Жанр: Научная фантастика
Крылья черепахи
...- А они маленькие и прозрачные. Их нельзя увидеть. Они только следы
оставляют.
Мария Ивановна погрозила внуку пальцем.
- Ладно, Викентий, за выдумку ставлю тебе пять, и иди сюда. Чаю хочешь?
- С конфетами? - немедленно вопросил внук.
- С печеньем.
Реабилитированный Викентий, не отзывающийся на имя Кеша (но не Викой же
его звать, в самом деле), дождался еще одного, уже третьего по счету зова
бабушки и съехал вниз по перилам винтовой лестницы. Вряд ли он принял в расчет
центробежную силу, поскольку его сразу начало кренить набок так что, проехав от
силы полвитка, он мелькнул ногами и остаток пути проделал в свободном падении.
Мария Ивановна слабо охнула. Было слышно, как внучек с сухим стуком грохнулся о
паркет. Из-за лестницы он появился, имея вид страдальца и хромая, кажется, на
обе ноги. Мария Ивановна судорожным движением приложила ладонь к сердцу.
Бездушный Леня гыгыкнул.
Я механически начал вставать, еще не успев сообразить, что мне надлежит
сделать в этой ситуации, и очень сердясь как на Леню с его гнусной ухмылочкой,
так и на индифферентного Матвеича, - а Феликс уже действовал. Во-первых, он
крякнул. Во-вторых, длинной ручищей сграбастал мальца, поставил его перед
собой, как новобранца, и принялся мять колени. Помяв, развернул Викентия
афедроном к себе и отвесил звучного шлепка.
- Симулянт. Марш отсюда, нанопитек.
- Ба, чего он дерется! - завопил Викентий, шустро отбежав от Феликса на
безопасное расстояние и потирая ушибленное место.
- В самом деле все в порядке? - У Марии Ивановны был голос узницы,
получившей известие о помиловании.
- Мослы целы, связки целы, - проворчал Феликс. - Хитрец и симулянт Иных
детей можно с парашютной вышки кидать без парашюта, лишь бы не на гвозди, а
иной и в песочнице ногу сломает. Ваш - из первых.
- Ба чего он дерется!
- Викентий! - строго сказала Мария Ивановна: - Смотри, все расскажу маме.
- Ну и рассказывай. А чего он дерется? И обзывается.
Ответом его никто не удостоил. Матвеич покряхтел, помялся, сказал, что
пора сходить проверить донки, однако с места не сдвинулся. Мария Ивановна
тайком от внука быстро положила что-то в рот - валидол, наверное. Толстый Леня
шумно пил кофе, нависая щеками над чашкой. По-моему, он потешался про себя и
едва сдерживался, чтобы не фыркнуть прямо в кофе Я заметил, что Феликс на
всякий случай отодвинулся от него подальше. Викентий подулся немного и очень
скоро убедился в бесперспективности этого занятия.
Пить чай просто с печеньем он не пожелал. Он пожелал пить чай с печеньем и
телевизором, вожделея, очевидно, мультиков. Мультики были, но, во-первых, они
шли по такому каналу который ловился с ужасными помехами, а во-вторых, то, что
с трудом пробивалось сквозь помехи, оказалось древним "Лошариком", однозначно
презираемом всеми мальчишками, особенно теми, кто остается невредим при падении
с парашютной вышки. Если, конечно, не на гвозди.
Викентий тут же зашипел и принялся щелкать кнопками. По всем каналам
дружно шла реклама, один лишь раз на экране возник диктор теленовостей и успел
сказать об очередном наводнении на юге Британии. Мелькнул джип, чинно плывущий
по мутной улице-реке, после чего телевизор был выключен, а Викентий обиженно
заявил, что не хочет ни чаю, ни печенья. Уговаривать его не стали.
Матвеич все-таки решился, вздохнул и, сказав "пойду донки проверю",
нахлобучил треух и затопал к выходу. Леня, хлюпнув, допил кофе.
- Между прочим, - сказал Феликс, никому специально не обращаясь, - в моем
замке сегодня кто-то ковырялся. Кто бы это мог быть, как вы думаете?
