Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... достижение есть признак слабоумия?
- Попытка подтолкнуть эволюцию человечества кощунственна в самой своей сути! -
продолжал упорствовать я.
- Слава тому, кто предпримет такую попытку, - ответил Поллард. - И я знаю, что
она может оказаться удачной, но сперва один из людей должен отправиться на
разведку и первым пройти все стадии будущего развития, чтобы определить, какая
из них является оптимальной для всех. Я убежден, что такая стадия существует!
- И вы пригласили нас сюда, чтобы втравить в это дело?
- Именно. Я хочу войти в куб и подвергнуться усиленному действию лучей, но мне
нужны помощники, чтобы включать и выключать аппарат в определенные моменты.
- Слушайте же, Поллард! - загремел Даттон. - Если это шутка, то для меня она
слишком заумна. К тому же мне кажется, что мы уже зашли достаточно далеко.
Прежде чем ответить, Поллард поднялся на ноги.
- Мы отправляемся в лабораторию! - не допускающим возражений тоном сказал он. -
Пора начинать!
Я не помню, как мы добрались до лаборатории. Разубеждать Полларда у нас больше
не было сил, а связать его и уложить на диван мы не рискнули, памятуя о синяках,
полученных от него за годы учебы. Он был силен как бизон.
Возле сверкающего цилиндра Поллард остановился и, любовно похлопав по
металлическому кожуху, прошел в комнату, где размещалась его энергостанция. Мы с
Даттоном удивленно таращили глаза на бесчисленные реторты и колбы на полках,
когда до нас донесся ровный гул генераторов. Поллард вернулся к панели
управления своей адской машиной и повернул один из выключателей. Раздался треск,
и цилиндр засиял молочно-белым светом. Доктор указал на большой кварцевый экран
в потолке куба, из которого бил мощный пучок видимых лучей.
- Вот цилиндр начал собирать космические лучи, - пустился в объяснения
Поллард. - Концентрированный поток этих лучей падает через экран внутрь камеры.
Чтобы отключить пучок, надо просто разомкнуть цепь при помощи вот этого
тумблера. - И Поллард показал нам, как это делается, переведя рычаг в нерабочее
положение. Увидев, что мы с Даттоном совершенно обескуражены, он мгновенно
переоделся в легкий костюм для бега и сказал:
- Мне необходимо самому наблюдать за происходящими изменениями, и такой костюм
делает это возможным. Теперь я войду в куб, а вы включите лучи и оставите все
как есть ровно на пятнадцать минут. Это приблизительно соответствует пятидесяти
миллионам лет обычной эволюции. Через четверть часа вы выключите аппарат, и мы
посмотрим, что со мной станет. Потом мы сможем продолжать опыт такими же
отрезками по пятнадцать минут.
- И когда же все это прекратится? - спросил Даттон.
- Тогда, когда прекратится сама эволюция, - отвечал Поллард, - то есть когда
лучи перестанут действовать на меня. Вы знаете, как интересует биологов вопрос о
последней, конечной человеческой мутации. Что ж, сегодня мы получим ответ на
него.
Доктор шагнул к кубу, затем вдруг остановился и, вернувшись к письменному столу,
взял с него запечатанный конверт.
- Это, - сказал он, передавая конверт мне, - на случай, если со мной произойдет
нечто фатальное. Тут свидетельство вашей полной непричастности к моей возможной
гибели и расписка в том, что вся ответственность за последствия опыта ложится на
меня.
- Поллард, оставьте эту сумасбродную затею, - предпринял я последнюю попытку. -
Еще не поздно, Поллард!
- Поздно, - сказал он с улыбкой, - поздно, друзья. Если я отступлю сейчас, то
потом никогда уже не осмелюсь встретить свой собственный взгляд в зеркале.
Покончим с этим!
Он вошел в куб, остановился под экраном и подал нетерпеливый знак. Словно
бессловесный робот, я повернул рычаг. Цилиндр вновь загорелся белым сиянием, и
лучи хлынули внутрь куба, делая его стенки почти прозрачными. Мы видели, как
фигура Полларда дрожит и извивается, точно по ней пропущен ток, и с трудом
различали контуры его головы и плеч. Все остальное было окутано молочно-белым
сияющим туманом. Я знал, что космические лучи невидимы, но Полларду, похоже,
удалось как-то трансформировать их.
