Жанр: Научная фантастика
Галактический консул 1-3.
... по Галактике,
шарашился из огня да в полымя, я был примитивен, как амеба! Я следовал
элементарным инстинктам и животным позывам. Мной, как новорожденным
кутенком, руководили бесхитростные ориентировочные рефлексы! Побольше
узнать, побольше ухватить, навести порядок по своему пониманию... и
дальше, дальше, дальше! Я думал, что там, в несусветной дали от дома,
скрыто что-то важное, для меня пока недосягаемое, но вполне доступное, и
осталось только решить две задачи: догнать это, ухватить за хвост или,
там, за гриву, взнуздать и оседлать, а потом - понять, наконец, в чем
важность его для меня и смысл... Я думал, что это - главное. Хотя спокон
веку все мудрецы талдычат без роздыху: главное - неподалеку, совсем рядом,
быть может - в тебе самом. За каким же дьяволом меня всю жизнь таскало по
этой спиральной карусели, что в просторечии прозывается Галактикой?!
И вот я, со своими банальными амебьими реакциями на внешние
раздражители, являюсь на Землю. И не перестаю поражаться, что эти
раздражители уж слишком сильно меня раздражают. Можно сказать, бьют и
колотят по самым больным и уязвимым местам. И я ни черта не понимаю в
происходящем... Не сделав и шагу, я запутался в собственных женщинах, и их
запутал, так что любо-дорого! Не удосужился разобраться с собственной
матерью: хорошо ли ей, плохо ли, и есть ли у нее плечо, в которое можно
при желании уткнуться и выплакаться, потому что мое плечо, как выяснилось,
на эту роль мало годится. Ни разу не собрал вместе всех друзей, не
поговорил с ними по душам, не выпил с ними хорошего вина... Грант -
удивительное исключение, и он был лишь один из нескольких десятков тех,
кого я числю в близких друзьях, и кто вне всякого сомнения постоянно
пребывает на этой ужасной, словно нарочно выдуманной для того, чтобы сбить
с толку и загнать в тупик бедного звездохода, планете... а вот Татор так и
вовсе вынужден был явиться в мой дом своими ногами и предложить руку
помощи... а тот же Аксютин, поди, и знать не знает, что я вот уже
несколько месяцев болтаюсь неподалеку, а тот же Митяй Лавриненков, с которым мы
гоняли по степи верхом на полудиких монгольских лошадках, падали и обдирались в
кровь о сухую колючку... а тот же Хатанбаатар, которого мы в насмешку звали
"хулгана" за его росточек и черные бегающие глазенки-бусины, и мама все
удивлялась, почему это такой славный паренек - и вдруг "хулиган"! - а
прозвище на местном наречии означало всего-навсего "мышка", и когда мы с
ним встретились лет восемь-десять назад, он все еще был шустрый черный
мышонок, и жена у него была такая же веселая и юркая мышка, а мышат у них
уже было, не соврать бы, четверо... и уж вовсе не стоит вспоминать о
девчонках, теперь уже взрослых сорокалетних женщинах, о той же нескладной
и шалопутной "страшной девушке" Еве-Лилит, о той же Инге с ее бешеным
темпераментом и неистребимым, чистым познавательным интересом к мужикам...
ей-богу, не стоит, чтобы не запутать все на свете еще сильнее (а эти милые
дамы ничего так не любят и ничего не умеют лучше, нежели создавать вокруг
себя хаос, бедлам и дом Эшеров)...
Обидно и отвратительно это сознавать, но наглый сопляк Уго Торрент
снова оказался прав. Мы возвращаемся со звезд в родные дома и не находим
старых стен. Мы пытаемся решить дифференциальные уравнения взрослого
земного бытия при помощи четырех арифметических действий, которым
научились в детстве. И не хотим признаться, что звезды ничему новому нас
не научили. Конечно, и таким способом тоже можно найти решение - но это
будет очень долгий, мучительный и, самое мерзкое, нудный процесс... И мы
начинаем искать виноватых. И мы не можем привыкнуть. И мы закатываем
истерики, глушим тоску и одиночество алкоголем и наркотиком, грубо и
безыскусно рвем тонкую нить, что соединяет реальность и потусторонность. И
мы спасаемся бегством назад в Галактику... где все просто и ясно, как мы и
любим. И мы в самом деле становимся другими.
