Жанр: Научная фантастика
Галактический консул 1-3.
...му только одно - побыть наедине
с другим существом, пусть ни капли на него не похожим, но все же очень
близким. И в этом чужом по крови и плоти существе узнать себя. Молодого,
свободного, исполненного беззаботных мечтаний.
Горный Гребень тоже молчал. Кольчуга на его груди теперь волновалась
совсем редко, и глаза-огоньки мерцали тоскливым голубым светом.
Всякий раз, когда Кратов бросал в темную воду пруда камешек, на
всплеск поднимались большие, начисто утратившие от жадности страх и
совесть рыбины. И, не обнаружив ничего съедобного, с обидой высовывали
наружу ослизлые морды.
- Пшли отсюда! - прикрикнул на них Кратов, но рыбины не понимали и
продолжали ревниво следить за его движениями.
С деликатным шорохом расступились камыши, и рядом возник Григорий
Матвеевич. Он на цыпочках приблизился к Кратову и предупредительно замер
за его спиной.
- Костя, - позвал он, откашлявшись. - Вы никого не хотите видеть, ото
всех прячетесь. Что произошло?
- Бог с вами, - смущенно сказал Кратов. - Я всегда бываю здесь в это
время дня. И мне сейчас просто необходимо поразмыслить в тишине.
Энграф вторично откашлялся и спросил звучным голосом:
- Могу я разделить ваше уединение, коллега?
- Сделайте одолжение, Григорий Матвеевич. Мне подвинуться?
- Нет, благодарю вас. Это из старозаветного анекдота про двух
шотландцев, если не ошибаюсь... Так вы улетаете на Землю, Костя?
- Кажется, да, - произнес Кратов и вздохнул. - А вы уже знаете?
- Я и обязан знать все, как старший в миссии. Но если быть
откровенным, то примерно за час до вашего возвращения со мной вновь
связался уважаемый посредник Шервушарвал и передал просьбу одного из
тектонов, по имени Колючий Снег Пустых Вершин... Не правда ли, у тектонов
всегда очень образные имена.
- А вы не задумывались над тем, какие ассоциации будят эти образы?
- Признаться, нет. Мы вообще мало задумываемся над деятельностью
тектонов. Благоговение перед их мудростью, красивые и страшные легенды
недалеких наших предков, переживших настоящее потрясение при первом
контакте с разумом Галактики... В их именах, на мой взгляд, есть некоторый
привкус отчужденности.
- Легенды! Эти легенды существуют бок о бок с нами. Их можно увидеть,
но мы не хотим. Их можно потрогать, но мы боимся прослыть наглецами. И
сами воздвигаем вокруг них искусственный барьер тайны - некую, будто бы
недоступную нашему пониманию иллюзорную реальность, майю... А они живые.
Они двигаются, думают, даже ошибаются. И страдают из-за своих ошибок,
поверьте, не меньше нас, людей, обремененных несовершенной плотью и
движимых необузданными порывами своего варварского ума. Одиночество - вот
что скрыто за их именами. Каждый тектон, вне зависимости от того, сколько
в его имени составляющих, носит одно-единственное имя - Одиночество.
- Вы серьезно полагаете, что они нуждаются в обществе...
- Уж договаривайте, Григорий Матвеевич. В обществе существ низшего
порядка? Они нас такими не считают. Мы чересчур значительную часть нашей
истории посвятили войнам, и в нас где-то на уровне инстинктов укоренилось
преклонение перед полководцами...
- Был еще такой термин - "субординация", - мечтательно заведя очи,
сказал Энграф.
