Жанр: Научная фантастика
Пушка ньютона
...бе не понравится то, что я скажу, но это все равно мой нравственный долг.
- Ладно, - загрустила я.
- У меня нет выбора. - Он легко дотронулся до моей щеки.
- Знаю.
- О! - неожиданно вскрикнул он, театральным жестом широко раскинув руки, чем
привлек к себе беспокойные взгляды всей кухни - даже те, кто стоял у двери, обернулись к
нам и вытянули шеи. - "О, что за паутину ткем, когда впервые робко лжем!" Ты не согласна,
Люси Салливан?
- Согласна, - рассмеялась я, не сдержавшись, - так он был хорош и безумен.
- Люси, ты умеешь ткать? Нет? В наше время это мало кому нужно. Умирающее
ремесло, забытое искусство. Я и сам, признаться, не умею - руки-крюки, что поделаешь. Так
вот, Люси Салливан, говорю как на духу...
- Надеюсь.
- Слушай же! Без наркотиков я еще хуже! Вот, я это сказал! Наверное, теперь ты
встанешь и уйдешь навсегда?
- Вообще-то нет.
- Но разве ты не считаешь меня ненормальным, горем луковым и клоуном несчастным?
- Считаю.
- Ты хочешь сказать, что клоуны и ненормальные - твоя публика?
Об этом я никогда не думала, но если уж он спрашивает...
- Да, - сказала я, - пожалуй...
19
Он взял меня за руку и повел через холл. Я шла послушно, не сопротивляясь.
Возбуждение мое росло. Куда он меня тащит? Вот мы протиснулись мимо Дэниэла, который
вопросительно поднял брови и предостерегающе погрозил мне пальцем, чего я решила не
замечать. Сделать мне выговор он еще успеет.
- Присядем, Люси Салливан, - Гас указывал на нижнюю ступеньку лестницы, - здесь
можно поболтать без помех.
Его выбор показался мне не очень удачным: по лестнице вверх и вниз сновали люди, и
движение тут было покруче, чем на Оксфорд-стрит в час пик. Что происходило наверху, в
точности сказать не могу - полагаю, обычный секс по пьянке с парнем лучшей подруги на
пальто этой самой лучшей подруги или что-то вроде.
- Так вот, Люси, извини, что напугал тебя там, на кухне, но мне просто показалось, что
ты - человек творческий, - начал Гас, когда я наконец устроилась на ступеньке. - Сам я
музыкант и музыку люблю страстно, - продолжал он. - Поэтому подчас забываю, что не все
чувствуют так же, как я.
- Это же здорово, - в полном восторге сказала я. Какое счастье: он не только
психически нормален, он еще и музыкант, а все мужчины, которые мне нравятся, всегда
оказываются музыкантами, писателями, в общем - подвластны вдохновению и испытывают
муки творчества. Ни разу не влюблялась в человека, имеющего постоянную работу, и надеюсь
не влюбляться впредь. Что может быть скучнее мужчины со стабильным доходом, знающего
цену деньгам и умеющего жить по средствам?! Лично для меня финансовая нестабильность -
сильнейший возбуждающий фактор. По этому вопросу мы вечно цапаемся с мамой, но в том-то
и дело, что в маме нет ни капли романтики, тогда как я пропитана ею до мозга костей, причем
абсолютно всех костей, какую ни возьми: лучевой, локтевой, большой и малой берцовой,
лонного сочленения (в особенности!), грудинной, плечевой, обеих лопаток, спинных позвонков
всех отделов, ребер в ассортименте, полного набора мелких косточек плюсны и кисти, двух
крохотных во внутреннем ухе - не помню, как называются, - все начинены романтикой.
- Так ты музыкант? - оживилась я. Может, потому мне показалось, что я его знаю:
слышала о нем или видела где-нибудь фотографию. - Известный музыкант?
- То есть?
- Ну, в своем кругу?
- Люси Салливан, я неизвестен в своем кругу, у меня и круга-то нет. Ни узкого, ни
широкого. Я тебя разочаровал, да? Мы только познакомились и уже находимся в кризисе.
Люси, нам непременно надо обратиться за помощью к специалистам. Посиди здесь, а я схожу
за справочником и найду номер телефона доверия.