- Пропало что-нибудь? - с интересом спросил я. Феликс пожал плечами.
- Ничего не пропало, да, по-моему, никто и не влез. Замок только
изуродовали, теперь открывается с трудом. Никто, случайно, ничего не видел?
Я развел руками, а Леня отрицательно замычал. Мария Ивановна переспросила,
в каком номере живет Феликс, и услыхав, что в восьмом, а стало быть, на втором
этаже, высказала уверенность в том, что неудачливый взломщик должен был пройти
через холл. Феликс возразил, что в холле почти всегда кто-то сидит и чужого
человека заметили бы. Вслед за тем повисла тишина: каждый сообразил, что
ковыряться в замке мог и не чужой. Не очень-то приятное умозаключение, доложу я
вам, и тишина нехорошая.
- А пятипалых следов на двери не было? - поинтересовался я.
- Нет, а что?
- Да так, - сказал, я мрачно. - У меня в номере таким следом наволочку
изгадили. Какой-то нанопитек дверь отпер, пока я гулял... Нет, ничего не
пропало, - поспешно добавил я навострившей уши компании. - По-моему, кому-то
здесь просто скучно, развлекается кто-то, шутит, как умеет...
- Едрен пельмень! - свирепо всклокотнул Леня, сделавшийся вдруг очень
похожим на перекормленного людоеда. - Драть за такие шуточки и все такое! По
филею. Папиным ремнем.
По-моему, он притворялся, изображая ярость, и немного перебарщивал.
Мария Ивановна моргала, переводя взгляд с меня на Феликса, а с Феликса на
Леню.
- Но простите...- вымолвила она. -Я понимаю, шутки эти глупые. Послушайте,
Феликс, и вы, Леонид, но вы же сами говорили, что следы появились не сегодня и
даже не вчера, а значит, Викентий никак не мог...
- А на Викентия мы баллон и не катим, - великодушно пробулькал Леня. -
Нанопитеки, гы. Смешно придумал.
Взвизгнула входная дверь, по паркету часто застучали собачьи когти.
Нагулявшийся бульдог, вывалив от усердия язык, натужно буксировал к нам Милену
Федуловну. По-видимому, ее собственные планы этим нарушались, поэтому она
дернула поводок и провезла за собой собаку юзом, пока та, жалобно подскулив, не
смирилась с хозяйской волей и не засеменила следом, виляя обрубком хвоста. Было
слышно, как в левом крыле лязгнул замок, затем резко хлопнула дверь.
Мария Ивановна вздохнула. Как видно, не без причины. Похоже, две
учительницы, поселенные в один номер, не нашли общего языка.
Тут же в очередной раз потерялся и сейчас же вновь нашелся Викентий-Кеша.
Выглядел он как с мороза, хотя я мог поклясться, что из корпуса он не выходил -
входная дверь была у всех на виду, - и сразу потребовал чаю с печеньем. Мария
Ивановна встревоженно привстала, пытаясь потрогать его лоб, в ответ на что внук
очень ловко увернулся и, обежав стол, показал бабушке язык. Толстый Леня
хрюкнул и забулькал горлом - я не сразу понял, что он так хихикает. "Пофигист и
вообще странный", - вспомнил я и согласился с этим определением, Э, а уж не он
ли тут над нами шутки шутит? Жизнерадостный больно. Такому подошло бы быть
угрюмым флегматиком...
- А я нанопитека слышал, - объявил Викентий. - Вон там, в коридоре. Я иду,
а он мимо пробежал по стене. Только следов не оставил, наверное, ноги вытер...
- Викентий, - строго сказала бабушка, - не выдумывай.
- Не, правда, ба! Я вот так иду, а он вот так мимо - тук-тук-тук, а потом
- фр-р-р!
- Хватит, - пресек Феликс. - Мы слышали. Когда на горизонте появятся
мегапитеки - стучи в рельсу. Мы на тебя надеемся. А пока пей чай. Виталий, вам
налить? - Я кивнул. - С лимоном и коньячком?
