Жанр: Научная фантастика
Ошибка создателя
...ин, я вернулся к телу курчавого
Дерри.
- Доволен? - спросил я, будто он мог мне ответить. И в исступлении крикнул: - Доволен?
Отраженное от крон эхо негромко ответило:
- Доволен...
Я сразу замолчал и стал сдирать с Дерри куртку.
В сельве она могла оказаться незаменимой - ни москиты, ни клещи ее не прокусят... Рядом с самолетом
можно было, наверное, найти еще какие-то вещи, но я боялся идти к нему. И сразу пошагал в лес.
Бледные, обвешанные лохмотьями эпифитов, стволы уходили в тесное сплетение листьев. Я был как на
дне океана, не зная, куда, в каком направлении мне нужно двигаться. Неприятно пахнущие муравьи крутились
на ветках, упавших в болото. Грибы и плесень сырой бахромой оплетали каждый островок. Но кое-где на стволах
деревьев можно было различить следы засохшего ила. И этот ил не был болотным - рядом текла река.
Но чем глубже я уходил в лес, тем темней становилось вокруг, и, наконец, жаркая влажная духота чащи
сомкнулась надо мной.
Пугающе взрывались огни светлячков, странные звуки раздавались то впереди, то сзади, но я упрямо
шел и шел туда, где, по моим представлениям, должна быть река.
Изредка я останавливался, ища глазами живое, но жизнь сельвы кипела где-то наверху, на деревьях, на
недоступных мне этажах.
Именно оттуда доносились приглушенные голоса птиц, а иногда, как яркие парашюты, спускались заблудшие
бабочки.
Только споткнувшись о тушу дохлого каймана, я по-настоящему поверил, что река рядом. Но я еще не
сразу пришел к ней. Кривые, задавленные лианами древесные стволы, мрачные крохотные озера, забитые манграми,
ярко-красные воздушные корни которых источали тревожный запах, - казалось, это никогда не кончится.
Но вот, наконец, я ступил на скрипнувший под ногой песок, по которому стайкой метнулись вспугнутые
мной крабы.
Река целиком пряталась под пологом леса, и именно тут, на берегу, к которому я так стремился, я чуть не
погиб, наткнувшись на поблескивающие и шевелящиеся, похожие на черные тыквы, шары устроившихся на
ночлег кочующих муравьев "гуагуа-ниагуа" - "заставляющих плакать"... В панике, сбивая с себя свирепо жалящих
насекомых, я бросился в воду, еще раз оценив качество взятой у уругвайца куртки - она не промокала.
А потом, выбравшись на берег, долго прислушивался - не доносится ли откуда-нибудь характерный
шорох "гуагуа-ниагуа", пожиравших листья...
Сгущались сумерки.
Совершенно разбитый, я влез на нависающее над водой дерево и почти сразу услышал крик.
Он начинался в глубине сельвы - тонкий, жалобный, слабый, понемногу набирал силу и переходил в
панический рев, обрывавшийся так неожиданно, будто кричавшему затыкали рот.
Это не человек, сказал я себе. Это ночная птица. Она вышла на охоту. И охотится она не на людей... Но
успокоить себя было трудно. В голову одна за другой лезли мысли о потерявшихся г. сельве людях, скелеты
которых находят иногда на отмелях и лесных болотах. Капитан Моррис, полковник Перси Гариссон Фоссет...
Они знали о сельве все, и все же сельва их поглотила. Разбуженные тоскливым криком, выползали из подсознания
невнятные страхи... Я вспомнил даже о Курупури, духе, ноги которого вывернуты назад, духе, терзающем
все живое, духе, состоявшем в близком родстве с боиуной...
И вдруг на реке, далеко подо мной, мелькнули огни.
Они виднелись так явственно, что, пытаясь крикнуть, я чуть не сорвался с дерева. Моя попытка, казалось,
сняла чары - огни потускнели и исчезли, будто погрузившись в воду. Боиуна, сказал я себе, покрываясь
холодным потом, боиуна...
