Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...кий смех взлетал высоко в небо, когда он стремительно
вращался и кружил среди перепуганных птиц. Он выдергивал перья из хвостов
разъярённых ястребов, не успевавших ускользнуть, и быстрее любого ястреба он мог
упасть на кролика или белку, бегущих по земле.
Временами, когда туман заволакивал остров, доктор Хэрримэн слышал звенящий крик
в сизых клубах тумана над головой, и знал, что Дэвид где-то рядом. Или вот он -
над блистающими водами, стремительно падает в них, но в последний момент
расправляет крылья, скользит над пеной волн, и чайки заходятся криком, когда он
снова взмывает ввысь.
Ещё ни разу Дэвид не улетал далеко от острова, но доктор знал по своим редким
визитам на большую землю, что интерес к летающему юноше был ещё высок во всем
мире. Фотографии, которые доктор давал научным журналам, больше не удовлетворяли
любопытство публики, и люди на катерах и аэропланах с новинкой техники -
киноаппаратам - всё чаще стали появляться у острова, надеясь заснять Дэвида в
полёте.
С одним их этих аэропланов произошло такое, о чём долго потом говорили его
владельцы. Это были пилот и оператор, которые, несмотря на запреты доктора
Хэрримэна, появились в полдень над островом и принялись нагло кружить в поисках
летающего юноши.
Догадайся они взглянуть вверх, они увидели бы высоко над собой Дэвида, следящего
за ними. Он рассматривал аэроплан с пристальным интересом, к которому
примешивалось презрение. Он уже не раз видел эти летающие лодки, и ему было
досадно за их мёртвые, неуклюжие крылья, с помощью которых бескрылые люди
пытались летать. Но этот аэроплан, летевший прямо под ним, возбудил его
любопытство настолько, что он ринулся вниз, преодолев воздушный поток от
пропеллера.
Пилота в его открытой кабине чуть не хватил удар, когда сзади кто-то похлопал
его по плечу. Он испуганно оглянулся и, увидев, улыбающегося Дэвида Рэнда, коекак
примостившегося на фюзеляже за его спиной, потерял на мгновение контроль
так, что машина накренилась и начала падать.
Оглушительно захохотав, Дэвид Рэнд соскочил с фюзеляжа, развернул крылья, и
поток воздуха унёс его вверх. К пилоту вернулось присутствие духа, он выровнял
аэроплан, и вскоре Дэвид увидел, как тот, покачиваясь, направляется за пределы
острова. Его хозяева достаточно потрудились в этот день.
Однако, растущее число любопытных посетителей возбуждало в Дэвиде ответное
любопытство к внешнему миру. Его все больше и больше интересовало, что находится
за голубыми водами, за низкими туманными очертаниями земли. Он не мог понять,
почему доктор Джон запретил ему летать туда, отлично зная, что его крылья
преодолеют сто таких расстояний.
Доктор Хэрримэн сказал ему:
- Скоро я возьму тебя с собой, Дэвид. Но ты должен подождать, пока не поймёшь
одну вещь. Ты будешь чужим в этом мире.
- Почему же? - озадаченно спросил Дэвид.
Доктор объяснил:
- У тебя есть крылья, которых нет больше ни у кого в мире. И поэтому тебе будет
трудно.
- Ну почему?
Хэрримэн поскрёб свой тощий подбородок и задумчиво ответил:
- Ты будешь сенсацией, Дэвид, своего рода потехой. Они будут смотреть на тебя,
потому что ты не такой, как они, но смотреть они будут сверху вниз. Чтобы
избежать этого, я и привёз тебя сюда. Ты должен ещё немного подождать, пока не
разберёшься в этой жизни.
Сердито вскинув руку, Дэвид Рэнд показал на длинную стаю пронзительно кричащих
птиц, устремлённых на юг, черную на фоне осеннего заката.
- А вот они не ждут! Каждую осень я вижу, как все, умеющие летать, улетают.
Каждую весну я вижу, как они возвращаются и летят дальше. А я должен оставаться
на этом крохотном острове!
Неукротимый инстинкт свободы сверкал в его голубых глазах.
- Я хочу летать вместе с ними, хочу увидеть эту землю и другие земли тоже.
