Жанр: Научная фантастика
Ошибка создателя
... знаю тебя давным-давно... Ну, поцелуй же меня!
Мы стояли посреди тротуара и целовались. Мне было тридцать четыре года, а ей - тридцать два. Шел
мягкий снег. И фонари на столбах огромными конусами света выхватывали этот снегопад из темноты. А мимо
шли взрослые люди и всякие юнцы, молоденькие девушки и думали, наверное, про нас черт знает что.
- Отпусти, - сказала Вероника. - Я вся задохнулась.
- Я понесу тебя на руках, - сказал я.
- Не дури.
Но я все-таки поднял ее на руки, прошел два шага, поскользнулся и упал. Вероника засмеялась, она не
сердилась на меня.
- Эх, Алеша. Лет десять назад нужно было носить на руках.
- Ай-яй-яй! - сказал какой-то прохожий. Это потому, что мы все сидели на снегу.
- Извините, - рассмеялся я. - Сейчас поднимемся.
Мы поднялись и пошли дальше. И через каждые десять шагов я останавливался и целовал ее в губы, в
щеки, в замерзший нос и ресницы. Она не противилась. Она хотела этого.
Так мы дошли до нашего подъезда.
- Алеша, уходи, - сказала моя жена. - Мне все-таки нужно домой. Муж придет, сразу есть захочет.
Да и Леночка одна... Уходи.
- Нет, я не отпущу тебя. Мне плохо без тебя. Я же умру без тебя.
- Ну хорошо. Еще пять минут.
Мы простояли полчаса. И мне никогда не было так хорошо. Может быть, только тогда, когда я поцеловал
ее в первый раз. Мы познакомились Первого мая. А через неделю я поцеловал ее. И она не отшлепала меня по
щекам, не прогнала, не сделала вид, что я обидел ее.
Она сказала: "Еще. Хочу еще". И тогда мы простояли до утра, и слов было сказано мало, только самые
нужные.
Да и некогда было говорить. Потом мы поженились.
И вот прошло уже столько лет...
- Ты замерз? - спросила Вероника.
- Нет, нет. Я нисколько не замерз.
- Пошли в подъезд. Здесь столько прохожих.
В подъезде было темно, какая-то парочка метнулась вверх.
Здесь было тепло, но все равно я распахнул пальто, расстегнул ее шубу и прижал Веронику к себе. Она
то принималась плакать, и тогда я целовал ее мокрые глаза, и она успокаивалась, то вдруг начинал* гладить
своими теплыми ладонями мое лицо, и я боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть ее нервные пальцы.
Потом она резко вырвалась и сказала:
- Все. Уходи.
- Где я завтра увижу тебя?
- Алеша, ты действительно еще хочешь видеть меня? Я тебе не надоела?
- Что ты говоришь?! - замахал я на нее руками. - Как только в голову-то тебе это пришло?
- Давай встретимся в Лагерном саду, - сказала моя жена. Завтра суббота. Леночка уйдет во вторую
смену в школу. Давай в двенадцать.
- Спасибо, милая.
- Ну, а теперь иди. Тебя, наверное, дома ждут... Иди, иди...
Она убежала, и я снова вышел на улицу и направился к табачному магазину. Но на этот раз он был уже
закрыт.
Прохожие удивленно смотрели на меня. А мне и самому сейчас казалось, что я похож на ходячий эталон
счастья.
Я выключил изменитель внешности и открыл дверь квартиры.
Тишина. Леночка уже спала. Я включил свет.
Из кухни вышла Вероника. В стареньком халатике, какая-то маленькая, с заплаканными глазами.
- Ты где это бродишь до полуночи? - спросила она меня.
Вот она какая спокойная. А ведь только что целовала меня в подъезде. Нет. Любить мужа, очевидно, нет
смысла. Меня как обухом по голове стукнули. Ведь она и целовала, и любила не меня, а того, другого Алешку.
На меня она и взглянуть ласково не хочет. Я почувствовал, как снова ссутулилась моя спина, и я стал серымсерым,
скучным-прескучным.
Я нехотя сказал:
- На работе задержался. Испытания заели...
- Испытания заели! - вдруг крикнула жена. - А на лице у тебя тоже испытания?!