Ночь тянулась бесконечно. Я то впадал в забытье, то просыпался от воплей проходящих вверху обезьянревунов,
а совсем под утро вдруг разразился короткий ливень, не принесший прохлады, зато отяжеливший ветки,
в просветы которых глянули вдруг такие крупные, такие яркие и ясные звезды, что меня охватило отчаяние.
Все утро я оплетал лианами найденные на берегу сухие стволы пальмы асан. Голод и беспричинный
страх мешали работать - я беспрестанно оглядывался на заросли, будто из них и впрямь могло показаться
жуткое лицо карлика Курупури - духа сельвы. И успокоился, лишь столкнув на воду свой непрочный плот.
Поворот за поворотом... Я терял им счет, и деревья проплывали и проплывали передо мной.
Но, твердил я себе, любая река рано или поздно выводит к людям.
Хотя я и знал, что центральные районы сельвы всегда пустынны (птицы и звери любят относительно
свободные пространства), уединенность этих мест и отсутствие живого убивало меня.
"Кем был Репид? - думал я. - Хорхе Репид и его напарник Дерри? Действительно, революционеры,
решившие таким образом добраться до удобного им пункта, или налетчики, уходившие от закона?.. Похожи
они на революционеров, - выругался я, - как Дженнингс на Кастро!.. Воздушные пираты!" - это определение
было более точным.
- Компадре!
Я замер. Потом медленно повернул голову.
Из-за куста на меня смотрел человек. Плот медленно проносило мимо, и, вскрикнув, я бросился прямо в
воду, цепляясь за нависающие с берега ветви. Рука человека вцепилась в воротник моей куртки и помогла выбраться
на сухое место.
- Не советую проделывать это дважды. Пирайи. Они успевают за минуту разделать быка.
Я не понимал слов. Я только их слушал. Ведь это был настоящий Человек. Живой. Во плоти. Без автомата.
В рубашке, в плотных брюках, в сапогах. Его широкое лицо с сильной челюстью и чуть горбатым носом
казалось невероятно близким. Я готов был обнять его и, ухватив за руку, повторял:
- Мне нужны люди! Серингейро или матейрос, охотники или рыбаки - все равно! Мой самолет сгорел!
Я ищу людей!
Он неторопливо высвободил руку, сунул ее в карман и вытащил коробку, наполовину наполненную сахаром.
- Проводите меня в деревню, - просил я, глотая сахар. Мне нужны люди!
Он будто бы колебался.
- Я совершенно один, - добавил я, будто пытаясь его убедить.
Внимательно осмотрев мою куртку, даже проведя по ней ладонью, он кивнул и шагнул в заросли. Я почти
наступал ему на пятки, так боялся, что он уйдет. Но он не ушел. Больше того, метров через сто я увидел причаленный
к берегу ободранный катер и бородатого мужчину с удочкой.
Проплыви я еще немного, я все равно бы увидел их.
Бородатый оставил удочку и вопросительно посмотрел на моего проводника. Тот кивнул. Тогда бородач
достал из-под брошенного на берегу брезента кусок жареной рыбы и протянул мне. Такунари или тамбаки, я не
понял, но рыба была вкусная, и я с жадностью съел ее.
- Мне нужны люди, - вновь заговорил я. - Любой поселок или фасьенда, они же тут есть!
- Компадре, - спросил тот, кто привел меня. - Ты один?
- Да... Остальные там, - я махнул рукой в сторону джунглей. - Они сгорели.
- Ты путаешь, компадре, - возразил проводник. - Вот где они могли сгореть. - Он взял меня за руку
и, как ребенка, повел сквозь заросли в самую глушь, в духоту.
Потом остановился, отвел рукой листья в сторону и повторил:
- Вот где они могли сгореть.
На добрый десяток миль сельва была сожжена. Не огнем, нет, потому что листва и ветки, искореженные
так, будто их поджаривали на гигантской сковороде, оставались на предназначенных им природой местах.
Ссохшиеся, полопавшиеся стволы упирались в низкое небо, укутанное туманной дымкой. Но ничто тут
еще не успело напитаться сыростью...
- Тут они могли сгореть, - сказал проводник. - Или там был другой огонь?
- Другой, - подтвердил я. - Другой. Самый обычный.
- Идем, - сказал он.
- Но что тут случилось?