- Скоро ты будешь там, - пообещал доктор Хэрримэн. - Я поеду с тобой и
постараюсь тебе помочь.
Но в этот вечер Дэвид долго сидел в сумерках, подперев руками голову, сложив
крылья и печально глядя на стаи улетающих к югу птиц. И потом ему всё меньше и
меньше нравилось кружиться бесцельно над островом, и всё чаще засматривался он с
тоской на бесконечные крикливые стаи диких гусей, летучие полчища уток и певчих
птиц.
Доктор Хэрримэн видел, понимал тоску в глазах Дэвида и вздыхал.
- Он уже вырос, - думал он, - ему хочется улететь, как птенцу, покинувшему
гнездо. Скоро я не смогу удержать его.
Но случилось так, что, неожиданно для всех, первым ушёл сам Хэрримэн. Уже давно
сердце стало беспокоить его, и однажды он не проснулся, и изумлённый,
недоумевающий Дэвид долго всматривался в бледное, застывшее лицо своего опекуна.
Весь этот день, пока старая экономка тихо плакала в доме, а норвежец отправился
на берег позаботиться о похоронах, Дэвид Рэнд сидел со сложенными крыльями,
подперев голову, и смотрел на синее пространство реки.
Ночью, в полной темноте и покое, Дэвид пробрался в комнату, где безмолвно и
неподвижно лежал доктор. Дэвид прикоснулся к его сухой холодной руке. Горячие
слёзы навернулись на его глаза, и комок подкатил к горлу от этого бесполезного
прощального жеста. Крадучись, он вышел из дома. Луна, как красный щит, висела
над восточным берегом, дул холодный и порывистый осенний ветер. Знобящий ветер
доносил к нему радостные крики, клекот и курлыканье перелётных стай, похожие на
призывное пение охотничьего рога. Дэвид приподнялся на носки, согнул колени,
взмахнул крыльями и полетел, - выше и выше, пьянея от морозного воздуха,
омывающего его тело и грохочущего в его ушах. И тяжелая печаль в его сердце
уступила место безумной радости полёта и свободы. Он ворвался в кричащую стаю, и
жгучий ветер сорвал смех с его губ, когда птицы бросились от него врассыпную.
Но когда они увидели, что странное крылатое существо, приставшее к ним, не
пытается причинить им зла, они вернулись и успокоились. А над туманными
вздымающимися водами тускло мерцала багровая луна, и беспорядочно мигали огни
города, маленькие огоньки прикованных к земле людей. Пронзительно кричали птицы,
и Дэвид пел и смеялся вместе с их радостным хором, и свист его крыльев попадал в
такт, и высоко летел он в ночном небе на юг, навстречу приключениям и свободе.
Всю ночь и весь следующий день, с короткими передышками, летел Дэвид на юг - то
над бескрайними водами, то над зелёными пышными полями. Он утолял голод,
опускаясь на гнущиеся под тяжестью спелых плодов деревья. Следующую ночь он
провёл в развилке высокого лесного дуба, тепло укутавшись своими крыльями.
Вскоре во всём мире узнали о путешествиях удивительного крылатого юноши.
Фермеры, крестьяне и жители городов провожали недоверчивыми взглядами его высоко
летящую стройную фигуру. Люди, далёкие от цивилизации и никогда не слышавшие о
Дэвиде, падали ниц, увидев его в небе.
Всю зиму из южных стран поступали сведения о Дэвиде, и становилось очевидным,
что он уже почти не человек. Но какое же это было счастье - парить в залитом
лучами небе над синими тропическими морями, падать на волны и выхватывать из них
серебряных рыб, собирать чудесные плоды, ночевать на высоких деревьях у самых
звёзд и просыпаться с рассветом нового дня бесконечной свободы!
Никем не замечаемый, по ночам он любил кружить над каким-нибудь городом, плавно
паря в темноте и с любопытством вглядываясь в мерцающие огни и сверкающие улицы,
запруженные толпами людей и машин. Но он никогда не опустится в этот город и не
увидит, как могут выносить такую жизнь люди, скопом ползающие по поверхности
земли, задевая друг друга, - люди, которым даже на мгновение не дано
почувствовать чистую радость полёта в лазурной беспредельности неба. Чем держит
такая жизнь этих бескрылых созданий, похожих на муравьёв?