Даттон и я с колотящимися сердцами не отрываясь смотрели внутрь кубической
конструкции. Моя рука прилипла к тумблеру, в другой лениво тикали влажные от
пота часы. Наконец срок истек, и я выключил аппарат. Мы изумленно ахнули.
Поллард, все еще дрожа, стоял в камере, но это был уже не тот человек, которого
мы видели каких-нибудь четверть часа назад. Теперь это было божество! Тело его
излучало великую физическую силу, поражало красотой и благородством пропорций,
которых мы и представить себе не могли. Поллард стал на несколько дюймов выше,
его кожа приобрела чистый нежно-розовый цвет, каждый мускул его могучих плеч
казался вылепленным великим скульптором.
Но самое разительное изменение произошло в чертах лица доктора. Теперь оно
светилось невообразимой интеллектуальной энергией. Темные ясные глаза излучали
великую добрую мудрость. Полларда больше не существовало. Вместо него было
незнакомое создание, настолько превосходящее нас физически я умственно,
насколько мы превосходим троглодитов.
Он вышел из куба и заговорил сочным, полным триумфа голосом:
- Ну, видите? Мой аппарат работает точно так, как я ожидал. Теперь я на
пятьдесят миллионов лет опережаю в развитии и вас, и всех остальных людей!
- Поллард! Поллард... - судорожно выдавил я. - Но это... это ужасно!
- Ужасно? - Его глаза ослепительно сверкнули. - Напротив, это замечательно! Да
разве способны вы оба понять, что я такое? Я на пятьдесят миллионов лет
оторвался от вас в своем развитии. Теперь и эта лаборатория, и вся моя
предыдущая работа кажутся мне мышиной возней! Проблемы, на которые уходили годы,
я могу решить за считанные минуты. Я способен принести человечеству столько же
пользы, сколько все остальные люди, вместе взятые!
- Значит, вы остановитесь на этой стадии? - горячо воскликнул Даттон. - Вы не
станете продолжать эксперимент?
- Еще как стану! Если пятьдесят миллионов лет так изменили меня, то что сделают
сто, двести? Я обязан выяснить это. Я схватил его за руку.
- Поллард, послушайте! Ваш эксперимент удался, самые дикие ваши теории блестяще
подтверждены. Остановитесь! Подумайте, до чего вы можете дойти!
- Нет, Артур, - произнес он, освобождаясь от моей судорожной хватки. - Не
остановлюсь. Я уже сделал первый шаг и должен двигаться дальше.
Он снова вошел в камеру, а мы с Даттоном, разинув рты, беспомощно уставились
друг на друга.
- Включите лучи, и пусть они поработают еще пятнадцать минут, - скомандовал
Поллард. - Увидим, что будет через сто миллионов лет.
Я подчинился. Снова засветился цилиндр, и опять фигура Полларда почти полностью
растаяла в тумане. Мы ждали в лихорадочном напряжении. Нам казалось, что ничего
больше произойти не может, что Поллард уже достиг вершин человеческого развития,
но все же мы нетерпеливо поглядывали на часы, ожидая, когда истечет срок.
А когда он истек, Даттон и я испытали еще одно потрясение, потому что Поллард
изменился снова. Но теперь происшедшая с ним метаморфоза вовсе не походила на
первое чудесное превращение. Не было больше божественной фигуры и прекрасного
лица. Тело доктора стало худым и сморщенным, как костюм не вешалке. Кости,
оттягивая посиневшую кожу, торчали во все стороны. Рост уменьшился на добрую
пару футов, вес - примерно наполовину. Зато голова стала больше чуть не в два
раза и превратилась в громадный шар восемнадцати дюймов в диаметре. Она была
почти лысой и безвольно болталась на худосочной шее. Глаза стали больше, а рот
сузился. Уши усохли. Теперь лицо, казалось, состояло из одного лба. Голос
Полларда - если это все еще был Поллард - звучал слабо и пискляво.