Он не ответил на вопрос, бородач - тоже. Я спрашивал и спрашивал, а они отмалчивались или говорили
о чем-то другом.
Отчаявшись, я замолчал. И тогда тот, кто называл меня "компадре", спросил:
- Почему загорелся твой самолет?
- Угон, - пояснил я. - Неудачный угон, неудачная стрельба. - И, вспомнив об итальянке, добавил:
- Там были и женщины...
- Кто стрелял?
- Человек по имени Репид. Хорхе Репид, уругваец. Так он мне представился. С ним были еще двое. Одного
звали Дерри, другого не знаю.
- А уругвайца ты знал? - в тоне спрашивающего мелькнули нотки недоверия.
- Нет. Но они разговаривали между собой, и я слышал их имена.
- Ты действительно остался один?
- Да. - Это я мог утверждать. - Я видел обломки самолета. Когда меня выбросило и я потерял сознание,
был, наверное, еще один взрыв. Там все сгорело.
- Ты проводишь нас к месту падения?
Я чертовски устал, но проводник был прав - следовало еще раз и более тщательно осмотреть район катастрофы.
Все равно, подумал я, скоро я окажусь среди людей...
Путь, на который у меня ушло более двух суток, катер проделал за одну ночь. Я спал, когда меня заставили
встать. Светало. Ведя компадре по зарослям, я понял, что если бы, уходя от самолета, взял на север, то
сразу наткнулся бы на реку - она протекала совсем рядом. Ядовито-зеленая плесень успела заплести груды
обломков. Остановившись в тени, я следил за тем, как мои спутники обшаривали болото. Не знаю, что они искали,
спрашивать не стал.
Когда поиски закончились, бородач сказал:.
- Только один еще похож на человека. Тот, что в болоте...
- Его звали Дерри, - пояснил я, вспомнив курчавого.
Больше они ни о чем не говорили. Катер стремительно шел вниз по течению, и я впервые реально представил
себе, каким долгим могло оказаться мое путешествие - мы так ни разу и не вышли из-под полога леса...
Места были совершенно необитаемы, влага и духота, казалось, душили растительность, заставляя ее в
каком-то жутком безумии давить и оплетать друг друга. Тем неожиданнее для меня оказался бетонный пирс,
выдвинутый с берега почти на середину реки. Я поверил в то, что он существует, лишь когда катер ткнулся в
него бортом.
- Иди, компадре, - сказал тот, кто встретил меня на реке. - Там люди.
- А вы? Где я найду вас?
- Иди, - повторил он.
Я протянул ему руку, но он уже оттолкнул катер от пирса и отвернулся.
Пожав плечами, я сел на теплый бетон и взглянул на свое отражение в темной, видимо, очень глубокой
воде...
Странные люди... Но они помогли мне...
Плеснув в лицо водой, зачерпнутой из реки, я утерся рукавом куртки и встал. Бетонная полоса, начинавшаяся
от пирса и нигде, видимо, не просматривающаяся с воздуха, вела прямо в гущу красно-багровых орхидей
и белых огромных фуксий.
Обсерватория "Сумерки"
Полоса была так надежно укрыта лесом, что только легковые автомобили могли пройти по ней, не зацепив
веток. Я с наслаждением ступал по бетону, радуясь тому, что после каждого шага не надо стряхивать с ног
тяжелые комья грязи. Прежде всего, подумал я, потребую телефон и еду. И еще мне следует выспаться...
"Фольксваген", выкатившийся навстречу, ошеломил меня. За мной? Или это случайность?
Оказалось, за мной.
Человек за рулем, неразговорчивый, хмурый, с лицом, наполовину закрытым огромными темными очками,
перегнулся через сиденье и открыл заднюю дверцу.
Невыразимо приятно пахнуло на меня запахом бензина, кожи, теплого металла. И, поддавшись приливу
благодарности, я болтал всю дорогу, которая заняла минут десять при хорошей скорости. Дорожных знаков тут
не было, и водитель не стеснялся - ветер так и выл за стеклом... Меня водитель слушал внимательно, однако,
когда в порыве чувств я попытался похлопать его по плечу, то с изумлением заметил скользнувшую по его лицу
тень брезгливости. Но даже это меня не отрезвило, ибо неожиданную неприязнь водителя я постарался отнести
за счет своего неряшливого вида. Что делать, хотел я сказать, сельва... Но что-то меня удержало.