- Что, что у меня на лице? - испугался я.
- Посмотрись в зеркало!
Я так и сделал. Все лицо у меня было покрыто следами губной помады. Да-а... Исцеловали меня крепко.
- Господи, ну что же делать? - Вероника чуть не плакала. - Ну зачем ты говоришь, что был на работе?
У тебя ведь женщина есть! Зачем ты так?
Все ясно. Все эти три дня она, конечно, не узнавала меня, теперь мне не оправдаться. И я взорвался:
- Послушай, дорогая. Ведь это же твоя помада! Ты не узнала меня, потому что я купил изменитель
внешности. Ты меня не любишь. Это я, я тебя люблю! Три дня счастья - это, наверное, очень много для меня.
- Какой еще изменитель внешности? - удивленно спросила она.
- Вот такой. - Я достал из кармана пластмассовую коробочку. - Вот я перед тобой обычный, давно
надоевший, скучный, некрасивый. А вот я нажимаю кнопку и становлюсь красавцем, которого ты сегодня и
целовала в подъезде. Теперь поняла?
- Поняла, - засмеялась она. - Ты посмотрись в зеркало.
- Нечего мне смотреться. Все и так известно.
Но она все-таки настояла, и я взглянул в зеркало. На меня смотрело все то же лицо, мое собственное. Изменитель
внешности был неисправен.
- И ты все время знала, что я - это я?
- Конечно, знала. Удивилась только сначала, что это с тобой произошло... Алешка, так, значит, счастье
еще будет?
- Будет, Вероника. Есть уже.
- Ага! Значит, сначала вы ходите весь вечер где-то, а потом целуетесь! - это Ленка появилась в дверях
спальной комнаты. Она была в ночной рубашке и босиком.
- Лена, марш спать! - скомандовал я.
- Ага! Я спать, а вы тут целоваться будете!
- Ну ладно, - сдался я. - Давайте пить чай. А потом устроим танцы.
Мы занялись приготовлением чая. И всем было хорошо и весело, о уверен в этом.
- Кого это мы спугнули в подъезде? - спросил я у Вероники.
- Они целовались? - строго спросила Леночка.
- Кажется, да, - замялся я.
- Тогда это были Медведевы.
- Медведевы? - удивилась Вероника. Да и я не поверил:
- Им же ведь уже по сорок лет!
- Ну и что же, - сказала Леночка. - Если они любят друг друга.
Мы с Вероникой понимающе переглянулись. В это время вскипел чай, и мы начали рассаживаться у стола.
А на другой день я вскрыл злополучный изменитель внешности.
Этого можно было и не делать, достаточно было взглянуть на паспорт приборчика. Он был выпущен
тридцатого ноября. А уж я - то знал, что выпускают некоторые заводы тридцатого ноября.
Потом Леночка ушла в школу, а мы с Вероникой отправились в Лагерный сад. Мы очень спешили на
свидание друг с другом.
ВИКТОР КОЛУПАЕВ
ДВЕ ЛЕТЯЩИЕ СТРЕЛЫ
В почтовом ящике лежало письмо. На конверте были написаны моя фамилия, имя и отчество. Ни моего,
ни обратного адреса. Странно, как могло попасть это письмо в почтовый ящик? Я хотел разорвать конверт, но
он был из плотной и эластичной бумаги. Тогда я вернулся к себе в квартиру и надрезал конверт ножницами. На
стол выпал сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул его.
В верхнем левом углу были оттиснуты две летящие навстречу друг другу стрелы. На листе четким почерком
написано: "Здравствуй, Олег! Вот я и пишу тебе, как ты хотел. Я ждала целую неделю, надеясь, что ты
зайдешь ко мне. Но ты, наверное, очень занятый человек. Выбери время. Зайди или хотя бы напиши. Мне без
тебя скучно. Анжелика".
У меня не было знакомой по имени Анжелика. Я не просил никого писать мне письма. Это был какой-то
розыгрыш, шутка.