Вот я сижу в китовьем брюхе и молю небеса, чтобы к моему возвращению
во внешний мир все сложности и запутанности рассосались сами собой и ко
всеобщему удовольствию. Чтобы меня встретили с распростертыми объятиями и
просветленными лицами любимая мама, любимая женщина и лучший друг. Чтобы
куда-нибудь сгинули эти болтуны Спирин и Торрент с их веселыми и страшными
побасенками про "длинное сообщение", про ЭМ-зверей и иную прочую
дребедень, которой нет места в нормальной человеческой жизни. Чтобы никуда
не нужно было лететь очертя голову. А если уж лететь, то чтобы никто не
смотрел тебе вслед с разочарованием и укоризной.
Но этого не будет.
И я могу сколько угодно здесь прятаться, но ничего снаружи не
изменится без моего вмешательства, без моего слова и дела. Так и будет
разыгрываться сумбурная и бессвязная пьеска в стилистике чеховского
"Платонова": каждый говорит о своем и не слушает собеседника, а потом все
хором удивляются тому, что висящее на стене ружье вдруг начинает в
истерике и отчаянии палить очередями!
Так что сейчас я выйду на белый свет (как античный бог из античной же
машины, любимый мой образ в классической трагедии) и начну раздавать всем
сестрам по серьгам. И сам получать по делам своим... по возможности кротко
и незлобиво. И будь что будет.
Вряд ли это окажется страшнее, чем болота Пангелоса, жующие туннели
Хомбо или налет взбесившихся пантавррв на Галактический маяк. Вряд ли даже
это окажется так же смертельно опасно, как генетическая чума на Сарагонде,
огненный смерч на Магме-10 или танковая атака на Гверн.
А значит, я все это переживу. И, яко феникс какой, выйду из этого
пламени обновленным.
Все-таки жизнь, что бы о ней ни сочиняли, в сущности, простая штука.
И состоит она из таких простых вещей, как глупости, пепепицы и потери.
Подвиги и трагедии в ней - большая редкость.
О! Это надо запомнить".
- Кит, я хочу выйти. "Сейчас. Только..."
- Что - "только"?
"Ты уверен, что вправду хочешь этого?"
- Нисколько не уверен. И даже точно знаю, что не хочу. Ты это
чувствуешь?
"Да. Чувствую. И лучше тебя знаю, чего бы ты хотел на самом деле".
- Любопытно...
"Ты хочешь положить ладони на пульт и отдать мне приказ. Тот приказ,
которого я дожидаюсь уже целую вечность".
- Ты устал от Земли... тоже?
"Да. Устал. Хочу туда, где простор и звезды".
- Но, кажется, совсем недавно я выгуливал тебя к Лунному Ткачу!
"Вот именно - выгуливал! Я хочу там жить. Я давно не купался в холоде
ночи и жаре солнц, не покачивался на волнах гравитации. Мне страшно, что
скоро я разучусь летать. Это - не мой мир. Я не умею жить в нем. Я здесь,
словно в темной и душной клетке".
- Откуда ты знаешь, каково жить в клетке?!
"Не знаю. И не хочу знать. Знаю только, что это плохо и скучно. Это
твои мысли, я лишь повторяю их. Это тебе плохо и скучно. И ты тоже хочешь
сорваться с места и одним скачком очутиться за несколько световых лет
отсюда".
- Увы, это правда...
"Чего же мы медлим? Только скажи одно слово, только подумай, шевельни
пальцем, и "
- Нет. Нет, Китенок мой милый...
Кратову почудился вздох разочарования. Разумеется, это была иллюзия,
слабое эхо биотехновых печальных мыслей.
Люк открылся.
"Никогда бы не подумал, что бес-искуситель окажется таким уютным и
любящим... изнутри!" - усмехнулся Кратов, спрыгивая на траву.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Блудные братья VII
1. .