- На этот раз я вас, кажется, потряс! - довольно пищал он. - Что ж, вполне
понятно. Вы видите перед собой человека, опережающего вас в развитии на сто
миллионов лет. Признаюсь, на меня вы производите такое впечатление, какое на вас
- дикие пещерные люди, покрытые волосами!
- Но ведь это ужасно, Поллард! - закричал Дат-тон. - Вам надо было хотя бы
остановиться на первой стадии!
- На первой? Нет, я рад, что не сделал этого. Да пятнадцать минут назад я был
полуживотным1
- Вы говорите так потому, что, изменяясь, вы отказываетесь от всех человеческих
эмоций! - воскликнул я. - Поллард, опомнитесь! Понимаете ли вы, что творите? Вы
утрачиваете все человеческое!
- Возможно. Но это доказывает лишь то, что через сто миллионов лет человек будет
развиваться чисто интеллектуально, не заботясь об эволюции тела. Вам - двум
существам из глухого прошлого - такое положение кажется ужасным, но для меня оно
вполне естественно. Включайте лучи!
- Не вздумайте, Артур! - завопил Даттон. - Это безумие перешло всякие границы!
Огромные глаза Полларда окинули нас взглядом, полным холодного презрения.
- Вы включите лучи, - пискливо сказал он. - В противном случае я вас в течение
секунды уничтожу и буду продолжать сам.
- Вы смогли бы нас убить? - в ужасе закричал я. - Нас, ваших лучших друзей?! Его
узкий рот вытянулся в подобие усмешки. - Друзей? - переспросил он. - Нет... Я на
миллионы лет перерос такую нелепость, как дружба. Единственная эмоция, которую
вы способны вызвать во мне, - гадливость. Примитивные, тупые создания. Включите
лучи!
Его глаза вспыхнули каким-то странным огнем, и я безропотно повиновался. Снова
засветился куб, лучи скрыли Полларда от наших глаз. О чем мы думали в эти
пятнадцать минут, сказать затрудняюсь, потому что и Даттон, и я были почти
парализованы ужасом происходящего. Но я хорошо помню тот момент, когда лучи
опять были выключены, и мы увидели нового Полларда.
Он весь превратился в громадную голову! Держалась она на тонких ножках, а там,
где у нормальных людей находится шея, торчали две хрупкие ручки. Глаза стали еще
огромней, а рот и нос трансформировались в дырочки под ними!
Мы испуганно отшатнулись, когда Поллард выбрался из куба на своих ногах-спичках
и заговорил. Его едва слышный голосок донес до нас нотки гордого самодовольства.
- Ну, видите, чем я стал? Вам я кажусь страшным, в этом нет никакого сомнения.
Но вы сами, оказывается, просто-напросто черви! С моим мозгом мне ничего не
стоит стать властелином этой населенной инфузориями Планеты! Я превращу ее в
свою лабораторию, а вы будете подопытными животными!
- Но Поллард! - закричал я. - Вспомните, зачем вы начали этот опыт! Вы хотели
узнать тропу будущей эволюции, а вовсе не управлять человечеством! Выражение
огромных глаз монстра не изменилось. - Я помню, что создание по имени Поллард,
которым я был до сегодняшнего вечера, вынашивало подобного рода планы, но я... Я -
совсем другое. - С этими словами он уселся в одно из кресел перед рядом реторт и
колб, взял несколько пузырьков, смешал их содержимое и показал нам. В пробирке
лежал увесистый кусок чистого золота!
- Видите? - спросила фигура в кресле. - Трансформация элементов для такого
мозга, как мой, - детские шалости. Вы двое даже не представляете себе, насколько
я велик! Сидя в этой комнате, я способен уничтожить всю жизнь на планете, если
захочу. Я могу сконструировать телескоп, который покажет мне как на ладони
другие галактики. Я способен вступить в контакт с любыми цивилизациями! А вы
утверждаете, что такой правитель не нужен вашему миру! Да я и не собираюсь им
управлять. Я буду владеть им, как вы владеете фермами и скотом!