Я так л решил. Письмо я не стал выбрасывать. Любопытная, все-таки, штука. Положив его в стол, я пошел
на работу. Кто мог подшутить надо мной? Девушки в отделе всегда выглядели такими серьезными. Да и
потом, я ведь был их начальником. Хоть и молодым, и часто смущающимся и краснеющим, но все же шефом,
как меня называли за глаза. Скорее всего это сделали мужчины - начинающие ученые, подающие надежды
ученые. Мы все еще были в таком возрасте, когда можно было гордиться эпитетом "начинающий". Мне недавно
исполнилось двадцать два.
В институте я несколько раз заводил разговор, будто бы невзначай вставляя имя "Анжелика", а сам украдкой
наблюдал, какую реакцию это вызовет. Но я ничего не заметил. Или я был плохой психолог, или меня
слишком искусно разыгрывали.
Я уже начал забывать об этой истории, когда вдруг через неделю получил второе письмо. Конверт был
точно таким же, как и в первый раз. Письмо было небольшое, в несколько строк. И заканчивалось оно словами:
"Мне без тебя плохо! Анжелика".
Второе письмо легло в ящик рядом с первым. Я решил подождать, что будет дальше. Но только теперь
уже я не мог забыть о них.
Еще через неделю я получил третье письмо. "Я же люблю тебя, Олег, - писала Анжелика. - Что я
должна тебе написать, чтобы ты поверил в это? Приходи! Ты же знаешь, где я живу. Я могла бы найти тебя, но
не сделаю этого. Всего два часа нужно тебе, чтобы добраться до меня. А ты не появляешься уже три недели.
Олег, Олег..." Это был какой-то крик, а не письмо. Я не сразу пришел в себя. Мне долго казалось, что это так и
есть, что она любит меня, ждет меня. И я уже, было, хотел пойти к ней, но потом сообразил, что идти некуда.
Не было у меня знакомой по имени Анжелика.
И все-таки эти письма смутили мой покой. Я начал думать о ней, этой незнакомой девушке. Я уже считал,
что это никакой не розыгрыш, что она есть на самом деле. Я и раньше-то не отличался особой любовью к
разного рода праздникам и вечеринкам, где пьют вино, а потом танцуют. Я не страдал от этого. Просто мне было
скучно в этих шумных компаниях. А теперь меня вообще нельзя было затащить туда.
Она ждет меня, а я танцую с другими. Нет, я не хотел быть таким неблагодарным.
Я получил еще пять писем. Она любила меня. Она больше не звала меня, она уже потеряла надежду, она
просто рассказывала о себе - грустно, иногда очень грустно. И мне хотелось бросить все и поехать к ней.
Хоть на край света! Я ходил вечерами и ночью по тихим улицам своего города, я все ждал, что встречу
ее, узнаю в толпе веселых студенток или школьниц. Я звал ее по имени.
Анжелика!
Я никогда не видел ее, не знал ее лица, голоса. Я вообще не знал: существует ли она. Но я любил ее. Все
это сделали письма.
Теперь я носил их в нагрудном кармане куртки. Я никогда не расставался с ними, сотни раз перечитывая
их, прижимая к губам, шепча слова любви м нежности. Я сходил с ума оттого, что не мог найти ее.
И жизнь становилась невыносимой, когда я представлял себе, что никогда не смогу ее найти.
Я искал ее. Я уже знал в лицо всех почтальонов и сортировщиц писем, я знал всех Анжелик в нашем городе.
Но это были другие Анжелики. Ту одну, единственную, мою Анжелику никто не знал.
Я понимал, что не найду ее никогда.
И тогда я подал заявление в третью экспедицию, которая уходила в Дальний Космос. Меня отговаривали,
Ведь я был молодым восходящим светилом в кибернетике. Сейчас, когда я, собирался покинуть Землю, все
мне говорили об этом. И еще говорили о том, что я найду там, у звезд? Сорок лет полета по земному времени
туда, и сорок - назад.
В корабле пройдет семь лет. Семь лет для ученого не заниматься своей работой - это конец. А нужно
еще учесть, как далеко шагнет кибернетика за эти восемьдесят лет. Чем я буду заниматься по возвращении на
Землю? У меня не останется ни друзей, ни знакомых.
Никого.
Космос для энтузиастов. Но я ведь никогда не болел Космосом.
Это письма позвали меня туда. Я уже знал, что никогда не найду свою Анжелику. Я не мог оставаться на
Земле. Я полечу к звездам.