Штурмовая башня, поскрипывая колесами и угрожающе раскачиваясь на
них, страшно и неотвратимо надвигалась на похолодевших от самых жутких
предчувствий обитателей осажденной крепости. Ничего хорошего никому в
подлунном мире это зрелище не сулило...
Кратову понадобилось некоторое усилие, чтобы стряхнуть привычное
оцепенение, что всегда охватывало его перед поединком. Усилие гораздо
большее, нежели обычно. Потому что сегодня на него наступал не Черный
Полифем, двухсоткилограммовый негр со свисавшими до пояса витыми косами,
наползающими одна на другую складками рыхлой плоти и расплющенным в свиной
пятачок и свернутым на бок носом (как выяснилось после, это был результат
умышленной косметической операции для устрашения соперников, и вообще
Полифем оказался добродушным малым, отцом многочисленного семейства и
хозяином двухэтажного особняка с просторным бассейном, в котором он
плавал, фыркая и отплевываясь, словно небольшой кит, вместе с двумя
полнотелыми, - хотя и несравнимо с ним! - супругами и едва ли не десятком
отпрысков обоего полу, и очень убивался, что его дорогой гость Константин
так мало кушает и совсем не интересуется девушками, не Тираннозавр
Кристофферсон, и вправду похожий на каноническое изображение тираннозавра
своей серо-зеленой боевой раскраской и ящериной ломаной пластикой,
шипевший самые изощренные нирритийские ругательства что в микрофон перед
схваткой, что во время оной, что в тот момент, когда Кратов выворачивал
ему руку из сустава и почти уж было вывернул, а в особенности после того,
как все закончилось, и они спускали призовые энекты в баре какого-то
третьеразрядного отеля в окружении болельщиков и разнопестрых девиц (ТиКри
был недоволен тем повышенным вниманием, которое означенные девицы
уделяли его сопернику, и готов был продолжить потасовку прямо здесь, но
напился и уснул прежде, чем окончательно созрел для такого решения), ни
даже миляга Серп Люцифера, у которого был самый твердый кулак из всех
противников, самый жесткий захват и самое длинное дыхание, который
обезоруживал еще до боя своей робкой белозубой улыбкой, так что всякий
раз, когда ты намеревался въехать ему локтем в зубы, то невольно вспоминал
эту улыбку и сознавал, что от твоей нечаянной грубости зубов - а значит,
и очарования! - в ней поубавится (уже после боя Кратов узнал, что ни
одного природного зуба там не было и в помине уже лет пять). Никто из этих
страховидных типов и в мыслях не держал убить его либо даже серьезно
искалечить. Никто не жаждал крови и не жрал сырое мясо. За пределами ринга
они становились нормальными, симпатичными людьми, с простыми
человеческими слабостями и черточками характера. Как и сам он, между
прочим... Верно подметил Рихард Алеш, доктор социологии, а по
совместительству - шпион Федерации на Эхайноре, кстати - провалившийся:
"Ни разу не было, чтобы Зверь-Казак доковылял хотя бы до проспекта
Буканеров. Он существует лишь в четырехугольной вселенной ринга и умирает
с последним ударом гонга..." Долго же пришлось Ахонге наглядными
примерами и черными словами вдалбливать в него искусство прикидываться подонком
и убийцей, потому что зрителям нравится смотреть на подонков и убийц, какими они
сами никогда не станут - да и вряд ли захотят стать.
Нет, сегодня все было иначе, и ставки на поединщиков были иные.
Сегодня его явно и неприкрыто хотели убить. И наверняка убьют, коли он
малейшей своей слабостью, нерешительностью или промашкой позволит это
сделать.
-Вам следовало снять пенсне, т'гард!
Но он не мог допустить, чтобы его убили. И в то же время не желая
превращать Суд в уличную драку. А напротив, желал бы сделать из поединка
такое зрелище, чтобы эхайны надолго запомнили, а запомнивши, передавали из
уст в уста и от отца к сыну...
Он отступал по мере того, как Лихлэбр приближался. А потом вдруг
прыгнул вперед и легко, каким-то стереотипным приемом, название которого
давно уже стерлось из памяти, почти не коснувшись, завалил его в пыль, и
тотчас же отбежал и замер в ожидании. Бронетехники коротко, в один голос
ухнули. Такое начало особенно должно было подействовать на эхайнское
самолюбие, вывести ттарда из душевного равновесия и добавить Кратову
шансов.