Когда весеннее солнце стало выше и жарче и птицы начали собираться в шумные
стаи, Дэвид тоже почувствовал, как что-то тянет его на север. И он полетел над
зеленеющей землёй, и его огромные бронзовые крылья неустанно били по воздуху,
безошибочно направляя загорелую фигуру на север.
Наконец, он достиг своей цели - острова, на котором он провёл большую часть
своей жизни. Одиноко и заброшено лежал он в пустынных водах, пыль собралась на
предметах в бунгало, и сад зарос сорняками. На какое-то время Дэвид задержался
здесь. Он ночевал на крыльце, а иногда, ради развлечения, улетал далеко на запад
- над деревнями и дымными городами, на восток - над голубым морем, на север -
над суровыми скалами, пока, наконец, цветы не начали вянуть, воздух - становится
морозным, и прежняя тяга заставила Дэвида снова примкнуть к стаям, улетающим на
юг.
Север и юг, юг и север - три года наслаждался он первобытной, никому не ведомой
свободой. За эти три года он увидел горы и долины, моря и реки, шторм и штиль,
испытал голод и жажду, узнал всё, чему учит дикая жизнь. И за эти годы мир
привык к Дэвиду, почти забыл его. Он был просто крылатым человеком, капризом
природы; такого никогда больше не будет.
На третью весну крылатой свободе Дэвида пришёл конец. Как обычно весной он летел
на север. В сумерках он проголодался. Повернув на туманный свет пригородного
особняка, утопавшего в роскошном саду, он стал снижаться, рассчитывая на ранние
ягоды. Он был уже совсем близко к деревьям, когда прогремел ружейный выстрел.
Дэвид почувствовал острую боль, пронзившую голову, и потерял сознание.
Очнувшись, он обнаружил, что лежит на кровати в просторной солнечной комнате.
Рядом с собой он увидел пожилого мужчину с добродушным лицом, девушку и ещё
одного мужчину, похожего на врача. На голове Дэвида была повязка. А люди, как он
заметил, смотрели на него с нескрываемым интересом.
Пожилой, добродушного вида мужчина сказал:
- Ты, Дэвид Рэнд, парень с крыльями? Тебе страшно повезло остаться в живых. Дело
в том, что мой садовник выслеживал ястреба, который таскает наших цыплят. Вчера
вечером, когда в темноте ты подлетел, он выстрелил, потому что не узнал тебя.
Одна пуля поцарапала тебе голову.
Девушка заботливо спросила:
- Тебе уже лучше? Доктор говорит, что скоро ты совсем поправишься. А это мой
отец, - добавила она, - Уилсон Холл. А я - Рут Холл.
Дэвид присмотрелся к ней. Он подумал, что не видел никого, красивее это
застенчивой, милой девушки с чёрными курчавыми волосами и ласковым взглядом
карих глаз. Вдруг он понял причину всегда поражавшей его настойчивости, с
которой птицы каждой весной искали себе пару. То же самое почувствовал он сейчас
в своей груди, и его потянуло к девушке. Не думая об этом, как о любви, он
полюбил её. Шепотом он сказал:
- Мне уже хорошо.
Но она сказала:
- Ты должен остаться у нас, пока совсем не выздоровеешь. Это самое меньшее, что
мы можем для тебя сделать, - ведь это наш садовник чуть не убил тебя.
Дэвид остался, и рана постепенно заживала. Ему не нравился дом, в котором
комнаты были такими тёмными и до удушения тесными для него, и поэтому весь день
он проводил на воздухе, а спал на крыльце.
Еще не нравились ему журналисты и операторы, приходившие в дом Уилсона Холла
собирать сведения о происшествии с крылатым человеком; но вскоре они перестали
приходить - Дэвид Рэнд уже много лет не был сенсацией. И, так как посетители
рассматривали Дэвида и его крылья довольно ненавязчиво, то он привык к ним.