- Не надо, - рассмеялась я. - Ничего я не разочарована. Просто у меня возникло
ощущение, будто я знаю тебя, хоть и непонятно, откуда, и я подумала: если ты известный
музыкант, то я тебя где-нибудь видела.
- Ты хочешь сказать, мы не знаем друг друга? - с потрясенным видом спросил он.
- По-моему, нет, - хмыкнула я.
- Не может быть, - убежденно сказал он. - Если не в этой, то хоть в прошлой жизни
мы наверняка были знакомы.
- Все это очень мило, - протянула я, - но, даже если в прошлой жизни мы были
знакомы, кто сказал, что тогда мы друг другу нравились? Меня всегда мучил этот вопрос: ведь
если люди узнают друг друга в следующей жизни, они вовсе не обязательно друг другу
приятны, верно же?
- Ты совершенно права, - крепко стиснув мне руку, подхватил Гас. - Я тоже всегда так
думал, но в моей практике ты первая, кто думает так же, как и я. Ты просто чудо. Но мы-то с
тобой уж точно прекрасно ладили, в какой бы жизни нас ни свела судьба. Мне рядом с тобой
как-то уютно: наверно, ты одолжила мне денег на изломе века, когда я был на мели, или
сделала еще что-нибудь хорошее. А "Гиннесс" еще есть?
Я отправила Гаса к холодильнику, устроилась на ступеньке поудобнее и принялась ждать.
Душа моя пела, счастье переполняло меня. Какой он славный! Как я рада, что пришла на эту
вечеринку - ведь запросто могла и не пойти и тогда не встретила бы его! Неужели права
миссис Нолан, и Гас - тот самый единственный, тот самый мой человек, которого я столько
ждала?
Кстати, где этого единственного черти носят?
Сколько нужно времени, чтобы дойти до холодильника и похитить оттуда оставшиеся
банки купленного Дэниэлом пива? А что, если, пока я сижу тут разомлевшая и улыбаюсь, как
идиотка, он уже убалтывает другую покладистую девушку, а обо мне забыл?
Я занервничала.
Интересно, сколько еще мне здесь торчать, пока можно будет встать и отправиться на
поиски? Спустя какое время прилично проявить беспокойство?
И не рановато ли он начинает, даже имея дело со мной, заставлять меня дергаться и
ждать?
Мою мечтательную расслабленность как рукой сняло. Мне следовало раньше понять, что
это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Вдруг я осознала, что все это время вокруг
ходили люди, разговаривали, шумели, а я и забыла о них, пока говорила с Гасом. А что, если
они смеются надо мной? Может, Гас на их глазах проделывал то же самое с тысячами других
дурочек? В эту секунду передо мной уже стоял растрепанный Гас.
- Люси Салливан, - с огорченным видом объявил он, - прости, что я так долго, но я
попал в ужасную передрягу.
- О господи, - рассмеялась я, - что случилось?
- Когда я подошел к холодильнику, какой-то тип примеривался к пиву твоего друга
Донала. "Поставь назад!" - крикнул я. "Нет", - говорит он. "Еще как поставишь", - говорю
я. "Это мое", - говорит он. "Не твое", - говорю я, а потом, Люси, случилась потасовка, из
которой я вышел с легкими ранениями, зато теперь "Гиннесс" в безопасности.
- Неужели? - в некотором недоумении протянула я, потому что увидела в руках у Гаса
только бутылку красного вина, а пива что-то не заметила.
- Да, Люси, я пожертвовал собой и спас его. Пусть теперь кто-нибудь попробует его
украсть.
- Ты что сделал?
- Сделал? Разумеется, Люси, я его выпил. А что еще я мог с ним сделать?
- Э-э-э...
Я беспокойно оглянулась через плечо и, конечно же, увидела, как Дэниэл с не
предвещающим ничего хорошего лицом пробирается через холл к лестнице.
- Люси, - кричал он, - какой-то мелкий мерзавец украл...
Тут он замолчал, потому что увидел Гаса.
- Ты! - взревел он.
О боже! Кажется, Дэниэл и Гас уже знакомы.
- Дэниэл, Гас. Гас, Дэниэл, - вяло пробормотала я.