По внешнему виду трудно было понять, ошеломлен ли т'гард, но его эмофон
резко изменил свои тона. Лихлэбр пружинисто поднялся (шутовское пенсне
осталось на земле), передернул плечами, словно стряхивая налипший мусор, и
в его руке невесть откуда возник метательный нож "двойное жало". И в
следующее мгновение этот нож летел Кратову в печень, в воздухе расправляя
оба жала и разворачиваясь остриями вперед. Увернуться было невозможно.
("Когда в тебя направлен нож, пусть дух твой стоит нерушимо, но тело
уберется подальше", - говорил учитель Рмтакр "Упавшее Перо" Рмтаппин.)
Единственное, что удалось Кратову, так это слегка отклониться, чтобы хотя
бы одно из лезвий вовсе не попало в Цель, а другое пришлось на полу куртки
из спасительного фиаремра. Увы, не пришлось - но, спасибо, и до печени не
Достало... Зажимая горстью распоротый бок, Кратов едва успел уклониться от
ттардовой десницы. Еще памятна была царственная оплеуха, снисканная в одном из
закоулков тритойского
Концерт-холла...
Боли не чувствовалось - только легкое жжение, отвратительная горячая
липкость и расползающееся по телу онемение.
Безвольная слабость.
Тяжесть в членах.
Безразличие в мозгах.
Убежать, укрыться где-нибудь, отлежаться и поспать.
Да и не бежать, а лечь прямо здесь, и катись оно все в тартарары.
- И печень тоже сожру!... - прохрипел эхайн.
Вместо ответа (на ответ сил попросту не было) Кратов снова опрокинул
его - кажется, заурядной подсечкой. И отковылял, задыхаясь. Может быть,
т'гард и слыл грозным бойцом в своей среде. Может быть, его спаррингпартнеры
поддавались ему из чиноугоднических соображений. Но в настоящей,
рафинированной, освященной тысячелетними традициями спортивной борьбе ни
черта-то он не смыслил.
Перед глазами, застилая собой весь белый свет, словно красная тряпка
перед носом быка, трепетала кровавая кисея...
Лихлэбр одним движением оказался на ногах. Из глотки вырывался
сдавленный рык.
Перекрывая этот наводящий ужас звук своим воплем ярости и боли
(неизвестно, чего там было больше!), Кратов на-прыгнул сбоку и грянул его
оземь излюбленным своим приемом "ножницы", нелегким в исполнении, зато
безотказно действующим на публику. Публика откликнулась одобрительным
гулом. Теплая аура всеобщей благосклонности подхватила Кратова и, когда он
перекатился через голову, подняла на ноги.
"Двойное жало" валялось на земле на равном расстоянии от него и
стоящего на четвереньках ттарда. ("Если твой враг хочет поднять свое
оружие, не препятствуй ему. Но только не в этой жизни!" - говорил учитель
Рмтакр "Упавшее Перо" Рмтаппин.) Когда тот змеиным броском попытался
дотянуться до ножа, Кратов перехватил его непритязательно грубым пинком в
голову.
И только теперь в раненом боку ожила, запульсировала настоящая боль.
Лихлэбр с трудом утвердился на коленях.
- Я не дам тебе подняться! - толчками выдохнул, пошатываясь при
каждом слове, Кратов. - Привыкай жить на коленях, т'гард!
- Никогда... - почти беззвучно отозвался тот разбитыми губами.
И с натужным ревом оторвал колени от земли.
Кратов встретил его коротким прямым ударом в голову, вложив в это
простое движение остаток сил.
Ему показалось, что кулак угодил в каменную стену.
Но эта стена рухнула.
Кратов упал на эхайна сверху. Ему потребовалось огромное усилие воли,
чтобы побороть искушение просто сломать тому шею... Вместо этого он,
скрежеща зубами от боли, содрал с себя куртку, набросил на эту самую шею
вместо удавки и попытался затянуть. Хрипя и пуская слюни, т'гард ворочался
под ним. Те полтора центнера живой массы, что являл для него сейчас
Кратов, ничего не значили. Лихлэбр неодолимо распрямлялся, и ничем его
было не удержать...