Там у меня будут новые друзья. А любовь? Она пройдет. А если нет?
Мне уже некого будет искать, когда я возвращусь на Землю.
Экипаж третьей звездной состоял из девяносто восьми человек.
Меня приняли девяносто восьмым. Я не был ни капитаном, ни штурманом. Кибернетические уборщики
были в моем подчинении.
Всего я получил от Анжелики семнадцать писем.
В последнем она писала: "Я чувствую, что с тобой что-то происходит. Не делай глупостей. Я сама приду
к тебе. Олежка мой смешной. Олег! Я приду к тебе, даже если ты этого не хочешь". Она не пришла.
Я написал одно-единственное письмо, состоящее из фразы: "Анжелика, я улетаю к звездам". На конверте
я написал лишь одно слово: "Анжелике". Больше я ничего не знал. Я бросил письмо в почтовый ящик, понимая,
как это глупо. Что я мог еще сделать?
Прощай, Анжелика!
У меня был самый маленький багаж из всех членов нашего экипажа. Я взял с собой только письма Анжелики.
Две тысячи шестьсот дней провели мы в третьей звездной. Мы облетали вокруг шести звезд, совершили
посадку на четыре планеты.
На одной из них потерпели аварию. Нас засыпало огромными плитами обвалившегося плато. Мои кибернетические
уборщики двадцать дней раскалывали, распиливали и растаскивали эти глыбы. Мы освободились
из плена, но почти все мои кибернетические уборщики остались там.
Мы видели странные солнца и сумасшедшие закаты на необитаемых безжизненных планетах. Мы боролись
с бешеными ураганами и держали в руках первые проявления жизни - крохотные фиолетовые растеньица.
Мы все сдружились за семь лет и стали как бы частицей огромного, сложного организма, окруженного
враждебной средой. Мы все стояли у постели второго штурмана, когда он умирал от какой-то странной болезни.
Мы понимали, что живы только потому, что умирает он. Он спас нас. А как он хотел увидеть Землю!
И все эти семь лет со мною рядом была Анжелика.
Все эти семь лет я чувствовал ее любовь. Я мало кому рассказывал о ней. Раза два или три. Но, может
быть, именно поэтому к ней все относились с уважением. Никто не говорил этого вслух. Никто не произносил
ее имени.
Это можно было понять по глазам, по той особой внимательности, с которой относились ко мне. А ведь
все они оставили на Земле тех, кого больше никогда не увидят. Разница только в том, что я так и не видел ее
никогда.
Как прорвались в нас нетерпение и радость, когда мы впервые после долгих лет установили связь с Землей.
Даже не с Землей, а с красавцем-кораблем, высланным нам навстречу.
А потом была Земля.
В последний час пребывания на корабле мы дали клятву не забывать друг друга.
Земля встретила нас по-матерински. Ее заботу мы чувствовали ежечасно. Два месяца мы провели в клинике.
Медики тщательно исследовали наши организмы. Потом нам сказали, что на Земле разработана методика
обучения прибывающих из Космоса членов звездных экспедиций и что через полтора года мы будем знать все,
что знают люди Земли.
- Нельзя ли за год? - спросил каждый из нас на личной беседе с комиссией.
Мы могли поселиться в любом месте, каждый на свое усмотрение.
Но мы решили жить вместе. И первые дни, действительно, не разлучались. Потом по одному звездные
волки стали исчезать. Кто-то нашел работу по душе, кто-то встретил девушку, кто-то отправился путешествовать.
Меня не интересовало ничто, кроме кибернетики. Я хотел поскорее встать вровень с ушедшим вперед веком.
Занятия, занятия. Тренировки, чтобы тело не потеряло силу и ловкость, и занятия. Свободное время я посвящал
телевидению. Ведь мне хотелось побольше знать о Земле.
У нас были перерывы в занятиях. Это случалось в праздники. И вот в один из них - день Весны - я не
выдержал, бросил все и улетел в ближайший город на праздники. Все здесь было для меня необычным. И лица,
и песни, и настроения людей. Сначала я бродил, болезненно сознавая свою обособленность, неумение войти в
веселый и жизнерадостный ритм веселящейся толпы. Меня толкали, вовлекали в прыгающие и орущие хороводы
на площадках. Мне пели чуть ли не в ухо смешные песенки. Но я уходил отовсюду. Все это было не для меня.