- Это невозможно! - закричал я. - Поллард, оставьте эти мысли. Мы сами убьем
вас, если вы не пожелаете остановиться!
- Убьем, убьем, убьем! - повторил Даттон в каком-то жутком трансе, и мы
рванулись вперед, намереваясь привести в исполнение нашу угрозу, но тут же
почувствовали страшную слабость и остановились, не в силах ступить и шагу.
- Вы вознамерились прикончить меня? - с издевкой пропищала голова. - Я могу
приказать вам разделаться друг с другом, если хотите поразмяться. Но со мной вам
не совладать. Со мной никому не совладать. Я способен превратить все население
этой дурацкой планеты в дрессированных щенков! Внезапная идея осенила меня.
- Поллард, - воскликнул я, - вы собирались продолжать опыт, не так ли? Теперь вы
вздумали владеть миром, но ведь вам хотелось выяснить, что будет с человеком
дальше, правда? Как же вы это узнаете, если остановитесь на теперешней стадии?
Поллард, казалось, на секунду задумался. - А ведь верно, - сказал он. - И хотя я
не думаю, что могу достичь еще большего интеллектуального величия, попробовать
нужно...
- И вы опять станете под поток лучей? - быстро спросил я.
- Да, - был ответ, - но если у вас возникли какие-то дурацкие идейки, то знайте,
что даже внутри куба я способен убить вас обоих прежде, чем вы успеете мне
насолить.
Он снова вошел в камеру, и я включил аппарат. Даттон дрожал крупной дрожью.
Минуты этого цикла опыта казались нам вечностью. Когда я выключил наконец лучи,
то чувствовал себя постаревшим на добрую сотню лет. Трясясь, мы заглянули в
камеру. С первого взгляда голова внутри нее не изменилась, но потом мы
присмотрелись получше, и оказалось, что нос, рот и уши исчезли совсем, а глаза
стали такими маленькими, как у нас. Кожи не было, была только голова - серая,
дрожащая, поддерживаемая двумя мускулистыми щупальцами.
- О боже мой! - простонал Даттон. - Да он превратился в голый мозг!
И в тот же миг до нашего сознания долетела мысль, посланная серым мозгом.
Настолько отчетливая, что казалась высказанной вслух: "Вот теперь тело уже почти
полностью атрофировалось. Я стал мозгом, таким, в какие превратятся все люди
через двести миллионов лет. Не бойтесь того, чем я пугал вас на прошлой стадии
опыта. Теперь я уже не хочу управлять людьми и вашей планетой, как вы не
пожелали бы стать директорами муравейника!"
- Господи, Поллард! - воскликнул я. - Да что вы теперь такое?
- Поллард?! - истерически закричал Даттон. - Вы называете это Поллардом? Но ведь
всего три часа назад мы обедали вместе с Поллардом, и он был человеком, а не
кровавой поганью вроде этой твари!
"Я стал тем, чем в свое время станут все, - мысленной волной ответил Поллард. -
Я прошел великий путь эволюции и собираюсь добраться до его конца, до самой
последней мутации. Ну-ка включите опять лучи! Кажется, я недалек от цели".
Я повиновался, и внезапно Даттон, стоявший рядом со мной, истерически захохотал.
Он смеялся и плакал как ребенок все пятнадцать минут, в продолжение которых я,
дрожа от страха, лишь огромным усилием воли сохранял видимость спокойствия.
Наконец лучи были выключены, и мы снова увидели гигантский мозг, достигавший
примерно четырех футов в диаметре. Он трясся, как желе, и это было единственным
признаком того, что перед нами нечто живое. От мозга несся поток гулом
отдававшихся в наших головах мыслей.
"Случилось то, чего я ожидал, - думал перевоплотившийся Поллард. - Тело
атрофировалось полностью, и развился мозг! Я не испытываю никаких чувств и
ощущений, но я имею представление о таких формах и сферах бытия, какие вам с
вашими примитивными мозгами и не снились! Я способен двигаться и действовать,
несмотря на отсутствие конечностей, я могу перемещаться в пространстве с
невиданной скоростью и питаться энергией, которую сам же генерирую.