- Озма! - прошипел Кратов.
- Озма! - придушенно отозвался т'гард. - Она будет моей...
- Нет, не будет! - Кратов и сам уже не понимал, смеется он пли
всхлипывает. - Она была нужна тебе, чтобы шантажировать нас... чтобы
вымостить себе дорожку на престол... ты сам не заметил, а она была уже
нужна тебе, как воздух..., Но ты опоздал: ее уже нет! - Он все дальше
углублялся в дебри какого-ю путаного, нескладного, но, тем не менее,
сейчас особенно болезненного для его противника вранья. - Ее нет очень
давно! Она уже должна быть на Земле! Только что в Амулваэлхе высадился
десант Федерации...
- Р-р-ррргх! - Лихлэбр ахнул обоими кулаками в землю перед собой.
Ни секунды не медля, Кратов нырнул головой вперед, перекатился и
повлек за собой закостенелую в предсмертном потуге тушу эхайна. Теперь к
удавке на шее ттарда добавилось еще и две сомкнутые ноги. Соблазнительно
небольшое напряжение и Кратов мог бы запросто оторвать долой сиятельную башку...
("Чтобы враг перестал тебе досаждать, отнеси его голову подальше от
его тела, - говорил учитель Рмтакр "Упавшее Перо" Рмтаппин. - Но прежде
подумай, не захочешь ли завтра поговорить с ним о погоде".)
Лихлэбр ткнулся лицом в прах.
- Пощади... - невнятно пробулькал он.
- Юзваид! - прорычал Кратов, чуть ослабив удавку.
- Это же эхайн... он погиб уже после твоего вызова! И ты, этлаук, не
можешь мстить за эхайна...
- Я могу делать что захочу! Потому что я сильнее! - гаркнул Кратов.
- Макс Бернсен, Рори Моргантус, Норман Шеридан, Понтер Лавенант! И еще -
магистр Конрад...
- Драд-шхирси, кто это?!
- Те, кого ты убил, как овец, на Пляже Лемуров. Безоружных,
беспомощных... Пообещал им жизнь и обманул!
- Воин не обязан знать имена убитых врагов!
- Воин не убивает безоружных!
- Для воина это не имеет значения!
- Отныне - имеет!
- Мы не воюем по вашим правилам!...
- Отныне - воюете. Или не воюете вовсе...
- Пощади, - повторил т'гард. - Убийство - не твое ремесло.
- Нет!... - простонал Кратов.
2.
Он обвел сливавшуюся в одно серо-зелено-желтое пятно толпу
затуманенным взглядом.
- Кто-нибудь знает Рыцарский Устав?
- Да, - ответили ему.
- Все слышали, что гекхайан объявил вашего ттарда мятежником?
- Слышали...
Кратов с трудом выпрямился, зажимая рану и болезненно морщась. Во
время схватки у него не было времени усилием волн остановить кровотечение,
а сейчас уже ни на что не оставалось сил.
- Все произошло как надо? - спросил он. - Статут справедливости не
нарушен?
- Нет, яннарр, - после короткой паузы откликнулся кто-то. Это
обращение не прошло для его ушей незамеченным.
- Отлично, - сказал он и сделал неверный шаг вперед. "Только бы не
упасть, - подумал он. - Кто знает, имеет ли победитель право на падение от
ран и вообще какую-либо мелкую человеческую... нет, теперь уже
эхайнскую... слабость". - В полном соответствии с буквой Статута
справедливости и Рыцарского Устава, здесь, на поле Суда справедливости и
силы, я, Константин Кратов, объявляю себя наследником всех привилегий,
титулов и собственности рода Лихлэбров. Для этого мне не требуется
согласие Круга старейшин, поскольку моим противником был мятежник,
умышлявший против властвующего Дома. Так гласит Рыцарский Устав.
К нему подошли несколько вооруженных с головы до ног почти
трехметровых громил. Кажется, это были телохранители ттарда. "Вот и все, -
подумал он равнодушно. - Лихлэбр - еще туда-сюда. Но с такими долдонами
мне определенно не справиться".