- ...И вот этот самый инстинкт нет-нет да и прорежется в нас
нынешних. Тогда мы начинаем успокаивать себя: действия старших - по
разуму, по возрасту, по общественному ли положению - не обсуждаются, и
чуть что прячемся за эту спасительную мысль, как за ширму. Подсознательно
уговорив себя, что превосходство в интеллекте непременно подразумевает
пренебрежение, хотя бы и в самой мягкой форме, ведем себя соответственно
нами же избранным правилам игры. Однако маскируем свой комплекс
неполноценности всякими рассуждениями о пиетете да о скромности. Думаем,
будто бы, обращаясь к нам со словами "брат", "друг", они лишь соблюдают
дипломатический этикет. И что все их просьбы на самом деле есть приказы
полководцев солдатам. А они искренне видят в нас братьев, и воля братьев
для них первый закон! Мы сами отгородились от них и тем обрекли их на
одиночество. - Кратов поморщился, со внезапной отчетливостью припомнив
последние минуты в пещере Горного Гребня. - Тектоны любят рассуждать о
времени. Так гласят легенды, и я убедился в их истинности. Тектоны
действительно ощущают себя в постоянном цейтноте. Но как же тогда они
должны хотеть затормозить этот непрерывный бег! А мы, именно мы лишаем их
такой возможности.
Энграф саркастически усмехнулся.
- Вы еще мальчик, Костя, - сказал он. - Мальчик резвый, кудрявый,
влюбленный. Сорока с лишним лет от роду. В вас бушуют эмоции. Это и
хорошо... Вы проецируете свою личность на партнеров по контакту,
приписываете им собственные переживания, очеловечиваете нелюдей, отважно
пренебрегая их принципиально иной природой, а следовательно - и строем
мышления. Когда-то это расценивалось в среде ксенологов как недопустимая
ошибка. Мол, нелюдь - нелюдь и есть. Но я думаю, что для человека это
неизбежно. И это один из кратчайших и вернейших путей пробудить в себе
симпатию к собеседнику. А значит - понять его... Тектоны - не люди, Костя.
Они мыслят и чувствуют не так, как мы с вами. Нам ли дано осознать
движущие мотивы их поступков? Общаясь с нами и нам подобными, они попросту
переходят на доступный нам уровень мышления, который есть малое
подмножество естественно присущего им уровня. А вы сейчас высказали всего
лишь частную, хотя и любопытную, ксенологическую гипотезу. Чем вы всегда
меня подкупали - так это способностью с ходу, без артподготовки,
генерировать ксенологические гипотезы. Но вряд ли кто осмелится в
обозримом будущем проверить вашу правоту. Нам пока нечего сказать
тектонам. И трудно понять их слова, обращенные к нам.
- Особенно когда они сопровождены "дыханием тектона", - буркнул
Кратов. - Предки были правы: это банальный инфразвук. Вроде наших
"шатагхни", инфрагенераторов, знаете?
- Признаться, не доводилось испытывать на себе, - сказал Григорий
Матвеевич сдержанно.
- А мне доводилось. В пору своей буйной юности. Неприятное, надо
заметить, ощущение. Но я ждал чего-то похожего и потому к концу нашей
беседы почти не обращал на него внимания. Господи, да с чего мы взяли, что
у тектонов атрофированы все чувства?! Что им будто бы нелюбопытно слушать
о нашей Земле, что им безынтересно побывать на ней... Разве кто-нибудь
хотя бы раз рискнул пригласить тектона в гости?
- Эмоции, Костя, эмоции, - сказал Энграф. - А где строгая научная
оценка фактов? Ведь вы сподобились редчайшей возможности общаться с
представителем высшего интеллектуального звена Галактического Братства. И
для земной ксенологии ваша информация бесценна. Надеюсь, вы не преминете
составить подробный отчет о рандеву, опустив по необходимости содержание
самой беседы, а также снизив эмоциональный накал?
- Не премину, - фыркнул Кратов. - На досуге. Теперь и оно - эпизод
моих мемуаров. Но будет это непросто. Попробуйте-ка составить отчет в
ксенологической нотации о ваших каждодневных препирательствах с Руточкой
на предмет полезных физических нагрузок!.. Так что же интересного сообщил
вам коллега Шервушарвал?