Две стадии назад я угрожал вам и всему человечеству. Забудьте об этом. Я не
испытываю эмоций, мне чужды амбиция и самодовольство. Единственное чувство,
которое еще находит место в моем мозгу, - интеллектуальное любопытство и желание
познать истину. Таким образом, я сохранил лишь то, с чего началось становление
разумного человека на Земле. И эти чувства оказались самыми живучими, коль они
бурлят во мне до конца!"
- Неужели все люди когда-нибудь станут такими же? - спросил я.
"Да. Через двести пятьдесят миллионов лет не будет человека в вашем понимании.
Люди разовьются в то, что вы видите перед собой, и заселят не только Солнечную
систему, но и системы многих других звезд".
- И это конец эволюции? Высшая точка развития?
"Нет. Будут существовать еще более высокие формы, и мой великий мозг желает
знать, каковы они. Мне кажется, это будет последняя мутация, которая приведет
население Земли к концу эволюционного процесса. Сейчас вы снова включите
аппарат, и мы увидим венец творения природы в его конечной модификации!"
Я уже схватился за рычаг, когда Даттон, повиснув на моей руке, закричал:
- Не надо, Артур! Не надо! Хватит с нас ужасов! Давайте убираться отсюда!
- Не могу, - воскликнул я в ответ. - Не могу, Хью! О боже, я так хочу
остановиться, но это выше моих сил! Я не в состоянии побороть желания самому
увидеть конец! Я должен, должен!
И с этими словами я перевел, рычаг. Казалось, способность двигаться больше не
была свойственна нам. Прижавшись ко мне, Даттон скулил и брызгал слюной, а я
словно окаменел и только глядел, не отрываясь, на свои часы.
Наконец пятнадцать минут прошли, и я, выключив аппарат, бросился к кубу.
Огромный серый мозг исчез, а вместо него на полу камеры растеклась прозрачная
киселеобразная масса. Она была неподвижна, только слегка вибрировала. Дрожащей
рукой я коснулся ее и отпрянул, а в следующее мгновение я завопил. Завопил так,
как не вопят под самой страшной из пыток преисподней. Масса в камере была
простейшей протоплазмой. Так вот каков подлинный конец человеческой эволюции.
Вот высшая форма развития! Значит, эволюция человека идет по спирали,
возвращаясь к своим первоистокам? Значит, все опять вернется к протоплазме?!
Я не помню, что было дальше. Кажется, я бросился к этой массе, отчаянно зовя
Полларда по имени и выкрикивая слова, забыть которые для меня большое счастье.
Кажется, Даттон безумно хохотал и тоже издавал какие-то нечленораздельные
восклицания. А потом я услышал звон бьющегося стекла и злобное шипение
вырывавшихся из баллонов газов. Я чувствовал едкий запах разлившихся кислот, а в
самом конце увидел ослепительную вспышку и услыхал взрыв.
Наверное, я тоже сошел бы с ума, не начнись пожар. Придя в себя, я потащил
окровавленного, воющего и хохочущего Даттона к двери и выволок его из
охваченного пламенем дома. Мы упали в мокрую росистую траву, и я тупо глядел на
взмывавшие в небо огненные смерчи, а Даттон бился рядом в траве и дико хохотал.
И я не знал, что ему суждено хохотать до конца дней.
Я рассказал эту историю с единственной целью - разделить с людьми переполняющий
мою душу ужас и избавиться от глубокой депрессии, в которую повергло меня все
случившееся.
С тех пор я постоянно задаюсь одним и тем же вопросом: правда ли, что с той
самой протоплазмы начнется новый виток великой спирали развития? Или это еще не
конец? Может быть, все-таки существует еще какая-то высшая форма? И если ответ
на этот вопрос в принципе может оказаться положительным, то я очень хочу, чтобы
люди, прочитавшие мой рассказ, не поверили ему.
Как там, в небесах?
Я не хотел надевать форму астронавта, когда выписался из госпиталя. Но другой
одежды с собой не было, и я слишком торопился унести оттуда ноги.