- Какие будуг приказы, яннарр т'гард? - почтительно склонясь,
осведомился самый страховидный из громил.
- Наступление на Гверн отменяется, - сказал он с облегчением. - Все
вы должны вернуться в свои казармы, перед этим подтвердив свою присягу мне
и Нишортуннам. Тех, кто это сделает, никто и пальцем не посмеет тронуть.
Они подлежат безусловной амнистии за совершенные злодеяния. Главный
виновник наказан. Так гласит Рыцарский Устав. Но никаких больше мятежей. -
Кратов замолчал, собираясь с мыслями. - Этого... ашпайга Кьеллома Лгоумаа
- облить водой, откачать и - под замок до моего нового распоряжения. И...
пускай кто-нибудь перевяжет меня, - прибавил он, оседая.
После чего с облегчением соскользнул в беспамятство.
3.
Овальные, похожие на листья гигантских растений, створки дверей на
эхайнский манер были сплетены из блестящих металлических и стеклянных
нитей. Распахиваясь перед Кратовым, они издавали сложный многоголосый
перезвон.
- Яннарр Константин Кратов, четвертый т'гард Лихлэбр, - прозвучало
под сводами залитого ослепительным светом зала. Кратов, мучительно щурясь,
сделал несколько шагов вперед.
- Янтайрн Авлур Этхоэш Эограпп, первый геобкихф Департамента
внешней разведки Светлой Руки Эхайнора, - продолжал объявлять голос. "С
повышением вас, леди, - подумал Кратов. - Помните ли вы, кому обязаны этой
удачей?" - Кэкбур, второй геобкихф Департамента внешней разведки
Светлой Руки Эхайнора... яннарр Авипкух Вемлугд, седьмой тмонг Абшнзгэмб,
боевой тсокхард Светлой Руки Эхайнора... - Скрупулезно назвав имена и
перечислив все титулы, голос многозначительно замолчал, после чего на два
тона выше провозгласил: - Нигидмешт Оармал Нишортунн, Справедливый и
Беспорочный гекхайан Светлой Руки Эхайнора!
Нестерпимое сияние, мигнув, внезапно ослабло почти наполовину. Теперь
Кратов мог различать находящихся перед ним эхайнов. Все они стояли, хотя
позади них и пристутствовали высокие сиденья на манер изящных табуретов,
убранные бархатом различных и, по-видимому, что-то означающих цветов.
Сидел лишь один - и это был гекхайан.
Он был облачен в белый мундир со стоячим воротником, без традиционных
узоров и побрякушек, с двумя частыми рядами перламутровых пуговиц, и
простые белые брюки. Лишь на просторной груди возлежала цепь из белого
металла с огромным иссиня-черным драгоценным камнем выпуклой гладкой
огранки (на Земле она называлась "кабошон"), в оправе из тонких
серебристых нитей. И более никаких знаков отличий, потому что гекхайан в них не
нуждался. И без того он был бы приметной фигурой в любой толпе.
Гекхайан был невыносимо красив.
Если бы сказочные принцы могли вдруг обрести плоть, им полагалось
выглядеть бы именно так.
Длинные светло-золотистые волосы, в расчетливом беспорядке
рассыпанные по широким плечам. Безукоризненные черты неподвижного лица.
Крупный прямой нос без обычной эхайнской приплюснутости, мощные, слегка
выступающие скулы, тонкая линия большого рта... и поразительные,
приковывающие к месту глаза чистого янтарного цвета.
В бесконечном молчании гекхайан с едва уловимой брезгливостью на
прекрасном лице рассматривал новоиспеченного ттарда, как невероятную
ошибку естества, с которой придется мириться долгие годы.
Но лицо его лгало!
Потому что Кратов уже умел читать эхайнский эмо-фон, как раскрытую
книгу. И ничего в этой книге сейчас не было, кроме по-детски наивного
любопытства.
- Садитесь, яниарры, - наконец проговорил Нишорунн. Все поспешно и
не без комфорта умостились на своих табуретах, а неотразимая янтайрн
даже подобрала под себя одну ногу. - И вы, т'гард Лихлэбр, садитесь.