Он смирился со всем, только бы быть поближе к Рут Холл. Его любовь к ней была
чистым пламенем, горевшим в его груди, и ничего в жизни он не желал так, как
ответного чувства. Но воспитала его дикая природа, и поэтому ему трудно было
найти слова, чтобы объяснить, что с ним происходит.
И всё-таки однажды, сидя рядом с ней в солнечном саду, он высказался. Когда он
закончил, Рут встревожено посмотрела на него своими тёплыми карими глазами.
- Ты хочешь жениться на мне, Дэвид?
- Ну, да, - сказал он слегка озадаченно. - Так говорят люди, когда находят себе
пару, правда? И я хочу, чтобы ты была моей парой.
Она сказала растерянно:
- Но Дэвид, твои крылья...
Он засмеялся:
- С моими крыльями всё в порядке! Пуля в них не попала. Смотри!
Он вскочил на ноги и с шумом развернул свои огромные бронзовые крылья,
сверкающие на солнце; его стройная загорелая фигура, одетая в шорты -
единственную одежду, которую он признавал, напоминала мифического героя,
готового взмыть в синеву. Тревога не ушла из взгляда Рут. Она объяснила:
- Дело не в этом, Дэвид. Дело в том, что твои крылья делают тебя таким непохожим
на остальных. Конечно, это чудесно, что ты умеешь летать, но с ними ты так от
всех отличаешься, что люди смотрят на тебя как на забаву.
Дэвид поразился.
- Неужели и ты смотришь на меня так, Рут?
- Нет, конечно, - сказала Рут. - но твои крылья - это действительно ненормально,
даже чудовищно.
- Чудовищно? - повторил он. - Но ведь это не так. Ведь это прекрасно - летать.
Смотри! Он со свистом рассек воздух крыльями и, как ласточка, принялся кружить и
вращаться, стремительно падать и взлетать... Беззвучно скользя, он подлетел и
легко опустился рядом с девушкой. - Что же в этом чудовищного? - весело спросил
он. - Я хочу, Рут, чтобы ты летала со мной, в моих руках, чтобы ты тоже знала,
как это прекрасно.
Девушка вздрогнула.
- Я не могу, Дэвид. Я знаю, что это глупо, но когда я вижу тебя в воздухе - так,
как сейчас, ты кажешься мне птицей, а не человеком, летающим животным, чем-то
совсем не человеческим.
Дэвид Рэнд растерянно смотрел на неё.
- Значит, ты не станешь моей женой из-за крыльев?
Он схватил её своими сильными загорелыми руками, его губы отыскали её нежный
рот.
- Рут, с тех пор, как я увидел тебя, я не могу без тебя жить. Не могу!
Прошло время, и однажды вечером, волнуясь, Рут кое-что ему предложила. Луна
заливала сад ровным серебром и отражалась на сложенных крыльях Дэвида Рэнда,
который страстно склонил своё тонкое молодое лицо к девушке.
Она сказала:
- У тебя есть возможность сделать так, чтобы мы поженились и были счастливы,
если ты меня на самом деле любишь.
- Я всё сделаю! - воскликнул он. - Ты же знаешь.
Она колебалась.
- Твои крылья - вот, что мешает нам. Я не могу иметь мужа, который скорее дикое
животное, чем человек, мужа, которого все будут считать ненормальным и смеяться
над ним. Но если бы ты согласился избавиться от крыльев...
- Избавиться от крыльев? - переспросил он.
Торопливо и страстно она объяснила ему:
- Это вполне реально, Дэвид. Доктор Уайт, который лечил твою рану и наблюдал за
тобою, сказал мне, что можно просто отрезать твои крылья у основания. Это
совершенно безопасно, а на спине у тебя останутся маленькие выступы от остатков.
И тогда ты будешь нормальным человеком, а не чудовищем, - добавила она с
умоляющим выражением на нежном лице. - Отец пристроит тебя к своему делу, и
вместо бродяги и получеловека ты станешь таким же... таким же, как все. И мы будем
счастливы.
Дэвид Рэнд был потрясён.
- Отрезать мои крылья? - повторял он, недоумевая. - Без этого ты не выйдешь за
меня замуж?