- Нижеследующее, - сказал Григорий Матвеевич. - Колючий Снег Пустых
Вершин убедительно просил руководство земного представительства на Сфазисе
не препятствовать вашему желанию - буде таковое возникнет - на время
оставить свой пост и возвратиться на Землю. Любые ваши поступки,
присовокупил тектон, должны расцениваться как направленные на благо
Галактического Братства.
- И что же вы? - полюбопытствовал Кратов.
- Грешно вам... Разумеется, мы отнеслись к просьбе тектона с
пониманием! Что занятно, Костя: в это время ваша конфиденциальная беседа с
Горным Гребнем была в самом разгаре. И, полагаю, каждое ваше слово
немедленно становилось ведомо всему Совету тектонов. А вы говорите - в
гости пригласить.
- Я знал об этом. Горный Гребень не скрывал своей постоянной связи с
другими тектонами. Мне лишь почудилось, что перед самым расставанием он
все же разорвал ее... Это пустяки, Григорий Матвеевич. Мне нечего было
таить от Совета тектонов. И всем нам - тоже. Тектоны - общность более
высокого порядка, чем раса, биологический вид. По сути, мы имеем дело с
единым сверхорганизмом, сверхинтеллектом под названием "Совет тектонов".
Согласитесь, было бы удивительно, если бы правая рука этого сверхорганизма
не ведала, что творит левая.
- Замечательно, - улыбнулся Энграф. - Как-нибудь пригласите на чашку
чая левую пятку этого сверхорганизма... Вы упрямец, Костя, и это также не
самая дурная черта вашего характера, есть и похуже. Только примите к
сведению мою ремарку: тектоны, при всем их очаровании, не люди. Повторяю:
не люди! И никогда не станут мыслить и поступать по-человечески, как бы
нам того ни хотелось. Для них это много-много шагов назад по эволюционной
лесенке. И то, к чему все мы с исторической неизбежностью придем - я имею
в виду пангалактическую культуру или, как принято величать ее среди
дилетантов, Единый Разум Галактики, - так вот, культура эта будет
нечеловеческой. Как ни обидно вашему, да и моему, поверьте, человеческому
самолюбию. Тем не менее, этот досадный для всякого антропоцентриста факт
не помешает человечеству преспокойно, с достоинством влиться в
магистральное русло формирования пангалактической культуры и занять там
подобающее место... А вас не смущает то обстоятельство, что тектоны
заранее предвосхитили некоторые ваши поступки?
- Вы правы, Григорий Матвеевич: я упрямец. И потому не люблю, когда
мною двигают, как пешкой, даже в сторону ферзевого фланга. Вы это и сами
отлично знаете.
- Еще бы! - хохотнул Энграф.
- Но чего за тектонами ни разу не отмечалось ни в одном свидетельстве
- так это лжи. И если они говорят, что в Галактике творится нечто,
обеспокоившее их, и это "нечто" каким-то невероятным образом связано со
мной, значит, так оно и есть. И сейчас не тот случай, чтобы я артачился.
Хотя у меня накопилась прорва проблем, разрешить которые было бы не только
интересно, но и полезно.
- Вы слишком много носитесь по Галактике, - укоризненно проговорил
Энграф. - Вот и нашалили где-нибудь. Зацепили какие-то струны, доселе
скрытые от чуткого уха и недреманного ока тектонов. И эти струны зазвучали
не в их излюбленной тональности.
- Горный Гребень просил меня заняться мемуарами. Не знаю, зачем это
тектонам. Быть может, они хотят найти в них первый аккорд этих струн? Или,
еще того проще, выиграть время, осмотреться, изучить ситуацию поглубже?
Подозреваю, что наши многомудрые тектоны слегка растерялись. Могут они
растеряться, в конце-то концов?
- Могут. И растеряться, и ошибиться. И перестраховаться, кстати,
тоже. Только не вкладывайте в эти термины человеческое содержание, Костя.
Растеряться для тектона, вероятнее всего, означает обрабатывать объем
информации несколько больший, нежели требуется для оптимального решения
проблемы.