- Это он, - сердито выпалил Гас. - Тот нечистый на руку тип, который хотел украсть
пиво твоего друга.
- Какой же я дурак, - возмущенно тряся головой, воскликнул Дэниэл, не обращая ни
малейшего внимания на обвиняющий перст Гаса. - Просто идиот, все же было понятно. Люси,
и где ты их только находишь? Объясни мне - где?
- Да пошел ты, ханжа несчастный, - огрызнулась я, не зная, что еще сказать от стыда и
досады.
- Ты его знаешь? - воинственно осведомился Гас. - По-моему, он не из тех, с кем тебе
следует дружить. Видела бы ты, какой...
- Я ухожу, - заявил Дэниэл, - и забираю бутылку вина, которую принесла Карен.
После чего выдернул бутылку из рук Гаса и растворился в толпе.
- Ты видела? - завопил Гас. - Он опять за свое!
Я честно старалась не смеяться, но сдержаться не могла - видимо, была не так трезва,
как мне самой казалось.
- Прекрати, - выдохнула я, дергая его за рукав. - Сядь и веди себя прилично.
- Ах, так это я должен вести себя прилично?!
- Да.
- Понятно!
Он замолчал, скорчил свирепую гримасу (насколько можно сделать свирепой такую
славную мордаху) и посмотрел на меня.
- Ну, Люси Салливан, если ты говоришь...
- Я говорю!
Он послушно сел на ступеньку рядом со мной, старательно изображая пай-мальчика. С
минуту мы сидели молча.
- Ладно, - сказал он наконец. - Но попробовать стоило.
Весь мой словарный запас как-то неожиданно иссяк. Я сидела на ступеньке, прижатая
людским потоком к Гасу, и лихорадочно придумывала, что бы такое сказать.
- Ну ладно! - начала я излишне бодро, стараясь скрыть неловкость. Что теперь будет?
Раскланяемся, скажем, как приятно было познакомиться, и разбежимся в разные стороны? Как
в море корабли? Очень не хотелось бы.
Тогда я решила задать ему вопрос: людям, как правило, нравится говорить о себе.
- Тебе сколько лет?
- Я стар, как горы, и юн, как утро, Люси Салливан.
- А поконкретнее можно?
- Двадцать четыре.
- Ясно.
- Девятьсот двадцать четыре, если совсем точно.
- В самом деле?
- А тебе сколько лет, Люси Салливан?
- Двадцать шесть.
- Вот оно как. Ты понимаешь, что я тебе в отцы гожусь?
- Если тебе девятьсот двадцать четыре ты, пожалуй, и на дедушку потянешь.
- Если не на прадедушку.
- Но для своих лет ты неплохо сохранился.
- Здоровый образ жизни, Люси Салливан, вот что главное. Да еще сделка, которую я
заключил с дьяволом.
- Что за сделка?
Как же он мне нравился, как мне было весело!
- Не стареть ни на год из тех девятисот, что я тебя дожидался, но, если я сделаю хотя бы
шаг, чтобы заполучить постоянную работу, то немедленно одряхлею и умру.
- Забавно, - сказала я. - Именно это происходит со мной всякий раз, как я иду на
работу, но мне не приходилось девятьсот лет ждать, когда это произойдет.
- Неужели ты ходишь на службу? - в ужасе спросил он. - Бедная, бедная Люси, милая
моя девочка, как же это? Ты вообще не должна работать. Тебе следует проводить дни, лежа в
мягкой постели в золотом платье, поглощать конфеты и благосклонно принимать поклонение
своих обожателей.
- Всю жизнь об этом мечтаю, - искренне призналась я.
- Чудесно, - воодушевленно кивнул он. - К слову, о мягкой постели... С моей стороны
будет очень большой наглостью предложить проводить тебя домой?
Я открыла рот, чувствуя легкое головокружение от тревоги.
- Прости меня, Люси Салливан, - патетически воскликнул он, больно сжав мой
локоть. - Не могу поверить, что я такое сказал. Прошу тебя, прошу, сотри мои слова из
памяти, постарайся забыть, что я вообще их говорил, что с моих губ сорвалось столь
бесстыдное предложение. Разрази меня гром! Удара молнии, пожалуй, и то будет мало.