- Да. Спасибо.
- А без чая?
Этот змей-искуситель с профилем истукана с острова Пасхи держал в руке
бутылку и улыбался самым обольстительным образом. Я выругал себя на все корки и
махнул рукой.
- Только немножко.
- Само собой! - Феликс совсем расцвел и налил. - Вот так, да? Один моль да
один моль - сколько будет? Если по-химически - два моля. А если
по-биологически, то две моли плюс все их потомство. Я говорил, что в моей
комнате моли полно? Это все от кабаньей головы, она скоро совсем лысая будет.
Леня, ты поддержишь?..
Мы сидели втроем, коньячок всасывался, и мне было хорошо. Десять минут
назад Мария Ивановна ушла, извинившись и пожелав нам доброй ночи. Феликс не
предложил ей коньячку, как видно, тоже заметив украдкой сунутую в рот таблетку,
а может быть, просто хотел, чтобы она увела спать внука с его фантазиями насчет
нанопитеков. Толстый Леня тоже не поддержал компанию и уволокся в свой номер.
Зашла с улицы Надежда Николаевна, спросила, не видел ли кто из нас Инночку, и
снова исчезла.
А пять минут назад в "Островок" ворвался рыболов Матвеич, хлюпая водой в
галошах, сияя сумасшедше-счастливыми глазами и держа обеими руками за жабры
скользкую рыбину, длинную, толстую и черную, как головешка. По-моему, в налиме
было килограммов пять. Мы с удовольствием выслушали историю о том, как Матвеич,
скользя по залитому водой непрочному льду, боролся с рыбиной не на живот, а на
смерть и насилу одержал верх. Рассказ геройского рыбака на три четверти состоял
из междометий, а жестикуляция была такова, что, не будь я начеку, со столика
рукавом тулупа было бы сметено на пол все, включая коньяк и налима. Феликс,
выудив из кармана складной стакан, немедленно наполнил его, мы выпили за
рыбацкую удачу, и тут на сцене появилось еще одно действующее лицо.
Строго говоря, лиц было два: Борис Семенович, вялотекущий шизофреник с
манией преследования, и его телохранитель. Не тот, которого я видел утром и
днем, а другой, еще крупнее и совершенно угрюмого вида. Мысленно я дорисовал
ему шестиствольный пулемет, какие ставят на боевые вертолеты, волочащиеся по
полу пулеметные ленты и базуку через плечо. Как хотите, а без пулемета и базуки
была в облике этого мегапитека какая-то незавершенность. Есть такие
функциональные люди - необходимое приложение к их любимому инструменту, а на
большее они и не претендуют.
Пока Борис Семенович двигался к нам, а угрюмый телохранитель держался
позади него и чуть сбоку, я забавлялся этой мыслью, хотя в ней при ближайшем
рассмотрении не оказалось ничего забавного. Вот Матвеич - типичная приставка к
мормышкам, валенкам и коловороту. Феликс на работе - к скальпелю и кривым
иглам, которыми он каждый день сшивает чужие коленные связки, а Феликс на
отдыхе - безусловно, к коньячку, несмотря на хронический гастрит. Надежда
Николаевна - к своей Инночке, хотя та инструмент только для расшатывания
родительских нервов. Милена Федуловна - к французской бульдожке. А я? Неужели к
ноутбуку? Гм... А кто сказал, что галерный раб - человек? Он приставка к веслу
для верчения последнего.
Один лишь Борис Семенович не походил на приставку ни для чего. Для
письменного стола, нарукавников и гроссбуха - нет, несмотря на брюшко и большие
залысины с сидящими на них бисеринами пота. Для бронированной по особому заказу
иномарки, фальшивых авизо и ручных депутатов - тоже нет, несмотря на
телохранителей. Для сауны с девочками - тоже нет. Разве что для душа Шарко,
электромассажа и целебных ванн? Да, пожалуй...