И почти сразу водитель сказал:
- Приехали.
Я вылез из машины и остановился перед гигантской каменной стеной, теряющейся в глухих зарослях.
Водитель, наклонив голову, смотрел на меня.
- И куда мне идти?
Он равнодушно пожал плечами и нажал на акселератор. Я едва успел увернуться от угрожающе близко
прошедшего мимо бампера.
Странные привычки...
Проводив взглядом машину, я пошел вдоль стены и сразу наткнулся на металлическую дверь. Она отворилась
без скрипа.
Плоские бетонные стены, подпертые контрфорсами, уходили вверх. Нигде не видно было ни одного окна.
Искусственный свет изливался и сверху и с боков, но самих ламп я не видел. Зато прямо передо мной, в
неглубокой нише, стоял телефон. Он ничем не отличался от тех, к каким я привык, но была в нем одна странность
- трубка его была прижата пружиной, будто какая-то сила могла сдвинуть ее с места или даже сбросить.
Меня ждали. Добродушный мужской голос произнес:
- Поднимитесь в лифте на пятый этаж. Вы легко найдете приготовленную для вас комнату.
Положив трубку, я еще раз удивился пружине.
Лифт быстро вознес меня на пятый этаж, и оказалось, что в комнату войти можно было только из лифта.
Других дверей не было.
То есть я сразу оказался закупоренным в комнате, так что, если бы, начался пожар, я мог бы уйти отсюда
только по шахте лифта.
Кстати, дверь в шахту открывалась свободно, и я поразился ее глубине - здание явно имело несколько
подземных этажей.
Сама комната мне понравилась. Тут стояли стол, стул, два кресла. В шкафу я нашел кофе и сыр. Кофейник
прятался тут же, за горкой салфеток. Я включил его и побрел в ванную, на ходу срывая с себя обрывки
грязного белья. Теплая вода усыпляла... Спать...
Спать... Но я крутнул вентиль, и меня обдало холодом. Рано спать!
Натянув толстый халат, висевший в шкафу, я подошел к окну.
Оно было густо затянуто решетчатым жалюзи, и рассмотреть что-либо было почти невозможно.
Я перенес телефон в кресло, отхлебнул кофе и нажал на сигнал.
- Да, - раздался все тот же добродушный голос.
Обладатель его, наверное, был неимоверно толст.
И добр.
- Где я нахожусь?
- Поселок Либейро. Обсерватория "Сумерки".
- Сумерки? Что это значит?
- Всего лишь геофизическое понятие.
- Прошу вас, соедините меня с редакцией "Газет бразиль", Бразилиа. Я - журналист, потерпевший
аварию в районе вашего поселка, И будьте добры прислать человека с одеждой. Все, что необходимо мужчине
при росте 187, весе 79. Платит банк Хента, - я назвал номер счета.
Прошло томительных полчаса. Телефон затрещал.
Я поднял трубку и сразу узнал голос шефа.
- Ну, - спросил он, - где ты находишься?
- Поселок Либейро, обсерватория "Сумерки". Это не моя инициатива, шеф. Мой самолет сгорел. Его
пытались угнать. Много жертв. Завтра я попытаюсь добраться до Манауса, а еще сегодня дам материал для газеты.
Кажется, это заинтересует всех.
- Поддерживаю, - сказал шеф. - Но если это гнилой орех, не теряй времени. Трансамазоника, вот что
сейчас интересует Бразилию. - И повесил трубку.
"Ладно, - выругался я про себя, - не стоит нервничать. Шеф всегда был таким. Его время, разумеется,
стоит дороже времени моего или еще кого-нибудь..." И все же осадок от разговора остался. Я был обижен и
разозлен.
Либейро... Либейро... Карты под рукой не было. Это где-то на западной границе, вспоминал я. На западной
границе или... Черт с ним, завтра все прояснится... И, едва коснувшись постели, я провалился в глубокий
сон...