- Вы снова принялись за мое воспитание, Григорий Матвеевич, - заметил
Кратов. - Неужели я плохой ксенолог?
- Отнюдь нет, Костя, - ласково промолвил Энграф. - Вы хороший
ксенолог. В свете последних событий я бы даже выразился: чересчур хороший.
Очень мне нравится и завидно, что сердце у вас болит обо всех этих...
нелюдях. Что вы за ксенологическими абстракциями отчетливо видите живых
существ. Сострадаете им. У меня, грешника, оно давно уже не болит,
сердце-то. И контакты для меня - лишь набор формальных описаний, которые
надо привести к истинному, однозначно определенному виду... Как долго вы
предполагаете быть на Земле?
- Примерно с месяц. На дольше мне просто не достанет воспоминаний.
- В таком случае у меня будет к вам ряд поручений.
- Разумеется, я их исполню. - Кратов испытующе поглядел на Энграфа. -
А почему бы нам не наведаться туда вместе? Проведать матушку-Землю?
- Что мне там проведывать, Костя? - пожал плечами Григорий Матвеевич.
- Искать старые стены своей молодости, которые давно стерты в прах?
Молчать над могилами ушедших родных и друзей? Я реликтовый космический
волк-одиночка. С Землей меня не связывают ни дом, ни семья. Потому что на
все это нужно было жертвовать временем, а в молодости мы необдуманно
склонны отдавать предпочтение более важным - на наш, разумеется, взгляд -
занятиям. И однажды выяснилось, что ничего уже не поправить и не
построить. С тех пор мой дом - на Сфазисе, а моя семья - все вы, кто
проводит здесь некоторый период своей биографии, чтобы затем пропасть
где-то за тысячи парсеков. И я вполне понимаю ощущение цейтнота, какое
вечно испытывают тектоны. Только вот не нравится мне, что и вы, Костя,
похоже, неосознанно повторяете мой путь.
- Что вы, Григорий Матвеевич, - Кратов смущенно засмеялся. - Какой же
из меня аскет?
- Вполне сложившийся, Костя, - печально покивал Энграф. - Мой вам
совет - хотя вы редко прислушиваетесь к моим советам, и напрасно! Разумно
используйте время, дарованное вам судьбой. Не запирайтесь там, на Земле, в
монашескую келью. Полюбите красивую женщину. Постройте, наконец, дом. И
шут с ней, с ксенологией! Кстати, отчего бы вам не умыкнуть окончательно
нашу Руточку? Ведь пропадет она здесь, в девках засидится. Ну сами
взгляните, какое сокровище!
Кратов поднял голову. На том берегу пруда нагая Руточка Скайдре
собиралась купаться. Укладывала волшебные свои волосы в тугой жгут,
пугливо пробовала босой ногой воду.
- Утица, - сказал Григорий Матвеевич с отеческой нежностью. -
Белорыбица... Ну, я, пожалуй, пойду отсюда. А то она, чего доброго, и меня
заставит бултыхаться.
Камыши тихонько сомкнулись за ним. Кратов подобрал очередной камешек,
примерился и пустил его по воде. "Блинов", как и прежде, напечь не
удалось, камешек мигом затонул, и Кратов сердито закышкал на взволнованных
рыб.
- Костик! - окликнула его Руточка. - Твой завтрак в саду. А потом
приходи плавать.
"Обедать я буду уже на Земле, - подумал Кратов. - Дома".
"А ты уверен, что там еще есть твой дом? - спросил он себя спустя
мгновение. - Или тебе просто хочется верить в то, что есть?"