- Все в порядке, - успокоила я его, тронутая глубиной его раскаяния. Если он так
смутился, значит, у него нет привычки навязываться в гости к дамам, с которыми едва знаком?
- Нет, не все в порядке, - возразил он. - Как у меня язык повернулся сказать подобное
такой женщине, как ты? Сейчас я скроюсь, сгину с глаз твоих и прошу тебя забыть, что мы
были знакомы. Больше я ничего не могу для тебя сделать. Прощай, Люси Салливан.
- Не надо, не исчезай, - заволновалась я, пока не зная, хочется ли мне спать с ним.
Чтобы он ушел, не хотелось точно.
- Ты желаешь, чтобы я остался, Люси Салливан? - не скрывая беспокойства, спросил
он.
- Да!
- Ну, если не шутишь... побудь здесь, а я сбегаю за курткой.
- Но...
Господи боже! Я-то хотела, чтобы он остался со мной здесь, на вечеринке, и развлекал
меня дальше, а он, похоже, решил, что я пригласила его остаться в моей мягкой постели, и
теперь мне предстояло объяснить ему это заблуждение и свести его появление в моей квартире
к обычному незапланированному визиту. А вдруг он обидится?
Он обернулся значительно быстрее, чем в тот раз, и уже стоял передо мною с ворохом
шарфов, курткой и свитером под мышкой.
- Я готов, Люси Салливан.
Да уж наверное, нервно сглатывая, подумала я.
- Только, Люси... вот что...
- Что еще?
- Не знаю, хватит ли у меня денег, чтобы полностью заплатить мою долю за такси.
Лэдброк-гров ведь неблизко отсюда?
- А сколько у тебя есть?
Он выгреб из кармана пригоршню мелочи.
- Ну-ка, посмотрим: четыре фунта... пять фунтов... нет, прошу прощения, это песеты.
Пять песет, десятицентовик, чудотворный образок и семь, восемь, девять, одиннадцать пенсов!
- Ладно, сойдет, - рассмеялась я. Чего я, в конце концов, ждала? Мечтать о встрече с
бедным музыкантом, а потом сетовать, что у него нет денег?
- За мной не заржавеет, Люси. Я отдам, как только получу свои законные миллионы.
На Лэдброк-гров мы приехали очень не скоро. В такси держались за руки, но пока не
целовались. Я понимала, что это - вопрос времени, и страшно нервничала. Точнее, пребывала
в нервном возбуждении.
Гас упорно стремился втянуть таксиста в беседу, задавал ему всевозможные вопросы типа
"кто был наиболее известный из ваших пассажиров", потом "наименее известный из ваших
пассажиров", нес еще какую-то чепуху и замолчал только после того, как где-то в районе
Фулхэма тот резко затормозил и в лаконичных, но емких выражениях предупредил нас, что,
если Гас немедленно не заткнется, мы оба можем освободить салон, топать пешком, куда нам
надо, и обмениваться путевыми впечатлениями сколько влезет.
За такси заплатила я, но Гас насильно всучил мне свою пригоршню иностранной мелочи.
- Зачем они мне? Не надо, - протестовала я.
- Возьми, Люси, - настаивал он, прибавив с немалой долей иронии: - У меня, знаешь,
тоже своя гордость имеется.
Я долго возилась с ключом, пытаясь открыть входную дверь.
Мы наконец вошли в квартиру, я предложила выпить чаю, но Гаса чай не интересовал.
- Люси, я страшно устал, - простонал он. - Мы пойдем спать?
О господи! Я знала, что это значит.
Меня беспокоило слишком многое, проблема контрацепции не в последнюю очередь, а
Гас, похоже, был не в том состоянии, чтобы заботиться о таких вещах. И не только заботиться,
но даже просто думать. Возможно, когда он не пьян, то способен отвечать за свои поступки, -
хотя на это я особой надежды не имела, - но сейчас, кажется, пришла моя очередь мыслить
здраво и думать о последствиях. Не то чтобы я возражала: как известно, в моем вкусе мужчины
неразумные, дикие и необузданные.
- Так как же, Люси? - улыбнулся мой герой.