Кто-то недалеко от меня крикнул: "Анжелика! Иди к нам!" Это имя резануло меня, как ножом. Что за
любовь владела моим сердцем?
Любовь к девушке, которую я даже не знал. Которая, если даже и была, то умерла давно-давно... Я оглянулся.
Девушка, невысокая, черноволосая, коротко остриженная, в блестящем черном платье и белых туфельках
что-то кричала своим друзьям. Веселящаяся толпа подтолкнула меня к ней, Она посмотрела на меня машинально,
так как я загородил ей дорогу, и лишь потом внимательно уставилась на меня. Я стоял и молчал. Нужно
было уйти. Я даже сказал себе это.
Но куда тут уйдешь, двух шагов нельзя сделать, чтобы не толкнуть кого-нибудь. Я уже повернулся к ней
боком, как она вдруг прикоснулась к моей груди и погладила две сверкающие стрелы - знак космолетчиков.
- Ты из звездной? - спросила она.
- Да, - я все еще хотел уйти.
- Расскажи.
- У тебя есть время? Ведь это очень долго рассказывать.
- Я буду тебя слушать.
- Тебя действительно зовут Анжеликой?
- Да. А тебя?
- Олег.
Она кивнула, схватила меня за руку, и мы начали выбираться из толпы.
- Сколько же тебе лет?
- Сто два.
- Смешно. А мне восемнадцать.
Она водила меня по городу, который никак не хотел успокаиваться до самого утра. С ней было легко разговаривать.
И время летело незаметно. Я даже забыл про ту Анжелику, которая писала мне письма восемьдесят
лет назад. А потом вдруг вспомнил и подумал, если бы я встретил эту девушку тогда или та Анжелика была
похожа на эту, я не улетел бы к звездам. Я не смог бы жить без нее.
Я проводил ее домой.
- Ты снова улетишь к звездам? - спросила она.
- Не знаю. Нет. Я хотел бы заняться кибернетикой.
Она с сомнением покачала головой и сказала:
- Если можешь - останься.
Я вызвал авиетку и через два часа был в загородном отеле космолетчиков.
Я достал из кармана куртки письма Анжелики и перечитал их. Я уже знал, что эти письма снова погонят
меня к звездам.
И все же на следующий день я снова пришел к Анжелике. Она не скрывала, что ждала меня.
- Звездный волк, ты хотел видеть меня?
- Хотел.
- Сейчас модно носить эти две стрелы, - показала она на мой знак. - Я сначала не поверила, что ты
вернулся со звезд. Трудно было улететь с Земли? Ведь теперь у тебя никого нет. У тебя была девушка?
- Не было, Анжелика. Я не нашел ее. А вот с друзьями... у меня девяносто шесть друзей... могло быть
девяносто семь, но один умер.
- Что вас гонит к звездам?
- У каждого свое. Меня - любовь.
Два месяца мы почти не расставались. Она даже прилетала в наш отель и не уходила из моей комнаты,
когда меня погружали в гипнотический сон, чтобы напичкать очередной порцией знаний.
Еще возвращаясь на Землю, мы, девятнадцать человек, договорились, что при первой возможности будем
проситься в очередную экспедицию. И вот однажды один из них вызвал меня по видеофону и сказал, что
объявлен набор в семьдесят девятую звездную.
- Я остаюсь, - сказал я.
- Понимаю. - Он замолчал. - Я прилечу. И ты покажешь мне письма Анжелики.
Теперь я долго не отвечал ему. Письма, письма. Они вывели меня в Космос. И сейчас...
- Хорошо. Я лечу к звездам.
- Молодец. А четверо все-таки отказались. В экспедиции будет семьсот тридцать человек. Если у тебя
есть девушка и у нее подходящая специальность, можешь записать и ее. Нас будут брать вне очереди.
Я решил улететь. Я, конечно, не верил, что Анжелика пойдет за мной к звездам. Романтика полетов часто
обнаруживается только в разговорах уже после полетов.