А когда проснулся, была ночь. Я сварил кофе и, освеженный, устроился на теплом каменном подоконнике.
Жалюзи были подняты, я видел смутные очертания веток под окном. И вдруг все это исчезло, как вырванное
бесшумным взрывом.
Вместо глубокой тьмы лиственных сплетений я увидел звездное небо, увидел низкие, лежащие по всему
горизонту звезды, будто я был в степи, а не в джунглях. Чашка выпала из моих рук и разбилась...
Звезды были яркие и пронзительные.
А потом все исчезло. Напрасно я всматривался в тьму. Ни единой звезды, ни единого огонька...
Торопливо я вызвал дежурного, и мой голос его, как видно, обеспокоил, потому что, наконец, он появился
в моей комнате сам - крупный, добродушный, мускулистый. Странно было слышать от него слова "обсерватория",
"звезды" - с такими обычно говорят о профессиональном боксе или, в крайнем случае, о лошадях...
- Вы переутомлены, - сочувственно сказал он. - Вам надо еще спать. Вы представить себе не можете,
как много сил отнимает сельва у заблудившихся людей... Прислать вам вина?
- Нет, - замешкался я. - Что слышно у вас об угонах? Я имею в виду местную линию...
Он рассмеялся:
- Наша посадочная полоса похожа на царапину. У нас всего два самолета. Их водят пилоты, знающие
каждую излучину реки, каждый ее перекат, каждое высокое дерево. Угоны - привилегия больших трасс.
- А чем занимается обсерватория?
- Звездами. Но об этом удобнее спрашивать других. Я всего лишь дежурный. Встречаю и провожаю
гостей.
- И много их тут бывает?
- Когда как.
- Есть тут бар или клуб, в котором я мог бы встретиться с сотрудниками?
- К сожалению, нет. Персонал обсерватории невелик. Есть комната для гостей, ее можно было бы назвать
клубом, но сейчас она на ремонте. Вы же знаете - климат... В здешнем климате сырость разъедает все -
железо, дерево, камень... Но, любезно предупредил он, - билеты на самолет вам заказаны, и завтра вы сможете
посетить театр в Манаусе.
- Спасибо, - поблагодарил я. - И... соедините меня с "Газет бразиль".
Пока шел вызов, я подошел к зеркалу. Лицо явно нуждалось в бритве. Но загар был великолепен! Загар?!
Какого черта! Не обрел же я этот камуфляж в сельве?..
Я распахнул халат и удивился еще больше - все тело было покрыто ровным слоем необыкновенного золотистого
загара.
Это открытие меня смутило. Я не мог его объяснить.
И когда затрещал телефон, я не успел сказать ни слова.
Шеф раздраженно спросил:
- В самом деле, где ты находишься?
- Я говорил - Либейро, обсерватория "Сумерки"!
- Какая дурная шутка, - сказал шеф. - В поселке Либейро сидит сейчас твой напарник - Фил Стивенс.
Я попросил его разыскать тебя, и он утверждает, что в поселке Либейро нет никакой обсерватории, даже с
таким дурацким названием! А значит нет в Либейро и тебя. Где же ты?
- Я встревожен, шеф... - начал я, и сразу же нас прервали.
Писк зуммера подействовал на меня угнетающе. Задумавшись, я положил трубку.
В дверь постучали.
- Да!
Это был дежурный. Но сейчас он держался официально, даже холодно. Наверное, потому, что вместе с
ним в комнату вошел человек, которого я, кажется, где-то видел.
Любитель цапель эгрет
Впрочем, нет... О любом военном можно сказать, что ты его где-то видел. А это был военный, и никакой
костюм не мог скрыть его выправки.
- Инспектор, - представился он. - Не задержу вас. Но обязан задать ряд вопросов.
- Да. Слушаю вас.
- Кто были люди, доставившие вас к обсерватории?
- Не знаю. Я наткнулся на них, блуждая в сельве. Они были добры ко мне.
- А их имена?
- Они не назвали своих имен.
- Но, может, в беседе между собой?..
- Нет. Не знаю причин, но они и впрямь не обращались друг к другу по имени. - Я задумался. - В их
поведении, в общем, действительно было что-то странное.