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДРАКОНОБОРЕЦ
1
Кратов старался ступать неслышно и легко - так, чтобы ни единый звук
не выдал его присутствия. Он весь обратился в слух, но прислушивался
главным образом к самому себе, а не к той тишине, что его окружала. Он
почти оглох от ударов собственного сердца. А тишина была нехорошая,
подозрительная. Полное безветрие, бестравье и безлесье. Только
предательски скрипучий галечник под ногами и серые пористые скалы со всех
сторон. Да еще паутинки облаков над головой. Больше всего Кратов желал бы
превратиться в одно такое вот облачко, и тогда ему было бы совсем просто
проделать то, что от него требовалось - пересечь весь этот галечник,
жалких двести метров, из конца в конец и уцелеть.
Он отважился еще на один шаг, и чертова галька зашуршала, поползла
под его ботинком. "Воронка... Конечно же, без этого никак, - успел
подумать он, падая на выставленную руку. - Теперь-то уж все". И
действительно: когда он выпростал ногу из воронки и выпрямился,
здоровенный полосатый звиг уже сидел напротив на свернутом в калачик
толстом лоснящемся хвосте, а мокрые губы его, свернутые в трубочку,
плотоядно подрагивали. Отныне Кратову оставалось одно - убить этого звига
прежде, чем тот убьет его самого. Все складывалось не так элегантно, как
замышлялось, и впереди была сплошная пальба, брызги крови и лохмотья
горелого мяса, сила против силы, меч на щит, но иного выхода теперь уже
просто не существовало. И он вскинул фогратор - чуть раньше, чем звиг
напал на него. Все же сказывалась долгая, изматывающая мускулы и нервы
первичная подготовка, да и природными данными Бог не обидел.
Но второй звиг все это время торчал у него за спиной. Известно, что
звиги всегда атакуют поодиночке, но охотятся парами... И второй звиг,
сочтя, что пришел его черед, убил Кратова ударом ороговевшего жалоязыка в
основание черепа.
- Повторить? - спросил Грачик и протянул руку к пульту видеала. На
руке сквозь тугую черную шерсть проступала сложная многоцветная
татуировка.
- Не надо, - пробормотал Костя. Ему было стыдно. - Ни к чему это
теперь.
- Как оно там, в потустороннем мире? - полюбопытствовал Грачик. -
Старина Харон держит извоз как прежде?
- Твои промахи, полагаю, очевидны тебе самому, - произнес Михеев. Он
сидел в кресле - лысый, огромный, в обширных белых брюках и бесформенной,
пятнистой от пота распашонке. Развалившись так, что руки свисали через
подлокотники до полу, а ноги простирались на всю комнату. И весь он
разительно напоминал собой выброшенного на берег осьминога. - Впрочем, что
я говорю! Будь они тебе очевидны, ты по крайней мере притворился бы, что
намерен их избежать... Итак, первое. Когда не хочется производить много
шума, следует ходить босиком. - Михеев с ощутимой натугой приподнял одну
ногу и выразительно покрутил ступней в плетеной сандалии. - Предварительно
остановив потоотделение на подошвах. Особенно по галечнику. Особенно когда
ждешь ловушек. Вроде той воронки.
- Особенно когда кругом звиги, - вставил Грачик, ухмыляясь в
мушкетерские усики. - Да такие голодные.
- Второе. Предупреждали мы тебя, что непременно будут сюрпризы?
- Предупреждали, - буркнул Костя, потупясь. - А я, может быть, не
умею останавливать потоотделение.
- Ну так бы и сказал звигам: мол, не обессудьте, ребята, не умею.
Ты... как бишь тебя... Кратов, даже не почувствовал за спиной второго
звига. Хотя знал, что он обязательно будет. А ведь он буквально сверлил
тебя своими гляделками. В мыслях он уже убил тебя, сожрал и переварил.
Лишь то обстоятельство, что это был звиг-вассал, помешало ему прихлопнуть
тебя сразу. А так он предоставил тебе возможность посостязаться со
звигом-сюзереном в быстроте реакции. Звиги - существа бесхитростные,
честные охотники, подлости в них нет.
- Кстати, и реакция у тебя тоже неважная, - заметил Грачик.
Костя сидел красный, как маков цвет. Ему казалось, что сейчас рдели
даже пятки, которые подвели его с потоотделением, будь оно неладно.