Борис Семенович приближался странно: казалось, в нем борются две
противоположно направленные силы. Временами побеждала та, что толкала его
вперед, и тогда он делал шаг. Временами силы уравнивались, и он настороженно
замирал, как охотничья собака, скрадывающая дичь. Смотрел он только на меня.
- Это - кто? - произнес он раздельно, достигнув пустого кресла и
вцепившись пальцами в кожаную спинку. От его взгляда мне стало не по себе. Тем
не менее я строптиво спросил:
- Кто - это?
- Это Виталий Павлович из десятого номера - преувеличенно спокойно
отрекомендовал меня Феликс. - Виталий, это Борис Семенович.
- Я уже понял, - сдержанно сказал я и немедленно испугался, потому что
Борис Семенович испугался чуть ранее и, кажется, сильнее меня. Что, мол, это я
такое понял? - Очень приятно, - поспешил добавить я, мастеря на лице
добродушную улыбку. - Присядете?
С минуту Борис Семенович смотрел мне в лицо и сопел.. Зрачки его жутко
расширялись и сужались. Капли пота на залысинах стали крупнее. Телохранитель
пребывал поблизости неподвижно и горообразно.
По-видимому, моя наружность в конце концов произвела на Бориса Семеновича
успокаивающее впечатление. Во всяком случае, сопеть он перестал и перевел
взгляд с меня на стол.
- А это что? - спросил он строго, указав на рыбину. Матвеич смущенно
покашлял.
- Это... хм... кх... налим. Вот.
Борис Семенович подозрительно, потянул носом воздух.
- Отравленный?
- Какой, едреныть, отравленный? Почему отравленный? - забормотал Матвеич,
явно робея и стараясь казаться меньше объемом, что из-за громадного тулупа ему
никак не удавалось. - Пойманный он. Из реки. Просто налим.
- Отравленный, - уверенно определил Борис Семенович, огибая кресло к
плюхаясь в него. - Никто ничего не понимает, а всем будет хана. Кранты. Уже
очень скоро.
- Почему? - спросил Феликс. Он выглядел заинтригованным.
- Загадили все, - продолжал Борис Семенович, не обратив на Феликса
никакого внимания. - Воду травим, землю травим, а им это не понравится. Им это
оч-чень не понравится! Они нас за это к ногтю возьмут. Мы думаем, наша она,
Земля, а? А значит, все на ней можно. Шахты долбить, туннели, нефть качать,
взрывы подземные устраивать... Умеем. Острова насыпать из мусора. Травить все
живое - это уж обязательно. А вот хрен вам. Им это не понравится, я точно знаю.
Коньяк, и тот пить невозможно, в нем пестициды... Рустам, коньяку!
Телохраняющий Бориса Семеновича мегапитек безропотно удалился и
практически тотчас же появился вновь, но уже с бутылкой "Наполеона", стаканом и
салфеткой. Протер стакан, посмотрел сквозь него на свет плафона и, брезгливо
покосившись на распростертую поперек стола скользкую рыбину, поставил бутылку и
стакан в некотором отдалении от нее. Засыпающий налим, протестуя, шевельнул
жабрами.
- Им это не понравится, - внушительно повторил Борис Семенович, трясущейся
рукой откупоривая бутылку, и я понял, что он всерьез напуган и вдребезги пьян.
Не из тех пьяных, кому море по колено, а из тех, для кого лужа - море. - Они
начнут действовать. И тогда уже не понравится нам...
- Кому что не понравится? - спросил я. - И кто начнёт действовать?
Борис Семенович налил себе полстакана, выпил, как воду, взял с блюдца
дольку лимона, повертел ее в пальцах, положил на место и посмотрел на меня
сквозь пустой стакан.
- Почем я знаю, может, они уже начали, - глухо сказал он. - Кто? Хозяева,
конечно. Не мы, а настоящие хозяева. Мы - тьфу, мелкие пакостники. Я думаю, они
уже обратили на нас внимание, хотя вообще-то они медленные. Их работу сразу не
увидишь. Для нас - века, для них - единый час... даже не час, а миг. Не надо
было их тревожить, вот что..
- Кого? - спросил я.
