула, и мы втроем отправились в жилую часть Станции.
Я велел ему приготовить ужин. Когда я вручил 77-48А мешочек с крупой, он сказал:
- Гречка - печка.
Это меня насторожило, но я все еще на что-то надеялся. Однако не прошло и нескольких минут, как до
нас донесся ужасный запах горелой крупы. Голодные и злые, мы побежали на кухню... Пришлось закусить холодными
консервами.
- Этого ты добивался? - спросила у меня Надежда. - Если этого, то, может, отпустишь своего любимчика,
пока мы, по крайней мере, живы?
Но я хотел сначала разобраться в схеме. Я долго водил по ней пальцем, как это делают все неспециалисты...
Потом приступил к следующей фазе работы - начал крутить все регулировочные винты, ручки и рукоятки,
которые Фревиль счел нужным установить снаружи.
И смотрел, что получится, что будет с роботом. То есть задавал ему вопрос.
- Ну-ка, - спрашивал я, - каких ты знаешь известных ученых?
- Ученых, - немедленно отвечал робот. - Толченых. Крученых. Верченых.
Этого было достаточно, чтобы заключить: я все делаю правильно, вот только не те винты кручу. И я, подобно
всем прочим дилетантам в аналогичных ситуациях, повторял то же с другой парой винтов; получал аналогичный
результат и переходил к следующим рукояткам.
- Послушай, зачем тебе крутить? - предложила Надежда. Сиди спокойно в кресле. Я буду тебе нести
чепуху в рифму. А, Юрков?
Я не ответил - и постучал по крышке приборной секции робота.
Она была запломбирована.
Вздохнув, я взялся за отвертку.
- Что ты делаешь? - закричала Надя. - Ты понимаешь, что ты собираешься сделать? Потом всю
жизнь будешь выплачивать его стоимость!
Она выхватила из моей руки отвертку. Я еще поводил пальцем по схеме... Потом решил посмотреть его
ленту - что он там насчитал, пока работал с нашими старичками.
Сначала все шло нормально. Он обучался и переходил уже к тем задачам, ради которых мы его и купили.
А потом - сбой. И какой-то странный, словно совсем иная задача. Ни с того ни с сего он вдруг переходил
с восьмеричной системы на двоичную, затем - после длинных столбцов единиц и нулей выдавал подряд
несколько уравнений регрессии и шпарил свою абракадабру дальше... Но недолго. Затем следовал окончательный
выход из строя - автомат выдавал сплошные колонки нулей. Нули - и только. Но если до этого он еще
что-то решал, хоть и непонятно что и непонятно каким образом, то здесь уж он просто, можно сказать, сошел с
ума - и точка. Предохранители Бзрренса, разумеется, не сработали, не уберегли робота; они и не должны сработать
- ведь мы их закоротили.
Одним махом я сбил пломбу. Надежда ахнула. Но теперь ей оставалось только помогать мне.
Мы сняли крышку приборной секции... Ну, там было такое богатство винтов, ручек и рукояток! Но теперь
я решил руководствоваться не только интуицией, но еще и здравым смыслом.
Может быть, именно это и дало положительные результаты. Установив, наконец, от каких цепей зависит
устойчивость робота, я закрутил нужные регулировочные рукоятки до предела.
77-48А сделался столь уравновешенным и спокойным, что теперь его ничем нельзя было вывести из себя.
Мы задали ему десятка два контрольных вопросов - он быстро и правильно отвечал.
Мы попросили его приготовить ужин - он прекрасно накормил нас.
Довольные и сытые, мы сидели рядышком и придумывали новые испытания для робота.
- Что ж ты, дорогой, перестал говорить складно? - спросила Мадежда. - Прочти-ка нам стихотворение!
- "Люблю грозу в начале мая, - начал 77-48А, - когда весенний первый гром..."
Это был личный подарок Фревиля, - так сказать, номер сверх программы, добавка к обязательному ассортименту.
- А теперь назови нам, все-таки, имена известных ученых!
- Фревиль, - сказал робот и запнулся. Других он не знал. Это была старая шутка Фревиля, которую он
закладывал во все свои модели. После паузы робот добавил: - Юрков. Надя.
Мы хохотали. Потом поставили крышку приборной секции на место. Пломбу замазали, - будто так и
было.
Сойдет.
Я предложил еще раз попытаться спросить у робота о вчерашнем, но Надя категорически воспротивилась
этому.
- Такой хороший вечер! - убеждала она меня. - Наконец-то все наладилось. Потерпи до завтра, ну
сделай это для меня!
Пришлось согласиться.
Мы отослали 77-48А в его отсек и - на всякий случай, помня о вчерашней ночи, - опустили снова бетонную
аварийную ширму. Так было спокойнее.