- Конечно! - насколько могла беззаботно, весело и спокойно ответила я, стараясь
казаться уверенной в себе женщиной. Потом испугалась, не слишком ли я настойчива и
разнузданна. Я вовсе не хотела, чтобы он увидел, какой я на самом деле клубок нервов, но
заставлять его думать, что я умираю от желания отправиться с ним в постель, тоже лишнее.
- Ну что, пошли, - промямлила я, надеясь, что мой тон близок к нейтральному.
Я понимала, что веду себя не совсем разумно. Пригласила совершенно незнакомого
человека, незнакомого мужчину, притом очень странного, в пустую квартиру. Если меня
изнасилуют, ограбят и убьют, кроме себя самой, винить будет некого. Хотя по поведению Гаса
было не похоже, что он настроен на насилие и грабеж. Он увлеченно кружил по моей спальне,
совал нос во все по очереди ящики, читал валявшиеся повсюду счета, восхищался, как у меня
уютно.
- Настоящий камин! - восторгался он. - Люси Салливан, ты хоть понимаешь, что это
значит?
- А что это значит?
- Что мы должны поставить перед ним стулья, сидеть, любоваться пляской языков
пламени и рассказывать истории.
- Да, но, видишь ли, мы камином не пользуемся, потому что дымоход надо...
Но он уже не слушал, ибо открыл мой платяной шкаф и самозабвенно перебирал вешалки.
- Ага! Грубый домотканый плащ, - воскликнул он, вытаскивая оттуда мое старое
пальто, длинное бархатное, с капюшоном. - Что скажешь?
Он примерил пальто (и, честно говоря, кажется, больше ничего ему на себя надевать не
хотелось), нахлобучил капюшон и встал перед зеркалом, запахнув полы.
- Замечательно, - рассмеялась я. - Вылитый ты.
Он немного походил на эльфа, но эльфа очень сексуального.
- Люси Салливан, ты смеешься надо мной?
- Вовсе нет.
Я действительно не смеялась, потому что, по-моему, он был просто великолепен. Меня
восхищал его энтузиазм, его интерес ко всему, его необычный взгляд на вещи. Да, другого
слова найти не могу: я была очарована.
Кроме того, к моему большому облегчению, он заигрался в переодевание вместо того,
чтобы домогаться меня. Я действительно находила его привлекательным, даже очень
привлекательным, но ложиться с ним в постель мне казалось несколько преждевременным. С
другой стороны, я сказала, что он может проводить меня до дома и зайти в гости, а в данном
случае, по моим ощущениям и по соображениям этикета, я просто не могла не лечь с ним в
постель.
Теоретически, конечно, у меня есть право не ложиться в постель с тем, с кем не хочется, и
передумать я могу в любой момент происходящего, но в действительности мне было бы
слишком неловко вслух сказать "нет".
Вероятно, мне казалось, что, после того как он проделал такой длинный путь, было бы
невежливо отправить его восвояси ни с чем. Все эти предрассудки родом из моего детства, где
гостеприимство ставилось превыше всего, где было неважно, останемся мы без обеда или нет,
лишь бы нашлось, чем накормить гостя.
Еще я чувствовала, что обо мне и Гасе уже думают как о паре, и это очень меня
возбуждало. Отказаться переспать с ним было бы не только непростительно грубо, но означало
бы плюнуть в лицо судьбе, навлечь на себя гнев всех известных мне богов. От этой последней
мысли мне стало значительно легче жить, поскольку она полностью исключала всякие "буду -
не буду". Выбора у меня нет. Я должна переспать с ним. Никаких угрызений, славно и просто.
И все равно я не переставала нервничать.
Наверное, предусмотреть всего не может никто.
Я села на кровать и принялась теребить свои серьги. Гас бродил по спальне, брал в руки
вещи, ставил их на место, говорил много и с удовольствием.
- Хорошие книги, Люси. Все, кроме этой калифорнийской дряни, - пробормотал он,
взглянув на обложку опуса под названием: "Кто за рулем в нестабильной семье девяностых
годов".