- Я не могу, - с болью сказала Рут. - Я люблю тебя, Дэвид, правда, но... я хочу,
чтобы мой муж был таким же, как у всех женщин.
- Никогда больше не летать, - задумчиво прошептал Дэвид бледными от лунного
света губами. - Быть прикованным к земле, как все остальные! Нет! - воскликнул
он, вскочив на ноги в порыве возмущения. - Я не сделаю этого! Я не отдам свои
крылья! Я не буду таким же...
Внезапно он умолк. Рут рыдала, закрыв лицо руками. Весь его гнев прошел, он
склонился над ней, отвёл руки и с жалостью заглянул в её милое, залитое слезами
лицо.
- Не плачь, Рут, - взмолился он, - это не значит, что я не люблю тебя. Я люблю
тебя больше всего на свете. Но я никогда не думал о том, чтобы расстаться с
крыльями, и меня это поразило. Иди в дом. Я должен немного подумать.
Дрожащими губами она поцеловала его, и вся в лунном свете, пошла к дому. А
Дэвид, чувствуя, что сходит с ума, принялся нервно расшагивать по серебряным
дорожкам. Расстаться с крыльями? Никогда больше не рассекать ими воздух, не
кружиться и не парить в небе, никогда больше не знать безумного восторга,
неукротимой свободы стремительного полёта?
Но... отказаться от Рут, заглушить это слепое, непреодолимое влечение к ней,
которое пульсировало в каждой его клетке, и всю жизнь потом тосковать о ней в
горьком одиночестве - как быть с этим? Он не может этого сделать. И не сделает.
Торопливо Дэвид подошел к дому, где девушка ждала его на освещенной лунной
террасе.
- Дэвид?
- Да, Рут, я согласен. Я на всё согласен ради тебя.
Она разрыдалась от счастья на его груди:
- Я знала, что ты по-настоящему любишь меня, Дэвид. Я знала это.
Через два дня Дэвид очнулся от наркоза в больничной палате, чувствуя себя
странно, с двумя ноющими ранами на спине. Доктор Уайт и Рут склонились над его
кроватью.
- Ну, всё прошло как нельзя лучше, молодой человек, - сказал врач. - Через
несколько дней я вас выпущу.
Глаза Рут сияли.
- В тот же день, когда ты выйдешь, мы обвенчаемся, Дэвид.
Когда они вышли, Дэвид осторожно потрогал спину. Он обнаружил лишь перевязанные
обрубки, оставшиеся он его крыльев. Он мог двигать своими сильными мускулами, он
в ответ уже не слышал шума крыл. Он изумлённо ощущал что-то необычное, как будто
в нём исчезло самое важное. Но всё заслоняла мысль о Рут - Рут, которая ждала
его... А она ждала его, и они обвенчались в тот же день, когда он вышел из
больницы. И, опьяненный её любовью, Дэвид избавился от странного, гнетущего
чувства и почти забыл, что когда-то у него были крылья, и что скиталось в
небесах дикое, крылатое существо. Уилсон Холл подарил дочери с зятем славный
белый коттедж на лесистом холме у города, дал Дэвиду работу при себе и с
терпением относился к его невежеству в делах коммерции. Ежедневно Дэвид уезжал
на своей машине в город, работал день напролёт в конторе, в сумерках возвращался
домой, присаживался с Рут у камина, и её голова ложилась на его плечо.
- Девид, ты не жалеешь, что сделал это? - с тревогой спрашивала она поначалу.
А он смеялся и отвечал:
- Ну, конечно нет, Рут. Ты для меня всё на свете.
И он говорил себе, что это правда, что он не жалеет о потере крыльев. Всё то
время, когда он скитался в небе на своих певучих крыльях, казалось ему
причудливым сном, от которого он только теперь очнулся для настоящего счастья.
Так убеждал он себя. Уилсон Холл говорил дочери:
- У Дэвида хорошо пошла работа. Я боялся, что он всегда будет немного диким, но
он быстро освоился.
Рут радостно кивала:
- Я знала, что так будет. Его уже все полюбили.
И действительно, люди, которые раньше косо посматривали на замужество Рут,
признавали теперь, что всё обернулось даже хорошо.