Никогда прежде он не сознавал себя таким неуклюжим дураком, как сейчас. Он
готов был провалиться сквозь землю.
- У меня, может быть, лучшая реакция на всем курсе, - наконец
выговорил он с обидой. Чтобы хоть как-то возразить.
- Посмотрите на него! - захохотал Грачик.
- Малыш, - с нежностью произнес Михеев. - Как бишь тебя... Никогда не
произноси таких слов в присутствии звездоходов. Мало того, что реакция
сама по себе не есть большое достоинство. Тоже, нашел предмет для гордости
- физиологическую характеристику организма! Еще похвались, что у тебя
отличный утренний стул... Я уже старый. Меня давно списали из Звездной
Разведки. И даже в лучшие годы я не рисковал заигрывать с двумя звигами на
тропе охоты. Разве что нужда заставляла. Ну-ка, воздвигнись.
Костя медленно встал, оправляя рубашку.
- Вот тебе боевое задание, - продолжал Михеев. - Когда захочешь - не
обязательно сейчас и даже сегодня - подними правую руку, выставь в
направлении меня указательный палец и скажи: "Пуфф!" Если ты проделаешь
это достаточно быстро и неожиданно, будем считать, что я убит.
- Можешь тогда съесть его, - потешался Грачик. - Переварить и удалить
из организма.
- Пуфф! - сказал Костя.
Однако его указательный палец смотрел в потолок, потому что Михеева
уже не было в кресле, где он только что лежал в лежку, словно раскисший
моллюск. Михеев стоял вплотную лицом к лицу с совершенно уже ничего не
соображающим юношей и заботливо, под локоток, направлял его правую руку
вверх.
- Так, - проронил уничтоженный Костя. - Ясненько. Кому я могу заявить
о своей профессиональной непригодности?
- Например, мне, - ответил Михеев, снова громоздясь в свое кресло. -
Садись-ка лучше, где сидел.
- Обиделся, - сказал Грачик. - Гордый! А чего ты пыжишься? Тебе когда
еще будет двадцать лет, и ты пока что абсолютный нуль. Эмбрион! Даже с
учетом твоей реакции. Тебе никто этого раньше не говорил? Ты, наверное,
полагал, что мы полюбуемся твоей статью, хором закричим: "Ах, какой ты
хороший!", посадим тебя в корабль и фуганем завоевывать Галактику? Эх,
знать бы тебе, как меня драили здесь в свое-то время... Долго драили, пока
вышел толк!
- Задницей по битому стеклу, - добавил Михеев. - Это сейчас что ни
полигон - то курорт. Так вот, для справки, чтобы ты уяснил перспективу. Я,
конечно, уже старик. Все меня и зовут за глаза "дед Михеич". Придет пора -
и ты будешь звать так же. А когда-то я был Звездным Разведчиком высшего
класса. В нашей работе класс присваивается за знания, опыт и заслуги. Но
еще существует градация по категориям. Вот категория-то и даруется за
способности, что даны каждому от рождения, от Бога, от папы с мамой и
развивались по мере продвижения к совершенству. В том числе за реакцию.
- И за отличный стул по утрам, - не упустил случая Грачик.
- У меня, к примеру, в пике формы была четвертая категория. А вот
Грачик имеет второй класс, но третью категорию. Его учили и готовили
лучше, чем меня. Я сам и учил.
- А первую категорию имеет лишь сам господь Бог, - сказал Грачик. -
Когда он тоже в пике формы.
- Сейчас ты... как бишь тебя... Кратов, являешься Звездным
Разведчиком девяносто девятого класса девяносто девятой категории. Когда
мы тебя пропустим через первую мясорубку, твоя категория, возможно, будет
выражаться одной цифрой. И тогда мы станем учить тебя быть хорошим
Звездным Разведчиком. И научим, если ты от нас не удерешь.
Грачик покосился на часы.