Потом снова вдела серьги, чтобы иметь возможность еще раз их снять. Всегда считала,
что в ситуации соблазнения бижутерия - вещь очень полезная, потому что, снимая украшения,
вы создаете впечатление, будто активно раздеваетесь и уже готовы на все, а в действительности
ваш партнер успевает разоблачиться до трусов, а вы еще и не начинали, что дает вам
возможность отступить или передумать, не обнажившись, между прочим, дальше кистей рук.
Этому приему я научилась в пятнадцать, летом, когда мы с Энн Гаррет, Фионой Харт и
парнями с нашей улицы играли в покер на раздевание. И у Энн, и у Фионы грудь уже была, и в
то лето, переполненное сексуальными флюидами, правда, ко мне это не имело отношения, они
жаждали оказаться в ситуации, где могли бы показать себя. У меня грудей не было, и пусть
даже меня безмерно радовало ощущение того, что у меня есть друзья, я скорее умерла бы на
месте, чем теплым летним вечером согласилась сидеть на лужайке за ларьками, в одном
лифчике и трусах, с Дереком и Гордоном Уитли, Джо Ньюи и Полом Стэплтоном.
Поэтому я решала проблему, нацепив на себя столько побрякушек, сколько могла добыть.
Уши у меня еще не были проколоты - до этого я дошла только в двадцать три года, - так что
приходилось носить клипсы, от которых нарушалось кровообращение и мочки ушей опухали и
ужасно болели, но на такие жертвы я шла легко (хотя всегда с облегчением проигрывала
первые две карты). Кроме того, я контрабандой выносила из дому мамино кольцо с камеей,
которое она хранила завернутым в папиросную бумагу в коробочке в нижнем ящике своего
шкафа и сама надевала только на годовщину свадьбы и день рождения. Мне оно было велико, и
я жила в вечном ужасе обронить его. Еще вешала на руку три пластмассовых браслета из
коробки кукурузных хлопьев с сюрпризом, на шею - крестик на цепочке, и, таким образом,
при самом большом невезении снимала с себя, помимо украшений, разве что носки и
босоножки. Причем от греха подальше носков натягивала по три пары.
А вот Энн и Фиона по тогда еще непонятной мне причине вообще не носили украшений.
Да и к выигрышу они не особенно стремились, выкидывали королей и тузов, как
немодную одежду, и через пять минут после начала партии разоблачались до лифчиков и
трусов, смущенно хихикали, говорили, как им стыдно, садились как можно прямее, втянув
живот, отведя назад плечи и выпятив грудь. А я оставалась при полном параде, если не считать
горки розовых браслетов, клипсов и колечек на траве рядом со мной.
Это было очень странно. Вообще я почти никогда не выигрываю, но в покер на раздевание
каким-то образом умудрялась выигрывать всегда. А самое непонятное то, что никого из
игроков мои победы не огорчали. И я сама только спустя несколько лет поняла, что они не
были, как я самодовольно полагала, неудачниками.
Это я была очень наивной дурочкой.
Итак, я то вдевала, то вынимала серьги, а Гас тем временем знакомился с обстановкой
моей спальни.
- Люси, если можно, я бы прилег ненадолго.
- Пожалуйста.
- А можно я сниму ботинки?
- Д-да, конечно.
Я ожидала, что он снимет не только ботинки. Если он этим ограничится, значит, я дешево
отделалась. Если пойдет дальше - дело дрянь, мне не выкрутиться.
Он лег рядом со мной, взял меня за руку и сказал:
- Мне хорошо.
Я согласно кивнула. Действительно хорошо.
- Знаешь что, Люси Салл...
- Что?
Он молчал.
- Что? - переспросила я, оборачиваясь к нему.
Но он уже спал. Спал, растянувшись на моей кровати, прямо в джинсах и рубашке. Он
был такой милый. Длинные черные ресницы бросали тень на его щеки, на подбородке чуть
заметно пробивалась щетина, губы чуть приоткрыты в улыбке.
Я смотрела на него и не могла оторваться.
Вот кто мне нужен, подумала я. Он и никто другой.