Так пролетали месяцы. В маленьком коттедже на лесистом холме царило полнейшее
счастье до самой осени, которая разбросала серебряный иней на полянах и
выкрасила клёны в буйные цвета.
В одну из осенних ночей Дэвид внезапно проснулся, не понимая, что могло
разбудить его. Он видел мирно спящую Рут и слышал её легкое дыхание. В доме было
тихо.
И вдруг он услышал. Далёкий, призрачный крик доносился из морозного неба,
призывный клич, дрожавший от смутного и страстного биения свободы.
Он понял мгновенно, что это было. Распахнув окно, с колотящимся сердцем, он
всмотрелся в темноту. И вот они: длинные стремительные шеренги диких птиц,
летящих на юг возле самых звёзд. В эту минуту сумасшедшее желание выпрыгнуть из
окна, взвиться в небо вслед за ними в чистую, холодную ночь, слепо закричало в
сердце Дэвида.
Безотчётно мускулы на его спине напряглись. Но шевельнулись под пижамой только
обрубки крыльев. Внезапно слабость овладела им, он был разбит и испуган. Да, в
какой-то момент он хотел улететь - улететь от Рут. Эта мысль ужаснула его, - как
будто он сам себя предал. Он снова забрался в кровать и лёг, старательно закрыв
уши, чтобы не слышать этого далёкого, радостного крика, летящего на юг сквозь
темноту.
На следующий день он заставил себя погрузиться в работу. Но весь этот день он
замечал, как взгляд его останавливается на голубом клочке неба за окном. И
потом, неделю за неделей, в долгие месяцы зимы и весны, старая неистовая тоска
всё чаще становилась неотвязной болью в его сердце, разгораясь с новой силой,
когда весной птичьи стаи потянулись на север.
В ярости он говорил себе: "Ты дурак. Ты любишь Рут больше всего на свете, и она
твоя. Тебе больше ничего не нужно."
И снова бессонными ночами он убеждал себя: "Я человек, и я счастлив в своей
нормальной человеческой жизни, я люблю Рут".
Но память вкрадчиво шептала ему: "Ты помнишь, как полетел в первый раз, помнишь
безумный восторг парения, помнишь, как неистово ты взлетал, падал и кружил?" И
ночной ветер за окном подхватывал: "Помнишь, как играл со мной вперегонки, над
спящим миром у самых звёзд, как смеялся и пел, когда твои крылья побеждали
меня?" Дэвид Рэнд прятал лицо в подушки и бормотал: "Я не жалею, что сделал это.
Нет!" Рут просыпалась и сонно спрашивала: "Что-нибудь случилось, Дэвид?"
"Нет, дорогая", - говорил он ей и, когда она снова засыпала, он чувствовал, как
жгучие слёзы жалят его глаза, и безрассудно шептал: "Я лгу себе. Я снова хочу
летать".
Но от Рут, которая радостно хлопотала по дому, радовалась его успехам,
приглашала гостей, он скрывал своё слепое, тяжелое томление. Он пытался
пересилить его, уничтожить, но не мог.
Когда никого не было рядом, с замирающим сердцем он следил за ласточками,
кружащими на фоне заката, или за ястребом, парящим высоко в небе, или любовался
головокружительными пируэтами зимородка. И тут же он начинал горько укорять себя
в предательстве собственной любви к Рут.
Этой весной, смущаясь, Рут сообщила ему новость: - Дэвид, осенью... у нас будет
ребёнок. Он вздрогнул.
- Рут, дорогая!
И спросил:
- А ты не боишься, что у него могут быть...
Она с уверенностью покачала головой.
- Нет. Доктор Уайт говорит, что у него не может быть нарушений, которые были у
тебя. Он говорит, что изменения в генной структуре, из-за которых ты родился с
крыльями, рецессивного характера, а не доминантного, и поэтому они не могут
наследоваться. Ты рад?
- Конечно, - сказал он, нежно обняв её. - Это просто замечательно.
Уилсон Холл просиял от новости.
- Внук - это здорово! - воскликнул он. - Дэвид, ты знаешь, что я собираюсь
сделать после его рождения? Я уйду на покой и оставлю тебя главой фирмы.