А если бы она согласилась? Нет. Я просто не мог предложить ей этого.
Я еще раз встретился с Анжеликой и сказал, что буду очень занят, что у меня не останется времени для
встреч.
Не знаю, что она подумала, но расставание было холодным. Меня это даже обрадовало, тоскливо обрадовало.
Я сказал:
- Если захочешь - пиши.
Я перемучился и немного успокоился. Я был свободен. Снова ничто не держало меня на пути к звездам.
Меня приняли в экспедицию вторым кибернетиком.
Началась подготовка. Пришлось переехать из загородного отеля космолетчиков поближе к базе экспедиции,
которая располагалась в центре Сахары.
Анжелика меня не искала. Я не получил от нее ни одного письма. Она ни разу не связалась со мной по
видеофону, хотя сделать это было проще простого. Письма теперь были не в моде, более совершенные средства
связывали людей. И я ей сказал "напиши", наверное, только потому, что вспомнил письма Анжелики.
Прошел год. До отлета семьдесят девятой звездной оставалось два месяца.
И все-таки она пришла. Не надо было анализировать свои чувства, чтобы понять, что я люблю ее. Что же
оставалось теперь мне? Бежать от любви, как и в первый раз? Но тогда я не мог найти ее. А теперь она была
рядом.
- Олежек, я не хотела тебя искать. Я написала тебе столько писем, а ты не ответил мне ни на одно, кроме
последнего. Я могла найти тебя. Это так просто. Но мне нужно было знать, что ты хочешь этого. А вдруг ты
полюбил другую? Я только сегодня получила от тебя письмо.
Я был так рад видеть ее, что не сразу понял, о чем она говорит.
- Письмо? Анжелика, я не писал тебе писем.
- Одно письмо. Ты думал, что я не пойду с тобой в звездную? Ты боялся, что улетишь со своей любовью
один?
- Не только это, Анжелика.
- И все-таки написал.
- Нет, Анжелика. Я ничего не писал тебе.
- А это? Что же это?
Она протянула мне конверт. На нем стояло только одно слово: "Анжелике". Я развернул лист. "Анжелика,
я улетаю к звездам".
- Анжелика, это мое письмо. Но только написал я его другой девушке, когда улетал с Земли первый раз.
Ее тоже звали Анжелика. Я никогда не видел ее. Но я любил ее. Я и сейчас люблю ее.
- Почему ты не рассказал об этом раньше? - едва слышно проговорила она.
- Ведь это было невообразимо давно. Если бы не ее письма, я не улетел бы тогда с Земли.
- А я хотела лететь с тобой, Олег, - сказала она растерянно и с болью в голосе. - Прости, я ухожу.
- Подожди, Анжелика. Я люблю тебя, но и ее. Как разорвать сердце между тобой и ею, землей и звездами?
- Не надо. Беги.
- Я не бегу. Она послала меня туда. Смотри. Я носил их с собой все эти годы. - Я протянул ей пачку
писем.
Она взяла их. Это как бы говорило, что ей теперь все равно.
Но рука ее вздрогнула, когда она прочитала надпись на конверте.
Она медленно прочитала первое письмо, второе, третье и заплакала.
- Но ведь это же мои письма! Я их писала тебе целый год. А ты не захотел даже ответить.
- Это твои письма? Анжелика, но ведь я их ношу с собой много лет. Я получил их восемьдесят с лишним
лет назад.
- Это мои письма! Разве ты не видишь эти две летящие стрелы? Что означали они восемьдесят лет назад?
Их тогда не было. Этот символ звездных появился сорок лет назад.
Меня не надо было убеждать. Я понял. Ведь даже бумаги тогда такой не было. И эти две летящие стрелы.
И год ее молчания. И мое единственное письмо.
Значит, я любил ее задолго до того, как она появилась на свет. Я получил от нее семнадцать писем. Эти
письма отправили меня к звездам и сделали возможной нашу встречу здесь. Но сначала мы встретились, и лишь
после этого она написала письма. Она уже знала меня.
А я получил их за восемьдесят лет до этого и отправился в звездную, чтобы после возвращения встретить
ее. Но...
- Ты что-нибудь понимаешь, Анжелика?