Кратов неловко огляделся. Каким-то чудом позади нею возник такой же
точно табурет с накинутым поверху лоскутом розового с золотом бархата. С
большой неловкостью Кратов присел на самый краешек - ноги не доставали до
полу.
- Поскольку вы обрели свой титул на бранном поле, и противостоял вам
мятежник, умышлявший против властвующего дома, вы т'гард по праву, -
сказал Нишортунп. - Отныне вам принадлежат земля и недвижимость на двух
планетах Светлой Руки. Полагаю, вы найдете время вступить во владение
своим достоянием.
- Вне всякого сомнения, гекхайан, - пообещал Кратов.
По точеному лицу Эограпп скользнула тень хищной усмешки. "И, похоже,
у меня не будет проблем с эскортом", - подумал Кратов.
- На этом покончим с церемониями, - сказал Нишор-туни, - и станем
называть вещи своими именами. Перед нами, яннарры, посланник этлауков,
который всеми доступными ему средствами пытается положить предел
вооруженному противостоянию двух наших культур. Отдельные его поступки
отмечены были поистине сумасбродной храбростью. И потому все вы
согласитесь, что вряд ли его рвение продиктовано нежеланием цивилизации
этлауков и их союзников принять наш вызов из опрометчиво приписываемой им
низкой трусости.
- Вызвать на Суд самого Кьеллома Лгоумаа, - насмешливо проскорготал
темноликий, в своем черном трико похожий на очень атлетического кфщея,
тсокхард Абшизгэмб. - И отметелить его как мальчишку перед боевыми
порядками мятежных бронетехников! Хотел бы я быть таким трусом, яннарры...
- Вы, яннарр Кратов, обратились к законам Светлой Руки с тем, чтобы
боевые действия эхайнов против этлауков были признаны преступными, -
сказал Кэкбур. - Возможно, дело даже дойдет до рассмотрения. С изрядным
сомнением допускаю, что будет вынесен благоприятный для вас вердикт. Но,
поверьте, этого мало.
- Мы всего лишь ничтожные вассалы Эхайнаггн, - кивнул Нишортунн. -
Наши законы могут протестовать, но они пусты перед традициями.
- Позволю себе заметить: вы преуменьшаете силу закона, - сказал
Кратов.
- Не совсем так. Скорее - оцениваю реалистически...
- Яннарр этлаук... - начала было Эограпп и, не сдержавшись,
рассмеялась. Черный тсокхард оглушительно загоготал, разевая клыкастую
пасть. Кэкбур иронически приподнял краешек рта. И даже лицо гекхайана
слегка дрогнуло. - Фантастика! - сказала женщина. - Еще несколько закатов
назад такое словосочетание казалось бы полным бредом...
- Но что же вы хотели сказать, янтайрн? - осведомился Нишортунн.
- Я только желала бы напомнить, что с самого начала яннарр этлаук
пытался сообщить всем нам нечто, по его мнению чрезвычайно важное и даже
способное изменить сам характер наших взаимоотношений с его расой.
- это так, - подтвердил Кратов. - Я пробовал втолковать это еще на
Эльдорадо... - он сделал расчетливую паузу и под одобрительное кивание
вояки-тсокхарда и смешливые искорки в тигриных глазах Эограпп соблюл все
эхайнские каноны величания поверженного супротивника, - ашпайгу Кьеллому
Лгоумаа. Но, как видно, избрал не того собеседника.
- Что ж, - задумчиво произнес гекхайан. - Мы готовы вас выслушать...
т'гард. Но предупреждаю: вряд ли сообщите нам что-то новое.
- Полагаю, яннарр Кратов предупрежден о нашей осведомленности в
вопросах собственного происхождения, - скрипнул Кэкбур.
- Об этом я позаботилась, - сказала Эограпп.
- Что же, тогда я готов начать, яннарры, - промолвил Кратов.
4.
- Пятьдесят тысяч лет тому назад на планету, которая еейчас
называется Земля и является метрополией Федерации планет Солнца,
опустились космические корабли. Это были разведчики могущественной и
динамично развивавшейся цивилиза
...Закладка в соц.сетях