Погрузившись в лайнер на Лос-Анджелес, я пожалел об этом. Пассажиры глазели на
меня, словно на диковинку, и оживленно перешептывались. Стюардесса одарила особо
пленительной улыбкой и, должно быть, насплетничала пилоту, потому что тот вышел
в салон, с чувством пожал мне руку и произнес: "Я полагаю, мистер, этот перелет
для вас не больше, чем детская забава".
Чуть позже рядом остановился невысокий мужчина, озираясь в поисках места. Найдя
его прямо перед своим носом, он уселся со вздохом облегчения. Это был суетливый
очкарик лет под шестьдесят. Ему потребовалось несколько минут, чтобы справиться
с ремнем безопасности. Только затем он заметил мою форму и медные буквы на
груди, означавшие "Вторая экспедиция".
- Погодите... - пробормотал он, моргая подслеповатыми глазками. - Да вы же один из
тех парней, что недавно вернулись. Выходит, были на Марсе!
- Был, - мрачно подтвердил я.
Очкарик поглядел на меня с восхищением.
- Скажите, ну и как там, в небесах?
Самолет уже поднялся в воздух, и я видел в иллюминатор, как аризонская пустыня
быстро уходит вниз.
- По-разному. Там все иначе.
Ответ, казалось, полностью его удовлетворил.
- Ясное дело, иначе, - кивнул он. - Вы, наверное, теперь возвращаетесь домой,
мистер...
- Хаддон. Сержант Фрэнк Хаддон.
- Так вы домой, сержант?
- Нет, я живу в Огайо, а этот самолет летит в Лос-Анджелес, - объяснил я. - Надо
встретиться кое с кем, прежде чем вернусь в свой городок.
- Замечательно! Надеюсь, вы славно проведете время, сержант! - просиял очкарик и
подмигнул, словно желая мне обойти все калифорнийские бордели и выпустить пар
после долгого марсианского воздержания. - Вы отлично потрудились и заслужили
нашу любовь и уважение. Я читал, что когда ООН пошлет на Марс еще пару
экспедиций, мы построим там города, наладим регулярные пассажирские рейсы и тому
подобное.
Я усмехнулся.
- Вам вешают лапшу на уши, мистер. Мы можем с таким же успехом превратить в
цветущий сад пустыню Мохаве, это куда ближе, да и обойдется дешевле. Есть только
одна причина, по которой нам все-таки стоит осваивать Марс - это уран.
Похоже, очкарик не совсем поверил мне, но спорить не стал:
- О да, конечно, - сказал он с напускным энтузиазмом. - Я слышал, что уран очень
нужен для наших атомных станций, но... но это не все, верно?
- Это все, - сухо отрезал я. - Во всяком случае, на долгое, долгое время.
- Но, сержант, в газетах писали...
Я закрыл глаза и слегка вздремнул, пока мой неугомонный сосед пересказывал
газетные бредни. А когда проснулся, лайнер уже заходил на посадку.
Мы спустились по трапу, и очкарик прочувственно потряс мне руку на прощанье.
- Рад был познакомиться с вами, сержант! Вам здорово досталось там, на Марсе. Я
слышал, что многие парни из Второй экспедиции не вернулись на Землю.
- Да, - сказал я. - Я тоже слышал об этом.
На меня вновь нахлынул холод ледяных марсианских пустынь. Я поспешил в ближайший
бар, опрокинул двойной бурбон и только после этого почувствовал себя лучше.
Выйдя на улицу, я поймал такси и назвал водителю Сан-Габриэль. За рулем сидел
толстяк с широким красным лицом.
- Будь спок, - сказал он. - Ты небось один из тех парней, что летали на Марс?
- Точно. - Я уселся рядом с ним.
- Здорово! - воскликнул он, с радостным изумлением глядя на меня. - Ну и как
там, в небесах?
- Не поверите, но в полете мы просто дохли от скуки, - усмехнулся я.