Я вытянула из-под него покрывало и заботливо укрыла его, отчего меня обуяла небывалая
нежность. Затем, только чтобы упрочить это приятное чувство, убрала с его лба волнистую
прядь. Задумалась, правильно ли, чтобы он спал одетым, потом решила, что сойдет и так: не
собираюсь же я сама раздевать его. Намерения копаться в его нижнем белье, тайком бросая
оценивающие взгляды и строя планы, у меня точно не было.
Далее, чувствуя себя, скажем так, более раскованно, я начала готовиться ко сну, надела
пижаму (я была абсолютно уверена, что Гас не из тех, кто балдеет от сексуального женского
белья, да оно и к лучшему, потому что у меня такого белья нет). По моим ощущениям, его
подобные изыски скорее испугали бы, чем взволновали. Хотя, конечно, чужая душа -
потемки...
Еще я почистила зубы. Разумеется, я почистила зубы. Я чистила их с таким усердием, что
у меня заныли десны, потому что твердо знала: как следует вычистить зубы - самое важное,
когда ложишься в постель с малознакомым мужчиной. Можно даже не читать статей в женских
журналах и не руководствоваться своим богатым опытом, чтобы понять, как это важно. Ужасно
грустно думать, что мужчина, которому ты понравилась настолько, что он захотел провести с
тобой целую ночь, утром может рвануть к двери со спринтерской скоростью, если твое дыхание
недостаточно благоуханно, но, увы, такова жизнь. Грусти не грусти - ничего тут не
поделаешь.
Вместо того чтобы смыть косметику, я накрасилась еще больше. Поутру, когда Гас
проснется, мне хотелось выглядеть красавицей, и я решила, что мой тщательный макияж
компенсирует его трезвость, смягчит похмелье, если угодно. Затем юркнула в постель рядом с
ним. Во сне он был такой лапочка.
Я лежала, смотрела в темноту, думала обо всем, что произошло этим вечером, и то ли от
возбуждения и желания, то ли от разочарования, то ли (почему бы?) от облегчения уснуть не
могла.
Через некоторое время хлопнула входная дверь, послышались голоса Карен, Шарлотты и
еще один мужской, звяканье чашек в кухне, тихий разговор, приглушенные смешки. Все было
куда спокойнее, чем накануне ночью, - ни "Звуков музыки", ни падающих стульев, ни
оглушительных взрывов хохота.
Пролежав целую вечность в темноте, я решила все-таки встать и посмотреть, что у них
там без меня творится. Я чувствовала себя несколько не у дел, но это-то мне как раз не в
новинку. Осторожно выбравшись из-под одеяла, чтобы не потревожить Гаса, на цыпочках
вышла из комнаты в коридор, но, тихонько закрывая дверь спальни, врезалась в большой и
темный предмет, которого обычно в нашем коридоре не наблюдается.
Я подпрыгнула до потолка и вскрикнула:
- О господи!
- Люси, - сказал знакомый мужской голос. И чьи-то руки опустились на мои плечи.
- Дэниэл! - поперхнулась я от неожиданности, поворачиваясь к нему. - Что ты здесь
делаешь? Идиот, чуть на всю жизнь заикой не оставил!
Но Дэниэл, вместо того чтобы извиниться, дико развеселился и согнулся пополам от
хохота.
- Привет, Люси, - еле выдавил он, отсмеявшись. - Ты, как всегда, со мной любезна. А
я думал, ты уже на полпути к Москве.
- Ты что тут рыщешь в темноте у меня под дверью? - неласково спросила я.
Все еще смеясь, Дэниэл привалился к стене.
- Ну у тебя сейчас и вид, - простонал он, вытирая набежавшие слезы, - видела бы ты.
Я была шокирована, раздражена и вовсе не находила происходящее забавным, а потому
дала ему тумака.
- Смотри-ка, - не переставая смеяться, заметил он, - ты еще и опасна.
Не успела я стукнуть его еще раз, как в коридор выскочила Карен, и мне сразу все стало
ясно. Она многозначительно подмигнула мне и пропела:
- Это я пригласила Дэниэла зайти. Ты тут ни при чем, не волнуйся.
Браво, Карен. Как всегда, великолепна. Мне оставалось только бескорыстно восхищаться.
Похоже, в ее отношениях с Дэниэлом что-то сдвинулось с мертвой точки.
- В
...Закладка в соц.сетях