Феликс молча толкнул меня ногой - терпи, мол, молча. На лице мегапитека
Рустама отражалась угрюмая скука. Борис Семенович вдруг рассмеялся и погрозил
мне пальцем.
- Хитрый... - сообщил он. - Все знать хочет. Думает успеть, когда
начнется. Не-ет, никто не успеет убежать, да и некуда нам бежать, мы больше
нигде жить не умеем, это они думают, что мы пришлые и нас надо гнать...
- Да кто думает-то? - попытался уточнить я и снова получил толчок ногой от
Феликса.
Борис Семенович долго молчал. За моей спиной хлопнула входная дверь,
кто-то затопал, стряхивая с обуви мокрый снег, и произнес грубоватым
контральто: "Да не гони, ма, все путем, всех климакс ждет, я же понимаю". Я
буквально затылком почувствовал как покраснела бедная Надежда Николаевна, и
посочувствовал ей. Лучше всего было сделать вид, что мы пьяны и ни бельмеса не
слышим. Затем позади проскрипели ступени лестницы, и наверху хлопнула дверь. Я
посмотрел на часы. Ноль десять. Да, время детское, а у Инночки гормональный
шторм. Вероятно, нынче не слишком сильный, раз она позволила увести себя спать
в такую рань. Как все-таки хорошо, что мы с супругой не завели детей...
Под эту мысль я отпил полглотка и снова воззрился на Бориса Семеновича.
Надо сказать, не без внутренней тревоги. Озабоченность экологией у новорусского
- нехороший симптом, это ясно и без психиатра. Интересно: если придется вязать
пациента полотенцами, телохранитель нам поможет - или наоборот? Если придется
драться, успокаивая буйнопомешанного, - чем его приложить, чтобы ненароком не
покалечить? Не чайником, понятно, и не бутылкой. Налимом? А что, это мысль.
- Хозяева, - сказал Борис Семенович с обреченностью в голосе. - Настоящие
хозяева нашей планеты. Они там, внизу. - Он несколько раз с силой ткнул
негнущимся пальцем в крышку стола. - Там, глубоко под корой, в мантии. Их
волосы - рудные жилы, их шаги - дрейф континентов, их гнев - катаклизмы почище
взрыва Кракатау. Нам такие катаклизмы неизвестны, исключая, может быть,
всемирный потоп. Кракатау - это просто кто-то из них чихнул, если привести их
физиологию к человеческим понятиям. Чих - и тридцать тысяч человек как корова
языком слизнула. А ведь в то время хозяева нас, вероятнее всего, вообще еще не
замечали, а если и замечали, то не придавали нам никакого значения. Подумаешь,
ползет по крыше букашка, и пускай себе ползет, раз вреда от нее никакого... Я
думаю, они обратили на нас внимание лет сорок - пятьдесят назад, а может быть,
даже позже. Они медленные. Что они подумали о нас, о наших шахтах, о химии, о
ядерных взрывах? Я скажу что. Неизвестно откуда на крышу их дома прилетели
очень вредные букашки и мешают жить. Прогрызли крышу и обгадили. Что с ними
делать - дустом их? Можно и дустом. А можно как следует ударить по крыше палкой
и согнать с нее букашек - пусть летят себе, откуда прилетели. - Борис Семенович
рыдающе хихикнул и полез в карман. В его ладони на миг сверкнуло что-то
пронзительно-зеленое и снова спряталось. - Пусть даже уносят вот это... Или,
скажем, подогреть крышу, поджарить букашкам лапки. Вот только куда мы улетим,
когда нам станет жарко? Как мы объясним хозяевам, что это и наш дом тоже? Они
нас слушать не станут, а если и станут, то нипочем не поверят: со своим-то
домом так не обращаются. Вот с чужим - сколько угодно...
Закрываясь рукой, Феликс подмигивал мне. Матвеич сидел с разинутым ртом.
Снулый налим, то ли отравленный, то ли, напротив, экологически чистый, был
прочно забыт. Зря Матвеич сюда зашел - его рыбацкий триумф оказался скомканным.