- Папочка! - воскликнула Рут и расцеловала отца.
Дэвид, запинаясь, поблагодарил его. И для себя он решил, что всё идёт к лучшему,
и что смутная, беспричинная тоска прекратится. Теперь, кроме Рут, у него
появится новая забота, ответственность мужчины за свою семью.
Он принялся за работу с удвоенным рвением. За несколько недель он полностью
забыл свою слепую тоску, готовясь к новым событиям. Теперь с этим покончено, -
говорил он себе. И вдруг во всём его существе произошел чудесный переворот. С
некоторых пор Дэвид стал замечать, что обрубки крыльев на его плечах начали
зудеть и побаливать. К тому же, они как будто подросли. Он выбрал удобный момент
и осмотрел их в зеркале. Каково же было его удивление, когда он обнаружил их
вдвое большими, похожими на два горба, закругляющихся вдоль спины.
Дэвид Рэнд не мог оторваться от зеркала, и странная догадка промелькнула в его
мозгу. Может ли быть, что...
На следующий день он заехал к доктору Уайту под другим предлогом. Но перед
уходом он, как бы невзначай, спросил:
- Доктор, я всё думаю, не может ли так случиться, что у меня снова начнут расти
крылья?
Доктор Уайт подумал и сказал:
- Что ж, я думаю, что это, в принципе, возможно. Тритоны, например,
восстанавливают утерянные конечности, и у множества животных есть способность к
регенерации. Кончено, у обычного человека не может вырасти новая рука или нога,
но ваш организм необычен и, возможно, способен на частичную регенерацию, по
крайней мере, однократную. Однако, вас не должно это беспокоить, Дэвид. Если
крылья вдруг начнут отрастать, приходите, и я удалю их без всяких хлопот.
Дэвид Рэнд поблагодарил и ушел. Но каждый день он пристально наблюдал за собой и
скоро сомнений не осталось: причудливые изменения в генах, подарившие ему первые
крылья, наградили его способностью к регенерации, хотя бы частичной.
Да, крылья росли снова, день за днём. Выступы на его плечах стали намного
больше, и только специально покроя одежда делала их незаметными. В конце лета
два крыла, настоящих крыла, пусть и маленьких, - прорвались наружу. Сложенные
под одеждой, они не вызывали подозрения.
Дэвид знал, что должен пойти к врачу и отрезать их, пока они не стали больше. Он
говорил, что ему не нужны никакие крылья; Рут, ребёнок и их будущее - вот что
для него теперь важнее всего.
И всё же он не говорил об этом никому, пряча растущие крылья плотно сложенными
под одеждой. По сравнению с первыми они были жалкими и слабыми, будто
обессиленными операцией. Вряд ли он сможет летать с ними, - думал он, - даже
если захочет. А он не хочет. Ещё он говорил себе, что крылья будет проще
удалить, когда они достигнут своего полного размера. Кроме того, он не хотел
волновать Рут в её положении подобными новостями. Вот так он успокаивал себя, а
время шло, и в начале октября его вторые крылья выросли окончательно, хотя и
выглядели чахлыми и убогими по сравнению с прежними великолепными крылами.
В первую неделю октября у Рут и Дэвида родился сын. Чудный здоровый малыш без
малейших странностей. У него был нормальный вес, прямая и гладкая спинка, не
обещавшая никаких крыльев. Через несколько дней все собрались в их маленьком
коттедже, и восхищению не было предела.
- Ну разве он не красавец? - спрашивала Рут с гордостью, сиявшей во взгляде.
Дэвид молча кивал, и его сердце переполнялось радостью, когда он смотрел на
спящую крошку. Его сын!
- Он просто чудо, - умилённо бормотал он. - Рут, любимая, я всю жизнь буду
работать для тебя и него.
Уилсон Холл сиял и улыбался.
- У тебя будет возможность доказать это, Дэвид. Случилось то, о чём я говорил
весной. Сегодня я, как глава фирмы, ушёл в отставку и позаботился о том, чтобы
ты занял моё место.
Дэвид не находил слов для благодарности. Его сердце таяло от полноты счастья, от
любви к Р
Закладка в соц.сетях