5. Рассказывает Фревиль
Несчастья преследовали меня; а я был измучен бессонной ночью; к тому же, промаявшись в постели до
четырех утра, я принял, наконец, снотворное и тем только сделал себе хуже. К пяти я уснул; а в семь будильник
поднял меня, и я отправился на работу, безуспешно пытаясь справиться с действием снотворного. Ощущения
мои были таковы, словно я - мои руки, ноги, глаза, мой язык, наконец, - не что иное, как части очень замедленно
действующего (с колоссальной постоянной времени) механизма, которым я пытаюсь управлять с плохо
отлаженного пульта в тесной и темной (ни приборов, ни кнопок не видно) комнате, расположенной, пожалуй, у
меня в голове.
Позвонила секретарша Высокого Начальства; я сначала не узнал ее голос, а узнав, наконец, - переусердствовал,
заглаживая неловкость; это большая постоянная времени дала такое перерегулирование.
Она принялась кокетничать (в рабочее время)... Кажется, она подумала, будто я решил за ней поухаживать!
Попутно она сообщала мне информацию, по поводу которой, собственно, звонила.
Новость номер один - улетел Берто. Напоминание о нем было для меня болезненным... Прежде всего,
конечно, из-за Клер. А кроме того, я обнаружил, что все же надеялся, не передумает ли он, не останется ли?
Улетел...
Новость номер два - со мной желает поговорить Высокое Начальство.
- Соединяю! - пропела секретарша, и я услышал голос Высокого Начальства, которое с утра решило
упрекнуть меня в том, что я до сих пор не уехал на ферму. Не могу сказать, будто я изменил свое твердое, как
камень, решение отказаться наотрез; но именно тогда, когда следовало сказать "нет", я вдруг - признаюсь -
сплоховал, стал мямлить нечто совсем неподходящее, то ли слов не подобрал нужных, то ли еще что-то, не
знаю.
В общем, я уже успокаивал себя (в следующий раз откажусь любой ценой!), но потом расхрабрился и
спросил, почему на меня именно пал выбор Высокого Начальства. Ответ удивил меня: Высокое Начальство
аргументировало свое решение тем, что обитатели Тальменуса хотят послушать именно Фревиля - в их заявке
стоит моя фамилия. Откуда такой интерес к моей персоне?
Итак, я не отказался... Настроение было испорчено окончательно. Но следующее известие - а оно-то и
оказалось причиной звонка Высокого Начальства - превзошло все мои дурные ожидания.
Я тут же выбежал - именно не пошел, а побежал - убедиться во всем собственными глазами.
В кресле у стола Высокого Начальства сидел незнакомый мне человек с листом бумаги в руке. Едва поздоровавшись,
я выхватил у него этот листок. "В соответствии с письмом Вашего Отдела, направляем к Вам на
работу Ж.Сови..." и так далее вот что было напечатано на бумаге.
Высокое Начальство попросило приезжего подождать, и мы вышли в приемную.
- Я не посылал никакого письма! - стал я оправдываться. Но это не убедило Высокое Начальство.
- Надеюсь, вам известно, что приглашения на работу могу подписывать только я?
Однако я в самом деле не приглашал никакого Сови!
Да и в любом случае я не стал бы делать это сам, я слишком уважаю порядок в делах.
- Фревиль, вы должны выяснить, что это за история. И что бы там ни оказалось, Фревиль, вы - извините
за резкость влипли. Сови был у меня в свое время на преддипломной практике. Я заведовал тогда лабораторией,
как вы сейчас. Из этого вы можете заключить, что я знаю Сови, его уровень и его возможности. Позвольте
известить вас: вы влипли.
Я глазом не успел моргнуть, как Высокого Начальства уже не было рядом со мной, я стоял посреди приемной...
Секретарша сочувственно смотрела на меня.
Тут подошел этот самый Сови, следовало что-то сказать ему, и я, нарушая правила гостеприимства, выпалил:
- Так вы, значит, получили от нас письмо?
Он кивнул.
- На бланке?..
Он еще раз кивнул. Видимо, не из самых разговорчивых.
Я отправил его устраиваться в гостиницу - с глаз долой.
В коридоре меня догнала секретарша и сообщила, что несколько дней назад Арман взял у нее чистый
бланк Отдела. Она, видите ли, решила, будто бланк нужен мне, а для меня... И так далее.
Часа полтора я совещался с Арманом и Клер. Арман с невинным лицом оправдывался тем, что если бы
он не поспешил с приглашением Сови, то у нас отобрали бы ставку. Лучшая защита - это, разумеется, нападение;
Арман, таким образом, не только оправдывался, но и упрекал меня за медлительность (а я и вправду не
знал никого, кто мог бы прийти к нам на место, освободившееся с отъездом Берто) и, помимо всего прочего,
предлагал воздать себе - хвалу за расторопность; по оценке Клер я понял, что Арман в этой истории выглядит
даже мучеником - он, видите ли, поставил себя под удар, дабы помочь лаборатории и, разумеется, мне лично.
Хороша услуга!
Не называя первоисточника, я сообщил им, что у меня имеются не слишком лестные отзывы об умственных
способностях Сови. Арман принялся возражать. Сови, оказывается, старый его приятель...
С ощущением полнейшей безнадежности я уныло распекал Армана, он поставил меня и лабораторию в
труднейшее положение п
...Закладка в соц.сетях