- Так что же будет? - спросил я, потешаясь про себя. - Катаклизмы, что ли?
Повсеместные землетрясения, да?
Борис Семенович сморщился, соображая.
- Может, и землетрясения. Если бы только землетрясения...
- Вообще-то что-то похожее я читал, - перебил я, - только не помню где. У
Конан Дойля, что ли?
Феликс в третий раз пнул меня в лодыжку, надо сказать, довольно
чувствительно и совершенно напрасно: Борис Семенович был поглощен только собой
и своим монологом. До моих замечаний ему не было никакого дела.
- Они не захотят нас убивать, - произнес он. - Им надо лишь одно:
заставить нас убраться отсюда, для чего они сделают нашу жизнь на планете
невыносимой. Как - не знаю. Но они найдут для нас репеллент, в этом нет
сомнений... И на меня найдут, и на тебя... и вот на него... На всех...
- Мой налим не отравленный, - с вызовом и обидой сказал вдруг Матвеич. - В
Радожке, едреныть, вода чистая.
Борис Семенович его не услышал. Качнувшись вперед, он промахнулся рукой
мимо стакана и неминуемо упал бы лицом на столик, если бы мегапитек Рустам не
поймал его за плечи и не поставил стоймя. Борис Семенович всхлипнул и обмяк.
Как видно, телохранителю такое состояние босса было хорошо знакомо. Не дрогнув
ни единой лицевой мышцей, он ловко подхватил Бориса Семеновича под мышки и,
преодолевая слабое сопротивление, повлек его прочь из-за стола. Одновременно в
его громадной лапе оказался початый "Наполеон" и стакан.
Феликс ухмыльнулся. Матвеич дернул кадыком, покряхтел и, ничего не сказав,
встал с недовольным видом, повесил на плечо свой пенопластовый ящик, забрал
налима и отбыл, оставив на ковровой дорожке мокрые следы. Одновременно хлопнули
две двери - в третьем номере и входная. Стало слышно, как наверху Надежда
Николаевна монотонно пилит Инночку.
Н-да... Посидели.
- Ну и как вам Борис Семенович? - с любопытством спросил Феликс. -
По-моему, любопытный фрукт. Между прочим, он впервые до нас снизошел. Должно
быть, вы, Виталий, ему понравились. Понаблюдайте, пригодится. Личность, не
лишенная колорита.
- По-моему, шизофрения у него не вялотекущая, - сказал я.
Глава 4
В шесть часов утра сцена поединка в вертолете, кружащем над Останкино, с
последующим выбрасыванием из машины одного второстепенного персонажа, была
закончена. Я закруглил абзац словами: "Он видел, что падает в пруд возле
телецентра, и сумел войти в воду "солдатиком". Успел ли он в последнюю секунду
падения заметить, что глубина пруда в том месте не превышала метра, - осталось
неизвестным", - сбросил наштампованный кусок на жесткий диск и подул на
онемевшие пальцы. Писать дальше не было сил.
Я закурил и с отвращением посмотрел на остывший остаток кофе в кружке.
Будь сейчас передо мной не этот растворимый эрзац, а настоящая арабика, притом
сваренная по всем правилам, - и тогда он бы меня не обрадовал. Которая же это
кружка за ночь? Не помню, да и не важно.
Главное - дело пошло. За вчерашний день и сегодняшнюю ночь я двинул текст
вперед со стремительностью танкового прорыва. Несколько сумбурно, ну да это
ничего. Потом поправлю, если найду время.
Жизнь была хороша. Ай да Мухин-Колорадский, ай да сукин сын! Я курил и
улыбался. Роман давно перетек из дебюта в миттельшпиль, интрига завязалась еще
тогда когда мой Гордей опрометчиво погасил звездочку, используемую американским
спутником-шпионом в качестве навигационной, и еще более опрометчиво позволил
себя вычислить. Разумеется, после таких дел Гордеем Михеевым могли не
заинтересоваться разве что спецслужбы республики Буркина-Фасо или королевства
Бутан. ЦРУ, ГРУ, ФСБ, Моссад - эти, конечно, в лидерах гонки, а в затылок
лидирующей группе дышат террористические организации и сучит членистоножками
маэстро Тутт Итам, инопланетный микоинсектоид. Ведь если звезды гасят, то это
всегда кому-нибудь нужно. Гордей ускользает, а они мешают друг другу и хороших
людей из вертолетов выкидывают, вдобавок в мелкие пруды.