- Что именно?
- Ну... Они, например, не отвечали на мои вопросы. О чем бы я их ни спрашивал.
- Хорошо, - сменил тему инспектор. - Расскажите о том, что произошло в самолете. Всю правду, ничего
не преувеличивая и не скрывая. Даже если есть детали, которые причиняют вам боль. Нас интересует некий
Репид, человек вам доверившийся.
- Это не так, - возразил я. - У меня нет ничего общего с этим...
- Кубинцем, - закончил за меня инспектор.
- Нет. Он назвал себя уругвайцем.
- Возможно... Вы журналист, вы будете писать обо всем этом?
- Как можно подробней. Такие вещи нельзя забывать. О таких вещах должны знать все.
- Итак?
Я рассказал все.
Инспектор слушал внимательно, уточнял, переспрашивал, а дежурный тем временем стоял у окна и бог
его знает, что он там видел...
- Но вы разговаривали с Репидом?
- Только отвечал на его вопросы.
- Он не был расположен к беседе?
Я усмехнулся:
- По-видимому... Но его напарник, его звали Дерри, высокий курчавый человек, оказался философом.
Он кричал над трупом Репида, что революция потеряла еще одного парня. Он даже эпитет употребил. Кажется
- "превосходный"... Да, именно так - "превосходный"!
- Превосходный... - задумчиво повторил инспектор. - А не мог он произнести нечто противоположное?
Вы ведь могли ошибиться. Вы были взволнованны. Все в самолете испытывали ужас перед нападающими.
- "Революция потеряла превосходного парня", - настаивал я, - именно так он и сказал.
- А видели вы кого-нибудь из них раньше? Дерри, Репида, их напарника?
- Никогда. Впрочем, в порту, перед посадкой, я видел Репида. Он был вот в такой куртке, - я кивнул в
сторону вешалки, на одном из крючков которой висела грязная куртка погибшего уругвайца.
Инспектор неожиданно заинтересовался:
- Можно ее у вас взять? Она пригодится нам как вещественное доказательство. - Он подошел к куртке
и ощупал ее, словно пытаясь что-то обнаружить в ее подкладке. Потом бросил куртку дежурному, не переставая
при этом задавать мне вопросы. Его интересовало буквально все. Он перебирал варианты, отбрасывал их,
искал новые - строил рабочую схему. Но всего лишь схему, так я ему и сказал.
- Мы вынуждены начинать с голого места, - вздохнул он. Специфика... Но это все. Благодарю вас за
помощь. И рад сообщить, что банк Хента подтвердил ваш счет. Вам следует переодеться, - он критически осмотрел
меня. - Манаус - большой и цивилизованный город. Дежурный принес вам белье и билет на самолет.
- Спасибо.
Инспектор вышел. Лицо дежурного сразу приняло обычный благодушный вид.
- Я тоже рад, - почему-то сказал он, выкладывая на стол содержимое большого свертка. - Тут все:
костюм, белье. Если что-нибудь окажется тесным, мы попробуем заменить. Но выбор, к сожалению, у нас невелик.
Когда он двинулся к выходу, я чуть не спросил его - где же я нахожусь, если обсерватория не в Либейро?
Но сдержался, не желая рисковать, и только попросил карту. Он принес ее и на мой вопрос ткнул жирным
пальцем в зеленое пятно:
- Вот Либейро. Мелкий, очень мелкий поселок, даже на карту не стоило его наносить. А это Манаус.
Вас здорово побросает над сельвой - самолет у нас маленький.
Я неодобрительно хмыкнул:
- А другого транспорта нет?
- Только катер. Но это долго, - он покачал головой. Очень долго.
Оставшись один, я принялся изучать карту, на которой был изображен приличный кусок Бразилии. Но с
таким же успехом я мог всматриваться в карту Антарктики, пытаясь обнаружить на ней мифический поселок
Либейро. Привязок у меня не было.
Бросив это занятие, я попытался угадать, кто меня повезет в порт, и оказался прав - тот же неразговорчивый
и брезгливый водитель. На этот раз он мне не понравился еще больше. Не понравилось его лицо, скрытное,
тяжелое, с низким лбом и густыми волосами. Не понравились его огромные очки и ленивая уверенность в
себе. Мускулы, угадывающиеся под тонкой рубашкой, будто подчеркивали его некую обособленность от меня.