- Закругляйся, дед, - сказал он. - Мы потратили на него уже полчаса.
Се грядет скоро очередной пожиратель звигов. С таким же гордо воздетым
носом.
- Да, верно, - согласился Михеев. - В общем, так, Кратов. Парень ты
неплохой, и реакция у тебя действительно приличная. Гнать тебя из училища
никто не станет. Со временем из тебя проклюнется приличный звездоход. А
через три дня будет тебе и всему вашему курсу упомянутая мясорубка за
номером один. Планета Аид - у нас там полигон. Родным и близким скажешь,
что отправляешься в турпоход.
- Надолго? - спросил Костя, потихоньку оживая.
- На три месяца. Все едино связи с Землей у тебя никакой не будет. Да
и с нами тоже. Ну, вытащить тебя из передряги мы всегда сумеем. Но Аид -
это настоящая планета, а не психомодель, вроде Ущелья Звигов.
- Тренировка на выживание? - обрадовался Костя.
- Примерно. Перед десантированием ты пройдешь гипноблокаду и забудешь
о том, что рядом есть взрослые дяди, готовые в момент опасности взять тебя
под мышки и вынуть из пищевода нехорошего хищника. После Аида тоже будет
гипноблокада и даже ментокоррекция. Потому что многое из пережитого тебе
полезно будет забыть.
- Могу я знать содержание тренировки?
- Перед подружкой пофорсить?! - грозно взревел Грачик и тут же
расхохотался.
- В общих чертах, - сказал Михеев. - Вспомни Ущелье Звигов. Ты не
видел опасности, не был готов к ней. То есть, разумеется, ты ожидал
подвоха, но уделял внимание больше себе, чем звигам. От того, что ты
помнил о нереальности испытания и, выходит, был неверно ориентирован. А
еще от того, что чувства твои спали. У человека их немножко больше, чем
пять. Но в обычной обстановке они дремлют, над ними царит сознание,
интеллект. А после гипноблокады они в тебе проснутся. И, верится, больше
никогда не уснут.
Выходя из комнаты, Костя нос к носу столкнулся с незнакомым юношей,
бритоголовым, в темных очках и белой накидке. Собственно, они встречались
на приемных испытаниях, но как-то не возникало повода сойтись поближе.
- Извините, - произнес бритоголовый, придержав отпрянувшего Костю за
локоть. - Ну, как там?
- Ничего, - сказал Костя. - Впечатляюще.
"Ни пуха ни пера, пожиратель звигов", - подумал он и с легкой
завистью поглядел тому на ноги. Бритоголовый был босиком.
На своем гравитре Костя дважды обогнул шпилеобразное здание
Университета, заглядывая в окна сорок второго этажа. Встроенная система
защиты временами взбрыкивала и отбрасывала машину прочь от серых каменных
стен на безопасное расстояние. Ничего толком не рассмотрев, Костя швырнул
гравитр к земле, по-над старчески редкими кронами деревьев, на лужайку,
где студенты коротали свободное от занятий время.
На сей раз ему с ходу повезло.
Заслышав прерывистый посвист снижающегося гравитра, Юлия спокойно
подняла голову от рябившего экрана видеала.
- Ты спятил, - сказала она убежденно.
- Угу, - радостно подтвердил Костя, вываливаясь из кабины на мураву к
ее ногам.
- У меня совсем нет на тебя времени, - продолжала Юлия сердито. -
Через полчаса я иду беседовать с Шилохвостом.
- Ничего, я подожду, - сказал Костя. - Не век же ты с ним станешь
секретничать. У меня в запасе целый день, вечер и, в общем-то, ночь. А он
молодой, этот твой Винтокрыл?
- Что-нибудь стряслось? - строго спросила Юлия.
- Угу, - сказал Костя, забирая у нее видеал, в бешеном темпе менявший
замысловатые цветные картинки. - Это что за фигня? Неужели сломался?
- Ты ничего не по
...Закладка в соц.сетях