- Понимаю. Значит, ты меня и любил.
Я, конечно, имел в виду не совсем то, но согласился. В этом-то она была права. Я любил ее, еще не
встретив.
- Но ведь семьдесят девятая звездная отлетает через два месяца, - сказал я с отчаянием.
- Если бы ты ответил мне раньше, я могла бы быть в ней. Но у нас все равно есть еще два месяца.
- Два месяца, и расстаться на всю жизнь?! Ждать тебя столько лет, найти и снова потерять навсегда!
- Но ведь ты все равно полетишь к звездам?
- Мы все равно полетим к звездам.
Я отстегнул свой значок и приколол ей на платье две сверкающие летящие стрелы. Эти летящие друг
другу навстречу стрелы означали: "Земля, я улетаю к звездам", "Земля, я возвращаюсь со звезд".
ДАВИД КОНСТАНТИНОВСКИЙ
ОШИБКА СОЗДАТЕЛЯ
ОТ АВТОРА
Представьте себе, что автор пишет главу, читает ее друзьям, и выслушивает их догадки о том, как будет развиваться
действие; затем автор снова садится за стол и следующую главу детектива пишет "наоборот": герои ведут себя совершенно
иначе, нежели предполагают друзья; автор читает им и эту главу, и так далее... Результаты работы - перед вами. Откуда
детали?
Я не знаком с международными шпионами, нет у меня связей и со "специалистами" по ювелирным магазинам.
Вот я и решил перенести действие в будущее, да еще и на Луну.
Вступая в этот фантастический мир, я обнаружил, что он уже описан, и мне, пришельцу, следует принять его как реальность.
Так я и сделал. И не был удивлен, когда герой обратился к Свифту: его тень присутствует там...
Осталось дать повести название. И тут дело остановилось; даже друзья не могли ничего придумать; мне уже пришло
в голову: "Эта повесть - ошибка ее создателя..." Что ж! Пусть будет так.
- Ну, а на Земле разве ничего интересного не происходило?
Она взглянула на меня, слегка нахмурившись:
- Нет, ведь роботы на Земле не применяются.
А.Азимов.
Использование роботов для домашних работ - 1988 г.
Прогноз "Рэнд корпорейшн".
Конгрессмены-законодатели пытались угнаться за этим
бурным развитием событий и обуздать его в правовом отношении.
Сенатор Гроггнер лишил разумные устройства права
приобретать недвижимость; конгрессмен Каропка - авторских
прав в области изящных искусств, что вновь вызвало
волну злоупотреблений, ибо стиральные машины с творческими
наклонностями принялись подкупать за небольшую
сумму менее одаренных, чем они, литераторов, чтобы издавать
под их именем эссе, повести, драмы и т.п.
С.Лем.
1. Рассказывает Фревиль
Есть ли у вас воспоминания, от которых вы не можете освободиться?
Это возникает независимо от моей воли... Застигает врасплох.
И я ничего не могу с этим поделать.
Всегда - одно и то же.
Что это, боязнь повторения? Неуверенность перед твердыми лицами? Страх за друзей?
Всегда - одно. Тот час, когда Юрков проник за аварийную бетонную стену, бесшумно пробрался к последнему
контейнеру, отвинтил, сбивая пальцы, фигурные болты, снял крышку и привел в действие приборы.
- Не шуми, - сказал Юрков.
Первый разговор:
- Давно тебя изготовили?
- В конце квартала.
- Фревиля видел?
- Нет, не видел.
Через десять минут - второй разговор:
- Давно тебя изготовили? - снова спрашивал Юрков.
- Кого? Меня?
- Конечно, тебя.
- Меня?
- Ну, хорошо. Ты видел Фревиля?
- Кто, я?
- Тебя спрашивают: ты видел Фревиля?
- Кого, Фревиля?
- Да, Фревиля.
- Кто? Я?
Убедился, что в отсеке все четверо... Включил на полную мощность дезассамблятор; осторожно, чтоб не
обнаружили: пощады не жди. И - втолкнул дезассамблятор в отсек. Они не успели отреагировать, поле было
на максимуме, и трое повалились; грохот полутора тонн металла, обрушившихся на бетон.
Но четверты
...Закладка в соц.сетях