А машину он гнал так, что я вынужден был вцепиться в кресло.
- Мы опаздываем?
Он будто ждал этих слов. Притормозил, повернулся ко мне и вдруг улыбнулся. Улыбка явно стоила ему
усилий.
- Вы видели когда-нибудь цаплю эгрет? - спросил он.
У меня отлегло от сердца. Ты становишься невозможен, сказал я себе. Слишком подозрителен, слишком
капризен. В этом человеке, несмотря на его отталкивающий характер, явно прорезалась человеческая черта.
Я сказал:
- Да. В зоопарке.
- О, - заявил он. - Это далеко не то. Уверяю вас.
Он был сама любезность. Видимо, увлечение его было глубоким. Заглушив мотор, он сунул ключ в нагрудный
карман и повел меня по узкой тропинке в глубь зарослей.
Зрелище стоило потерянного времени! На песчаной полоске открытого солнцу узкого и глубокого озера,
обрамленного высокими берегами, будто облачки перьев, прогуливались длинноногие птицы, белые, с ослепительно
алыми клювами. Они вели себя важнее сенаторов, и на них невозможно было смотреть без улыбки.
Я наклонился над обрывом.
Мимолетное движение за спиной заставило меня обернуться. Водитель был готов к прыжку и явно рассчитывал
сделать это неожиданно.
- Господи, - беспомощно сказал я. - Что вы собираетесь делать?
Он сжался, как пружина, я увидел в его руке нож, и почти сразу в зарослях хлопнул выстрел. Изумление,
исказившее лицо водителя, изумление, смешанное с болью и страхом, потрясло меня.
Как завороженный, я следил за его падением, не пытаясь укрыться от человека, стрелявшего из зарослей.
Но выстрелов больше не было.
Только шуршали, скатываясь вслед за телом водителя, камни и струйки песка.
Вскрикнув, я бросился к машине!
Ключ остался у водителя. Судорожно пошарив по карманам, я извлек завалявшуюся монету и с ее помощью
включил зажигание. Руки дрожали, нога никак не могла попасть на педаль акселератора.
Наконец, я нащупал ее, дал газ и сразу же затормозил, чуть не разбив лбом ветровое стекло.
Дальше дороги не было.
Возвращение
"Успокойся", - сказал я себе.
Вытащив платок, вытер лицо и руки, настороженно следя за зарослями, в которых только что разыгралась
трагедия. "Уверяю вас..." - вспомнил я преувеличенно любезный голос водителя. Лживый голос, в фальши
которого не мог разобраться только такой идиот, как я...
Но кто был нападающий? И в кого он стрелял? В меня или в водителя?..
Развернув "фольксваген", я приоткрыл дверцу.
Аэропорт тоже мог оказаться фикцией... Выйдя из машины, я открыл багажник. Он был пуст, что меня
неприятно удивило. Обычно в багажнике лежат канистры, камеры, ветошь... Этот же был пуст, как в первый
день творения. Захлопнув крышку, я снова сел за руль.
Куда я попал? Репид, Дерри, люди на катере, добродушный дежурный, инспектор, любитель цапель эгрет,
пытавшийся напасть на меня, неожиданный мой спаситель или, наоборот, помощник водителя - все они
явно крутились в одном кольце и были неуловимо связаны.
Обсерватория... Может быть, лаборатория, в которой производятся наркотики? Вряд ли. В Сан-Пауло
или в Рио можно найти убежище поудобнее... "Сумерки"... Я нервно усмехнулся.
Проезжая под стенами обсерватории, как и в прошлый раз пустынной и тихой, я не выдержал - увеличил
ход. Но дорога вывела меня к пирсу и оборвалась.
Раскрыв дверцу, я курил и бесцельно смотрел в мутную воду.
Она казалась очень глубокой, и я невольно подумал - для каких целей возведено все это в практически
недоступном районе сельвы?
Для боиуны?..
Духота б
...Закладка в соц.сетях