Глаза слезились. В комнате мертво висел смог, густой и едкий, как под
Ипром. Я встал, отдернул штору и выщелкнул окурок в форточку. Занимался
рассвет. Интересное выражение, вяло подумал я. Чем это он занимался? "Заря
занималась противоправной деятельностью". Вероятно, с особой дерзостью и
цинизмом. Или просто занималась ерундой. А солнце, напротив, благонамеренно
занималось восходом... или восхождением?..
Безумно хотелось спать, но уснуть не представлялось возможным. Во-первых,
кофе, а во-вторых, текст, который сам по себе тоже алкалоид не из последних.
Сердчишко то подкатывало к самым гландам, то отдавало в желудок. Выкушать бы
сейчас коньячку, мечтательно подумал я. Только не под лимон, ну его на фиг, а
под любительскую колбасу...
Еды не было. Коньяка, естественно, тоже. Вероятно коньяк имелся у Феликса,
но будить его я посчитал неудобным. Особенно после того, как он вчера вечером
стучался в мой номер и дергал дверную ручку, а я в ответ прорычал что-то не
слишком вежливое. Нет, придется страдать...
Я разделся, залез под одеяло и уже через пять минут впал в отменно
скверное настроение. Вот так всегда: надо бы продолжать радоваться своей
стахановской производительности, повизгивать и подсигивать от восхищения собой,
любимым, - ан не тут-то было. Стоит перетрудиться - и вот он, духовный
мазохизм, подстерег и хряпнул по маковке. И поделом. Текст с полпинка пошел,
да? Пора бы знать: само плывет в руки только то, что не тонет. За такие тексты
надо штрафовать, как за сознательное загрязнение окружающей среды. И это
наказание еще будет мягким. За тексты о Перееханном Дрезиной меня, если честно,
вообще следовало бы без жалости высечь кнутом. При вязав к одному из деревьев,
спиленных ради той бумаги, что пошла на тираж...
Однако ведь покупают. Если под псевдонимом Коларадский начнет работать
бригада литнегров, к чему дело и идет - все равно будут покупать. Даже еще
бойчее. Что еше хуже: будут и читать.
Своего читателя я знаю. Он звезд с неба не хватает, однако и не гасит их,
за что ему гран мерси. Ну, туповат немногое этого, так ведь тем и ценен. Был бы
он умнее - на кой ляд ему сдался бы писатель Колорадский с его Перееханным
Дрезиной. Да он бы глазом не моргнул, если бы дрезиной порез фрагменты самого
Колорадского. Он бы при случае сам Дрезину разогнал, дабы уменьшить количество
щелкоперов.
И потом удивлялся бы: отчего столько народу в электричках вместо чтения
глушит водку и буянит? Что взять с умных? Дураки они, прости Господи...
А какой читатель читает фантастику? Понятия не имею. Наверное, слегка
шизанутый, которому бластеры-скорчеры подавай да поединки на плазменных мечах
на борту терпящих бедствие звездолетов. Не уверен, что мордобой в вертолете -
эквивалентная замена.
Зря я сунулся не в свое дело, вот что. С другой стороны, кто посмел
сказать, что живописать разборки "братвы" да козни коррумпированных ментовских
и эфэсбэшных чинов - мое дело?
Да я же сам, вот кто. Сказал и сделал. Разве нет? А что устал от своих
персонажей с их новорусской феней и восхотел бластеров-скорчеров - так кого это
интересует? Нет, персонажи какими были, такими и останутся, никуда мне от них .
не сбежать, и обязательно будут общаться между собой рублеными фразами - в
...Закладка в соц.сетях