- Понятное дело. - Он вырулил на переполненную машинами улицу. - Когда мне было
двадцать лет, я воевал в Европе с немцами, во вторую мировую войну. Нас
встречали в сорок пятом как героев, но, честно говоря, девять десятых времени мы
валяли дурака, ни черта не делали. Похоже, в армии мало что изменилось с тех
времен.
- Вообще-то экспедиция на Марс не была армейской, - объяснил я. - Организовала
ее ООН, но нами командовали офицеры, и дисциплина строилась по военному образцу.
- Конечно, там ни черта не изменилось, - упрямо повторил водитель. - Не надо
объяснять мне, приятель, что это такое. Вспоминаю, как мы с ребятами в сорок
втором...
Я откинулся на спинку сиденья и из-под прикрытых век лениво смотрел, как мимо
мелькают дома, утопающие в зелени. Солнце било в переднее стекло и казалось
раскаленным, а дышать в салоне было почти нечем. Не так, конечно, как в Аризоне,
но все-таки.
Таксист спросил, куда мне надо в Сан-Габриэле. Я достал из кармана пакет, выбрал
письмо с надписью "Джо Валинез" и прочел водителю обратный адрес. И вновь
спрятал письма в карман. Хотел бы я никогда не получать их!
Но что делать, если родители Джо Валинеза написали мне прямо в госпиталь? И
девушка Джима, и семья Уолтера. Пришлось пообещать повидаться с ними. Я всю
жизнь считал бы себя последним мерзавцем, если бы плюнул на все и махнул домой в
Огайо.
Теперь, в машине, я предпочел бы оказаться мерзавцем, но ехать домой, в
Хармонвилл.
Валинезы жили в южной части Сан-Габриэля, в квартале, носившем заметный
отпечаток мексиканского стиля. Здесь располагалось множество лавок и однодвухэтажных
домишек с огороженными двориками. Все выглядело очень мило и
аккуратно, особенно после намозоливших мне глаза калифорнийских коробок.
Я попросил таксиста подождать, а сам вошел в магазинчик. За прилавком стоял
высокий смуглый человек со спокойными, немного печальными глазами. Увидев меня,
он на мгновение замер, потом басистым голосом позвал жену. Обойдя прилавок, он с
трогательной улыбкой пожал мне руку.
- Вы, конечно, сержант Хаддон, - сказал он. - Мы так вас ждали.
Из подсобки появилась его жена, на первый взгляд слишком старая, чтобы быть
матерью такого безусого мальчишки. Приглядевшись, я понял - она постарела от
горя.
- Принеси стул, - сказала она мужу. - Что стоишь - видишь, гость устал с дороги?
Он же прямо из госпиталя...
Я сел и тупо уставился на ящик с консервированным перцем. Валинезы стали
расспрашивать меня обо всем: и как я себя чувствую, и рад ли вернуться на Землю,
и что там с моей семьей, и прочее.
Они были воспитанными людьми и даже не заикнулись о своем Джо, но по глазам
чувствовалось - они жаждали моих воспоминаний о своем погибшем сыне, как манны
небесной. Мне было чертовски неловко, поскольку я мало знал Джо. Его ввели в
состав экспедиции только за пару недель до отлета. А погиб он первым - откуда
мне было его знать?
Я не нашел ничего лучше, чем спросить:
- Командование написало вам об обстоятельствах его смерти?
Валинез печально кивнул.
- Да - что он умер от перегрузок, спустя сутки после взлета. Очень трогательное
письмо, сержант.
Его жена вздохнула:
- Да, сочувственное и, нам кажется, искреннее.
Она пытливо взглянула на меня и добавила:
- Но вы можете рассказать нам остальное, мистер Хаддон. Все подробности. Не
бойтесь причинить нам боль.
Да, я мог - если бы захотел, конечно. Все происшедшее сразу после старта
настолько сильно впечаталось в память, что я мог бы хоть ежедневно прокручивать
это, словно кинокадры.
Я мог бы рассказать этой милой чете все о взлете, который убил их сына. Длинной
колонной мы подошли к ракете-4, печатая шаг, и без спешки поднялись по пандусу
внутрь. То же самое происходил
...Закладка в соц.сетях
